Читать книгу: «Кукла Василиса»

Глава 1

Знакомство

В небольшом доме на окраине города, в одной из комнат, стоял старый сундук. В него смотрели две сестры — Женя и Таня.

После того как их эксцентричная тётя ушла из этого мира, сёстры получили в наследство старинную куклу из пыльного сундука.

— Зачем она нам? — спросила Женя у мамы. — Она же такая уродливая. Выкинь её.

— Не надо! Мне она нравится, — сказала её сестра Таня. — В ней ощущается какая-то таинственность.

— Да ну тебя. Какая тайна? Она с прошлого века — вот и вся тайна.

Женя брезгливо поморщилась и отошла к окну.

— Мам, ну скажи ей, что это ненужный хлам.

— Не спорьте, девочки, — ответила мама, вытирая руки о фартук. — Кукла действительно старая, но тётя Надя очень просила её не выбрасывать. Говорила, чтобы отдали эту куклу детям. Мол, она им пригодится.

— Что за чушь? — ответила Женя. — Не понимаю, как она может нам пригодиться.

Таня бережно взяла куклу с пыльного сундука. Та была мягкой, но плотной. Таня держала куклу осторожно, как какую-то драгоценность, как живую.

— И что ты в ней нашла? — фыркнула Женя, подходя ближе и заглядывая кукле в глаза. — Страшилище какое-то.

— Зато глаза добрые, — тихо ответила Таня.

— Знаете, — сказала мама, — что-то сейчас вспомнилось. Тётя Надя всегда повторяла: «Эта кукла знает больше, чем люди». Я в те моменты смеялась. А теперь смотрю на неё и тоже ощущаю какую-то таинственность. Жень, приглядись ей в глаза. Тебе так не кажется?

— Нет, не кажется, — ответила Женя и скрестила руки на груди — такой позой она решительно показывала, что мама и сестра, вы не правы!

Тане в тот момент было четырнадцать лет, а Женя была младше на два года — ей было двенадцать. Они были родными сёстрами. Иногда у них случались разногласия, но в основном они жили дружно.

Жили они, как уже было сказано, в небольшом доме на окраине города. Три комнаты, небольшой огород. Лес начинался в двухстах метрах от них — почти как в деревне, но не совсем. А ещё на участке был колодец, которому завидовали соседи: колодезная вода сейчас редкость.

Что можно сказать о родителях? Папа был на пенсии и любил рыбалку. Кстати, сейчас он был на ней — уже второй день пытался что-нибудь поймать. А мама раньше тоже работала, но это было до появления дочек, а после стала домохозяйкой.

Жизнь текла размеренно. У сестёр в тот момент были летние каникулы, в школу им не надо, у них был отдых: на часах — середина июня. И с появлением куклы, в доме настроение как-то изменилось. Сначала никто не придал этому значения, но уже через несколько дней Таня стала замечать необъяснимое: кукла начала двигать глазами. Оставишь её с глазами в одном направлении — вернёшься, а они уже в другом. Мистика какая-то!

И это не всё! Как-то Таня поставила её на подоконник утром, а вечером кукла оказалась на кровати. Женя отмахивалась, что не трогала её.

А следующей ночью Женя проснулась от странного звука. Из зала слышались тихие шажочки. «Показалось», — подумала она, закрыла глаза и уснула.

Утром кукла сидела в кресле возле её кровати.

Женя закричала.

Прибежали Таня и мама. Женя, бледная, ткнула пальцем в куклу.

— Она сама! Она сама в кресло залезла! Она же на стуле была. Как она там оказалась? Таня, это ты её специально подложила?

— Я спала, — но в глазах Тани мелькнул ужас.

Мама взяла куклу в руки, осмотрела, покачала головой:

— Да нет, батареек вроде нет. Ты, наверное, ночью её переложила и не помнишь?

— Не знаю, — Женя задумалась, вспомнила звук ночных шажочков, и её глаза стали ещё больше.

Она вцепилась в одеяло и прошептала:

— Я слышала шаги ночью! Маленькие, частые. Она сама ходила, мама!

Мама нахмурилась, но всё ещё пыталась сохранять спокойствие:

— Женя, перестань, не неси чушь. Не выдумывай.

— Нет! — закричала Женя. — Я не брала её в руки! Откуда она здесь?

Таня молчала. Она стояла в дверях, прижимая руки к груди, и смотрела на куклу. Та сидела в кресле, и её стеклянные глаза блестели в утреннем свете. Выглядело это, мягко скажем, жутковато. Теперь обеим девочкам стало страшно.

— Мам, — тихо сказала Таня, — может, тётя Надя правду говорила? Эта кукла знает больше, чем люди?

— Всё это глупости. Всё, заканчиваем рпзговоры. Сейчас позавтракаем, а потом идите в лес, земляники соберите, заодно отвлечётесь. А я этой кукле, пока вы ходите, глаза промою, чтобы больше не пугала вас.

Завтрак прошёл тихо. Женя всё поглядывала на дверь в комнату — не выйдет ли кукла оттуда сама. А Таня — в окно, чтобы поскорее уйти в лес.

Лес встретил их привычной тишиной. Высокие сосны плохо пропускали свет и ветер. Таня шла впереди, Женя — немного позади, хмурая и всё ещё взвинченная после утреннего события.

— Ну и зачем мы сюда попёрлись? — буркнула Женя, пиная шишки по пути. — Сидели бы дома.

— Мама сказала отвлечься, — спокойно ответила Таня. — И потом, землянику надо собрать. Из неё же вкусное варенье получится.

— Ага, варенье. Нам сейчас только про него и думать, когда у нас кукла по дому расхаживает, неизвестного происхождения. С этой куклой вообще ничего непонятно. Я её боюсь, Тань. Честно.

Таня ничего не ответила. Она шла с небольшой корзинкой для ягод и старалась не показывать своего страха, хотя внутри всё сжималось. «Кукла двигалась — это же ненормально, как это возможно?» — думала Таня по дороге. «Это не просто показалось, это взаправду».

Они вышли на небольшую полянку, где прошлым летом собрали много земляники с мамой. В этом году ягода тоже уродилась — мелкая, но сладкая. Сёстры молча разошлись в разные стороны и начали сбор.

Вдруг Таня замерла. Ей показалось, что за ближайшим пнём что-то шевельнулось. «Что это?» Она осторожно обошла трухлявый пень и обомлела.

На пне, поджав тряпичные ноги, в расслабленной позе сидела кукла. Та самая. Кукла из их дома. Она сидела ровно, спинка прямая, будто живая, и её голова начала поворачиваться влево, рассматривая испуганную Таню.

— Женя! Иди сюда! — испуганно позвала Таня.

Женя подбежала, замерла в полушаге и побелела.

— Как она здесь оказалась? — прошептала Женя.

— Это не главное. Она сейчас повернула головой и смотрит на нас.

Сёстры стояли, не в силах пошевелиться. Кукла молчала. Но её стеклянные глаза под лучами утреннего солнца блестели, и она смотрела на них с каким-то озорством, будто изучала, как девочки поведут себя в такой ситуации. Смотрела на них, и с каждой секундой казалось, что она глядит всё глубже и осмысленнее.

— Надо бежать, — выдохнула Женя, хватая Таню за руку.

Но в этот самый миг раздался тихий, чуть скрипучий голосок — тонкий, как комариный писк, но удивительно чёткий:

— Не бойтесь. Я добрая. Я вас не обижу.

Сёстры вздрогнули. Таня инстинктивно прижалась к Жене, Женя — к Тане.

— Я хочу с вами познакомиться.

Женя попятилась, готовая в любую секунду сорваться с места и бежать. Но Таня стояла как вкопанная.

Кукла заметила этот страх. Голос зазвучал снова:

— Пожалуйста, не уходите. Я знаю, вы испуганы. Но я не сделаю вам ничего плохого.

Женя замерла.

— Ты... ты правда говоришь?

— Правда. Но если кто-то ещё мой голос услышит, то меня увезут в лабораторию на опыты, и вы меня больше не увидите. Пусть это будет нашей тайной.

Таня медленно присела на корточки, оказавшись с куклой на одном уровне.

— Кто ты?

— Я Василиса. Так меня назвала ваша тётя Надя. Мы с ней много лет прожили вместе. Я её знала ещё с детства, а теперь перешла к вам. Она обещала, что после своего ухода передаст меня вам. Так и случилось.

— А почему ты раньше не говорила? — спросила Женя. Она всё ещё стояла на расстоянии, но уже не бежала.

— Я к вам присматривалась. Думала, как подобрать момент, чтобы вы не запаниковали и не убежали от меня. Мне вас нужно было подготовить. Сначала я показала маленькие шажочки — вернее, их звук ночью, затем передвижения с места на место, меняла направление взгляда. Это чтобы вы привыкли, что я не простая.

— Мы не привыкли! — выпалила Женя. — Мы перепугались!

— Но вы не убежали. И не закричали. И пришли в лес. И нашли меня здесь. А если бы я сразу заговорила у вас дома, при маме? Что бы она сделала? Выкинула меня в помойку или, ещё хуже, сожгла бы как какого-нибудь демона?

Таня обернулась на сестру. Женя нахмурилась, но ничего не сказала. Потому что понимала — мама и правда со страху сделала бы что-нибудь такое.

— И что теперь? — спросила Таня, снова глядя на куклу.

— А теперь давайте знакомиться по-настоящему. Я расскажу о себе, а вы — о себе. Я не буду пугать. Не буду ходить по ночам. Не буду внезапно появляться там, где вы меня не ждёте.

— И ты... правда живая? — тихо спросила Женя.

— Наверное, да. Я не дышу, но у меня тоже есть сердце, а с ним я всё чувствую, как и вы: любовь, страх, ненависть. Только оно не бьётся, как обычно у людей. И я не старею.

— Сколько же тебе лет? — спросила Таня.

— Много. Очень много. Настолько много, что помню, как здесь было другое поселение, до постройки вашего города. Мою душу вселил в куклу один колдун, и вот теперь я так и живу. За это долгое время я научилась видеть то, что другие не замечают. Слышать мысли леса. Понимать язык ветра и воды. Ваша тётя Надя тоже сначала боялась, но потом мы подружились. Я могу и вас этим знаниям обучить.

Женя и Таня переглянулись. Страх ещё не ушёл до конца, но внутри уже зарождалось любопытство.

— И что мы должны сделать? — осторожно спросила Таня.

— Всего одно, — мягко ответила Василиса. — Никому не рассказывать обо мне. Ни маме, ни папе, ни кому-то ещё. Если есть подруги — им тоже доверять нельзя. Иначе мне придётся бежать от вас, а вас сочтут сумасшедшими. Договорились?

Сёстры снова переглянулись. Женя первая кивнула. За ней — Таня.

— Договорились, — сказали они шёпотом, будто в лесу кто-то мог их подслушивать.

Василиса спрыгнула с пня — мягко, почти бесшумно — и подошла к ним. Она была маленькой, едва доставая до колена, но в её осанке чувствовалась решительность.

Таня присела перед ней на корточки и спросила:

— Василиса, а как ты вообще в лесу оказалась? Мама же сказала, что она тебе глаза вымоет.

— Да нет, она пошутила про глаза. Она на кухню пошла и чем-то начала с интересом заниматься. Ну я и сбежала, поняла, что у неё дел много накопилось.

— И прибежав сюда, ты совсем не устала? — Таня взяла её на руки.

— Я же не человек, — мягко ответила Василиса. — Ткань не устаёт. Зато я теперь счастлива, что вы меня не боитесь и, наверное, не бросите.

Она посмотрела на сестёр тёплым взглядом и добавила:

— Помните: мои слова. Ни маме, ни папе, ни подружкам. Это наш секрет.

— Наш секрет, — шёпотом повторили девочки.

— А теперь идёмте домой, — сказала Василиса. — Только положите меня в корзинку с ягодами. По дороге я вам ещё что-нибудь интересненькое расскажу.

Таня осторожно уложила куклу в корзинку, присыпав сверху горстью свежей земляники. Женя стояла рядом, кусая губы, не веря в происходящее.

— Идёмте, — шепнула Таня, беря сестру за руку. — Только веди себя как обычно. Не оглядывайся всё время на корзинку — иначе будет выглядеть подозрительно.

— Я постараюсь, — ответила Женя.

Лесная тропинка тянулась обратно к дому. Солнце уже поднялось выше. Они спокойно шли назад.

Идя по тропинке, Василиса чуть выглянула из-под ягод и заговорила первой:

— Знаете, что сделала ваша тётя, когда я первый раз подала голос?

— Что? — почти одновременно спросили сёстры.

— Сначала упала в обморок, а затем отдала меня в будку Шарику. — В голосе куклы прозвучал смешок. — Целый день я просидела в будке с этим псом. Тот, кстати, понял, что я не простая, и не стал меня кусать. Собаки вообще лучше чувствуют.

Женя невольно хихикнула. Напряжение чуть отпустило.

— А потом? — спросила Таня.

— А потом она грозила меня сжечь, если я хоть раз пикну. Полночи не спала, ходила вокруг меня с кочергой. Так мы молчали два дня, а на третий она сама попросила: «Ну, скажи хоть слово, ну пожалуйста. Что тебе стоит?» Пришлось опять заговорить. Так мы и подружились.

— А сколько вы вместе прожили?

— Почти сорок лет. Она меняла дома, друзей, а я всегда была с ней. Даже когда она болела, я лежала рядом на подушке и успокаивала её. Она говорила, что ей со мной хорошо.

— А почему она не завела свою семью? — спросила Женя.

— Она боялась, что кто-то раскроет мой секрет. Я обрекла её на одиночество, я в этом виновата. Она доверяла только своей сестре — иногда рассказывала обо мне. Но потом та ушла, и тётя Надя осталась одна. А вашей маме она не рассказала — наверное, не доверяла. И знаете, она ни разу не пожалела, что прожила жизнь со мной. Мы с ней смотрели звёзды, гадали по травам. Я подсказывала, когда будет дождь, а когда заморозки. Она меня берегла. И я её.

Сёстры переглянулись. В словах Василисы чувствовалась настоящая привязанность и любовь.

— А нас ты будешь беречь? — робко спросила Женя.

— Больше, чем вы можете представить. Но и вы обещайте, что не расскажете никому. Ни маме, ни подругам.

— Обещаем, — сказали девочки почти хором.

Тропинка вывела к огороду. За забором виднелся их дом. На крыльце стояла мама и вглядывалась в сторону леса.

— Ну наконец-то! — крикнула она. — Я думала, вы там заблудились. Много собрали?

— Нормально, — ответила Таня, прикрывая корзинку сверху листом лопуха. — Завтра, может, ещё пойдём, если погода будет хорошая.

— Идите есть блинчики, пока горячие.

Сёстры прошли в дом, стараясь не смотреть на пустое кресло, где утром сидела кукла. В комнате было тихо. Таня аккуратно поставила корзинку на подоконник, затем подмигнула Василисе, и та скользнула из корзинки на кресло.

Сёстры переглянулись. В комнату потянуло запахом блинов.

На кухне мама раскладывала блины по тарелкам. Папа сидел за столом — он вернулся с рыбалки — и изредка поглядывал в окно.

— Чего такие бледные? — спросил он. — В лесу кого-то встретили?

— Никого, — быстро ответила Женя и тут же пожалела: ответ прозвучал слишком резко, будто они действительно кого-то встретили.

— Землянику мы там встретили, — поправила Таня, садясь за стол. — Земляника в этом году мелкая, но сладкая. Завтра ещё хотим сходить.

— Сходите, — мама поставила перед ними тарелку со сметаной. — А куклу я вашу в сундук уберу.

— Не надо! — выпалила Женя.

Таня под столом наступила ей на ногу.

— Не надо! — продолжила Женя. — Она же тёти Нади. Пусть лежит, где лежала.

Мама удивлённо подняла бровь, посмотрела на дочерей, но спорить не стала.

— Ладно. Как хотите. Но если она опять вас перепугает — я её тут же уберу.

— А что случилось? — спросил папа у мамы.

— Да утром Жене показалось, будто кукла сама передвинулась с места на место. Мол, ночью перешла со стула на кресло. Наверное, сама ночью переложила и не помнит.

— Ну да, такое бывает. Помню, в детстве из одной кровати в другую перелёг и не помню. Лунатил, наверное. Это ещё в лагере было. Потом некоторое время смеялись надо мной из моего отряда. Больше такого со мной не случалось.

Папа усмехнулся своим воспоминаниям и потянулся за очередным блином.

— Вот и у вас, девчонки, всё будет нормально. Один случай не будем считать. Кукла есть кукла. Старая, тряпичная. Просто вы таких раньше не видели, вот и реакция такая случилась. Привыкнете.

Завтрак закончился быстро. Папа ушёл во двор к своим снастям, мама принялась мыть посуду, а сёстры отправились в свою комнату.

Там их на кресле ждала Василиса, но теперь в более расслабленной позе. Одна нога свешивалась через подлокотник, руки были сложены на коленях. Глаза блестели в лучах солнца, падавших из окна.

— Ну что? — тихонько спросила Василиса. — Пронесло? Тайна будет жить?

— Да, — выдохнула Таня, закрывая за собой дверь. — Мама хотела убрать тебя в сундук, но Женя попросила, чтобы она этого не делала.

— Я слышала. У меня слух хороший. Спасибо, что вступилась.

— А ты вообще всё время нас слушаешь? — спросила Женя, усаживаясь на кровать и поджав под себя ноги.

— Не всегда, — честно ответила Василиса. — То, что не касается моей безопасности и теперь вашей, я не слушаю. Я стараюсь давать личное пространство.

— И что, ты правда умнее людей? — спросила Таня.

— Не умнее, — покачала головой Василиса. — А мудрее. Я вижу то, чего люди не замечают. Слышу то, на что они внимания не обращают. За много лет я научилась наблюдать. Но глупости я тоже иногда совершала. Хотите, расскажу смешной случай?

Таня кивнула, пододвигаясь ближе. Женя тоже невольно подала вперёд.

— Однажды, — начала Василиса, — я решила напугать Надину соседку. Та обижала бездомных кошек. Ну я и дождалась ночи, вылезла на её подоконник и давай тихонько стучать по стеклу. Соседка высунулась посмотреть — а я сижу такая и говорю: «Не трогай кошек, иначе пожалеешь!» Да таким низким голосом, чтобы наверняка до неё дошло. Ну она как заорёт — на всю улицу.

— И что было дальше? — выдохнула Женя.

— А то, что тётя Надя полгода ни с кем не общалась, да и здоровалась через раз. Соседка перестала кошек обижать, но какой ценой ей это понимание досталось.

Девочки переглянулись и одновременно хихикнули.

В комнате повисла какая-то уютная тишина, но не пугающая. Женя поднялась с кровати, подошла к креслу и осторожно дотронулась до руки куклы Василисы.

— А тебе не больно, когда тебя роняют?

— Мне не больно, — мягко ответила Василиса. — Но мне бывает грустно. Когда меня закрывают в чулане. Вы не представляете, сколько лет я пролежала так в одном старом чулане после того, как умерла одна девочка... Её мать так горевала, что не могла на меня смотреть. Я её понимала. Но всё равно было обидно.

— А что стало с той девочкой? — тихо спросила Таня.

— Она заболела, а таблеток в то время не было. Это было очень давно. Тогда врачи не умели такие болезни лечить. А народными способами у меня не получилось ей помочь. Я сидела рядом с ней до последнего. Держала за руку. Она прошептала перед смертью: «Пожалуйста, не уходи». Я и не ушла. Осталась в той семье. А потом меня передали дальше. Так и кочую из дома в дом, уже не помню сколько лет.

У Тани защипало в глазах. Она отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает облака. Женя шмыгнула носом и спросила:

— А ты можешь плакать?

— Могу, — просто ответила Василиса. — Но я пытаюсь быть сильной. Когда мне больно, я стараюсь не показывать, что тоже слаба, чтобы, глядя на моё лицо, на мою стойкость, вдохновлялись этим и продолжали жить дальше.

Она помолчала, потом добавила:

— Я рада, что вы меня не боитесь. И что не кричите. Вы хорошие девочки. Спасибо вам, что открылись мне.

— Ну всё, хватит слёз. А сейчас идите во двор, пока вас не хватились. А вечером, когда стемнеет, я вам покажу сюрприз.

— Что? — хором спросили сёстры.

— Сюрприз, — загадочно ответила кукла. — Вы такого точно никогда не видели.

Таня взяла Женю за руку и потянула к двери.

— Идём, — шепнула она. — Мама правда скоро придёт проверять.

— Только ведите себя естественно, — напоследок сказала Василиса. — Ведите себя так, будто ничего не случилось. Запомните: вы храните самую важную тайну, о которой никто не должен знать.

Сёстры вышли во двор. Солнце стояло высоко, пахло скошенной травой. Папа возился со своими рыболовными игрушками у сарая, а мама полола грядки.

Глава 2

Первый секрет

— Мам, можно помочь? — спросила Женя, хотя на прополку её обычно было не затащить.

— Не «можно», а «нужно», — обрадованно ответила мама, выпрямляя спину. — Только не здесь, а вон там. У забора много крапивы разрослось. Только перчатки надеть не забудьте.

Сёстры взяли перчатки и пошли к забору. Некоторое время работали молча, переглядываясь между собой. Затем снова заговорила Женя:

— Тань, а может, маме всё-таки сказать?

— Что сказать? — Таня вырвала особо крупный репей и отбросила в сторону. — Что кукла живая? Что она с нами разговаривала в лесу? Ты представляешь её реакцию? Ты с ума сошла? У Василисы опыт, она лучше знает, кому и что говорить.

— Но мама же не злая, — растерянно ответила Женя.

— Она не злая, она практичная. Она отдаст Василису в какой-нибудь институт или в печке сожжёт.

— Ладно, — сдалась Женя. — Молчим. Но это тяжело.

— Тёте Наде тоже было тяжело. И ничего, всю жизнь с этим прожила, а нас уже двое, кто об этом знает! Ты и я. И вообще, не забудь про сюрприз вечером от Василисы, а ты её хочешь сдать.

— Ну ладно, ладно, Тань, больше не буду об этом говорить.

— Вот и молчи! — добавила Таня.

После прополки они помыли руки и зашли в комнату.

Василиса сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела в окно. Услышав шаги, она повернула голову и хитро прищурилась.

— Ну что, готовы к сюрпризу? — спросила она тихо, чтобы никто её больше не услышал, хотя мама и папа были на улице.

— А что за сюрприз? — Женя быстро подбежала к ней. — Можно хоть намекнуть?

— Нельзя, — Василиса покачала головой. — Иначе это будет уже не сюрприз. Потерпите немного. До вечера осталось совсем чуть-чуть, солнце скоро сядет — и всё увидите.

Таня легла на кровать, закинув руки за голову, и уставилась в потолок.

— Что же это может быть? — задумалась она с улыбкой.

— Василиса, а ты умеешь летать? — спросила она вдруг.

— Летать? Нет, конечно, не умею. Я же не птица какая-нибудь, у меня крыльев нет. Меня как-то швыряли несколько раз со всего размаху, но я так и не научилась летать, — хихикнула Василиса. — Но могу прыгать высоко и почти бесшумно.

Женя хихикнула и села рядом с Василисой на подоконник.

— А покажи!

— Покажу, но не сейчас. Сначала сюрприз надо вам показать.

Сёстры заулыбались. С куклой было легко и интересно, глаза Василисы смотрели тепло и по-доброму, и девочки отвечали тем же.

Вечер не заставил себя ждать, он наступил легко и быстро. Мама позвала ужинать. Папа уже сидел за столом, перебирая в уме снасти, которые надо взять на следующую рыбалку.

— Завтра опять пойду, — объявил он. — В этот раз поймаю покрупнее.

— Ты всегда так говоришь, — усмехнулась мама, ставя на стол жареную картошку с укропом.

— Не-не, в этот раз точно, я чувствую: завтра клёв пойдёт, — уверенно ответил папа и подмигнул девочкам.

Женя и Таня переглянулись. Им казалось, что всё вокруг происходит как обычно, а у них внутри — целая тайна, от которой иногда распирает рассказать, поделиться.

После ужина они помыли посуду и под предлогом «посидеть во дворе, пока не стемнело» вышли на улицу. Таня взяла Василису на руки, и вместе с Женей вышли во двор.

— Идёмте в лес, — прошептала она. — Там, на поляне, я вам кое-что покажу.

— Сейчас? Темнеет же, — испугалась Женя.

— Так задумано, — ответила Василиса. — Не бойтесь, то, что я хочу вам показать, нужно смотреть в сумерках.

Сёстры взялись за руки. Таня подхватила куклу, и они втроём двинулись к калитке.

Лес встретил их тишиной и вечерней прохладой. Солнце почти село, меж сосен пробивался сиреневый свет. Таня по-прежнему несла на руках Василису.

— А теперь положи меня на землю и отойди, — попросила кукла, когда они подошли к знакомой полянке. — Дальше я сама.

Таня опустила её на траву и сделала шаг назад, к Жене. Сёстры замерли.

Василиса постояла несколько секунд, закрыла свои маленькие кукольные глаза и стала неподвижной. А затем подняла свои тряпичные руки и громко сказала:

— Покажитесь.

Сначала ничего не произошло. Только ветер чуть сильнее прошёлся по верхушкам сосен. А потом девочки увидели.

Из-за ближайшего ствола выглянул ребёнок. Маленький, размером с ладошку, но совершенно похожий на человеческого. У него были крошечные ручки и ножки, круглое личико и огромные светящиеся глаза, которые светились изнутри мягким золотистым светом.

— Кто это? — спросила Женя.

— Души, — спокойно ответила Василиса. — Они всегда здесь. Просто вы их раньше не видели, а с помощью меня теперь увидите. В каждом дереве, в каждой травинке есть своя душа.

Из-за второй сосны вышла ещё одна — девочка с длинными светлыми волосами, а из-за берёзы — третий, мальчишка с озорными зелёными глазами. Из-за старого пня, покрытого мхом, выбрался ещё один. С разных сторон вышло ещё много всяких разных. Они были ростом примерно от пяти до пятнадцати сантиметров. Одеты кто во что — кто в кору, кто в листья. Одни ходили по земле, другие сидели на ветках и свешивали ножки, наблюдая за сёстрами.

— Они живые? — прошептала Таня, боясь пошевелиться.

— Конечно! Живее некуда, — ответила Василиса. — То, что вы сейчас видите, — это души, принявшие облик детей. Они редко показываются людям. Только когда их сильно попросишь.

Маленьких человечков становилось всё больше и больше. Вся поляна наполнилась светящимися фигурками. Они бегали между ног, играли друг с другом, забирались на пни, прыгали с них, качались на травинках, свешивались с веток.

Затем Василиса встала ровно, поклонилась на каждую из четырёх сторон, где они были, и маленькие человечки начали медленно расходиться. Кто — обратно в деревья, кто — прямо в землю, кто — растворился в воздухе. Они улыбались на прощание, махали крошечными ручками.

Поляна опустела. Только вечерний ветерок качал траву. Всё закончилось.

Женя и Таня стояли заворожённые, не в силах вымолвить ни слова. Они смотрели на то место, где только что кипела жизнь, — и теперь там никого. Ни одного человечка, только стволы сосен да сиреневое небо, проступавшее сквозь кроны.

Василиса опустила руки и повернулась к сёстрам.

— Ну как? Понравилось?

— Это было… — Таня запнулась. — Невероятно. Они настоящие? Они правда живут здесь?

— Правда, — кивнула Василиса. — И не только здесь, в лесу. Они в любом другом лесу, в любом парке, даже в вашем огороде. Просто вы их не видите. Они не любят показываться людям, люди почему-то пугаются.

— А почему они слушаются тебя? — спросила Женя, приседая рядом с куклой.

— Потому что я давно здесь, и они меня хорошо знают, и они мои друзья. Я с ними иногда разговариваю, когда мне скучно.

Таня протянула руку и осторожно дотронулась до травы на том месте, где только что сидел маленький мальчик с зелёными глазками. Трава была тёплой.

— А они ещё придут? — спросила она.

— Если вы будете приходить сюда с добрым сердцем, то возможно. Они придут к вам через какое-то время, когда начнут вам доверять, — ответила Василиса. — Но не требуйте от них этого, не зовите их насильно. Они сами решат, показываться им или нет. Они чувствуют лучше, чем обычные люди, намного тоньше. Сегодня они вышли, потому что я попросила. Они доверились мне, а я доверилась вам.

Василиса замолчала. Посмотрела на сестёр, потом на небо.

— Так, всё, — сказала она. — Надо возвращаться домой, а то совсем потеряют.

— Но… — начала Таня.

— Никаких «но», — перебила кукла. — Мама с папой будут волноваться. Надо идти.

Таня взяла Василису на руки, и они пошли назад по тропинке.

Всю дорогу никто не проронил ни слова. Только у самой калитки Василиса сказала:

— И запомните: никому ни слова. Это наш секрет.

Женя и Таня кивнули.

Дома уже горел свет. Сёстры переступили порог и сразу почувствовали аромат свежей сдобы — мама, пока их не было, испекла с маком плюшки.

— Ну наконец-то! — сказала мама, вытирая руки о фартук. — Где вы там лазеете? Быстро за стол, чай остывает.

Сёстры сели за стол, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы случайно не улыбнуться и не хихикнуть. Приключение закончилось. Но тайна только начиналась.

За чаем мама внимательно посмотрела на дочерей.

— Вы какие-то странные. То из лесу пришли задумчивые, то во дворе сидели до темноты. Прямо как будто секрет какой-то нашли.

— Нет! Что ты? Какой секрет? — слишком быстро ответила Женя и тут же уткнулась в кружку.

Таня легонько толкнула её ногой под столом.

— Просто земляники много было, — спокойно сказала Таня. — Там целая россыпь. Мы, наверное, завтра ещё сходим.

— Ну-ну, — мама чуть прищурилась, но пытать их не стала. — Только не ходите далеко в лес, а то потеряетесь.

Папа доел плюшку, отодвинул тарелку и довольно вздохнул:

— Молодцы, что не сидите взаперти. Лето короткое, надо успеть нагуляться. А я завтра на рыбалку. Я чувствую, что поймаю щуку килограммов на пять, ну или на два хотя бы!

— Ты всегда так говоришь, — улыбнулась мама. — Ладно, посмотрим.

После ужина сёстры помыли посуду. Сделали они это быстро, почти молча, только изредка перебрасываясь короткими фразами. Обе думали о том, как там Василиса.

Когда кухонные дела были сделаны, они чинно пожелали родителям спокойной ночи и отправились к себе.

Василиса сидела всё там же, на подоконнике, в той же позе, что и вечером. Но, увидев девочек, спрыгнула вниз и подошла к ним.

— Ну как? — спросила она. — Не проболтались? А то я волнуюсь.

— Нет, что ты! — Женя присела на корточки, чтобы быть с куклой на одном уровне. — Мы эту тайну никому не расскажем, как и договаривались, если только ты сама вдруг не захочешь.

— Молодцы, — Василиса одобрительно кивнула. — Так держать!

— А теперь ложитесь спать. Завтра будет новый день. А я вас посторожу. Буду сторожить ваш сон, а если кто-нибудь из взрослых зайдёт, я сделаю вид, что я просто кукла. У меня это хорошо получается.

— Ты правда не спишь? — спросила Женя, забираясь под одеяло.

— Мне не нужен сон, — ответила Василиса. — Я иногда закрываю глаза, но для того, чтобы вспоминать о прошлом. Пока вы будете спать, я посижу на подоконнике. Мне нравится смотреть на ночное небо.

Таня погасила настольную лампу. Комната погрузилась в темноту, только из окна пробивался лунный свет.

— Василиса, — тихо позвала Таня уже с кровати. — А ты боишься темноты?

— Нет! Чего её бояться? Темнота — это не то, чего стоит бояться. Бояться надо того, какие гадости люди делают при свете дня. А темнота просто молчит.

— Спокойной ночи, Василиса, — прошептала Женя.

— Спокойной ночи, девочки. Спите.

Сёстры замолчали.

Таня долго не могла уснуть. Она смотрела на куклу и думала. О том, как много тайн та хранит в своём мире.

«Почему мы? — подумала Таня. — Почему тётя Надя решила отдать нам Василису?»

Она хотела спросить об этом Василису, но не стала, передумала. Василиса сидела неподвижно на подоконнике и смотрела на далёкие звёзды. «Наверное, хочет попасть к ним», — подумала Таня.

«Завтра, — решила Таня. — Завтра я спрошу, почему тётя Надя выбрала нас».

Она перевернулась на другой бок, подоткнула одеяло и закрыла глаза. Сон пришёл быстро — глубокий и спокойный. Усталый день взял своё.

Женя тоже уснула быстро. Только иногда во сне вздрагивала и что-то бормотала — может, общалась с теми человечками в лесу, кто его знает.

Василиса сидела на подоконнике и смотрела на луну.

— Спите, девочки, — прошептала она едва слышно. — Впереди у нас много времени. Я вам многое покажу и многому научу. Спите.

Она замолчала, и в комнате стало совсем тихо. Только сверчок за окном вёл свою ночную песню.

Глава 3

Что скрывает река

Утро началось с грохота. Папа собирался на рыбалку так, будто готовился к военному походу. Он гремел вёдрами, перебирал удочки, что-то бормотал себе под нос.

— Ну где мои черви? Ах, вот они! А термос? Ага, нашёл!

Женя приоткрыла один глаз, затем второй. Солнце уже начинало вставать. Василиса сидела на подоконнике в той же позе, что и вечером, и смотрела на улицу. Увидев, что Женя проснулась, кукла подмигнула ей.

Таня заворочалась. Спросонья она не поняла, где находится, но голос папы из коридора привёл её в чувства.

— Девчонки! — закричал он, заглядывая в комнату. — Хватит валяться! На рыбалку не желаете сходить?

— Куда? — сонно спросила Женя.

— Как куда? На рыбалку! Берите удочки — я вас научу, как надо ловить. А то за земляникой да за грибами... Рыба — это совсем другое дело. Ну что, идём?

Таня приподнялась на локте и посмотрела на Василису. Кукла слегка улыбнулась и кивнула, словно сказала: «Давайте, прогуляйтесь!»

— А можно Василису с собой взять? — спросила Таня.

Папа удивился:

— Конечно можно. И кота Барсика можете взять с собой, хотя нет, кота не надо, а то он всю рыбу съест.

Барсик был в доме редким гостем — всё где-то гулял, пока лето.

— Ладно, берите свою куклу и через двадцать минут выходим.

После этих слов он скрылся в коридоре и опять начал шуметь и что-то искать.

Сёстры мигом соскочили с кроватей, натянули обе джинсы. Таня схватила с подоконника Василису и прошептала:

— Ты слышала? Мы берём тебя с собой. Ты же не против?

— Конечно не против. Я давно не рыбачила. Главное, в воду меня не бросайте, а то я плавать не умею.

— Быстрее, девчонки! — донёсся из кухни папин голос. — А то без вас уйду!

— Идём, идём! — крикнула Таня.

Она сунула Василису в небольшую холщовую сумку, оставив снаружи только голову, чтобы кукла могла смотреть по сторонам. Женя схватила две маленькие удочки, которые папа для них выделил, а Таня взяла ещё пакет с бутербродами, который мама торопливо только что собрала.

На крыльце их уже ждал папа. В высоких резиновых сапогах, с огромным рюкзаком за спиной и двумя удочками в руке он выглядел почти как рыбак с картинки.

— Отряд готов? Тогда вперёд! — скомандовал он и зашагал к калитке.

До реки было недалеко — всего полкилометра через поле, а потом вниз по тропинке рядом с берёзовой рощей. Женя шла впереди, размахивая удочками, Таня — немного позади, придерживая сумку с Василисой.

— Не тяжело? — тихо спросила Женя, оглядываясь на сестру.

— Нет, нормально. Она лёгкая, — так же тихо ответила Таня.

Спустя минут двадцать они пришли.

Папа выбрал место на берегу — небольшой песчаный пятачок, где река делала плавный поворот. Глубина здесь была не слишком большая.

— Так, — сказал он, сбрасывая рюкзак. — Сейчас вы узнаете новый способ ловли. Вы так ещё не ловили. Смотрите сюда.

Он достал из рюкзака небольшую пластиковую коробку, открыл её и показал странные приманки — это были маленькие рыбки с выемкой на носу и двумя крючками на брюшке.

— Это поппер, — объяснил папа. — Ни червь, ни тесто, а поппер. Он идёт по самой поверхности, булькает, плюхается — щука такое любит. Щука слышит и сразу атакует. Думает, наверное, что кто-то в воде застрял и пытается поймать.

Он ловко привязал поппер к леске, повёл удилищем — приманка послушно запрыгала в воздухе, издавая чмокающие звуки.

— Видите? Как интересно.

Женя с любопытством разглядывала приманку. Ей сразу понравилось, что не надо ловить на скользких червей.

— А мы тоже так сможем? — спросила она.

— Конечно. Тут всё просто, — папа дал ей в руки спиннинг. — Сначала научитесь забрасывать, а потом вести и дёргать, но с паузами. Дёрнул — остановился, дёрнул — остановился. Смотрите, сейчас покажу.

Таня устроилась на траве, положила рядом сумку с Василисой. Та немножко выглядывала из неё. Таня начала пристально смотреть на папу. Рядом устроилась Женя.

Папа сделал первый заброс. Поппер плюхнулся на воду, повис на секунду, потом резко дёрнул — приманка коротко булькнула в воде и ушла в сторону, оставляя после себя круги. А потом надо сматывать катушку, но потихоньку, как бы крадёшься. Шаг — замерла. Шаг — замерла. Чтобы поппер булькал, но не убегал от рыбы. Можно назвать это игрой в прятки.

Женя кивнула. Теорию вроде поняла, теперь практика.

Папа помог Жене забросить приманку в воду. Та шлёпнулась не слишком удачно — прямо на середину плеса, где не было никаких коряг. А то в коряги попадёшь — пиши пропало, поппер может там и остаться.

— Ничего, — сказал он. — Первый блин комом. Так и должно быть. Вытаскивай и пробуй снова.

Женя начала крутить катушку, но ничего не происходило. Ни ударов, ни намёков на поклёвку.

Спустя пять минут Женя вынесла вердикт:

— Здесь пусто. Вся рыба ушла в другое место. Никого нет.

— Дай-ка я, — папа забросил сам, провёл приманку ровно, как по струне. И снова тишина. — Странно. Наверное, и правда ушла. Здесь обычно окунь стоит.

Таня опустила голову к сумке и прошептала:

— Видишь что-нибудь?

Василиса несколько секунд молчала. Её стеклянные глаза блестели. Она смотрела сквозь воду и медленно поворачивала голову, будто сканировала дно.

— Вон там попробуйте, — наконец сказала она шёпотом. — У старой коряги. Там щука лежит. Но она не возьмёт поппер — для неё это громко. Скажи папе, пусть блеснит. Пусть серебряную блесну возьмёт. И ведёт медленно, почти не дёргая.

Таня замялась. Сказать отцу, как ему ловить? Сказать ему такие подробности — как-то неловко. Но она пересилила себя.

— Пап, — позвала она. — А если попробовать блесной? Вон той, маленькой, серебряной. Мне кажется, щука на глубине и она не хочет подниматься.

Папа удивлённо поднял бровь:

— Откуда такие познания?

— Просто... я где-то читала или слышала, не помню, — соврала Таня.

Отец пожал плечами, достал из коробки блесну, заменил её вместо поппера. Забросил в то самое место, куда показала Таня. Повёл медленно. Очень медленно.

И на третьей секунде — удар! Такой силы, что ощутился значительный вес, удилище сложилось дугой, а катушка завыла, сдавая леску.

— Есть! — закричал папа, и его голос разнёсся над рекой. — Есть! Теперь главное, чтоб не сорвалась. Большая!

Сёстры повскакивали с мест. Женя завизжала от восторга. Таня сжала сумку с Василисой так, что кукла чуть не пискнула.

Папа вытаскивал рыбу несколько минут. Щука шла тяжело. С приближением к берегу она сильнее рвалась на свободу. Ещё минута — и она забилась на песке, зелёно-золотистая, килограмма на три, не меньше.

— Ну, Таня, — выдохнул отец, — ты мой экстрасенс. Откуда ты знала?

— Не знаю, наверное, повезло, — улыбнулась Таня.

— Теперь твоя очередь, Женя. Давай, будем пробовать. Не бойся, теперь мы знаем, где она прячется. Я думаю, она там не одна.

Женя взяла спиннинг, прицелилась. Забросила — не очень далеко, но попала в нужную зону. Провела блесну медленно, как до этого проводил папа.

И… — тишина.

Ещё проводка. Опять тишина.

— Ничего, — расстроилась Женя. — Наверное, её тут больше нет. Испугалась и ушла.

— Не сдавайся, — подбодрил папа. — Если щука ушла, появится окунь.

Женя забросила в третий раз. И тут — удар! Мягкий, но резкий. Она подсекла, и из воды вылетел полосатый, играющий на солнце своими окрасками окунь.

— Поймала! — закричала она. — Ой, мамочки, поймала!

Окунь оказался граммов на триста. Для первого раза сойдёт. Жене даже можно выдать за неё первую медаль.

— Хороша! — похвалил папа. — Теперь у нас появилась первая рыбачка.

— Пап, а можно теперь я попробую? — неожиданно сказала Таня.

— Ого! — удивился папа. — А я думал, ты только наблюдать сюда пришла.

— Не, решила сначала посмотреть, как профессионалы работают, — улыбнулась Таня. — А теперь поняла, что тоже хочу им стать.

Папа вручил ей удилище. Женя села на траву рядом с сумкой и шепнула Василисе:

— Смотри, сейчас тоже будет пробовать.

Кукла немножко высунулась из сумки, и её стеклянные глаза направились в Танину сторону.

Таня забросила блесну. Не идеально, конечно, но всё же лучше, чем у Жени. Провела медленно, как учил мастер. Раз — пауза. Два — пауза.

— Ничего, — сказал папа. — Рыбалка любит терпеливых.

Таня забросила второй раз. И тут сразу же после падения блесны в воду пришёл удар — неожиданный и резкий. Такой сильный, словно кто-то дёрнул из воды рукой за леску.

— Есть! — крикнула Таня и в тот же момент испугалась собственного крика.

Удилище изогнулось дугой. Папа подскочил, но не стал выхватывать удочку из её рук — он придержал её за плечи, чтобы рыба не утянула Таню купаться.

— Тащи, медленно, не спеши, без резких движений, а то сорвётся.

Таня напряглась, упёрлась ногами в землю, но её всё равно затягивало в воду. Мокрый берег начал скользить под её ногами, и в эту секунду она с ужасом начала понимать, что рыбу она не вытянет, а скорее та затащит её в воду.

— Папа! — крикнула она. — Помоги!

Папа рванулся вперёд, перехватил удилище в свои руки и вцепился в неё как в родную. Леска загудела. Он упёрся коленом, поднажал — и в этот момент из воды что-то показалось.

Сначала Таня подумала, что это огромный хвост, но он изогнулся, и она увидела кожу. Такую гладкую, бледную, человеческую кожу, переходящую в чешую ниже пояса.

— Что это? — выдохнула Женя.

Папа не ответил. Он замер, уставившись в воду. Оцепенел, отпустил удилище — оно плюхнулось в воду и скрылось. Немного погодя сказал:

— Здесь же не водятся русалки... Откуда здесь...

Василиса тихо хихикнула в сумке и шёпотом сказала себе:

— Ещё как водятся.

Вода успокоилась. На том месте остались только круги, где только что плескалось что-то необъяснимое.

— Мне показалось, или я видел руку? — прошептал папа, не веря своим глазам.

Никто ему не ответил. Женя и Таня тоже смотрели на воду, а из сумки выглядывала Василиса и улыбалась — так, будто смеётся над ними.

— Надо уходить, — твёрдо сказал папа. — Быстро. Сейчас.

Он начал лихорадочно собирать снасти, пойманную рыбу, но руки дрожали и будто не слушались. Таня подбежала к нему:

— Пап, я помогу.

— Нет. Стой на месте. Это опасно. Не подходи к воде, мы не знаем, что там.

Женя прижалась к сестре. Ей было страшно, но ещё больше хотелось спросить Василису: «Ты знала, что это было? Ты же всё здесь знаешь?»

— Я всё объясню позже, — прошептала кукла из сумки так тихо, что только Женя и Таня услышали. — Не волнуйтесь, она не злая.

Сборы заняли меньше минуты. Папа запихал всё в рюкзак, взял удочки, и быстрым шагом все трое двинулись обратно к дому.

Всю дорогу никто не говорил, слышны были только звуки природы. Лишь один раз папа обернулся и посмотрел на реку, потом повернулся обратно и ускорил к дому шаг.

Дома их встретила мама на крыльце.

— Ого, что-то вы рано? — спросила она. — Наверное, всю рыбу переловили?

— Не совсем, — ответил папа.

— Что случилось?

— Ничего, — слишком быстро прозвучал ответ.

Он прошёл в дом, поставил рюкзак в прихожей и тяжело опустился на табуретку.

Мама перевела взгляд на девочек. Те стояли бледные, прижавшись друг к другу.

— Вы чего? — мама подошла ближе. — На вас лица нет. Что случилось? Я же вижу, что-то случилось.

— Устали, — выдавила из себя Таня. — Солнце напекло.

— И рыба почти не клевала, — добавила Женя, стараясь сбить волнение и страх, которые сидели у них в голове.

Мама не поверила. Она посмотрела на папу, нахмурилась, а тот сидел, уставившись в пол, и теребил край кепки.

— Ладно, — сказала мама. — Сами потом расскажете. Идите умойтесь. Я сейчас обед разогрею.

Сёстры шмыгнули в свою комнату и плотно закрыли за собой дверь.

Таня поставила сумку на кровать. Василиса из неё вылезла и села на подушку.

— Ну и что там произошло? — спросила Таня. — Это была русалка? Или ещё какое чудище?

— Русалка, — спокойно ответила Василиса. — И я её знаю, она моя подруга.

— И не предупредила? — с большими глазами спросила Женя.

— А вы бы мне поверили? — Василиса склонила голову набок.

— Подумали бы, что ты шутишь, — признала Таня.

— Вот именно, — кивнула Василиса. — Вы бы ни за что не поверили, пока своими глазами не увидели. А так вы теперь точно знаете. И знайте: русалки не выдумка. Они живут в реках. Есть ещё лешие, они в лесах живут. Эту русалку зовут Лада. Она добрая, но ей бывает скучно и хочется пошалить.

Таня присела на край кровати.

— А папа? Он же видел её. Он теперь спать не будет.

— Сначала да, а потом забудет. Он убедит себя, что ему показалось. А вы тоже подыграйте ему: скажите, что и вам, наверное, показалось. Но сами не забывайте. Вы теперь знаете чуть больше, чем другие люди.

Женя вздохнула:

— Обманывать, значит?

— Да, но обман во благо, — добавила Василиса.

— А если не обманывать? — тихо спросила Женя. — Если рассказать ему всё честно? Папа же свой, он же поймёт.

Василиса посмотрела на неё долгим, тёплым взглядом.

— Я тебя понимаю, но поверь, я уже сталкивалась с этим. Я однажды пробовала, больше не хочу. Давно это было. Жила я в другой семье, и тот папа был добрый, любил дочку, меня он не трогал. А потом я решила ему открыться. Думала — он поймёт. Но нет. А знаешь, что случилось? Он испугался. Сначала хотел меня выбросить, потом сжечь. А потом просто запихал в чулан на чердаке и забыл. На двадцать лет меня там оставил, пока другие люди не нашли. Люди боятся того, чего не понимают. Даже хорошие люди.

Таня придвинулась ближе, взяла Василису за руку.

— А мы не испугались?

— Вы — нет. Наверное, потому что вы ещё дети. А может, потому что вы сёстры. Я не знаю. Но я благодарна вам за это.

В комнате повисла тишина. Только звук часов на стене был слышен: тик-так, тик-так.

— Ладно, — твёрдо сказала Женя. — Будем молчать. Но тогда у меня ещё один вопрос.

— Какой?

— Эта русалка — твоя подруга. Ты познакомишь нас с ней? Только без папы, конечно. А мы никому про неё не расскажем.

Василиса задумалась. Её стеклянные глаза блеснули.

— М-м-м, дайте подумать. Ладно, могу. Но для этого нам нужна ночь. Русалки днём прячутся, они любят лунный свет. В этом свете вы её как следует разглядите. Вы готовы на это?

Таня и Женя переглянулись. В их взглядах боролся страх с любопытством. Любопытство победило.

— Готовы, — сказали они почти одновременно.

Василиса кивнула.

— Тогда сегодня в полночь. Я разбужу вас. А сейчас ведите себя как обычно. Идите обедать, улыбайтесь, отвечайте маме с папой так, будто ничего не произошло. Он сейчас больше вас боится. Ему нужен какой-нибудь ответ на то, что он увидел, и этот ответ он пытается найти у себя в голове. А вы ему поможете. Скажете, что русалка ему показалась и их не существует. Они же только в сказках.

Сёстры вышли из комнаты. На кухне папа сидел за столом и ковырял вилкой картошку, не поднимая глаз. Мама хлопотала у плиты, изредка поглядывая на него с вопросительным взглядом.

— Пап, — Женя подошла и чмокнула его в щёку. — Спасибо за рыбалку. Почему ты не учитель? Из тебя бы самый лучший получился.

Папа поднял голову. В его глазах блеснул тёплый, почти детский взгляд.

— Пожалуйста, дочки, — он обнял её и Таню. — В следующий раз обязательно поймаем щуку. Опыт у нас уже есть. Мы обязательно поймаем — я чувствую.

Мама перевела взгляд на Таню. Та улыбнулась самой простой и беззаботной улыбкой, какую смогла изобразить.

— Мам, а что у нас на десерт? Плюшки там ещё остались?

— Остались, остались, — мама облегчённо выдохнула. — На несколько дней ещё остались, — хотя всё ещё не поверила им до конца. — Садитесь, сейчас чайник поставлю.

Ничего, время поможет родителям переключить мысли на что-то другое. Обязательно забудется.

За столом сёстры болтали о пустяках — рассказывали о своих наблюдениях на речке, о том, как красиво села на удочку стрекоза и покачивала хвостом, как громко квакали лягушки, будто у них было соревнование: кто громче квакнет, как папа смешно ругался, когда леска запутывалась. Папа постепенно оттаял, даже пошутил пару раз. Мама налила чай и достала плюшки.

И только тогда, когда все разошлись по своим делам — папа в свой гараж, мама в огород, сёстры в комнату, — Таня тихо спросила у Василисы, которая сидела на подоконнике и смотрела на облака:

— А Лада, она красивая или нет?

Кукла повернула голову в её сторону. Уголки тряпичного рта чуть приподнялись.

— Терпение, Таня, терпение! Ночью сама оценишь, потому что наши взгляды разные, мы по-разному красоту оцениваем. И ещё: не забудьте взять хлеб. Он ей нравится.

Вечер тянулся долго. Так долго, что казалось, время остановилось. Солнце, как специально, не хотело садиться. Женя то и дело подходила к окну, проверяя: не начинает ли там темнеть? Не пора ли нам собираться? А Таня делала вид, что читает книгу и на речку не торопится, читая книгу, глаза её скользили по строчкам, но смысл она не понимала.

Василиса сидела на подоконнике и тихонько напевала какую-то старинную мелодию, которую девочки раньше никогда не слышали.

— Не дёргайтесь, сидите ровно, — сказала она спокойно. — Ночь рано или поздно наступит, — улыбнувшись, сказала Василиса. — Луна взойдёт, и вы её увидите. Терпение, терпение!

— А если мы уснём? — спросила Женя, зевая.

— Я разбужу, не волнуйтесь. Лучше бы вам поспать перед этим, а то завтра весь день сонные будете ходить.

За ужином папа был молчаливым. Ковыряясь в своей тарелке, он иногда поглядывал на девочек, словно хотел что-то спросить, но каждый раз передумывал. Девочки это понимали, они чувствовали недосказанность. Мама пыталась поддерживать разговор — рассказывала, что соседка тётя Клава отдала рассаду помидоров, что в огороде появилась тля и что Барсик опять ушёл на весь день.

— Ты чего такой хмурый? — спросила она у папы.

— Да так, — ответил он. — Просто мысли разные.

Мама не стала дальше расспрашивать, только нахмурилась и переглянулась с Таней. Та ответила самым невинным взглядом: мол, что ты меня спрашиваешь? Я вообще не понимаю, о чём там думает папа.

После ужина сёстры быстро помыли посуду и сбежали в свою комнату, пожелав перед этим родителям спокойной ночи.

Закрыв дверь в комнату, Таня прислонилась к ней спиной и выдохнула:

— Фух, кажется, пронесло.

— Пока да, — ответила Василиса. — Но главное впереди. Ложитесь, вам нужно поспать. Я разбужу вас без пятнадцати двенадцать.

Девочки переоделись в пижамы и залезли под одеяла. Спустя немного времени глаза у Жени закрылись сами собой. Таня тоже быстро уснула — день выдался насыщенным.

Василиса сидела на подоконнике и спокойно ждала полночь. Она не спала. Она никогда не спала.

Когда время подходило к подъёму девочек, она слушала, как тикают часы, как похрапывают в соседней комнате папа с мамой, переворачиваясь с боку на бок, и наблюдала, как проплывают вечерние облака.

Без пятнадцати двенадцать Василиса тихонько спрыгнула с подоконника и подошла к Таниной кровати. Мягко коснулась её руки.

— Таня, вставай. Пора!

Таня открыла глаза, будто и не спала вовсе.

— Пора?

— Пора. Буди Женю.

Таня тихонько встала и потрясла сестру за плечо.

— Женя, вставай. Полночь уже.

Женя что-то пробурчала, перевернулась на другой бок и продолжила спать.

— Женя, вставай, пора выходить, или мы без тебя уйдём.

Через секунду до неё дошло. Она резко села, будто её подбросило.

— Я не сплю, я не сплю, я готова.

— Тише, — сказала Василиса. — Родителей не разбуди.

Они подошли к двери, прислушались. В доме было тихо. Тогда кукла повернулась к девочкам и шёпотом сказала:

— Одевайтесь потеплее. Ночью холодно, тем более у реки. И не забудьте хлеб.

Девочки натянули джинсы и кофты с длинными рукавами. Они действовали быстро и почти бесшумно, как партизаны, как две маленькие тени.

— Хлеб взяли? — спросила Василиса.

— Да, взяли! — ответила Таня. — Я половину буханки сегодня днём отрезала, пока мама была в огороде.

— Тогда выдвигаемся.

Выходить пришлось через окно — через парадную дверь было бы не вариант, да и дверь скрипела так, что могла бы точно кого-нибудь разбудить. Таня первая перекинула ногу через подоконник и прыгнула в кусты. Женя подала ей Василису и следом вылезла сама.

Луна висела высоко, светила ярко. Русалка непременно должна была любоваться ею. Такого шанса она не упустит.

— Идём быстро и молча, — прошептала Василиса на руках у Тани. — По дороге не разговариваем. Представьте, что вы шпионы.

Они пробрались к калитке, бесшумно открыли её и вышли на тропинку, ведущую к реке. Интересная картина получается: две девочки с говорящей куклой пробираются через лесную чащу, чтобы увидеть русалку. Кому расскажешь — не поверят.

Ночной воздух был свежим и влажным. Где-то вдалеке заливались своим пением сверчки. И будто луна, специально подсвечивала им дорогу.

Сёстры шли быстро. Таня прижимала Василису к груди так сильно, что моментами забывала, что она живая. Но Василисе это было приятно.

Они вышли на берег.

Река в лунном свете казалась серебряной. А поверхность её была гладкой, словно стеклянной.

— Садитесь, — велела Василиса. — Только не близко к воде. Мне надо её сначала позвать.

Таня опустила куклу на траву рядом с собой. Василиса встала, выпрямилась и замерла. Прошло несколько секунд.

— Лада! — негромко позвала кукла. — Выходи, не бойся, тут свои.

Сначала ничего не произошло, но через несколько секунд из середине реки показалась голова.

Голова была человеческой, с длинными тёмно-зелёными волосами, которые струились по воде, как водоросли. Кожа светилась в лунном свете мягким перламутровым цветом. Под светом луны они блестели.

Затем из воды поднялись плечи, потом руки. Лада подплыла к берегу и села на корягу.

Она была прекрасна.

Сёстры замерли, боясь дышать, боясь испортить мгновение.

Лада сидела на коряге, свесив свой красивый хвост в воду. Она смотрела на них огромными полурыбьими, получеловеческими глазами, в которых отражалась луна. Её волосы, словно водоросли, струились от плеча. Кожа светилась бледным холодным светом. В этой красоте было что-то красивое и пугающее. Что-то нечеловеческое.

— Здравствуйте, — сказала русалка шипящим голосом, похожим на шелест листвы. — Давно ко мне никто не заходил. Давненько я ни с кем не общалась.

Таня инстинктивно сделала шаг назад. Женя вцепилась в её руку.

Василиса шагнула к девочкам и встала между ними.

— Лада, привет! Я привела их для знакомства. Это те девочки, про которых я говорила.

— Знаю, знаю, — русалка склонила голову набок, рассматривая сестёр. — Вижу, от них пахнет любопытством и немножко страхом. Правильно делают, что боятся. Страх — это уважение.

— Мы не боимся! — выпалила Женя, хотя её голос дрожал.

— Не боишься? — усмехнулась Лада, обнажив острые, как иголки, зубы. — Точно не боишься? А стоило бы! Ты храбрая, но глупая. Бояться надо. Я всё-таки не кукла, могу и напугать.

Она подплыла ближе к берегу, и сёстры отступили ещё на шаг.

— Лада, хватит их пугать, — строго сказала Василиса.

— А я и не пугаю, — русалка пожала плечами, отчего её хвост взбурлил воду. — Я показываю им свою природу. Я могу быть очень коварной, но могу быть очень доброй и нежной. Всё зависит от того, кто передо мной. Пусть понимают, кто сейчас перед ними.

Она замолчала, сверля девочек холодным взглядом. Будто русалка смотрит прямо в их души, сканируя плохие и хорошие дела. Тишина затянулась.

Таня, собрав всю смелость, шагнула вперёд.

— Мы принесли тебе угощение, — сказала она дрожащим голосом и протянула буханку.

Лада посмотрела на хлеб, потом на Таню. Её лицо чуть смягчилось.

— Ладно, не буду вас есть, — улыбнулась Лада. — Да шучу я, расслабьтесь. Хлеб — это хорошо. — Она взяла буханку длинными бледными пальцами и отщипнула кусочек. — Спасибо.

Она положила хлеб в рот, медленно прожевала, не отрывая глаз от сестёр.

— Сегодня пекли?

— Да, мама пекла, — кивнула Таня. — Утром.

— Хорошая у вас мама, — Лада отщипнула ещё кусок. — Добрая. Я вижу, как вы хорошо воспитаны.

— Не бойтесь меня, — вдруг мягче сказала Лада. — Я вообще не ем людей. Ем только рыбу, водоросли, хлеб и иногда ягоды, которые у берега растут.

— А зачем ты нас напугала? — спросила Женя, чуть осмелев.

— Чтобы вы знали. Я не игрушка. Я живая и сильная. Могу наказать тех, кто делает воде плохо, но я не злая.

Она отложила хлеб в сторону, оперлась руками о корягу и подалаcь вперёд. Сёстры снова отшатнулись.

— Я здесь давно, очень давно. Но не так давно, как Василиса, она меня старше будет. Я помню вашу реку, когда она была ещё глубокой и чистой. Когда по берегу росли дубы, а не заборы. Когда был только лес и никакого города. Теперь приходится прятаться, чтобы никто не увидел. И я хочу, чтобы вы приходили в мой дом с уважением. Только тогда я позволю вам меня видеть. Иначе я просто уплыву в другое место, и вы меня больше никогда не увидите.

— Мы с уважением, — быстро сказала Таня.

— Хорошо, — Лада откинулась назад, опустив хвост в воду. — Тогда можете приходить. Только не часто, чтобы не привязываться друг к другу. Только тогда, когда луна полная. Можете приносить хлеб или ягоды. И никому не рассказывайте обо мне. А если расскажете и придёте ко мне, то я почувствую ложь и уйду навсегда.

В её голосе вдруг послышалась тоска. И в этот момент сёстры увидели её настоящую. Не красивую и страшную, а одинокую.

— Тебе здесь грустно? — тихо спросила Таня.

Лада помолчала. Луна плыла по небу, отражаясь в её глазах.

— Грустно. Очень грустно. Раньше нас было много. А теперь я одна. Старшие сёстры уплыли куда-то, а мама ушла на дно. И потом, люди портят реки, сливают что-то в них, мусорят. Вода болеет. А в больной воде мы не живём. И это наблюдать грустно.

Она замолчала. Сёстры тоже молчали.

— Ладно, — сказала Лада. — Вам уже пора. Приходите через месяц, когда луна станет полной, я проверю вашу честность. Проверю, не расскажете ли кому-нибудь про меня. Да и скоро рассвет, а он делает меня некрасивой.

— Хорошо! Мы придём! — сказали сёстры хором.

Лада кивнула — и исчезла под водой. Только круги разбежались по водной глади. Будто и не было её вовсе.

— Пойдёмте, — сказала Василиса. — Нам действительно пора.

Они вернулись домой почти бегом. Таня и Женя забрались в дом так же, как и вышли, — через окно. Укрылись одеялами и уснули, убаюканные волшебной тишиной. А Василиса снова села на подоконник и прошептала куда-то в темноту:

— Спите, девочки. Спите. Лето и волшебство только начинаются.

А где то там в речке, осталась грустить русалка, наверное думая об этой ночной встречи.

Глава 4

Заговор на подоконнике

Девочки уснули примерно в четвёртом часу утра, после того как прогулялись к русалке в гости. Немного погодя проснулся папа, и уставившись в потолок, начал прокручивать в голове события минувшего дня.

— Рука, хвост, бледная кожа… это не могло мне показаться. Не может быть, чтобы я сошёл с ума. Я видел своими глазами: в реке что-то или кто-то есть.

Полежав так пару часов, у него созрел план. Первое — надо взять подводную камеру и установить её на берегу в кустах, чтобы были доказательства, что я не сошёл с ума. Второе — надо сесть в засаду с биноклем: вдруг что-нибудь увижу. И проверну я это дело следующей ночью. Скажу всем, что пошёл на вечерний и утренний клёв.

Он сверкнул глазами в темноте и довольно хмыкнул. Теперь у него была цель. Никто тогда не назовёт его сумасшедшим, когда он предъявит неопровержимые доказательства.

Но Василиса, сидя на подоконнике в комнате девочек, вдруг открыла глаза. Она услышала странные шорохи, скрипы папиного дивана. Эти телодвижения были не такими, как обычно. Она заподозрила, что что-то сильно его волнует.

— Ну всё понятно! Мысли о русалке от него не уходят. Та-ак, — подумала Василиса, — у нас появилась проблема: папа слишком много знает, его надо как-то спасать.

— Ох, папа, папа, — прошептала она. — Не хотела, но придётся тебе отведать моего фирменного чая. А чай называется «Забудь ненужную информацию».

Утром, когда сёстры проснулись, Василиса уже ждала их на подоконнике с серьёзным лицом.

— Девочки, — сказала она тихо. — У нас маленькая проблемка. Ваш папа не может успокоиться, он что-то задумывает или уже задумал. Мысли о русалке его не доведут до добра.

— Что? — Женя округлила глаза. — Как ты узнала?

— Я слышу и понимаю, что происходит, — мягко ответила Василиса. — Но не волнуйтесь: у меня есть план, как ему помочь.

— И какой же? — спросила Женя.

Василиса загадочно улыбнулась и спрыгнула с подоконника:

— Помните, я говорила, что знаю всякие травы? Сегодня мы сходим с вами в лес: за земляникой для мамы и за кое-какими травками, чтобы сделать травяной чай для папы. Он поможет забыть русалку — она превратится в сон, в туман.

— А это не опасно? — спросила Таня.

— Для папы? Нет, — покачала головой Василиса. — Главное — правильно соблюсти дозу, иначе…

— Что иначе? — спросила Таня.

— Иначе не подействует. Не волнуйтесь, лучше в этом деле на белом свете вы никого не найдёте, кроме меня. Я лучший мастер по смешиванию.

Сёстры переглянулись.

— Ты уверена, что это сработает? — спросила Таня, всё ещё сомневаясь.

— Уверена, — кивнула Василиса. — Но только с условием, что вы мне поможете. А то я долго буду собирать эти травы: у меня, знаете, маленькие ножки, и кое-где нужно высоко дотянуться. Вы мне поможете с этим. Да и принести это надо в корзине — за раз не донесу, пришлось бы несколько раз туда-сюда ходить. А вы — другое дело.

— А папа не заметит? — спросила Женя. — Ну, что чай странный на вкус?

— Не заметит. Мы в него добавим мёд и листья смородины. Он же любит сладкое?

— Любит, — кивнула Таня. — Особенно с разными плюшками и блинами.

— Вот и отлично. Так и сделаем.

Василиса подошла к окну и глянула во двор. Папа возился у сарая, перебирал какие-то ящики с инструментами, и лицо его было задумчивым.

— Смотрите, — тихо сказала Василиса. — Он что-то придумывает, переживает. Тань, сходи к нему на разведку — спроси, что он делает. Только не прямо спроси, а как-нибудь со стороны подойди к вопросу.

— А как я это сделаю? — растерянно спросила Таня.

Василиса хитро прищурилась:

— Очень просто. Подойди к нему и спроси, не хочет ли он пойти с вами за земляникой. А сама просканируй, какие вещи, инструменты лежат возле него, что он там делает. Если увидишь что-то подходящее для ловли русалки — запомни. И главное: веди себя естественно.

Таня кивнула, обречённо вздохнула и вышла во двор прямиком к сараю.

Папа сидел на корточках. Рядом с ним лежала коробка из-под обуви и чёрный свёрток. Увидев Таню, он чуть вздрогнул и быстро накинул на всё это старый тканевый мешок.

— Пап, — Таня подошла и обняла его за плечи. — А ты не хочешь пойти с нами за земляникой?

— Не-не, — у меня тут дела. Рыбалку надо подготовить. Давайте в следующий раз, а сегодня я на вечерний и утренний клёв собираюсь, пойду с ночёвкой. Сегодня погода хорошая, и давление устойчивое — щука должна после заката хорошо брать или рано утром.

Таня незаметно повела глазами в сторону, в тот момент пока папины глаза смотрели в другую сторону, и заметила край чёрного чехла, торчащий из-под старого тканевого мешка. По форме он напоминал небольшую камеру.

— Ладно, пап, — она чмокнула его в щёку. — Тогда ждём в следующий раз. С тобой веселее. А мы тогда пошли, а то мама уже корзинки приготовила.

Она вернулась в комнату и закрыла за собой дверь.

— Ну что, шпион? Что там сказала разведка? — спросила Василиса.

— У него там вроде камера, штатив точно видела. Может, и бинокль свой возьмёт для наблюдения — я бы так и сделала. Он сказал, что на ночную рыбалку собирается. Но это неправда, он хочет следить за русалкой.

Василиса покачала головой:

— Хорошо, что не охотиться. У него бы это не получилось.

— Значит, так и есть, — продолжила Таня. — Он хочет доказательства. Тогда времени у нас мало. Сегодня же надо сделать чай и подлить его в термос, который он берёт с собой.

— Значит, так, — сказала Василиса, спрыгивая с подоконника. — Времени у нас немного. Сначала идём в лес: за земляникой для мамы и за травами для чая. А заодно подумаем, как быть с папой. Женя, ты чего молчишь?

Женя сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно.

— Не знаю, — ответила она. — Это как-то неправильно — папе стирать память. Он же нам не враг.

— А я и не говорю, что он враг, — мягко ответила Василиса. — Его нужно защитить от тех знаний, которые для него опасны. Он может ещё не готов к ним. Он может сойти от них с ума.

— А если он поверит? — Женя подняла голову. — Если мы ему поможем в этом? Осторожно всё расскажем: про тебя, про Ладу. Может, он поймёт?

Василиса замерла. Посмотрела на Женю долгим, тёплым взглядом.

— Женя, ты очень добрая, и я люблю тебя за это. Но попробуй понять: взрослые устроены по-другому, чем вы. Они боятся того, чего не понимают. Они не хотят менять своё устоявшееся мировоззрение. К чему-то новому их сложно направить. Я же уже пробовала открываться взрослым, и чем это закончилось? Двадцать лет на чердаке, в одиночестве.

— Но папа же не такой, — не сдавалась Женя. — Он с нами в футбол играет, маме цветы дарит. Он хороший.

Таня подошла и села рядом с Женей.

— Жень, я тебя понимаю. Но Василиса старше, у неё опыт.

— Нет! — твёрдо сказала Женя. — Сначала сделаем по-честному. Я в папу верю! Если он испугается — тогда нальём ему чай. Но сначала правда!

Василиса вздохнула.

— Ладно, проверим твою надежду. Но с условием: если твой разговор с папой не сработает, ты без споров сделаешь так, как скажу я. Договорились?

Женя кивнула:

— Договорились. Но перед твоим с папой разговором нужно приготовить чай, чтобы он был под рукой. Ну всё, что сидим? Берите свои корзинки и пошли в лес искать травы.

Утро выдалось солнечным. Мама собрала им две корзинки, дала бутылку воды и сказала:

— Только далеко не уходите. Ходите там, где бывали.

— Хорошо, мам, — ответила Таня, и девочки вышли за калитку.

Василиса сидела в Таниной корзинке, прикрытая полотенцем. Она не двигалась и не разговаривала, пока они не ушли подальше от дома — чтоб кто-нибудь не услышил. И только когда они углубились в лес, кукла высунула голову и огляделась.

— Вон туда, — указала она своей маленькой рукой, — за те высокие сосны. Там полянка есть с земляникой, а рядом, под берёзами, растёт то, что мне надо.

Полянка и правда была хороша. Земляника крупная и спелая.

— Сначала собираем ягоды, — скомандовала Василиса. — А потом травы, чтобы мама не сказала, что вы за зря ходили.

Сёстры разошлись в разные стороны и начали собирать. Спустя час девочки устали.

— Хорошо, молодцы, — похвалила Василиса. — Хватит собирать. А теперь нам нужны три травы. — Василиса вылезла из корзинки и продолжила: — Первая — это иван-чай. Растёт высокий, с розовыми цветами. Вторая — мята полевая. Её узнаете по запаху, здесь в лесу растёт реже, чем у воды, но тоже попадается. А третья — самая главная: маленькая, с сизыми листочками и белыми цветами. Растёт только у старых деревьев. И руками эту траву лучше не трогать, иначе забудешь, зачем сюда пришла. Брать её только через ткань.

Таня достала из кармана носовой платок и положила в корзинку, чтобы он был наготове.

Сёстры нарвали иван-чая, потом нашли мяту по запаху — терпкому, прохладному. Главную траву искали дольше. Она спряталась в корнях старой сосны, почти у самой земли. Таня осторожно, через ткань, срезала несколько стебельков, Женя нашла ещё три у старого пня.

— Хватит, — сказала Василиса. — Этого будет достаточно, а то чай слишком сильным получится.

Травы сложили в отдельный целлофановый мешочек, который Василиса прихватила из дома. Поверх присыпали земляникой.

Затем, по приказу Василисы, все двинулись обратно.

Придя домой, мама мыла окна на веранде.

— Ой, а эта крупнее будет, чем та предыдущая, да и больше её, — обрадовалась мама. — Молодцы. Поставьте ягоды в холодильник, а я сейчас окна домою — и будет вам обед.

Сёстры прошли в комнату, закрыли за собой дверь.

Таня опустила корзинку на пол, и Василиса тут же вылезла наружу, отряхнула своё платье и подошла к мешочку с травами.

— Теперь самое главное и самое ответственное, — сказала она. — Надо всё подсушить и смешать в правильной пропорции. Тут главное — не переборщить, а то папа не только забудет русалку, он ещё забудет, как держать удочку.

— Это же шутка? — испуганно спросила Женя.

— Шутка, — улыбнулась Василиса.

Таня разложила на подоконнике чистый лист бумаги, а Василиса занялась травами, деля их на маленькие кучки. Её маленькие ручки двигались так ловко и уверенно, будто она всю жизнь этим занималась.

— А как мы его заварим? — спросила Женя. — Мама же на кухне.

— Мама же не весь день на кухне, она там не живёт. Вот когда пойдёт в огород, тогда и спокойно заварим, — ответила Василиса. — А если увидит, то скажем, что это для папы сюрприз, свежий чай.

Таня кивнула и посмотрела на сестру:

— Жень, ты уверена насчёт честного разговора с папой? Не передумала?

— Нет, я уверена, — твёрдо сказала Женя. — Не надо меня отговаривать.

— Обед! — послышался голос из кухни.

Сёстры переглянулись. Василиса быстро залезла в корзинку и прикрылась полотенцем.

— Идём, — шепнула Таня. — Ведём себя как обычно.

За обедом папа молчал, думал о своём и почти не смотрел на девочек. Мама пыталась завести разговор: то про огород, то про соседских кошек, но папа отвечал односложно.

— Ты чего такой? — спросила мама.

— Да ничего, — буркнул он. — О рыбалке думаю, когда вечером пойду.

После обеда, когда сёстры помыли посуду, мама ушла поливать грядки, а папа вышел во двор, сел на лавочку у сарая и стал собирать удочки.

— Так! Пора! Сейчас или никогда, — сказала Женя, выглядывая в окно.

Василиса кивнула:

— Идите. Я здесь подслушаю. И помните: говорите спокойно, без крика и паники.

Девочки вышли во двор. Солнце уже не пекло так сильно, дул лёгкий ветерок, и он шевелил листья смородины. Папа сидел, склонившись над катушкой, и не сразу их заметил.

— Пап, — тихо сказала Таня. — Нам надо с тобой поговорить.

Он поднял голову:

— Что случилось?

На секунду его лицо стало настороженным.

Девочки сели на лавочку. Женя мяла рукой краешек футболки, Таня смотрела куда-то в сторону. Было неловкое молчание.

— Пап, — наконец сказала Женя. — Мы знаем, что находится в реке.

Папа замер. Его руки перестали крутить катушку.

— Что вы знаете?

— То, что втроём с ума не сходят, — ответила Таня. — Мы тоже это видели. Вернее, её — русалку!

Он замолчал. Сначала смотрел на них, затем на траву под своими ногами, потом на забор.

— Что вы видели? — переспросил он. — Я не ослышался? Русалку? Их же не бывает, они же только в сказках.

— Мы ходили туда ночью, пока вы спали, и познакомились с ней. Её зовут Лада, — призналась Женя.

— Да, — продолжила Таня. — И она боится общаться с людьми, потому что они обманывают и портят реки мусором.

— Вы… вы сейчас серьёзно? — Голос у него дрогнул.

Он отложил катушку, повернулся к девочкам, и в его глазах читалась смесь удивления, страха и недоверия. Тане на миг стало его жаль, что они всё это затеяли.

— Пап, — Женя осторожно взяла его за руку. — Мы тебе не врём! Это правда. Мы её видели. Говорили с ней. Она не злая. Она одинокая и боится людей.

Папа провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть наваждение.

Тут в Танино плечо прилетел маленький камешек.

— Ой! — Таня ойкнула и обернулась.

С крыльца, из-за перил, выглянула Василиса. Она приложила палец к губам и тут же спряталась обратно, так, чтобы папа ничего не заметил.

— Что там? — спросил он, поворачивая голову.

— Муха, наверное, — быстро сказала Таня.

— Пап, — Таня сделала глубокий вдох. — Нам сейчас надо отойти. На одну минуту. Мы сейчас вернёмся и договорим, ладно? Только никуда не уходи, мы сейчас.

— Что?

Но девочки уже побежали к крыльцу.

Они влетели в дом, а затем в свою комнату. Василиса уже сидела на подоконнике и смотрела на них очень сердито.

— Вы что творите? — спросила Василиса, глядя то на одну, то на другую. — Вы ему собрались всё рассказать? Ещё немного — и про меня бы рассказали?

— Нет, — сказала Женя. — Только про Ладу. Что она есть и что мы её видели.

Василиса закрыла лицо руками. Секунду помолчала. Потом опустила руки и посмотрела очень строго.

— Вы понимаете, что сейчас у него в голове? Вы всё ему за пять минут выложить собрались? Он же с ума сойдёт. Он не поверил вам. Ему теперь либо самому сходить с ума, либо вас спасать от таких фантазий. К психологу, например вас отправят. Вы этого хотите?

Женя побледнела.

— Но папа же хороший.

— Хороший, — вздохнула Василиса, голос её стал мягче. — Я не говорю, что он плохой. Я говорю, что он взрослый и в сказки уже давно не верит. Они обычно пугаются и не принимают это.

Она выглянула в окно. Папа всё ещё сидел на лавочке, но уже не так растерянно — скорее задумчиво.

— Так, — сказала Василиса. — Времени мало. Надо ошибку исправлять. И делаем то, что я скажу. Без вопросов и пререканий.

— А что делать? — спросила Женя.

— Слушайте сюда. Теперь вы идёте к нему. Скажите, что пошутили. Да-да, пошутили. Вы его хотели проверить, поверит он вам или нет. Что это был такой эксперимент: верят ли взрослые в сказки.

Таня и Женя переглянулись.

— Всё поняли? Я не слышу?

Сёстры опустили головы.

— Да, — сказала Женя, затем Таня.

— Вот и идите. И помните: говорить нужно спокойно, с улыбкой, как будто это всё ваша выдумка и вам очень жаль, что вы так пошутили. А про меня — ни слова. Даже случайно.

Девочки вышли во двор. Папа всё так же сидел на лавочке.

— Пап, — сказала Женя, подходя ближе. — Мы это… мы пошутили.

Он медленно повернул голову.

— Что?

— Это был эксперимент — верят ли взрослые в сказки. — Таня выдавила из себя улыбку, которая получилась кривоватой, но вполне убедительной. — Мы просто хотели проверить.

Папа несколько секунд смотрел на них не моргая. Потом его лицо переменилось: с напряжения на облегчение, с облегчения на лёгкую досаду.

— То есть никакой русалки нет?

— Нет, конечно, — сказала Женя. — Они же только в сказках. Мы это сами знаем.

Папа выдохнул.

— Ну вы и… — он не нашёл сразу слова, покачал головой. — Ну вы даёте. А я уж начал думать: либо я тронулся умом, либо вы книг перечитались. — Он усмехнулся, но в глазах его всё ещё было сомнение. — Ладно, идите уже, не мешайте снаряжаться. Вечером на рыбалку пойду. Вы же меня отпустите? — с хитринкой глянул папа на сестёр.

— Конечно, что ты, — девочки улыбнулись и вернулись в дом, чтобы не мешать.

— Вроде сработало? — шёпотом сказала Василиса.

— Вроде да, — ответила Таня. — Но он всё равно выглядел не до конца убеждённым.

— Ничего, — кивнула кукла. — Остальную работу доделает чай. Надо лишь подсыпать траву в термос, чтобы там настоялся.

— А если он не возьмёт термос? — спросила Женя.

— Возьмёт, — уверенно сказала Василиса. — Без горячего чая на рыбалке как без воздуха, как без удочки.

Остатки дня тянулись медленно. Папа собирался основательно: проверил камеру, бинокль. Положил их в рюкзак. Мама, ничего не подозревая, собрала бутерброды и налила ему в термос свежего чая.

Как только мама вышла из кухни, Таня тайком открыла термос и засыпала туда Василисин чай, затем плотно закрыла и несколько раз встряхнула. Делов-то на пару минут. Прибежав обратно в комнату, Таня спросила у Василисы:

— И всё?

— И всё! — кивнула Василиса. — К утру он вернётся и будет помнить только то, что ночью ему приснился странный сон про реку. Никакой камеры, никаких доказательств. Лада не глупая, вылезать к нему не будет, она же знает, что это ваш папа. Она почувствует его присутствие за версту. Так что всё будет тихо.

Вечером папа чмокнул маму в щеку, потрепал девчонок по головам, перекинул рюкзак через плечо и вышел за калитку.

— Ну, я пошёл. Утром ждите с рыбой. Не скучайте!

— Удачной рыбалки! — крикнула мама вслед.

Сёстры стояли у окна и смотрели, как папина фигура медленно исчезает в сумерках.

— Чай справится? — тихо спросила Женя.

— Куда он денется, — ответила Василиса, сидевшая на подоконнике. — Чай сделает своё дело, за него ручаюсь. А камеру он, конечно, поставит, но к утру забудет про неё. Он просто уснёт от чая и утром придёт с пустыми руками и с одной мыслью: что сегодня не ловилось.

— А Лада? — спросила Таня. — Она не выплывет, пока он там?

— Нет, — покачала головой Василиса. — Она всё слышит, если кто-то в воду кидает камень или блесну.

Мама позвала девочек ужинать. За столом все вели себя как обычно: мама что-то рассказывала, девочки слушали.

А ночью, когда дом затих и все спали, Таня проснулась от тихого шороха. Василиса сидела на подоконнике и смотрела в сторону реки. Её силуэт серебрился в лунном свете.

— Всё хорошо, — прошептала кукла, обернувшись к Тане. — Спи. Всё будет так, как надо.

Таня кивнула, опустила голову в подушку и провалилась в глубокий сон без каких-либо сновидений. А Василиса по-прежнему сидела на подоконнике, наблюдала и слушала за всем, что происходит вокруг, как тайная, секретная охрана.

Глава 5

Утро с сюрпризом

Ночь прошла спокойно. Девочки спали, а Василиса, как всегда, не спала — прислушивалась к тишине.

В шестом часу утра она вдруг насторожилась.

Калитка скрипнула, и кто-то вошёл во двор. Это был папа. Шаги его звучали тяжело, но осторожно.

— Подъём, — шепнула Василиса Тане на ухо. — Папа вернулся. Надо узнать, как он сходил.

Таня села на кровати, потёрла глаза. Женя заворочалась и забурчала:

— Дайте поспать.

— Сходи, Тань, узнай, как он там сходил, — сказала Василиса.

Таня вышла в коридор. Папа сидел на кухне за столом; рюкзак валялся на полу, удочки были прислонены к стене.

— Пап? — тихо позвала Таня. — Ты чего так рано? Рыба не ловилась?

Папа поднял голову. Глаза у него были странно ясными — слишком ясными для человека, который всю ночь провёл на реке и не спал.

— Рыба-то ловилась, — сказал он задумчиво. — Да не в этом дело.

Он помолчал, потом достал из кармана термос и поставил на стол.

— Я его по дороге потерял. Шёл, споткнулся о кочку — и он выпал. В темноте не нашёл, а на обратном пути нашёл. Пришлось без чая сидеть. Воду из родника пил. Того самого, что в речку впадает. Там, за берёзовой рощей, находится?

— А чай так и не пил? — спросила Женя, зайдя на кухню.

— Нет, так и не попробовал.

Папа повертел термос в руках и снова поставил его на стол.

— Вода из родника какая-то странная. Состояние после неё — спокойное, умиротворённое.

— Всю ночь сидел как дурак, с биноклем, высматривал реку, — продолжил он негромко. — Ждал чего-то, думал: может, и правда русалки существуют. Если она и есть — вынырнет. Но она так и не появилась. А под утро я решил, что вы меня действительно разыграли.

— И правильно сделали, — раздался из коридора голос мамы. Она стояла в халате и смотрела на папу с лёгкой улыбкой. — Просто вчера девчонки так убедительно рассказывали про русалку, а потом сказали, что пошутили. Но я им не поверил и решил проверить.

— Проверил? Убедился?

— А девчонкам, — продолжила мама, — скажи спасибо, что развлекли тебя. А то ты в последнее время какой-то хмурый ходишь. Ну и семейка у меня: то кукла по дому ходит, то русалки в реке. Что дальше будет? Лешие из леса полезут?

Мама покачала головой и отхлебнула чай из термоса.

— Мама, не пей! — выпалила Женя, но было уже поздно.

Мама сделала глоток, поморщилась и поставила кружку на стол.

— Фу, горький. Ты туда трав ещё накидал? — спросила она у папы.

— Я вообще из него не пил. Это ты мне его заварила.

Таня и Женя переглянулись с паникой в глазах. «Что же будет? Мама потеряет память?» — пронеслось в их головах.

Мама сделала ещё один маленький глоток, пытаясь понять вкус.

— Странно. Вроде и не противно, но как-то не очень. Настоялся, наверное. Ну его в баню.

Она встала, взяла термос и вылила весь чай в раковину. Сёстры выдохнули с облегчением.

— Что вы так испугались? — удивилась мама, заметив их лица. — Это же не отрава, а просто перестоявший чай.

— Мы испугались, — ответила Таня, — что папа расстроится, что его термос потерялся. Это же его любимый, мы его вместе выбирали на его день рождения.

Папа посмотрел на термос, почесал затылок и улыбнулся:

— Да ладно, если бы потерялся — невелика беда. Термос — дело наживное.

Мама хмыкнула, покачала головой и сказала:

— Идите поспите ещё, а то шесть утра.

Зевнув и прихватив кружку с недопитым чаем, она направилась в спальню.

— Я тоже, пожалуй, прилягу на часок.

Папа молча кивнул, поднялся, пожелал короткое «спокойной ночи, точнее утра» и скрылся за дверью спальни. Буквально через минуту оттуда донеслось его ровное дыхание — он уснул практически сразу.

— Ну что, — шепнула Таня, — тоже пошли?

— Пошли, — ответила Женя и зевнула.

Девочки прошли в свою комнату. Василиса сидела на своём законном месте — на подоконнике, но при виде сестёр спрыгнула и подошла к ним.

— Молодцы, что не начали спорить, — сказала она шёпотом. — Всем нужен отдых, и вам в том числе. Ложитесь, а я посторожу.

Таня забралась под одеяло, Женя сделала то же самое — через минуту они уже досматривали прерванный сон.

Василиса залезла обратно на подоконник. Утро вступало в свои права — солнце поднималось выше, заливая комнату светом. Но в доме было тихо и спокойно. Все спали.

Кукла посмотрела в окно, потом на спящих девочек и прошептала:

— Спите, мои хорошие.

Она отвернулась к окну и замерла, глядя на просыпающийся лес, словно прислушиваясь к чему-то, что слышала только она.

Вдруг между деревьев мелькнула крошечная светящаяся фигурка — один из тех маленьких человечков, лесных душ, которых она показывала девочкам. Он махнул ей рукой в свою сторону, прыгнул с ветки на ветку и скрылся за деревьями.

Василиса бесшумно спрыгнула с подоконника, подошла к двери и приоткрыла её настолько, чтобы пролезть в щель. Она выскользнула в коридор, двинулась плавно и тихо, чтобы никто не услышал — даже Барсик, который спал на кухне. Она словно не шла, а скользила по полу.

Василиса прошла через коридор и выскочила в незапертую дверь на улицу.

Выйдя во двор, она шёпотом спросила:

— Кто здесь?

Из полумрака к ней двинулась тень, а кукла шагнула навстречу. Это был мальчик — один из лесных человечков. Его лицо было встревоженным, глаза широко раскрыты.

— Василиса, — прошептал он тонким голоском. — У нас беда. В лесу чужие.

— Чужие? — переспросила она. — Кто это?

— Люди, — ответил мальчик. — Двое. Они пришли со стороны старой дороги. Мои братья услышали их разговоры — они ищут тебя. Не знаю, как они узнали. Тебе нужно спасаться.

Василиса замерла. Её стеклянные глаза потускнели, будто внутри поселился страх. Но уже через секунду она расправила плечи, взбодрилась и сказала:

— Ничего, прорвёмся. Не впервой играть в партизан.

— Не бойся, — сказала она спокойно мальчику. — Где они сейчас?

— У старого дуба разбили ночлег. Спят, наверное.

Василиса задумалась, но не растерялась:

— Так. Хорошо. Они узнали обо мне не от папы, не от мамы и не от девочек. Скорее всего, кто-то из старых знакомых тёти Нади. Она ведь много лет хранила мой секрет, но могла и проболтаться по глупости — подруге, соседке или ещё кому. А после её смерти этот кто-то решил, что я теперь бесхозная, и меня можно просто забрать.

Она усмехнулась:

— Наивные. Глупые. Думают, меня так просто возьмут? Не дождётесь.

— Что нам делать? — спросил мальчик. — Они же вечно спать не будут.

Василиса поджала губы, и на её лице появилась хитрая улыбка.

— Значит так: как проснутся, их надо запутать в лесу, чтобы до нашего дома они не дошли. Ты беги к своим братьям. Пусть заведут чужаков в самую глухую чащу, путают тропы, шепчут, шуршат листвой. А я пока спрячусь здесь и не буду высовываться.

Мальчик хихикнул и хлопнул в ладоши:

— Хорошо! Позабавимся с ними! Мы умеем путать следы. Мы их так закружим, что они выйдут к своей машине только к вечеру!

— Вот и отлично. А можете вообще их к русалке привести — она найдёт, чем с ними заняться. А теперь беги! — сказала Василиса.

Мальчик сорвался с места, словно маленькая светящаяся стрела, и исчез за кустами. Тишина снова повисла над двором.

Василиса ещё некоторое время постояла неподвижно, обдумывая ситуацию, потом сказала самой себе:

— Нужен план Б. Если они всё-таки сюда дойдут, мне надо будет хорошо спрятаться. Надо сказать девочкам, чтобы, если что, они меня спрятали. Расскажу, как проснутся. Пусть пока поспят — время ещё есть.

Затем она развернулась и бесшумно скользнула обратно в дом.

Василиса пробралась в комнату девочек, забралась на подоконник и задумалась.

Солнце поднималось всё выше. В комнату начали заглядывать солнечные зайчики, словно говоря: «С добрым утром! На улице лето, пора вставать к новым приключениям!» — и заплясали на полу. Василиса наблюдала за ними, но мысли её были о другом. Она прокручивала в голове все возможные сценарии. Если чужаки доберутся до дома, ей нужно спрятаться в подвале, в старом сундуке, в сарае — где угодно, лишь бы не угодить в чужие руки.

«Эх, тётя Надя, что же ты наделала. Почему язык не придержала? — подумала она. — Ну ладно, как случилось — так и случилось».

Через час Таня заворочалась в кровати, потом открыла глаза. Спросонья она увидела Василису, сидящую на её одеяле.

— Подъём, Таня. У нас проблемка появилась.

Таня села на кровати, потёрла глаза и, почувствовав в голосе куклы непривычную тревогу, спросила:

— Что случилось?

Она потрясла Женю за плечо:

— Жень, вставай. Василиса говорит, у нас проблема.

Женя приоткрыла один глаз, затем второй, потом резко села.

— Что-то с русалкой?

— Хуже, — сказала Василиса. — В лесу чужие люди, и они хотят забрать меня.

Девочки переглянулись. Сон как рукой сняло.

— Как это? Кто это? — спросила Женя.

— Не знаю, — Василиса покачала головой. — Возможно, тётя Надя в прошлом проболталась, и теперь они хотят меня украсть или выкупить.

— Но зачем? — нахмурилась Таня. — Ты же не вещь.

— Для них я — интеллект, — усмехнулась Василиса. — Умная и говорящая кукла. Такая, знаете, не просто так попадается. Кукла, которая знает секреты леса и умеет общаться с душами. Такую можно в лабораторию на опыты продать.

— Мы не дадим тебя в обиду! — твёрдо сказала Женя.

— Спасибо, — Василиса коснулась её руки. — Но сейчас нужно действовать правильно. Если они всё-таки доберутся до нашего дома и начнут задавать вопросы, скажите, что вы меня потеряли в лесу, поняли? Добавьте, что я старая и вам не жалко меня потерять — для убедительности.

— Этих двоих пока отвлекают наши лесные человечки. Они путают им следы, сбивают с дороги. Но те вряд ли отступят и всё равно придут сюда.

Таня вскочила с кровати и подбежала к окну. Со стороны леса было тихо, только птицы пели свои песни. Всё выглядело мирно.

— Может, они уже ушли? — с надеждой спросила она.

— Нет, — покачала головой Василиса. — Они так просто не уйдут. Наверное, им кто-то очень хорошо заплатил.

Женя подошла к сестре и встала рядом, затем повернулась к Василисе и сказала:

— Мы скажем, что ты потерялась в лесу, а пока спрячем тебя в подвале или в сундуке.

— Я уже думала об этом, — кивнула Василиса. — Но есть одна проблема: если они не поверят и начнут обыскивать дом — они меня найдут.

— Тогда что же делать? — голос Жени дрогнул.

Василиса замолчала. Её глаза потускнели, будто она ушла в себя.

— Вы можете отнести меня к русалке на берег. Она меня прикроет. Но только если они действительно сюда придут.

— Мы можем тебя к ней отнести, — сказала Таня. — Спрячем тебя в мой рюкзак и отнесём.

Вдруг раздался резкий стук в дверь. Три громких, требовательных удара. Сёстры замерли.

— Блин, — прошептала Василиса. — Они здесь. Быстро! Прячьте меня в рюкзак!

Таня схватила куклу и сунула в рюкзак, прикрыв сверху курткой.

— Сидите тихо, — сказала Василиса из рюкзака. — Как мыши, ни звука. И не высовывайтесь в коридор.

— Кто там? — крикнула мама с кухни, вытирая руки о фартук.

Мама открыла дверь. На пороге стояли двое — мужчина и женщина. Оба в чёрных куртках, с настороженными взглядами.

— Здравствуйте, — сказала женщина спокойным голосом. — Извините за беспокойство, но мы ищем куклу, которая была у вашей тёти Нади. Она нам очень дорога, мы её дальние родственники.

— Куклу? — переспросила мама, нахмурившись.

Папа вышел из гостиной:

— Что случилось? Кто вы?

Мама пропустила гостей в дом. Мужчина оглянулся по сторонам, изучая обстановку.

— Она нам эту куклу обещала, — заговорил мужчина. — Это семейная реликвия. Нам сказали, что она у вас.

— Да, — ответил папа, настороженно глядя на них. — Кукла у нас. Но я не понимаю: тётя Надя подарила её нашим дочкам, а о вас она ничего не говорила.

— Она была скрытной, — улыбнулась женщина. — Вы же её знали.

Таня и Женя переглянулись, подслушивая за дверью. Рюкзак с Василисой стоял возле них.

— Можно мы на неё посмотрим? — спросил мужчина. — Та ли эта кукла, мы сразу поймём.

Папа колебался. Мама тоже не знала, что сказать.

— Хорошо, — наконец сказал папа. — Девочки, выйдите, принесите ту куклу. Тут дальние родственники хотят на неё посмотреть.

— А её нет, — быстро сказала вышедшая из комнаты Таня. — Мы её в лесу потеряли, когда за ягодами ходили.

Сёстры замерли. Внутри у них всё дрожало.

Но в этот момент женщина подошла ближе к девочкам. Её глаза скользнули по рюкзаку, который странно лежал у двери, она прищурилась.

— А что у вас в рюкзаке? — спросила она слишком тихо.

Женя попятилась. Таня шагнула вперёд, заслоняя сестру.

— Ничего, — сказала она. — Просто школьные вещи.

— Покажи, — сказал мужчина, и его голос стал твёрже.

Папа нахмурился:

— Что происходит? Вы чего? Что за допросы? Вам сказали же — в лесу потеряли.

— Мы просто хотим убедиться, — сказала женщина. — Нам нужно знать, не спрятали ли они куклу.

— Это уже ни в какие ворота, — сказал папа, выступая вперёд. — Я вас знать не знаю, а вы врываетесь в мой дом, требуете какую-то куклу и пугаете моих детей. Убирайтесь! А то вызову полицию!

— Ладно, ладно, хорошо.

Мужчина и женщина повернулись спиной к папе с мамой. Мужчина вытащил из кармана маленький пузырёк с двумя платками, подмигнул женщине, незаметно смочил их хлороформом, дал один платок женщине и, повернувшись обратно, мгновенно накрыл лицо папы. Женщина подскочила и накинула другой платок на лицо мамы.

Они пошатнулись. Глаза закатились, и они без звука осели на пол.

— Папа! — закричала Женя.

— Мама! — закричала Таня.

Женя хотела броситься к ним, но Таня схватила её за руку:

— Надо бежать!

Мужчина повернулся к ним. В его руках уже был ещё один платок.

— Валите отсюда! — крикнула Женя и со всей силы пнула мужчину ногой в колено.

Тот вскрикнул, пошатнулся, выронив пузырёк. Женщина рванулась к девочкам, но Таня схватила со стола тарелку и кинула в неё. Тарелка разбилась о стену, и женщина на секунду отшатнулась.

— Бежим в окно! — закричала Таня, хватая рюкзак и дёргая Женю за руку.

Они выскочили в комнату, залезли на подоконник и прыгнули по очереди в окно. Приземлились не очень удачно — Женя больно ушибла коленку, но не вскрикнула. Они вскочили на ноги и побежали к калитке, в лес, не оглядываясь.

— Стойте, дуры! — крикнула женщина из окна. — Стойте!

Но сёстры уже выбежали за калитку и мчались по тропинке в сторону леса.

Сердце у обеих колотилось, ноги несли сами себя — по мокрой траве, между кустов. Они бежали, пока не забежали в начало леса, и только тогда позволили себе остановиться. Прислонились к сосне и перевели дух.

— Мама! Папа! — прошептала Женя, и слёзы потекли по её щекам. — Они же не...

— Нет, они просто уснули, — сказала Василиса, высунувшись из рюкзака. — Это снотворное. Часов через десять проснутся. Мы должны уходить от них.

Таня глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она посмотрела на лес.

— Идёмте к реке, — сказала Василиса. — Там наша Лада. Она поможет нам переправиться на тот берег.

— Она согласится?

— Она моя подруга, — сказала Василиса. — Она тоже не любит чужаков.

Они снова побежали. На этот раз — не оглядываясь. Лес становился всё темнее и гуще. Где-то позади послышались голоса — мужской и женский.

— Быстрее, они за нами, — прошептала Женя.

— Не останавливайтесь! — крикнула Василиса.

Они выбежали на берег реки. Вода блестела, но берег был пуст.

— Лада! — громко позвала Василиса, выбираясь из рюкзака. — Лада, выходи! У нас большая проблема! Срочно!

Сначала ничего не происходило, затем вода вспенилась на середине реки, и показалась голова Лады — тёмно-зелёные волосы, бледная кожа.

— Василиса? Девочки? — удивлённо спросила Лада. — Что у вас случилось?

— Нам нужно на другой берег. За нами гонятся охотники. Эти люди усыпили папу и маму девочек и хотят забрать меня.

Лада посмотрела на сестёр, потом в сторону леса, откуда уже доносились голоса.

— Садитесь мне на спину, — сказала она. — Я перевезу вас, пока они меня не видят. А то ещё и на меня охоту начнут. А там, за рекой, лес глухой. Там тебе твой друг поможет, слышишь, Василиса?

— Да, точно, надо будет его вызвать.

— Какой друг? — спросила Таня у Василисы.

— На том берегу объясню, — ответила кукла.

Таня взяла Женю за руку, другой рукой прижала к себе рюкзак с Василисой. Они зашли в воду.

Лада была холодной, по-рыбьи скользкой, но сильной. Девочки обхватили её за плечи, и она поплыла, рассекая тёмную воду. Берег стремительно удалялся.

Лада плыла быстро и бесшумно, мощно работая хвостом. Девочки вцепились в её плечи, чувствуя, как холодная вода скользит мимо. Они боялись обернуться.

Но когда они доплыли почти до середины реки, Женя бросила взгляд назад.

— Они на берегу! Они нас видят!

На том берегу стояли две чёрные фигуры. Мужчина и женщина стояли как вкопанные, пристально глядя на девочек. Ладу они не видели — она сливалась с поверхностью воды, умела становиться невидимой. Но две головы девочек, плывущих с хорошей скоростью, как олимпийские чемпионы, выглядели неестественно: брызг не было, рук не было видно — картина казалась сверхъестественной.

— Быстрее! — прошептала Василиса из рюкзака. — Они видят только вас! Ладу они не замечают, она сливается с водой.

Лада ускорилась. Хвост работал мощно и почти беззвучно.

— Они не входят в воду! — выдохнула Таня, оглянувшись. — Просто стоят! Смотрят!

— Им страшно, — сказала Василиса. — Либо они не умеют плавать, либо чувствуют, что в реке кто-то есть.

Через несколько мгновений дно под ногами девочек начало подниматься. Каменистый берег приближался. Лада сделала волну хвостом и этим движением толкнула их на берег. Они выскочили из воды, дрожа от холода и страха, и оглянулись на другой берег.

Те охотники всё ещё стояли, глядя на них. Мужчина что-то закричал, женщина зло размахивала руками, затем они, пиная траву, исчезли в кустах.

Таня обняла сестру за плечи. Женя дрожала, но уже не плакала.

— Спасибо, Лада, — сказала Василиса. — Ты нас спасла.

— Конечно, вы же мои друзья. Как я могла вам отказать? Я всегда приду на помощь, — её голос зазвучал теплее. — Берегите себя. Ладно, не прощаемся.

Лада махнула рукой, и её тёмно-зелёные волосы рассыпались по воде. Она мягко оттолкнулась и исчезла в глубине реки. Лишь расходящиеся круги напоминали о том, что секунды назад здесь была она.

— Идёмте в лес, — скомандовала Василиса. — Нужно уйти с берега, чтобы нас не было видно.

Девочки, не думая, развернулись и, не оглядываясь, пошли в лес, скрываясь в темноте.

Глава 6

Лесной друг

Лес на том берегу был тёмным. Днём там царил полумрак, пахло сыростью и грибами. Трава местами поднималась выше пояса, местами была ниже, а тропинки едва угадывались — словно по ним годами никто не ходил. Так, скорее всего, и было.

Девочки шли друг за другом: впереди Таня, позади Женя, а в рюкзаке — Василиса.

— Долго ещё? — спросила Женя, стуча зубами после холодного купания.

— Нет, — ответила Василиса, выглядывая из рюкзака. — Нам надо выйти на полянку, она где-то здесь поблизости. Там я позову своего старого друга. Он поможет нам укрыться.

— А кто он? — спросила Таня.

— Кто-кто? Леший, — просто ответила Василиса. — Старый, добрый и мудрый. Он знает здесь каждую тропинку, он мастер по скрытности.

— Леший? — переспросила Женя, и в её голосе послышалось удивление.

Василиса усмехнулась:

— А что ты удивляешься? Русалку ты видела, лесных духов — тоже, а Лешего не может быть, что ли?

Женя задумалась, но так и не нашлась с ответом.

Они пробирались сквозь заросли ещё минут десять, пока не вышли на ту самую полянку. Она оказалась круглой и уютной, а деревья вокруг будто обнимали её. В центре лежал огромный валун, поросший мхом, а рядом — дубовый пень такой ширины, что на нём могли бы уместиться все трое.

Василиса выбралась из рюкзака, отряхнулась от травы и подошла к пню. Она подняла голову к небу и громко сказала:

— Уууу! Леший! Выходи, это старая подруга! Нужна твоя помощь! Выходи, не бойся!

Минут десять ничего не происходило. Только ветерок бегал по траве. Но затем возле огромного дуба, что рос на краю поляны, выступила фигура. Она была широкой, коренастой, ростом метра два с половиной, вся покрытая мхом и лишайником. Глаза — два тёплых огонька — светились будто изнутри, брови были густыми, волосы напоминали спутанные ветви, а руки, длинные и широкие, походили на медвежьи. Голос Лешего звучал низко, как гул старого дупла, но в нём слышалась доброта и умиротворение — будто ты встретил очень старого друга, которого не видел тысячу лет.

Разговор начала Василиса:

— Гой еси, добрый молодец! — и поклонилась.

В ответ от Лешего раздалось:

— Гоой! — и он тоже поклонился.

— Это сёстры. Я за ними сейчас присматриваю, они мои новые друзья. Их родителей усыпили двое каких-то людей, и они хотят забрать меня. На исследования, наверное. Мы переплыли реку с Ладой. Теперь нам нужна твоя помощь и укрытие. Поможешь?

Леший склонил голову и с любопытством уставился на сестёр. Те стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели на него во все глаза.

— Та-ак, — протянул Леший. — Девочки, значит. Смотрю, смелые. Ну давайте тогда знакомиться, раз пришли в гости. Как вас звать?

— Таааня, — протянула Таня.

— Жеееня, — сказала Женя.

— А меня зовут... подождите, сейчас вспомню. Называйте меня Тихон. Меня так раньше тоже называли.

— День добрый, Тихон, — сказала Таня.

— День добрый, — ответил великан.

Таня с Женей с любопытством разглядывали огромного лесного жителя.

— Красивое имя. Оно тебе подходит, — добавила Таня.

Леший довольно хмыкнул:

— Спасибо, девочка. Матушка-земля когда-то назвала меня так. Значит так, — продолжил Тихон, по-хозяйски оглядывая поляну. — Чужаки пока далеко, на том берегу. Лада их не пустит, но до переправы они всё равно доберутся — она здесь недалеко. Через день могут и сюда добраться. Поэтому вас надо хорошенько спрятать.

— А куда? — спросила Женя.

— Есть у меня одно местечко поблизости, в чащобе леса. Старый бункер, ещё времён войны. Люди его бросили, а я присмотрел. Там сухо и тепло, даже печка есть и окошко маленькое. Туда никто не ходит, кроме местных животных — они могут зайти в гости, а людей там не бывает.

— А далеко идти? — спросила Таня.

— По моим шагам — минут двадцать. Я вас проведу. Только это... хотел спросить: вы есть хотите? Что же я спрашиваю, конечно хотите или скоро захотите. Надо будет что-нибудь собрать для еды, как только доберёмся.

Таня кивнула:

— Спасибо, Тихон. Ты очень добрый.

— Ну, пошли тогда, — Леший махнул рукой и направился в чащу, ловко раздвигая кусты.

Девочки поспешили за ним. Таня придерживала рюкзак, чтобы Василиса не болталась, а кукла внимательно посматривала по сторонам.

Лес был спокоен: птицы щебетали, ветер шевелил листву, и ничто не нарушало этой умиротворённой тишины. Тихон шёл уверенно, временами останавливаясь и прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Девочки старались ступать бесшумно, и постепенно лес становился всё гуще, а тропинки — всё менее заметными.

— Почти дошли, — сказал Тихон, раздвигая плотные заросли папоротника.

За ними открылся небольшой склон, а у его подножия виднелась невысокая дверца из старых, потрескавшихся от времени досок, почти полностью заросших мхом и плющом.

— Это он — старый добрый бункер, — с гордостью сказал Леший. — Хоть и старый, но надёжный. Здесь сухо, тепло, и главное — люди сюда не ходят. Дороги-то не знают.

Он толкнул дверь. Та со скрипом открылась. Внутри оказалось небольшое помещение с земляным полом, на котором уже росла трава, и низким потолком. В углу стояла маленькая железная печка, рядом лежала поленница сухих дров. У стены были деревянные нары, накрытые старым одеялом, и стол, сколоченный из грубых досок.

— Заходите, девочки, не стесняйтесь, — пригласил Тихон. — Здесь, на мой взгляд, чисто.

Таня и Женя вошли внутрь, осматривая тайную лесную комнату. Василиса выбралась из рюкзака, отряхнула платье и осмотрелась с явным одобрением.

— Хорошее место, Тихон, — сказала она. — Думаю, надёжное.

Девочки опустились на деревянные нары. Тишина бункера была плотной и уютной, за дверью едва слышались звуки леса. Таня выдохнула и прикрыла глаза.

— Вы пока отдыхайте, а я схожу за пропитанием, — сказал Леший. — Здесь неподалёку есть грибное место, да и ягоды уже поспели. Давно я в компании ни с кем не обедал. Вы пока не выходите наружу, отдыхайте. Если вдруг услышите шаги или голоса — затаитесь и молчите. Я постараюсь вернуться быстро.

Он кивнул и бесшумно скрылся за дверью, прикрыв её за собой. В бункере стало тихо.

Женя сидела на нарах, обхватив колени руками. Она смотрела на керосиновую лампу, стоящую на столе, и молчала. Таня присела рядом и положила ладонь ей на плечо.

— Жень, ты как?

— Не знаю, — тихо ответила Женя. — Страшно. Как там мама с папой? Они же там одни. Очнутся, а нас нет. Будут искать, волноваться. Не представляю, что дальше будет. Они проснутся, а мы пропали.

Голос Жени дрогнул, и она замолчала, сжимая зубы, чтобы не заплакать. Таня обняла её за плечи и прижала к себе.

— Я тоже о них думаю, — сказала она тихо. — Всю дорогу думаю. Как они там? Что сейчас? Проснулись или ещё спят? Или в полиции уже заявление пишут? Не знаю.

Василиса, сидящая на столе, внимательно слушала девочек. Её стеклянные глаза блестели в полумраке, и на лице куклы читалась грусть.

— Я знаю, как вам тяжело, — сказала она мягко. — Но поверьте, ваша задача сейчас — быть в безопасности. Родители так бы и хотели, они же родители. А следующей задачей будет придумать, что делать с этими охотниками. Скрываться от них, бежать в полицию или как-то поймать их самим.

— Самим поймать? — переспросила Таня, поднимая голову. — А как? Что мы можем? Ветками их запинать? Мы же маленькие, а они большие и взрослые.

— Неважно, сколько им лет, — ответила Василиса. — Важно, что у них нет таких друзей, как у нас. В этом наша сила. У нас есть Тихон, Лада и лесные духи — разведчики. У нас на земле, в воде и в лесу — невидимые шпионы. Так что, может, и справимся. Только с воздуха прикрытия нет — Баба-яга сейчас далеко отсюда, в других краях. Но ничего, вместе соберёмся и обхитрим их.

Таня и Женя задумались. «Баба-яга существует? Ладно, поверим на слово, уже не будем удивляться», — подумали они. Затем посмотрели на дверь бункера, потом на Василису.

— А если мы в полицию незаметно доберёмся? Расскажем, что они напали на маму и папу.

— Хороший план, — покачала головой Василиса. — Но надо сначала до полиции добраться, чтобы по дороге они нас не перехватили и меня не украли. Поэтому сейчас пообедаем и придумаем с Тихоном и вами план А и план Б.

— Я придумала, — Василиса спрыгнула со стола и подошла к девочкам. — Нам нужно, чтобы Тихон провёл нас по тайной тропе обратно к реке. Там река сужается, есть перекат, где можно перейти вброд, ну или почти вброд. Вода там будет по грудь взрослому, а вам — по шею. Надо будет, чтобы Лада посмотрела, нет ли охотников с той стороны — её нужно отправить в разведку. И с той стороны мы окажемся за спиной у охотников.

— А потом? — спросила Женя.

— А потом мы их перехитрим. Лесные духи будут докладывать, где они находятся, чтобы мы могли пройти мимо них.

— А если охотники вернутся в дом? — спросила Таня.

— Что им там делать? Не вернутся, — уверенно сказала Василиса. — Они сейчас, наверное, идут к мосту, который находится в другой стороне, пытаются попасть на нашу сторону.

Василиса замолчала, давая девочкам время подумать. За дверью послышались тяжёлые, но мягкие шаги. Дверь приоткрылась, и в бункер протиснулся Тихон. В одной руке он нёс большую корзину, сплетённую из ивовых прутьев, полную грибов и ягод.

— Ого! — сказала Таня. — Ты так быстро и так много собрал! Не то что мы за ягодой ходим.

— У меня свои тропы, — улыбнулся Тихон, ставя корзину на стол. — Можно сказать, каждый гриб знаю, где растёт. Тут и белые, и подосиновики, и лисички. А из ягод — черника да малина. Небогато, но на первое время хватит. Сейчас печку затоплю и сварю вам похлёбку.

Тихон ловко принялся за дело: сложил в печке дрова, старую кору, мох, затем несколько раз чиркнул кремнем — и через минуту в бункере заплясал огонь. Таня и Женя подсели поближе к печке, протянув руки к огню, чтобы согреться и подсохнуть. Василиса устроилась на краю стола, наблюдая, как Леший готовит им обед.

Тихон, колдуя над котелком, начал сыпать туда сушёные травы, грибы, добавил несколько ягод и помешал деревянной ложкой. Запах поплыл по бункеру — густой, лесной, уютный. Когда всё было готово, он поставил котелок на стол и дал девочкам две деревянные ложки.

— Извините, чашек нету, ешьте из одного. Ешьте, не стесняйтесь, набирайтесь сил.

Таня глотнула горячего, и по телу разлилось приятное тепло. Затем подключилась и Женя — было вкусно.

— Спасибо, Тихон, — сказала Женя, отрываясь от котелка. — Очень вкусно. Я даже не знала, что из грибов и ягод можно такое сварить.

— Это же лесные рецепты, — усмехнулся Тихон, присаживаясь на корточки у печки. — Моя бабушка ещё этому меня научила, когда я маленьким был.

Девочки переглянулись.

— У тебя была бабушка? — спросила Таня с любопытством.

— Была, — кивнул Тихон, и в его глазах мелькнула лёгкая грусть. — Как и у вас. Она была хранительницей этого леса задолго до меня. А потом передала мне знания и ушла в землю. Я её иногда вижу, общаюсь с ней, но только во сне. Она наставляет меня до сих пор.

Василиса тихо кашлянула, привлекая внимание.

— Тихон, нам нужно обсудить план. Я кое-что придумала.

— Да, конечно, — ответил Тихон. — Охотники от нас не отстанут. Они обязательно переправятся через реку, и тогда мы будем в опасности. Надо действовать.

— Говори, Василиса. Я слушаю.

— План такой, — начала кукла. — Тихон, ты знаешь все тайные тропы. Проведи нас обратно к реке, но не к тому месту, где мы переплывали с Ладой, а к броду, что выше по течению. Там река мельче. Мы перейдём на тот берег и окажемся за спиной у охотников.

— А если они уже переправились? — спросила Таня.

— Лесные духи следят за ними, — ответил Тихон. — Они мне доложат, я им уже дал наказ. Если те перейдут реку, они сообщат. Но я думаю, они ещё ищут мост или лодку. До вечера они точно не переберутся, а может, и до утра.

— Хорошо, — кивнула Василиса. — Тогда сделаем так: до утра мы здесь, потому что скоро вечер — они физически не успеют, да и темно ночью в лесу. Ночью по лесу они не будут лазить. А с самого утра, как только солнце начнёт вставать, — в это время года это примерно в начале шестого, — тогда и тронемся в путь. А когда окажемся на той стороне, пойдём к дому. Надо проверить, как там родители. Если они проснулись — мы сможем им всё объяснить. Если нет — вызовем помощь.

— А если охотники нас увидят? — спросила Женя, и в её голосе послышался страх.

— Тогда Тихон их напугает или отправит купаться, а мы воспользуемся отвлекающим манёвром и переберёмся на тот берег, — хитро прищурилась Василиса. — Тихон, ты сможешь?

— Легко, — усмехнулся Тихон. — Главное, чтоб оружия у них не было, а то если зацепят, лечиться потом долго придётся.

— Но если у них есть оружие, нам нужно быть очень осторожными. Тихон, ты сможешь их обезвредить?

— Смогу, — кивнул Леший. — У меня есть свои методы для таких случаев.

— Тогда завтра на рассвете, — твёрдо сказала Василиса. — А сейчас всем спать. Ложитесь, девочки, вы сегодня столько пережили, что вам нужен сон.

Таня и Женя послушно забрались на деревянные нары, укрылись старым одеялом, от которого пахло сухой травой и лесом. Тихон подкинул дров в печку, и в бункере стало ещё теплее. Василиса села на край стола и замерла, глядя на огонь, видневшийся сквозь щели печной дверцы.

Женя долго ворочалась, глядя в потолок, затем прошептала:

— Тань, как думаешь, мама с папой уже проснулись?

— Не знаю. Наверное, да. И сейчас, наверное, с ума сходят. Звонят в полицию, ищут нас. Но мы завтра обязательно вернёмся, — твёрдо сказала Таня. — И всё им расскажем.

Девочки замолчали. Глаза у них начали слипаться. Тепло от печки, сытный обед и усталость сделали своё дело. Через несколько минут они уснули.

Тихон вышел из бункера и бесшумно прикрыл за собой дверь. Он постоял у входа, прислушиваясь к ночному лесу. Где-то ухала сова, где-то трещали ветки. Но всё было спокойно.

— Ну, давайте, чужаки, — прошептал он в темноту. — Посмотрим, кто кого.

Ночь прошла спокойно. Тихон несколько раз обходил окрестности, проверяя, не приближаются ли чужаки. Но те, видимо, где-то на том берегу ещё и не решались идти в незнакомый лес.

Глава 7

Сезон охоты открыт

Утро наступило с солнечными лучами, пробившимися сквозь щели бункера.

Таня открыла глаза первой. Открыв глаза, она на несколько секунд задумалась, вспоминала где находится, вспомнила прошлый день, затем, увидев печку в бункере, — пришло осознание. Рядом, свернувшись калачиком, спала Женя. Василиса сидела на столе, неподвижная, словно фарфоровая, но когда заметила, что Таня зашевелилась и проснулась, она тотчас ожила.

— Доброе утро, — сказала кукла. — Как спалось? Много снов успела посмотреть?

— Странно спалось, — ответила Таня, садясь и протирая глаза. — Мне всё думалось о маме с папой. Как же они там без нас?

— Не переживай, — мягко сказала Василиса. — Тихон сейчас на разведке. Он проверяет, что сейчас происходит в лесу, а мы пока позавтракаем. Нам нужны силы. Буди Женю, хватит ей уже спать, а то голодной останется.

Таня кивнула, но внутри у неё было неспокойно, был какой - то страх или предчувствие. Она потрясла сестру за плечо. Женя немного поворчала, проснулась, затем тоже несколько секунд задумалась, что-то вспоминала, наверное тоже прошлый день, затем глубоко вздохнула.

— Что-то случилось? — спросила она, садясь.

— Нет. Тихон ушёл на разведку. Давай поедим, а то скоро выходить.

Они перекусили оставшимися с вечера грибами и ягодами. Василиса сидела на столе, одним ухом слушала чавканье девочек, а другим — звуки леса, и вдруг она насторожилась.

— Тихон возвращается! Идёт быстрым шагом, что-то мне это не нравится.

Через минуту дверь бункера отворилась, и на порог зашёл леший. Лицо у него было задумчивым и хмурым.

— Не очень хорошие новости, — сказал он, присаживаясь у печки. — Охотники идут сюда. Мне доложили, что они переправились через реку. Лада их задержать не смогла, они нашли брод выше по течению, и они уже в лесу. Идут в нашу сторону.

— Но как? — испуганно спросила Женя. — Откуда они знают, где мы? Мы же шли через чащу, там тропинок нет.

— Они хитрее, они не по тропинкам идут, — ответил Тихон. — Они по сигналу идут, у них есть какая-то коробочка, и она их ведёт сюда.

Василиса замерла и сказала:

— Коробочка? Какая ещё коробочка? Что-то мне это совсем не нравится.

Тихон почесал затылок, потом посмотрел на куклу:

— Они знали, что ты в доме. С самого начала знали. Они шли не наугад, а по адресу. Просто хотели забрать тебя без шума, но не получилось. Прикинулись родственниками, надеялись, что родители отдадут тебя добром. А когда девочки сбежали, опять эту коробочку включили для поиска.

— Значит, вот оно что, ну теперь всё понятно, — сказала Василиса. — Только что это за коробочка интересно такая, которая мой сигнал ловит, я же не телефон и не радио. Во мне ни одной микросхемы и батареек нету. Я обычная кукла, хотя и с душой.

— Может, это не техника? Может, это что-то волшебное? — предположила Таня.

— Возможно, — задумчиво кивнула Василиса. — Но если это волшебство, то какое? Ладно, не будем гадать, надо выбираться обратно на наш берег. Тихон, ты готов нас провести? — спросила Василиса, внимательно глядя на лешего.

Тихон поднялся, как будто ожидал этого вопроса, расправил плечи, и в его глазах появилась решимость.

— Готов. Только пойдём не через лес, а ближе к берегу, так ближе будет. Так мы пройдём прямо к перекату, а там уже и рукой подать до вашего берега. Только идём быстро и тихо и не оглядываемся по сторонам, чтоб времени не терять. Охотники хоть и с коробочкой, но по лесу они ходят как медведи после спячки — медленно и с треском на всю округу.

Василиса кивнула и обернулась к девочкам:

— Всё услышали? Собираемся. Таня, где рюкзак? Бери его! Женя готова? Вижу, что готова. Проверьте ещё раз взглядом, ничего не забыли? Раз не забыли, выходим. И главное, не отставайте от Тихона, а то заплутаем здесь в лесу.

Девочки быстро собрались. Таня надела рюкзак, Женя накинула куртку. Тихон открыл потихоньку дверь бункера и выглянул наружу. Утро было свежим, лес ещё спал, но птицы уже перекликались в вышине. Наверное, с добрым утром друг другу говорили.

— Идёмте, — прошептал он. — Держитесь за мной. Если я остановлюсь и лягу на землю — значит, опасность! Вы тогда тоже ложитесь и не дышите.

Они выскользнули из бункера и двинулись в сторону берега. Тихон шёл уверенно, раздвигая ветви. За ним шли девочки с куклой в рюкзаке. Шли они торопясь, иногда не поспевая за Тихоном, шаг у него был гораздо больше, чем у них. Девочки старались ступать как можно быстрее и тише. Василиса, сидящая в рюкзаке у Тани, внимательно следила за каждым движением леса, сканировала своими стеклянными глазами, что происходило вокруг.

В лесу было спокойно, слишком спокойно. Лес будто замер, будто прислушивался, что происходит на его границах. И тогда Таня услышала далёкий, но отчётливый треск. Кто-то уверенно ломился через чащу. И их было несколько. И шли они прямо по их следу.

— У них коробочка, — мрачно сказала Василиса из рюкзака. — Она их ведёт прямо на нас. Эта штука работает сильнее, чем я думала.

Тихон остановился и посмотрел внимательно назад. Его тёплые глаза сузились и стали тёмными.

— Идут быстро, — сказал он. — Быстрее, чем я думал. И не одни. С ними кто-то ещё. Кто-то, кто им помогает, и он видит мой след.

— Кто? — выдохнула Женя.

— Не знаю. Может, какой-то особенный следопыт. Может, охотник с даром. Но он видит то, что не должны видеть обычные люди. И это плохо.

Они прибавили шагу. Лес становился реже, светлее, и вскоре впереди блеснула река. Та самая, что отделяла их от родного берега, где находится дом. Но радости не было. Потому что за спиной треск становился всё громче. Охотники не отставали. Они шли след в след.

— Вон берег, — сказала Таня. — Но как мы переберёмся? Лада далеко, она нас вряд ли услышит.

— Услышит, — сказала Василиса. — У неё хороший слух, она всегда слышит, когда её правильно зовут. Но времени мало. Бежим к воде.

Они выбежали на берег. Река была тёмной и быстрой, и на другом берегу виднелись знакомые сосны. Дом был где-то там, за ними. Так близко и так бесконечно далеко.

Тихон встал между девочками и лесом, широко расставив ноги. Его фигура стала больше, и как камень твёрже, будто он врос в землю и стал неподвижной статуей.

— Я их задержу, — сказал он. — А вы перебирайтесь. Василиса, зови Ладу!

— Лада! — крикнула она тонким, но звонким голосом. — Срочно выходи! У нас беда!

Сначала ничего не произошло. Потом вода всколыхнулась, и из неё показалась голова русалки. Она посмотрела на страх в глазах девочек, на стоящего спиной к ней Тихона, на волнующийся лес за спинами девочек и всё поняла. Всё поняла без слов.

— Быстро, — сказала Лада. — Садитесь мне на спину. Перевезу быстро, в два счёта.

Таня и Женя шагнули в воду. Ледяная утренняя вода обожгла им ноги, но они не отступили, а шагнули к Ладе навстречу. Забрались к ней на спину, вцепились в её холодные плечи и поплыли.

— Держитесь крепко, — сказала русалка.

И в этот момент на берег выбежали охотники (мужчина и женщина), одетые в камуфляж, и рядом с ними был третий, он был старым и в чёрном плаще.

На их дороге стоял Тихон, преграждая им дорогу, но старик, поднявший свой посох, отшвырнул его как пушинку в сторону леса. Это был тот самый колдун, который оживил Василису. Тихон потерял сознание на некоторое время, к такой магии он не был готов.

Мужчина держал в руках коробочку — маленькую, деревянную, с мигающими огоньками. Она пищала и вибрировала и как будто дёргалась от приближения к ним, как живая. Увидев девочек на спине русалки, охотники замерли, открыв рты. А колдун остановился и с улыбкой крикнул:

— Вот я тебя и нашёл, Василиска, скоро ты будешь снова моей.

Василиса от страха вздрогнула. Это имя она уже давно не слышала, уже много сотен лет. Так её когда-то называл только он. Тот, который вдохнул в неё жизнь и привязал её к себе, как игрушку. Василисе надоело быть в рабстве у чокнутого колдуна, ей надоело подчиняться, и она убежала.

— Не смей меня так называть! — крикнула она, и её голос, обычно спокойный и мягкий, зазвучал как разбитое стекло, с нотками слёз от прежних мучений. — Я больше не твоя!

Старик лишь усмехнулся. Он поднял посох, и воздух вокруг него будто задрожал, пространство будто завибрировало от его энергии. Трава под его ногами начала скручиваться и желтеть.

— Ты забыла, кто тебя создал? — сказал он. — Ничего, ничего, я до тебя доберусь, ты снова будешь моей, как в прежние времена. Ты принадлежишь мне, слышишь?

Удаляясь всё дальше от берега с колдуном, Таня и Женя сильнее вцепились в спину русалки, как будто он и их хочет забрать. Женя смотрела на старика с ужасом, а Таня — с ненавистью.

Она смотрела на его сморщенное лицо, на его скрюченные пальцы, сжимающие свой старый посох, и чувствовала, что внутри у неё поднимается недетская ярость. Этот старик был воплощением древнего зла, от которого они пытались спасти Василису. Он был причиной всех мучений Василисы, которые он ей причинил, и из-за этого внутри у Тани начинала закипать ярость всё больше и больше, и появилось желание отомстить ему.

Тем временем Лада уже несла их к спасительному берегу. Её мощный хвост рассекал воду, и с каждой секундой родной берег становился всё ближе и роднее.

Наконец русалка сделала последний рывок и, скользнув по мелководью, мягко сбросила девочек на берег. Таня и Женя кубарем прокатились по мокрому песку, но, долго не валяясь на песке, тут же вскочили на ноги и посмотрели на тот берег. Василиса, выпрыгнувшая из рюкзака, села рядом и пристально посмотрела туда же.

На том берегу старик раз за разом бил посохом по земле и ругался, но слышно его почти не было.

Мужчина и женщина топтались позади колдуна как собачки и ждали его приказаний. Они выглядели растерянными и напуганными, как будто младенцы потеряли свою маму, их лица были бледны, а глаза расширены. Они явно не ожидали такого хода событий. Они не думали, что охота хоть и на говорящую куклу не обернётся такой встречей с лешим и русалкой.

Колдун наконец понял, что сегодня добычи ему не видать, опустил посох, повернулся назад и пошёл обратно в лес, в сторону переправы, а вслед за ним — его горе-помощники. Вскоре их тёмные фигуры растворились среди деревьев, будто их и не было вовсе.

Леший, обессиленный, приподнялся, помахал им руками, сказав таким образом, что всё у него нормально, и пошёл медленно в лес, отдыхать и набираться сил.

Василиса, сидевшая на песке, пошевелилась. Таня подняла её и прижала к груди.

— Вы в порядке? — спросила кукла. Её голос дрожал. — Я так испугалась за вас.

— Мы-то в порядке, а как там Тихон? Ты как? — ответила Таня.

— Он сильный, справится, — сказала Василиса. — А нам нужно идти. Пока колдун до меня не добрался. А то останетесь без меня и буду я с ним на веки вечные.

Девочки повернулись и бросились бежать. Они бежали через поле, через знакомую тропинку, мимо берёзовой рощи. Ноги несли их быстро, сердце колотилось, но они не останавливались.

Тропинка вывела их к знакомым местам, но вместо того чтобы свернуть к дому и побежать туда от радости, Таня резко остановилась и схватила Женю за руку.

— Стой! Не домой!

— Что? — Женя глянула на сестру широко раскрытыми глазами. — Ты чего? Нам надо к маме с папой! Они же там одни, и они ищут нас!

— Именно поэтому мы бежим в полицию, — твёрдо сказала Таня. — Думаешь, колдун туда не заявится? Он просто ушёл? Он вернётся, и всем нам не поздоровится. А полиция нас спасёт.

Василиса выглянула из рюкзака. Её стеклянные глаза блеснули.

— Она права, — сказала кукла. — Мы не можем идти домой, там будет опасно. Надо в полицию — это наша единственная защита.

Женя закусила губу, но кивнула, и они повернули в сторону города.

Шли быстро, почти бежали. Спустя полчаса вдалеке показались старые серые пятиэтажки, за ними — центр. До отдела полиции оставалось километра два. Ноги у них гудели, а во рту пересохло от такой дальней дороги.

— Ещё немного, — подгоняла она себя и свою сестру.

Когда они влетели в двери дежурной части, за стойкой сидел молодой лейтенант, который сидел и что-то печатал. Услышав странный шум, он поднял голову — и лицо его мгновенно изменилось. Сначала было удивление, затем узнавание.

— Так, не понял, — он отложил бумаги и поднялся. — Вы Ивановы? Как же вас звать? А-а-а, вспомнил — Таня и Женя?

Сёстры замерли.

— Вы нас знаете? — выдохнула Таня.

— Ещё бы, — ваши родители вчера вечером заявление на вас написали. Мол, дочери ушли в лес и не вернулись. А вы тут! — Загулялись, что ли? Мы вас со вчерашнего вечера ищем. Ориентировки разослали, группа с утра по лесу ходит. Что с вами случилось? Почему такие забеганные? От кого бежали?

Он покачал головой, но в голосе слышалось облегчение.

— Главное, живые и здоровые. Ну, относительно. — Он оглядел их: девочки были грязные, мокрые, исцарапанные руки. — Где вы были? Что случилось?

— На нас напали, — быстро сказала Таня. — Двое — мужчина и женщина. Они усыпили маму с папой, а потом погнались за нами. Мы переплыли через реку и там переночевали, а теперь вернулись сюда. — Таня не стала рассказывать про лешего, русалку и того старика колдуна, который к охотникам присоединился, эта информация была бы лишней для молодого лейтенанта. Мог бы посмеяться, не поверить.

Лейтенант перестал улыбаться.

— Так. Давайте по порядку. Сейчас позвоню родителям и начальству сообщу, что вы нашлись, а потом с вами будем разбираться. Расскажете всё в подробностях.

Он поднял трубку, позвонил начальству — доложил, затем набрал номер родителей.

В трубке щёлкнуло.

— Иван Сергеевич? Это лейтенант Смирнов, дежурная часть. Ваши дочери у нас. Да, да, обе. Целые и невредимые. — Он помолчал, недолго слушая. — Всё хорошо, приезжайте в отдел. Да, да, конечно, прямо сейчас. Будем разбираться.

Он положил трубку.

— Родители выезжают. Будут минут через двадцать. А пока — чай вам налью. И рассказывайте только по существу. Кто напал, приметы, и куда делись.

Таня и Женя сели на скамейку. Женя прижала рюкзак к груди, в котором тихо, как мышь, сидела Василиса. Таня глубоко вздохнула и начала говорить.

Глава 8

Тайна становиться явной

Таня начала свой рассказ. Рассказала она всё то же самое, что и в первый раз. Быстро и коротко. Как родителей усыпили, как они убежали и как потом вернулись с того берега.

Лейтенант Смирнов внимательно её выслушал и молча записал все её слова в свой блокнот. Когда Таня замолчала, он отложил ручку и посмотрел на девочек.

— Значит так! Что я понял — двое неизвестных усыпили ваших родителей и преследовали вас. О том, что их усыпили, мы уже знаем от ваших родителей. Затем вы побежали в лес и переплыли ночью реку. Как вы вообще перебрались через реку? Там же нет моста.

Таня почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она догадывалась про этот вопрос, и она его боялась больше всего.

— Мы нашли лодку, — сказала она уверенно, стараясь, чтобы голос звучал правдоподобно. — Старую лодку. Она была привязана у берега. Мы на ней и переправились.

— Лодку, — повторил лейтенант. — И где она теперь?

— Мы её отпустили, когда вернулись. Она уплыла.

Лейтенант прищурился, но не стал давить. Вместо этого он задал следующий вопрос:

— А кукла? Вы сказали, эти двое хотели забрать какую-то куклу. Она что, золотая? Где она сейчас?

Женя, сидевшая рядом с Таней, прижала рюкзак к груди.

-Так, подождите,сказал лейтенант Смирнов затем взял трубку и сделал ещё пару важных звонков, затем посмотрел на девочек и сказал, поднимаясь из-за стола:

— Я всем доложил. Следственно-оперативная группа сейчас выедет. Инспектор по делам несовершеннолетних тоже будет. И родители ваши уже в пути. А сейчас я вам налью чая.

Он взял со стола кружки и налил в них чай из стоящего в углу термоса.

— Пейте. А пока ждём, рассказывать мне больше ничего не надо. Всё в мельчайших подробностях уже расскажете следователю. И вот что: вы несовершеннолетние, поэтому я обязан передать вас инспектору ПДН. Она сейчас подойдёт.

Таня посмотрела на него с тревогой.

— А вы... вы не следователь?

Смирнов усмехнулся, но как-то по-доброму.

— Я дежурный. И дознаватель. У нас отдел маленький, штат сокращённый — вот и приходится совмещать. Так что формально я и есть дознаватель. Но по таким делам, как ваше, всё равно приезжает следственно-оперативная группа из района. Так что не волнуйтесь, разберёмся. — И пододвинул к девочкам кружки с чаем. — Пейте, пока горячий. А то родители подъедут — будет не до чая, а там и следователь подтянется.

Таня сделала глоток, но чай показался горьким — то ли от пережитого ужаса, то ли от тревоги, которая не отпускала до сих пор. Женя сидела рядом, прижимая рюкзак к груди, как будто его отнимут, и не сводила глаз с входной двери. Василиса в рюкзаке сидела тихо, как мышка, молча и не шевелясь.

Через минут десять дверь дежурной части распахнулась, и в помещение влетела с дикими глазами мама. За ней, медленно ступая, вошёл и папа. Вид у обоих был измученный. Увидев дочерей, мама вскрикнула и бросилась к ним, обняла обеих сразу, прижала к себе так крепко, что стало трудно дышать.

— Девочки! Живые! — причитала она, гладя их по головам, по щекам. — Мы же с ума сошли! В полицию заявили, всю ночь не спали! Где вы были? Что случилось?

Папа подошёл следом, опустился на корточки перед скамейкой и сказал:

— Ну слава богу, — и голос у него дрогнул. — Как хорошо, что вы целы, а то мы испереживались.

Лейтенант Смирнов деликатно отошёл в сторону, давая семье побыть друг с другом. Затем, когда объятия немного ослабли, он мягко сказал:

— Иван Сергеевич, Нина Петровна, присядьте. Сейчас подойдёт инспектор по делам несовершеннолетних, и она с вами поговорит, а после мы всё оформим.

Мама с папой сели на скамейку. Женя пристроилась между ними, а Таня села рядом, прижимая к себе рюкзак с Василисой. Лейтенант Смирнов вернулся за свой стол, и дверь снова открылась.

Вошла женщина в форме — невысокая, с усталыми, но цепкими глазами. На погонах звёздочки, а в руках папка. Это был инспектор ПДН, капитан полиции Михайлова.

— Здравствуйте. Это вы, Иван Сергеевич и Нина Петровна? А это ваши девочки?

Мама кивнула:

— Да, это мы.

— Так, сейчас будем разбираться, — инспектор села напротив, раскрыла папку и посмотрела на волнующихся Таню и Женю. И волновались не только девочки, но и их родители. — Мне уже сообщили, что случилось, в общих чертах. Но я хочу услышать всё это от вас. Не спешите, рассказывайте всё по порядку. Как вас зовут? Сколько лет? И что случилось за последние двое суток?

— Меня зовут Таня. Мне четырнадцать лет. Это моя сестра Женя, ей двенадцать. Мы живём с родителями на окраине города, возле леса.

— Хорошо, — инспектор кивнула. — Продолжай.

— Вчера днём мы ходили в лес за земляникой. А после того как мы её собрали, мы вернулись домой. После этого к нам пришли двое. Мужчина и женщина. Они сказали, что они дальние родственники тёти Нади и что хотят забрать старую куклу, которая нам осталась в наследство. Мы её отдавать не хотели и спрятали в рюкзак, затем хотели выйти из дома, но они усыпили маму с папой и погнались за нами, а мы через окно в комнате и сбежали.

— Так, подождите — что за кукла? — спросила инспектор, поднимая бровь.

— Старая, тряпичная, — ответила Женя, прижимая рюкзак крепче. — Она нам от тёти Нади осталась. Мы её не отдавали. Мы сказали, что потеряли её в лесу, но мы их обманули, а потом всё так быстро произошло, они усыпили родителей каким-то платком и побежали за нами.

Инспектор Михайлова не перебивала. Она что-то писала в своей папке, поднимала глаза на девочек, затем на родителей, потом снова на девочек. Когда Женя договорила, в кабинете повисла тишина.

— Так, — сказала Михайлова, откладывая ручку в сторону. — Значит, двое неизвестных зашли к вам в дом, применили к вашим родителям усыпляющее вещество, после чего вы, спасаясь, покинули дом через окно. Всё верно?

Девочки кивнули.

— Теперь покажите куклу, она же у вас? Что это за кукла такая, ради которой на вас напали. Покажите, покажите, не бойтесь, не отниму.

Таня почувствовала, как внутри всё сжалось. Василиса тем временем сидела в рюкзаке и молчала.

— Да, — сказала Таня, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она здесь. Сейчас я её вам покажу.

Таня медленно, будто нехотя, расстегнула рюкзак и достала Василису. Кукла безжизненно повисла в её руках — голова чуть склонилась набок, руки болтались, стеклянные глаза смотрели в пустоту. Никто бы не подумал, что в ней есть жизнь.

Инспектор взяла куклу, повертела её в руках, осмотрела швы, потрогала ткань, посмотрела ей в глаза и отдала обратно Тане.

— Ничего не понимаю, — обычная кукла, старая, потрёпанная. Что в ней ценного? Разве что память о тёте.

— Она дорога нам как память, — тихо сказала Женя.

— Вам-то да! А им-то она зачем? Может, они сумасшедшие?

— Ладно. Теперь по поводу нападавших. Вы можете их описать? Как выглядят, во что одеты, примерный возраст, как говорили, может, с акцентом.

— Мужчина высокий, — начала Таня. — В чёрной куртке. Женщина тоже вся в чёрном, волосы тёмные. Говорили без акцента. Мужчина лет сорока, может, чуть больше. Худой. А женщина пониже, лет тридцати. Волосы тоже тёмные, собраны в пучок. Вроде всё.

Инспектор Михайлова записала последнюю строчку и отложила ручку.

— Значит, двое. Мужчина и женщина. Оба в чёрном. Приметы записаны. — Она посмотрела на девочек. — А больше вы никого не видели? Может, ещё кто-то был?

Таня и Женя переглянулись.

— Нет, — сказала Таня. — Мы больше никого не видели. Только этих двоих.

Михайлова кивнула, хотя её взгляд показывал сомнения. Она закрыла папку и встала.

— Что ж, на сегодня достаточно. Езжайте тогда домой, а завтра с утра вас всех ждём в отделе, следователь приедет к десяти, он с вами и с девочками подробно поговорит. А пока — отдыхайте.

— А как же кукла? — вдруг спросила Женя. — Вдруг они вернутся за ней.

Михайлова посмотрела на неё серьёзно.

— Если вернутся — сразу звоните. Мы разберёмся. А пока спрячьте её куда-нибудь подальше. И не открывайте никому, кроме нас.

Она вышла, и дверь за ней закрылась. В дежурке стало тихо. Лейтенант Смирнов деликатно кашлянул и сказал:

— Ну что, по домам? Я вас провожу до машины.

Лейтенант Смирнов проводил их до машины и на прощание сказал:

— Завтра к десяти в районный отдел. Следователь будет ждать. Не опаздывайте.

Папа кивнул, и машина тронулась. Во время дороги домой все молчали, каждый думал о своём. Мама вытирала глаза, папа смотрел на дорогу, а девочки сидели на заднем сиденье, прижавшись друг к другу. Таня с рюкзаком с Василисой, а Женя рядом с ними.

Как приехали домой, мама сразу ушла на кухню — начала греметь посудой, чтоб приготовить поесть, а папа прошёл в гостиную и включил телевизор, хотя смотрел в экран с отсутствующим взглядом. Девочки тихонько проскользнули в свою комнату и закрыли дверь.

Таня опустила рюкзак на кровать и расстегнула его. Василиса выбралась наружу, села на подушку и заговорила:

— Они ничего не знают, — сказала она тихо. — Но может, им рассказать правду? Чтоб если что, то они были в курсе событий и если появится колдун, то они знали, к чему готовиться.

— Что? — сказала Таня и села на кровать. — Ты же сама говорила, что взрослые боятся того, чего не понимают. Мы же уже один раз пробовали рассказать папе про русалку, и чем это закончилось? А тут не только русалка — тут ещё и колдун, леший, говорящая кукла и духи леса. Маму с папой точно увезут в больницу.

— А если колдун вернётся, — тихо сказала Женя, усаживаясь рядом с Василисой, — они же не будут знать, как себя вести. Он же может их того. Ну вы поняли.

Василиса задумалась, её глаза потускнели, а затем снова загорелись. Она посмотрела на Женю, потом на Таню.

— Понимаю, вы правы. Но если колдун вернётся, они не будут знать, как защищаться. И тогда он заберёт меня, а ваших родителей он может тронуть. Он не любит свидетелей.

— Но что мы можем сделать? — Таня в отчаянии всплеснула руками. — Это же опасно, а если они всё-таки нас не услышат?

Василиса спрыгнула с подушки на кровать и подошла к девочкам.

— Начнём с малого. Я сама расскажу им про себя, что я живая, что я говорящая. Никаких пока русалок, леших и колдунов. Сначала надо их подготовить, а потом всё остальное. Посмотрим их реакцию. Ладно, хорошо, надо рискнуть, но сначала — еда. Вы почти ничего не ели. Идите на кухню, ведите себя как обычно. А я пока подумаю, как лучше им это объяснить.

Девочки вышли из комнаты. На кухне мама уже накрывала на стол. Она выглядела измученной, но старалась улыбаться. Папа сидел в гостиной, уставившись в телевизор, но было видно, что он не смотрит, а думает о чём-то своём.

— Мам, давай поможем, — сказала Таня, беря тарелки.

— Спасибо, — мама погладила её по голове. — Я так испугалась за вас, если что-то случится, лучше оставайтесь дома, или где-нибудь поблизости.

— Хорошо, мам, — кивнула Женя.

За ужином говорили мало. Папа молчал, ковыряя вилкой в тарелке. Мама пыталась шутить, но шутки выходили натянутыми. Девочки старались есть, но кусок не лез в горло. Девочки думали о предстоящем разговоре.

Когда ужин закончился, мама начала убирать со стола. Таня переглянулась с Женей, и поняли: хватит молчать — нужно начинать действовать. Пока Василиса думает, мы сами возьмём ситуацию в свои руки.

— Мам, пап, — начала Таня, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Нам нужно с вами поговорить. Это важно.

Мама замерла с тарелкой в руках, папа поднял голову.

— Что случилось? — насторожилась мама.

— Садитесь, сейчас всё расскажем.

Мама и папа переглянулись. В голосе Тани что-то их заставило насторожиться. Мама медленно поставила тарелку на стол и села. Папа убрал телефон в карман и повернулся к дочерям.

— Ну рассказывайте, — сказал он. — Что опять?

Таня глубоко вздохнула. Женя стояла рядом с принесённым рюкзаком из комнаты, в котором сидела Василиса. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене.

— Мам, пап, — начала Таня. — Мы вам не всю правду рассказали.

— В смысле не всю? — нахмурился папа. — Рассказывайте.

— Мы не хотели вам рассказывать это в полиции, — быстро вставила Женя.

— Опасно рассказывать об этом в полиции, — продолжила Таня. — Они и вы подумали бы, что мы сошли с ума.

Мама подалась вперёд:

— Говорите уже, что ещё у вас случилось?

Таня посмотрела на сестру, потом на рюкзак. Женя кивнула.

— Тётя Надя нам не просто куклу оставила, — сказала Таня. — Она живая. Она умеет говорить, думать, чувствовать. Она как настоящий человек, только кукла.

За столом повисла звенящая тишина. Мама замерла, а папа уставился на Таню.

— Что? — наконец выдавил папа.

— Мы знаем, это звучит безумно, — продолжила Женя. — Но это правда. Она не простая. Она видит то, чего мы не видим. И она нас спасла. Эти двое, которые приходили, — они не родственники. Они хотят забрать её.

— Женя! — мама покачала головой, — это же просто кукла, что вы придумываете? Я сама держала её в руках. Тряпичная, старая, без батареек. Как она может говорить?

Таня медленно расстегнула рюкзак. Руки немного дрожали, но она достала Василису и посадила её на стол, лицом к родителям.

— Василиса, спасай, — тихо сказала она. — Покажись.

Сначала ничего не произошло. Кукла сидела безвольно, как обычная тряпичная игрушка. Мама с папой смотрели на неё с недоумением, и на лицах их читалось сомнение.

А потом Василиса медленно повернула голову. Её стеклянные глаза моргнули и посмотрели прямо на маму.

— Здравствуйте, Нина Петровна, — сказала она тихим, но отчётливым голосом. — Здравствуйте, Иван Сергеевич.

Мама вскрикнула и отшатнулась. Папа резко встал, стул с грохотом отъехал назад. Он смотрел на куклу, и лицо у него было, как будто увидел призрака.

— Что это? — прошептал папа. — Кто ты? Что это за фокусы?

— Это не фокусы, пап, — сказала Таня, вставая между ним и столом. — Она живая, такие же, как и мы. Мы сами первый раз испугались, а потом привыкли. Она добрая. Она нас не обидит.

— Господи, — мама схватилась за сердце. — Говорящая кукла, может, я сошла с ума или сплю?

— Мам, послушай, — Женя подбежала к ней и взяла за руку. — Она правда добрая и хорошая. Она нас спасла от тех охотников.

Папа всё ещё стоял, не сводя глаз с Василисы. И тяжело дышал.

— Значит, и русалка существует? И мне не показалось на реке?

— Не показалось, — кивнула Василиса. — И русалка существует, и леший. И тот старик, о котором вы ещё не знаете, который был с охотниками. Он колдун. Он меня создал давным-давно. И он хочет вернуть меня обратно.

За столом повисла тишина. Мама держалась за сердце, глядя на куклу широко раскрытыми глазами. Папа медленно опустился обратно на стул, и его руки заметно дрожали.

— Колдун? — переспросил он. — Какой-то старик-колдун был с теми двумя? Он создал тебя и хотел тебя забрать?

— Да, — Василиса кивнула. Её стеклянные глаза смотрели на папу с печалью. — Он вдохнул в меня душу, чтобы я ожила и чтоб служила ему. Я была его игрушкой, его инструментом. Он заставлял меня делать то, чего я не хотела. Он меня заставлял, вот я и сбежала от него, а теперь он меня нашёл.

— А что он тебя заставлял делать? — тихо спросила мама, не отпуская руку Жени.

— Разное. Он использовал меня, чтоб я пугала людей, чтоб я выведывала информацию и их тайны, забирать то, что ему было нужно. Я была его глазами и ушами.

— И что теперь? — спросил папа. — Что теперь нам с ними делать? Как от них избавиться?

Василиса посмотрела на папу, и в её глазах отразилась тяжесть и печаль прожитых веков.

— Я не знаю, честно не знаю. Он нашёл меня какой-то коробочкой, которая чует мою душу. Не знаю, как он её создал, но она работает как навигатор.

— Таак, значит, просто тебя спрятать не получится, — мрачно заключил папа, и в его голосе послышалась задумчивость и страх, и даже немного злость. — Раз уж он вломился в наш дом, значит, будет теперь иметь дело со мной. Ничего, надо только подумать, и выход мы найдём, выход всегда есть, его надо главное найти, — уверенно сказал папа, — ничего, ничего!

— Да! — продолжила Василиса. — И я помогу в этом деле, вместе мы справимся с этой нелёгкой задачей. Я надеюсь, справимся.

— Конечно, справимся, — добавили сёстры.

— Он не отступится, но мы сила, — добавил папа.

Затем встал, прошёлся по кухне, остановился, прошёлся ещё раз и посмотрел на Василису. В его взгляде уже не было прежнего страха — теперь там читалась во всю решимость.

— Значит, так, — сказал он твёрдо. — Раз это колдун, значит, он силён и так просто его не возьмёшь. Я даже пока не знаю, что предложить. Василиса, что нам надо о нём знать, какая у него сила? Какие у него слабые места?

Василиса кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения.

— Да, он очень силён, Иван Сергеевич. И нам так просто с ним не справиться, нам нужна волшебная сила.

— Точно! — воскликнула Василиса. — Сила! У меня появляется план.

— Что за план? — быстро спросила Женя.

— План называется Баба-Яга!

— Баба-Яга? — по очереди, без исключения, переспросила вся семья.

— Даа, Баба-Яга! И отвечу сразу на следующий вопрос — она действительно существует, — сказала Василиса, обводя взглядом ошарашенных родителей. — Но не в том виде, в каком вы её себе представляете. Это не та старуха, которая в ступе летает, как в детских сказках. Это очень древняя и знающая волшебство женщина, она очень могущественная. Она хранительница границ между мирами. Её надо просто свести с колдуном вместе, и она покажет ему правильный путь, в какую сторону ему надо двигаться — ну, вы меня поняли. Что же я раньше не догадалась? Наверное, от испуга забыла. Но есть одна проблемка — не так-то просто её найти.

Папа с мамой переглянулись. В их глазах уже начинало проступать любопытство, а девочки просто слушали Василису, разинув рты.

— И где же нам её искать, эту вашу Бабу-Ягу? — спросил папа, и в его голосе послышалась не растерянность, а деловая хватка. — Если она хранительница границ, значит, живёт где-то далеко?

— Нет! Ни так уж далеко, — покачала головой Василиса. — Гораздо ближе, чем вы думаете. Она живёт за речкой в глухом лесу, туда дорогу знает только Тихон. Тихон — это наш леший, мы его ещё утром видели последний раз. И да, отвечаю родителям — он тоже существует. Он знает дорогу, и он нас проведёт.

— Так, всё понятно! Не продолжай, нам информации пока хватит. — Папа хлопнул ладонью по столу и продолжил: — Сейчас отдыхаем, а завтра с утра все выдвигаемся в лес, абсолютно все, чтоб дома никого не осталось на случай нападения.

— Пап, — осторожно сказала Женя, — а ты не боишься? Ну там лешего? Бабы-Яги? Ещё и русалки?

Папа посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка:

— Дочка, я в этой жизни всякого повидал. Рыбу ловил, когда она не клевала. А тут — колдун какой-то, которого не звали в гости. Так что нет, не боюсь.

Мама, всё ещё бледная, но уже немного успокоившаяся, взяла Василису в руки — осторожно, будто впервые. Кукла посмотрела на неё своими стеклянными глазами, и в них не было ни капли той жути, что несколько дней назад пугала Женю по утрам.

— Значит, ты и правда живая, — тихо сказала мама. — Тётя Надя не шутила?

— Нет, не шутила, — мягко ответила Василиса. — И она очень вас любила. Просто не могла рассказать правду — боялась, что вы не поверите. А теперь у нас просто выхода не стало, и нам пришлось вам всё рассказать. Теперь у нас одна задача: добраться до Бабы-Яги раньше, чем колдун доберётся до нас.

Папа встал из-за стола и посмотрел на часы.

— Сейчас одиннадцатый час. Всем спать. Завтра встаём с рассветом — и уходим в лес, а что будем делать с полицией, это пока совершенно не важно. Придём в полицию по возвращению из леса. — Затем подошёл к Василисе и, немного помедлив, погладил её по голове. Кукла улыбнулась — уголки её тряпичного рта чуть приподнялись.

— Спасибо, что спасла моих девчонок, — сказал он тихо. — Дальше мы все вместе.

Таня и Женя переглянулись. Впервые за эти два дня они увидели, как страх в глазах родителей сменился на что-то другое — на решимость и, может быть, на веру. Веру в то, что сказка может быть правдой, а правда — не всегда страшной.

— Ну всё, — сказала мама, поднимаясь. — Спать. Завтра, я поняла, будет трудный день. Надо выспаться! Хотя спать будет тяжело, но всё же.

Девочки пошли в свою комнату. Таня поставила Василису на подоконник, и та уселась в свою любимую позу, глядя на звёзды.

— Знаешь, — прошептала Женя, забираясь под одеяло, — вдруг колдун сильнее и мы не справимся.

— Справимся, — твёрдо сказала Таня. — Теперь с нами не только лес, но и родители. А это уже много.

Василиса, сидевшая на подоконнике, тихо улыбнулась в темноту. Она смотрела на звёзды и думала о том, что впервые за многие годы у неё появилась настоящая семья. Не только хранители в лесу, но и те, которые готовы рискнуть ради неё. И это было прекрасно.

— Спите, девочки, — прошептала она. — Завтра нас ждёт долгий путь.

Она отвернулась к окну и стала ждать рассвета, слушая тишину дома и лёгкий шёпот леса, который доносил до неё и до Тихона, который в этот момент поправлялся от утренней встречи с колдуном. Он ещё не знает, но скоро узнает, что утром к нему явятся новые гости.

Глава 9

Дорога к Бабе - Яге

Утро нового дня началось не с суеты. Ни с такой суеты, будто папа собирался на рыбалку, а с тяжёлой задумчивой тишины, которая, казалось, заполнила весь дом и всех жителей в нём. Как будто пробралась в каждую щель и придавила их к кроватям.

Таня открыла глаза первой. В комнате было ещё темно, но солнце только-только начинало подкрадываться к горизонту, разгоняя предрассветные сумерки. На подоконнике, в своей законной позе, сидела Василиса. Её глаза были устремлены, как обычно, в сторону леса, и в этой неподвижности было что-то таинственно древнее и печальное, что у Тани на мгновение сжалось сердце.

— Ты опять не спала? — прошептала Таня, хотя знала ответ.

— Я же никогда не сплю, — так же тихо отозвалась кукла, не поворачивая головы. — Но сегодняшняя ночь была особенная. Звёзды как-то по-другому сияли, как будто я на пороге чего-то нового и неизвестного.

Таня аккуратно села на кровати, стараясь не разбудить Женю, которая спала беспокойным сном. Вчерашние дни казались какими-то нереальными. Будто те дни приснились, так много событий прошло за последние дни, что мир перевернулся. Они много увидели, рассказали секрет родителям. Старый мир рухнул, и родился новый.

— Ты уверена, что мы поступаем правильно? — спросила Таня, кутаясь в одеяло. — Правильно, что мы идём к Бабе-Яге? Она нас не съест? Может, лучше дождаться полиции?

Василиса медленно повернула голову. Её тряпичное лицо в полумраке казалось особенно выразительным.

— Не бойся, не съест, мы не такие, которыми она может пообедать. — Спасибо, успокоила. — Выдохнула Таня. — А полиция нам не поможет, — продолжила Василиса. — Поможет увезти в психиатрическую больницу — это точно, а со сказками вряд ли поможет. Против такого колдуна дело для них сложное.

В этот момент заворочалась Женя. Она села на кровати, протирая глаза, и сонно посмотрела на сестру и куклу.

— Вы чего шепчетесь? — пробормотала она.

— Всё нормально, — улыбнулась Таня. — Мы обсуждаем сегодняшний план. Мы скоро выходим, так что можешь просыпаться и вставать.

Женя зевнула, потянулась и вспомнила вчерашний вечер.

— Мы правда рассказали маме с папой нашу тайну, или мне это приснилось?

— Правда, — ответила Василиса.

В комнату тихо постучали. Дверь приоткрылась, и в двери показалась мама. Она выглядела сонной и уставшей, но уже не такой испуганной, как вчера вечером.

— Доброе утро, — сказала она тихо. — Встаём уже?

— Да, мам, — ответила Таня, окончательно выбираясь из-под одеяла. — Сейчас умываемся и выходим.

Мама прошла в комнату, посмотрела на дочерей и куклу на подоконнике. В её взгляде читалось вчерашнее потрясение.

— Папа встал, он на кухне, собирает рюкзак. Сказал, что возьмёт с собой только необходимое: верёвку, фонарь, спички, аптечку и из еды что-нибудь. Он у нас, оказывается, главный по выживанию в нашем сказочном лесу.

Таня и Женя переглянулись. В голосе мамы слышалась лёгкая усмешка, но в ней всё ещё чувствовалась дрожь — слишком свежи были воспоминания о вчерашнем вечере.

Девочки быстро оделись. Таня взяла Василису и уложила её в рюкзак. Кукла уже привычно устроилась там, оставив снаружи только голову, чтобы видеть дорогу.

Когда сёстры вышли на кухню, папа стоял посреди неё, задумчиво глядя на разложенные на столе вещи. На столе лежали: старый компас, который он когда-то давно достал с чердака, моток прочной верёвки, два фонаря — один большой, другой поменьше, и большой термос. Рядом лежала карта местности, исчерканная карандашом.

— Так, — сказал он, увидев девочек. — Значит, слушайте меня внимательно. Идём мы в лес, как я и сказал, все вместе. Но есть правила. Первое: без паники. Второе: не отходить друг от друга дальше, чем на три шага. Третье: если я говорю «стой» — стоим как вкопанные. Четвёртое: Василиса — наш главный проводник. Она показывает дорогу, а мы слушаем.

Он посмотрел на куклу, выглядывающую из рюкзака, и спросил:

— Василиса, а где мы будем искать Тихона? Вдруг он ушёл далеко, и мы его не найдём.

— Он не уйдёт, — ответила кукла. — После вчерашнего случая он наверняка в своём бункере. Нам нужно выйти на ту же полянку, где мы с ним встретились в прошлый раз. Оттуда он нас увидит и выйдет. Только надо быть осторожными, чтоб не встретиться с колдуном.

Папа кивнул и посмотрел на маму:

— Тогда так. Мама остаётся дома. А лучше отправим мы тебя к твоей сестре, чтоб дома никого не было на всякий случай. Так будет спокойнее, ты там отсидишься, пока мы за тобой не вернёмся.

Мама хотела было возразить, но папа посмотрел на неё твёрдо:

— Нина, это не обсуждается, — твёрдо сказал папа. — Ты останешься у сестры. Я не могу рисковать, тебе будет тяжело в лесу.

Мама посмотрела на него, и в её глазах боролись обида и понимание. Она перевела взгляд на девочек, на куклу, выглядывающую из рюкзака, и медленно кивнула. Слёзы навернулись на её глазах, но она сдержалась.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я останусь. Но вы обещаете мне вернуться?

— Обещаем, мам, — ответили девочки, и даже кукла едва кивнула.

— Мы вернёмся, не беспокойтесь, Нина Петровна, — сказала Василиса своим тихим голоском. — Я приведу их обратно.

Мама взяла куклу в руки, посмотрела на неё без страха — с какой-то странной, отчаянной надеждой.

— Тогда идите, — сказала она, вытирая глаза.

Папа подошёл к ней и крепко обнял. Девочки видели, как он что-то шепнул ей на ухо, и как мама кивнула, прижавшись к его плечу.

Через десять минут они уже сидели в старенькой машине папы. Мама стояла на крыльце, закутавшись в плед, и смотрела им вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Затем она немного постояла, посмотрела на пустую дорогу, вздохнула и вернулась в дом, чтобы собрать вещи и отправиться к сестре.

А в это время старенькая папина машина, нёсшаяся по ухабам, уже подъезжала к лесу. Папа остановил её на обочине, где дорога дальше превращалась в узкую тропинку.

— Ну вот и приехали, дальше пешком, — сказал он, глуша мотор.

Они вышли из машины. Лес встретил их тишиной и прохладой. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но под густыми кронами сосен царил мягкий полумрак. Пахло хвоей, мхом и влажной землёй.

Папа закинул на плечи рюкзак и повернулся к девочкам.

— Ну что, Василиса, веди нас, проводник, — сказал он, глядя на неё, которая тем временем выглядывала из Таниного рюкзака.

Василиса внимательно огляделась по сторонам и будто принюхивалась и прислушивалась, что происходит здесь в лесу.

— Нам нужно вон на ту полянку, там мы встретили Тихона, — сказала она, показывая рукой на другой берег. — Это там за рекой, но мы пойдём в обход. Там есть тропа, по которой люди давно не ходят, и она нас выведет прямо к бункеру. Так мы не должны попасться на глаза колдуну.

— А если он уже там? — спросила Женя, вцепившись в папину руку.

— Если там, то нам крупно не повезло, да нее, не волнуйтесь, ни должен, — ответила Василиса. — Здесь ему неуютно: здесь слишком много тех, кто ему не подчиняется, он это не любит. Он, скорее всего, вернулся к себе, чтобы подготовиться к новому нападению.

— Значит, у нас есть время, — сказал папа, и в его голосе послышалась решимость. — Ну тогда идём.

Они двинулись вглубь леса. Папа шёл впереди, раздвигая ветки, за ним — Таня с рюкзаком и Женя рядом. Василиса подсказывала, куда идти: — Левее, вон у старой берёзы есть поворот, надо завернуть, теперь прямо. Видите мох на камне? Значит, нам дальше.

Лес вокруг становился всё гуще, иногда им приходилось перелезать через упавшие деревья или обходить непролазные заросли папоротника. Но девочки не жаловались — они достойно выносили трудности похода, и они слишком хорошо понимали, что стоит на кону.

Вдруг Василиса насторожилась и подняла руку.

— Стойте.

Все замерли. В лесу было тихо, но эта тишина была какой-то неправильной. Птицы молчали, они ни пели, будто чего-то испугались, а лес тем временем затаился в ожидании какого-нибудь события.

— Что там? — волнительно спросил папа.

— Кто-то идёт, — едва слышно ответила Василиса. — Где-то рядом, недалеко. Но это не колдун. Это кто-то из местных лесных. Он нас видит или чувствует.

Из-за кустов выглянула маленькая светящаяся фигурка. Это был один из тех лесных духов — мальчик с зелёными глазами, тот самый, что приходил к Василисе во двор. Он помахал им рукой, после этого приблизился к ним и рассказал своим тоненьким голоском, что Тихон сейчас в бункере, но он ранен. Колдун его сильно ударил. Леший ещё слаб, но он уже может ходить. Я ему передам, что вы идёте, пусть готовится к вашему приходу.

— Ранен? — ахнула Женя. — Ему нужна помощь!

— Он леший, — покачала головой Василиса. — Ему не нужна наша помощь, ему поможет только сила природы и сила земли. Он восстановится, но не сразу. Он, скорее всего, сейчас лежит на земле и восстанавливается. Придём, посмотрим на его состояние. Давайте не будем гадать. Насколько он сможет нам помочь, я не знаю. Если что, придётся его немного подождать или самим дорогу искать. Ладно, идёмте дальше, нам туда, — показала Василиса своей рукой в сторону.

Лесной дух что-то прошептал Василисе на ухо и растворился в воздухе, будто его и не было вовсе.

— Идёмте быстрее, — поторопила Василиса. — Нам нельзя терять времени.

Они ускорили шаг. Тропинка пошла под уклон, и вскоре впереди показался знакомый склон с поросшим папоротником. За ним — невысокая дверца из старых досок, заросшая мхом.

Папа первым подошёл к бункеру и осторожно постучал.

— Тихон? Это мы. Свои.

Дверь бункера приоткрылась с тихим, протяжным скрипом, и в проёме показался Тихон. Он выглядел, прямо сказать, неважно. Движения его были скованными, а левая рука, которую он придерживал, казалась слишком тяжёлой. Но глаза, два тёплых огонька, по-прежнему светились светом.

— Заходите, пока не случилось чего, — отступая в сторону, сказал Тихон.

Папа шагнул внутрь первым, оглядываясь по сторонам, будто проверяя, не спрятался ли тут ещё кто. Следом прошли Таня с рюкзаком, из которого выглядывала Василиса, и Женя, прижимавшаяся к сестре.

В бункере было тепло и сухо, и печка едва горела. Тихон с трудом опустился на нары, привалившись к стене.

— Я думал, вы уже не скоро придёте, — сказал он тихо. — Колдун вчера так злился, что лес до сих пор это помнит. Ну рассказывайте, какой у вас план действия, не так же просто пришли с отцом.

Василиса выбралась из рюкзака и подошла к Тихону, положив свою маленькую тряпичную руку ему на колено.

— Прости, что оставили тебя одного. Нам надо было убегать от колдуна.

— Ну что ты, подруга? Не извиняйся, я всё понимаю, — слабо улыбнулся Тихон. — Ты сделала всё правильно, правильно, что увела девочек. Если бы он их схватил, тогда беда была бы настоящая. А я что? Я подлечусь и вернусь на пост. Лес меня подлечит.

Он помолчал, потом поднял глаза на Василису и спросил: — Ну и какой у вас план? С меня как видишь, помощник пока так себе.

Василиса посмотрела на него грустно и сказала: — Я думаю, нам надо как-то к Бабе-Яге попасть, чтоб она нам помогла, она-то знает, куда его направить.

— К Бабе-Яге? — Тихон приподнял бровь, и в его тёплых глазах мелькнуло удивление. — Ну и дела. Давненько я не слышал, чтобы к ней кто-то в гости приходил. Дело, конечно, серьёзное, но если нашими силами не справиться, значит, так и надо. Не забудьте ей напомнить про гостеприимство, а то она каждый раз забывает или специально проверяет того, кто к ней пришёл, ну ты и сама об этом знаешь.

— Да, уже вспоминала по дороге об этом, — ответила Василиса. — Она сильная и стоит на границе между мирами. Если кто и сможет подсказать, как совладать с колдуном, так это только она.

Тихон задумчиво почесал затылок, потом поморщился — движение отозвалось в раненой руке.

— Значит, к Яге, — протянул он. — Сейчас она в другом месте находится, ни на том, где раньше была. Она места меняет со временем, и дорога к ней неблизкая. И не простая. Просто так к ней ни пройдёшь. Тропинки туда нету. Там место особенное. Оно как бы есть, а как бы и нет. Обычный человек пройдёт мимо и не заметит, а если и заметит — не войдёт. Нужно знать, как подойти и как попросить. Это я говорю ни для тебя, Василиса, потому что ты знаешь, а для твоих друзей, чтоб они тоже понимали, о чём идёт речь.

— И как нам туда пройти? — спросила Таня, присаживаясь на край нар.

— Я вам дорогу расскажу, но с вами пойти не смогу, мне ещё в лучшем случае два-три дня восстанавливаться, так что извиняйте.

Папа в этот момент присел на корточки у печки, разглядывая лешего внимательно, как разглядывал бы сложный механизм.

— Рассказывайте, — попросил он коротко. — Мы запоминаем, и чем подробнее, тем лучше.

Тихон выпрямился, насколько позволяла больная рука, и начал.

После рассказа минут на десять он закончил тем, что: — Вы придёте к болоту, и вот за ним в ельниках стоит избушка на курьих ножках и добавил как нужно себя вести при ней, то есть - манеры приличия.

— С ней нужно быть спокойным, не думайте о страхе, — мягко сказал Тихон. — Думайте о хорошем. О доме. О том, как вернётесь и чай с плюшками пить будете. Болото это любит.

— Понятно, — сказал папа. — Значит, о хорошем думать. Это мы можем. А что ещё?

— Ещё что? А вот что, — Тихон поднял палец. — К Яге идут не с пустыми руками. Она хоть и старая, и нрав у неё тяжёлый, но порядок знает. Принесёте гостинцев — примет по-человечески, не будет злиться, и главное — не грубить ей, не перебивать да и не обещать того, чего исполнить не сможете. В общем, правду говорить как есть, а то ложь она за километр чувствует.

— А что ей нести-то? — спросила Женя, придвигаясь поближе. — Мы же не знаем, что она любит.

Василиса, сидевшая рядом на нарах, чуть улыбнулась:

— Ну, к примеру, она любит сладкое — мёд, варенье, которое должно быть у Тихона. Я не ошибаюсь, Тихон? У тебя есть немного?

— Есть, есть, — Тихон улыбнулся и кивнул в сторону угла бункера. — Вон там, за паутиной, где-то там лежит варенье из земляники да черники. Для Бабы-Яги самый раз гостинец.

Папа поднялся и подошёл к указанному месту. В углу, на небольшой полке, стоял пузатый глиняный горшок, заткнутый деревянной пробкой. Он осторожно взял его и вернулся к столу.

— Тяжёлый, — сказал он, ставя горшок перед Тихоном. — И пахнет так земляникой. Хорошо пахнет.

— Ложите в рюкзак, а то варенье не доживёт до Бабы-Яги, и мы его тут приговорим.

— Это даа, — сказала Женя, — можем не удержаться.

Папа положил варенье в рюкзак и перевёл взгляд на Василису.

— Ну что, выдвигаемся, пока силы ещё есть? Путь у нас не близкий, где-нибудь по дороге отдохнём, пообедаем и дальше пойдём.

Папа затянул лямки рюкзака и уже собирался выходить в двери, но Василиса вдруг сказала:

— Стойте, — сказала она твёрдо. — Сначала я скажу, как мы пойдём. Слушайте все.

Папа замер, обернулся. Девочки тоже замерли.

— Пойдём так: я впереди у Тани в рюкзаке и направляю на правильную дорогу. Затем за нами идёт папа, он раздвигает для меня и Тани ветки. Женя — за папой, держится, не отстаёт, хотя будем идти медленно, и вряд ли отстанет. И самое главное правило: если я говорю «стой», значит, стоим. Если говорю «налево» — идём налево, даже если кому-то кажется, что направо лучше и ближе, значит, это не так, и вы ошибаетесь. У меня опыта по лесным прогулкам побольше будет, так что не будем спорить — согласны?

— Согласны, проводник, — сказал папа, и в его голосе послышалось уважение. — Командуй, Василиса.

— Хорошо, тогда выдвигаемся, — сказала Василиса. — И помните: пока мы в лесу, я главная. В лесу я знаю каждый корень.

Тихон проводил их до порога. Опираясь здоровой рукой о косяк, он смотрел им вслед, и в его тёплых глазах светилась тревога.

— Тихон, — обернулся папа. — Спасибо тебе. За всё.

Леший слабо улыбнулся и махнул рукой:

— Идите уже, мне отдохнуть надо. Да и не люблю прощаний. Только помните, что я сказал: к Яге идут с чистым сердцем и без страха.

Дверь бункера за ними закрылась, и трое путешественников двинулись в путь. Лес встретил их прежней тишиной, но теперь в этой тишине не было ничего пугающего.

— Итак, — сказала Василиса, выглядывая из рюкзака. — Слушайте меня. Сначала идём прямо до старой берёзы, что у оврага. Там поворот направо. Потом будет трухлявый пень — от него свернём налево. И разговариваем негромко, стараемся идти без криков, это я вам, девочки, говорю: если испугались, закрываем рот руками и молчим.

Папа кивнул, пропустил Таню с Василисой вперёд и начал раздвигать для них ветки. Женя вцепилась в его рюкзак и шла сзади него.

Они спустились в овраг, где было сыро и прохладно, и снова поднялись наверх. Василиса командовала чётко и спокойно:

— Левее, правее, теперь вон к той сосне. Теперь прямо. Видите мох на камне? Значит, дальше.

— А далеко ещё до болота? — спросила Женя, переступая через упавшее дерево.

— Не очень, — ответила Василиса. — Но если искать дороги лучше — можно весь день пройти. Поэтому слушайте меня и не отвлекайтесь.

Папа достал было компас, но Василиса тут же сказала:

— Уберите, Иван Сергеевич. Не смешите, он вам здесь не зачем, здесь он совершенно бесполезен. Стрелка будет крутиться как сумасшедшая. Как сейчас говорят — здесь аномальные зоны. А стороны света и по солнцу можно определить. Главное, помните: где солнце встаёт, туда и возвращаться.

Папа хмыкнул и компас убрал.

— Ну и порядочки у вас тут, в сказочном лесу. Это нельзя, это нельзя.

— Не сказочном, — серьёзно сказала Василиса. — А настоящем, живом. Просто вы его настоящим никогда раньше не видели.

Они шли ещё около часа. Лес постепенно менялся: сосны становились ниже, всё чаще попадались ели, а под ногами вместо сухой хвои начала хлюпать вода.

— Стоп, — скомандовала Василиса, — нужен привал, девочкам надо отдохнуть, они же не железные. Я вижу, что устали, хоть и молчат.

Папа обернулся и внимательно посмотрел на дочерей. Таня стояла, тяжело дыша, придерживая рюкзак с Василисой, а Женя и вовсе присела на корточки, пытаясь отдышаться. Щёки у них раскраснелись, а на лбах блестели капельки пота.

— Точно, — согласился папа, снимая со спины свой рюкзак. — Я тоже что-то подустал. Привал значит привал. Давайте вон к тому поваленному дереву.

Он раздвинул ветки и помог девочкам устроиться на широком, поросшем мхом стволе старой берёзы, который, по состоянию, упал ещё прошлым годом. Таня поставила свой рюкзак на землю, и Василиса выбралась наружу, чтобы размять свои кукольные ножки и осмотреться.

— Смотри-ка, — удивилась Женя, — Василиса устала?

— Я не устала, — с достоинством ответила Василиса. — Но сидеть в рюкзаке без движения, когда вокруг столько всего интересного, довольно скучно и утомительно.

Папа тем временем открыл свой рюкзак и достал большой термос и бутерброды, которые ещё утром мама собрала.

— Вот, — сказал он, протягивая девочкам еду. — Подкрепимся и дальше в путь. А ты, Василиса, вообще ешь или как?

Василиса тихонько рассмеялась, и девочкам стало немного смешно, что папа ничего не знает.

— Мне еда не нужна, Иван Сергеевич, — мягко ответила она. — Я питаюсь по-другому. Вот посижу с вами, посмотрю, послушаю, как вы жуёте, и этим буду сыта.

Папа покачал головой, усмехнувшись, и откусил бутерброд. Девочки с удовольствием последовали его примеру. Лес вокруг казался спокойным и безмятежным, лес как будто замер, наслаждаясь их спокойствием. Птицы, которые до этого молчали, начали потихоньку переговариваться на ветках, и в этом щебетании было спокойствие.

— А всё-таки, — задумчиво спросил папа, прожевав, — как это возможно? Я всю жизнь в этом лесу рыбачу, грибы собираю. И ни разу не видел ничего такого необычного, волшебного. А тут, оказывается, лес чудесами кишит — леший, русалка, кукла говорящая, где там в лесу Баба-Яга живёт. Как будто в другой мир попал.

— Просто вы не туда смотрели, — ответила Василиса, глядя куда-то вглубь чащи. — Просто раньше вы смотрели, но не видели настоящий мир. А сейчас вы смотрите иначе. Потому что знаете, что смотреть надо под другим углом зрения.

— Может, оно и к лучшему, что не видел? — хмуро спросил папа. — Спокойнее жил.

— Может, и так, — согласилась Василиса. — Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь, вот так люди всю жизнь и спят, и не знают, и не видят, что мир намного больше. Но теперь вы знаете, и жалеть об этом не надо.

Таня с любопытством посмотрела на куклу.

— Василиса, а расскажи, что мы увидим у Бабы-Яги? Ну, хоть немножко. Какая она и что там вообще?

— Там? — Василиса замолчала, будто подбирая слова. — Там всё не так, как вы привыкли. Там и время идёт по-разному, может даже остановиться, и правила другие. Избушка на курьих ножках, вокруг — забор из костей, а на нём — черепа с горящими глазами. Но вы не бойтесь. Это для проверки — кто со страхом пришёл, тот обратно уйдёт, а кто с чистым сердцем и главное с целью придёт, тот не испугается, и она его примет как родного.

— А она добрая? — тихо спросила Женя.

— Она не добрая и не злая, — ответила Василиса. — Она правдивая, она сама справедливость. И мудрость. Она веками стоит на границе между мирами и знает то, чего не знает никто. И если кто и сможет нам помочь с колдуном — так это она. Сама она вряд ли пойдёт на него, это ни в её компетенции, а путь она нам даст, чтоб его одолеть.

Папа допил чай из термоса, закрыл его и решительно поднялся.

— Ладно. Отдохнули — пора идти. Василиса, командуй. Куда дальше?

Василиса спрыгнула с бревна и подошла к краю поляны, вглядываясь в лес.

— Отсюда — прямо, через этот ельник. А там, за ним, начнётся топь. Болото. Идти надо будет очень осторожно. Там не то что оступиться — там неверный шаг может быть последним.

Женя сглотнула, а Таня покрепче взяла сестру за руку. Папа кивнул, и в его глазах читалась та решимость, которая появилась вчера вечером.

— Ну что ж, — сказал он. — Тогда в путь. Ни шагу назад, а только вперёд.

Василиса снова забралась в Танин рюкзак, устроилась поудобнее и скомандовала:

— Вперёд! И помните, друзья: всё у нас получится, не получится просто невозможно.

И трое путешественников, ведомые маленькой тряпичной куклой с живой душой, шагнули в сумрак ельника, оставив позади солнечную поляну и с каждым шагом приближаясь к границе, где заканчивался обычный мир и начиналась настоящая сказка.

Глава 10

Как попасть в лес и надолго

— Мы не утонем? — шёпотом спросила Таня, боясь даже дышать.

— Если будете идти точно за мной и не отклоняться ни на шаг, то нет, — ответила Василиса, идущая впереди них. — Болото не любит спешки, оно как живое. Всех торопливых затягивает к себе.

— Успокоила, ничего не скажешь, — пробурчал папа, но шёл уверенно, раздвигая ветки и внимательно глядя под ноги. А за ним теперь шли Таня с Женей. Папа был потяжелее, поэтому проверял своим весом проходимость и шёл впереди девочек, но шёл позади Василисы.

— Не оборачивайтесь, — вдруг тихо сказала Василиса. — Что бы вы там ни услышали.

— А что мы можем услышать? — напрягся папа.

— Да всякое. Может, смеющихся птиц или лягушек, или ещё какой живности. Болото любит пошутить. А может, позвать голосом мамы или тёти Нади, такое тоже может. Кого вы любите, теми оно и испытывает, чтоб вы убежали прочь отсюда. Но вы не верьте. Это не они. Это топь играет.

Женя покрепче вцепилась в папину куртку, и они пошли дальше. И действительно, через несколько минут где-то позади, в глубине тумана, послышался тихий, ласковый голос:

— Женечка, любимая, вернись. Танюша, куда ты? Я позади вас, идите ко мне. Я скучаю, вернитесь, идите обратно.

Девочки замерли. Женя хотела было обернуться, но Таня схватила её за руку и сильно сжала.

— Это не мама, — прошептала она. — Мама осталась дома.

Папа шёл впереди, сжав зубы, и не оборачивался.

Голос за их спинами вздохнул, потом засмеялся, а потом и вовсе смолк. Болото поняло, что ей их не провести.

Они шли ещё долго. Ноги промокли насквозь, туман становился всё гуще, и уже не было видно ни неба, ни верхушек деревьев. Мир сузился до узкой тропы.

Василиса подняла руку:

— Стойте. Пришли. Это оно.

Впереди, сквозь пелену тумана, начали проступать очертания. Сначала показался забор — высокий, из толстых костей, и на каждом колу висел череп. Глаза черепов горели сине-красным огнём, и огонь этот не мигал, а словно смотрел путникам прямо в глаза, прямо в душу и как бы говорил: прочь отсюда, вам здесь не место. Смерти хотите?

Женя вскрикнула и прижалась к Тане. Таня и сама побледнела, но не отступила.

— Не бойтесь, — сказала Василиса, и голос её звучал спокойно и твёрдо. — Помните, что говорил Тихон? Думайте о хорошем. Думайте о доме, о русалке, о каникулах.

Ещё немного пройдя, в глубине двора за забором показалась избушка. Она стояла на огромных куриных лапах, и лапы эти тихонько переступали с места на место, словно избушка пританцовывала. Окошко светилось, и виднелись какие-то движенья в окне, а из трубы поднимался дымок — и что самое невероятное, это то, что пахло пирогами. В таком жутком, проклятом месте пахло пирогами. С ума можно сойти от такого запаха, как им есть-то захотелось в этот момент.

— Она дома, — сказала Василиса. — Это хороший знак.

Василиса глубоко вздохнула и двинулась вперёд к избушке и сказала:

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом.

Избушка повернулась, и Василиса двинулась вперёд к двери.

— Уважаемая! — крикнула Василиса, стараясь, чтобы голос её звучал твёрдо. — Хозяйка! Принимай гостей!

Сначала ничего не произошло. Потом дверь отворилась сама собой настежь, и на пороге стояла женщина. Высокая, седая, с длинными волосами, заплетёнными в косу, и с очень внимательными, пронзительными глазами — такими, что, казалось, она видит тебя насквозь, до самых потаённых мыслей. Что даже скрывать свои мысли нету толку, всё равно всё видит и всё знает.

Она была в простом платье и платке и меньше всего походила на сказочную злодейку. Но в её осанке, в её взгляде, в том, как она молча смотрела на них, чувствовалась такая древняя сила, что у Тани подкосились ноги.

— Фу-фу-фу! Русским духом пахнет, — заговорила Яга. — Зачем ко мне пожаловали? Что вам здесь надо?

— Так, стоп! — продолжила Василиса. — Сначала накорми, напои и в баньке выпари, а уж потом расспрашивать нас будешь.

— Ладно, хорошо. Что встали как вкопанные? Заходите в дом, будем кормить и поить вас, а там и банька приготовится.

Папа первым шагнул через порог, затем прошли и девочки. Внутри избушки пахло не только пирогами, но и сушёными травами, грибами и чем-то неуловимо древним, как от старого шкафа или сундука. Вокруг было неожиданно уютно: большая печь, длинный дубовый стол, лавки по бокам, а в углу — кровать с горой подушек. На стенах висели пучки трав и кореньев, а под потолком, на верёвке, сушились грибы.

— Садитесь, гости дорогие, — Яга указала рукой на лавку. — Не стесняйтесь, будьте как дома, но не забывайте, что в гостях. Садитесь вот сюда, поближе к свету.

Сёстры сели, а папа остался стоять, настороженно оглядываясь.

— Ты чего, Иван Сергеевич, стоишь как неродной? — усмехнулась Яга, и в её глазах мелькнула хитринка. — Садись. Не съем я тебя. По крайней мере, я ещё не решила.

Папа вздрогнул, но сел. Василиса, которую Таня выпустила из рюкзака, села на лавку, затем посмотрела на хозяйку с почтением и сказала:

— Ну здравствуйте, бабушка, давненько же мы не виделись.

— Давненько, — согласилась Яга, разглядывая куклу. — А ты, Василиса, всё такая же. Не состарилась. И как ты справляешься с такой длинной жизнью?

— Наверное, как и ты. Ты же тоже долго живёшь, вот и я привыкла.

Яга хмыкнула, а затем повернулась к печи, откуда уже доносился аромат свежих пирогов. Она ловко вытащила противень и поставила его на стол.

— Угощайтесь. С капустой, с яблоками, с творогом. А вот не забудьте квас, он уже нагулялся, — она поставила на стол глиняный кувшин. — Пейте, ешьте, а потом в баньку сходите, я ей приказала, она уже готовиться, потом расскажете, что вас сюда привело. Не просто же так вы через болото шли. Болото — оно не всякого пропускает.

Девочки переглянулись и с благодарностью накинулись на еду. Пироги были вкусные, горячие, с тонким, почти невесомым тестом. Квас оказался холодным и кисло-сладким — в самый раз после долгой дороги.

Папа, попробовав пирог, невольно улыбнулся и кивнул:

— Вкусно. Спасибо, хозяйка.

— На здоровье, не жалко, — ответила Яга, садясь напротив них.

Она положила руки на стол, и на секунду в избе повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров да чавканьем гостей от вкусных пирогов. Папа откусил ещё кусок пирога, прожевал и неожиданно для себя расслабился.

— Слушайте, хозяйка, — сказал он. — А ведь вкусно, по-настоящему вкусно. Прям как у моей мамы. Я думал, тут всякое будет — пауки, зелья, а у вас пироги. Моя мама тоже их с капустой делала, и тесто у неё было тонкое-тонкое.

Яга усмехнулась, и морщинки вокруг её глаз стали мягче.

— А ты думал, я тебя поганками накормлю? Не-е, ну если ты хочешь, то я могу, ты только скажи.

— Не-не-не, не надо, спасибо, я вам верю, — ответил, усмехнувшись, папа.

— Вкусно, значит, говоришь? — спросила Яга.

— Очень, — кивнул папа. — Я у неё с малых лет у печки крутился. Она мне говорила: «Иван, запоминай, пока я жива — кушай, а если никого не найдёшь, сам себе потом печь будешь». Почти так и вышло. Хоть у меня и жена есть, но готовит всё равно не так. Мама рано ушла, я ещё пацаном был.

— Значит, память у тебя добрая, — сказала Яга. — Это хорошо. Кто родителей помнит, тот и сам человеком называется.

Женя, уплетая второй пирог с яблоками, вдруг подняла голову:

— Бабушка Яга, а можно вопрос?

— Конечно, спрашивай, коли не про смерть мою или Кощея.

— А у тебя тут всегда так тихо? Ну, в смысле, никто не заходит? — Женя обвела рукой избу. — Мы вон шли, и то заблудились бы, если бы не Василиса. А вы тут одна-одинёшенька.

Яга откинулась на лавке, и в её глазах мелькнула хитринка.

— Одна, да не совсем. У меня вон кот есть. Правда, он сейчас мышей гоняет где-то, к вечеру явится. Ещё бывает, заходит Кот-Баюн, но это редко, ну и разные сказочные персонажи. Вам о них ещё пока рано знать, вы ещё слишком малы для такого. Ещё ворон прилетает, новости приносит. А люди… Люди всё реже и реже заходят, потому что в сказки уже мало кто верит. Так что бывает одиноко, но мы справляемся. Да и мне нужно границу миров охранять, чтоб никто лишний не прошёл.

Женя вдруг хихикнула.

— Бабушка Яга, а можно вопрос?

— Ну давай.

— А кот у вас какой? Обычный или тоже сказочный?

Яга усмехнулась и покачала головой.

— Ну как сказать — выглядит как обычный. Рыжий, наглый и вечно голодный. Барсиком я его называю, как и вашего, кстати. Только мой не по улицам лазеет, а по границе миров. Мышей ловит там не простых, а тех, что из мира мёртвых просачиваются. Так что кот у меня на службе, можно сказать.

— А ворон? — не унималась Женя. — Он правда новости приносит?

— Приносит, — кивнула Яга. — Только в последнее время всё больше плохие. То колдун где-то хулиганит, то русалка жалуется, что в реку мусор опять бросили. А хороших новостей что-то давно не было. Может, вы и есть та самая хорошая новость, — она подмигнула девочке.

Таня улыбнулась, но потом посерьёзнела.

— Бабушка Яга, а вы откуда знаете, как нашего папу звать и как нашего кота Барсика?

— Ну как откуда, вы мне сами говорите об этом, глазами мне подсказываете. Вот я и узнала.

— А вам здесь не страшно? — начала расспрашивать Таня. — Вы здесь совсем одна, не считая гостей.

Яга помолчала, и в её глазах на миг мелькнула тень.

— Страшно, бывает. Особенно когда за границей что-то нехорошее шевелится. Но я привыкла. У меня работа такая — стоять на страже. Кто-то же должен. А вы, я смотрю, тоже не из пугливых. Вон через болото прошли, черепов не испугались.

— Мы очень испугались, — честно призналась Таня. — Но у нас выбора не было. Не побежим же мы домой как трусливые.

— Выбор есть всегда, — сказала Яга. — Просто вы выбрали идти вперёд, и это правильно.

Она хлопнула в ладоши и поднялась.

— Ладно, хватит разговоров. Банька, я слышу, уже готова. Идите, отдохните, смойте с себя дорогу, усталость и страх. А потом — за дело.

Банька стояла позади избушки — маленькая, тёмная, с низкой дверцей. Внутри пахло дымом, берёзовым веником и какими-то травами, разложенными на полках. Пар был мягкий, душистый, было уютно и спокойно.

После бани они вернулись в избу, распаренные и расслабленные. На столе уже стоял новый кувшин кваса и свежие пироги, будто Яга ждала их возвращения.

— Ну вот, — сказала она, оглядывая их с довольным видом. — Совсем другие люди, как будто заново родились. А теперь садитесь и рассказывайте, всё рассказывайте.

Яга села напротив, сложила руки на столе, и её пронзительные глаза посмотрели на каждого по очереди.

— Говорите. Что вас сюда привело? Только не торопитесь, рассказывайте по порядку. И не утаивайте ничего — я ложь за версту чую.

Папа переглянулся с девочками, потом посмотрел на Василису. Кукла сидела на лавке, аккуратно сложив руки на коленях, и едва заметно кивнула, словно говоря: «Давай, Иван Сергеевич, жги».

Папа глубоко вздохнул и начал свой рассказ. Он рассказал всё — с самого начала. Как тётя Надя оставила им странную куклу, как Женя невзлюбила её, а потом полюбила, а Таня почувствовала, что в ней что-то особенное. Как кукла начала двигаться, как напугала их, как они нашли Василису на поляне и как она заговорила. Как сдружились, потом Василиса показала им лесных духов, как познакомились с русалкой Ладой. Как папа сам увидел русалку и не поверил своим глазам. И как потом пришли те двое — мужчина с женщиной в чёрном, — усыпили его с мамой и погнались за девочками. И как появился колдун с посохом, который хотел её вернуть себе как вещь.

Яга слушала молча, не перебивая. Её лицо оставалось неподвижным, только глаза чуть сузились, когда папа упомянул колдуна с посохом. Когда он закончил свой рассказ, в избе повисла тишина. Только дрова потрескивали в печи да где-то за стеной ухал ворон.

— Колдун, значит, — протянула Яга, откидываясь на спинку лавки. — Старый, сморщенный, с посохом? И он вас нашёл?

— Да, — ответила Василиса. — Это он меня создал. Сначала сделал обычную куклу, а потом вдохнул в меня душу, когда-то очень давно. А потом я сбежала от него, потому что не хотела быть его игрушкой. Он заставлял меня делать то, чего я не хотела — пугать людей, выведывать их тайны, забирать то, что ему не принадлежало по праву. Я была его слугой, глазами и ушами. Но однажды я убежала. И вот теперь он меня нашёл. У него есть какая-то коробочка, которая чует мою душу. Она работает как навигатор. Он пришёл с двумя охотниками, а Тихон, наш друг леший, пытался их задержать, но колдун его отшвырнул как пушинку, и теперь он лечится у себя в бункере.

Яга медленно кивнула, и в её глазах вспыхнул нехороший огонёк.

— Коробочка, значит. Деревянная, с огоньками, пищит и вибрирует? — уточнила она.

— Да, — хором ответили Таня и Женя.

— Знаю я эту штуку, — Яга поджала губы. — Называется «душеловка». Её не так просто сделать. Это очень сильное колдунство. Там нужна частица души того, кого ищешь. Колдун, видать, не всю твою душу в куклу вложил, Василиса. Кусочек при себе оставил — для привязки. Вот потому он тебя и находит, где бы ты ни была.

Василиса вздрогнула. Её стеклянные глаза потускнели.

— Вот почему я всегда чувствовала, что привязана к нему и не свободная от него до конца, — тихо сказала она. — Даже когда убежала, что-то тянуло меня обратно. Словно ниточка, за которую он мог дёрнуть в любой момент.

— Именно, — подтвердила Яга. — И пока эта ниточка есть, он тебя не отпустит. И душеловка будет работать. И сколько бы вы ни прятались, он вас найдёт. Вопрос только когда и где найдёт.

Папа сжал кулаки.

— Что же делать? Как эту ниточку оборвать?

Яга помолчала, глядя в огонь печи. Её лицо стало задумчивым, и в этот момент она показалась девочкам не сказочной злодейкой, а древней, уставшей женщиной, которая слишком много видела и слишком много знает.

— Есть один способ, — наконец сказала она. — Но он не простой. И опасный. Во-первых, нужно уничтожить душеловку. А уничтожить её будет сложно, нужно эту частицу из коробочки вернуть в тебя. А во-вторых, нужно избавиться от колдуна, то есть у нас две проблемы — сначала частица, затем колдун. Сложно, сложно, но решаемо.

— Затем Яга поднялась с лавки, и подошла к печи, чтоб поворошить угли кочергой, и в избе стало ещё уютнее.

— И как же нам это сделать? — спросил папа, подавшись вперёд. — Говорите, бабушка, не томите.

— Слушайте сюда. Чтобы душеловку уничтожить, нужно её разбить, а перед этим — вынуть из неё частицу души Василисы. Иначе вместе с коробочкой и частица пропадёт. А без неё Василиса будет мучаться до конца жизни, места себе не находить.

Таня охнула и схватила Василису за руку. Женя прижала ладони к щекам.

— Не бойтесь, девочки, — сказала Яга, и голос её чуть смягчился. — У меня проблемки были и покруче, чем ваша, так что не бойтесь, я проконтролирую и помогу. Да и сказано было, что опасно, но не смертельно. Есть способ вынуть частицу целой. Но для этого нужен тот, кто в куклах разбирается. Или, точнее, в душах.

— Кто же это? — спросил папа.

— Кощей, — просто ответила Яга.

За столом повисла тишина. Папа даже пирог отложил.

— Кощей Бессмертный? — переспросил он. — Тот самый? Ну, который… бессмертный?

— Ага, тот самый, — кивнула Яга. — Вам он и поможет, только он не такой, как в сказках пишут. Не злодей он вовсе, а хранитель древних знаний. Живёт далеко, за тремя лесами, за тремя горами. Колдует по мелочи. Развлекает немного этим себя, но не больше. У него тоже, как и у меня, своя работа, свои задачи. И души он понимает лучше всех на свете. Если кто и сможет вынуть частицу из душеловки, не повредив её, так это он.

— А он нам поможет? — с надеждой спросила Таня.

— Поможет, — усмехнулась Яга. — Если попросите правильно. Он гордый, но справедливый. А ещё он очень любит, когда к нему проявляют уважение. Так что поклонитесь, когда увидите, и не забудьте про гостинцы.

— Какие гостинцы? — спросила Женя.

— Есть у меня одна мысль. Кощей любит пересчитывать своё золото, вот и подарите ему золотые счёты.

— А они у вас есть? — спросил папа.

— Конечно нет, — ответила Яга. — Но я вам их наколдую. Не волнуйтесь, завтра утром будут.

— Только не забудьте, — Яга хитро прищурилась, — что Кощей — не просто хранитель. Он ещё тот зануда. Любит поговорить, любит загадки загадывать. Так что наберитесь терпения. И не перебивайте его, а то обидится. А потом и расскажите ему свою проблему, может и поможет. А я буду мысленно приглядывать за вами. Буду мысленно подсказывать Василисе что говорить. Вы справитесь, я в вас верю.

— Мы справимся, — сказала Женя, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала уверенность.

Яга улыбнулась и встала.

— Тогда спать. Утром я вам дам золотые счёты, покажу дорогу и провожу до границы. А дальше не серчайте — дальше своим ходом.

Она проводила их в маленькую комнатку за печью, где стояли три кровати с высокими перинами и одеялами из овечьей шерсти. Девочки забрались под одеяла, папа устроился на кровати у двери.

Василиса, как всегда, уселась на подоконник и посмотрела в окно. За окном было темно, но где-то вдалеке мерцали огоньки — то ли звёзды, то ли чьи-то глаза.

— Василиса, — прошептала Таня, уже засыпая. — А Кощей правда страшный?

— Нет, — тихо ответила кукла. — Он старый и одинокий. Как и все мы. Ему просто не хватает любви и общения.

Она отвернулась к окну и стала ждать утра.

А утром их ждала долгая дорога, будет трудная, но, может быть, самая важная в их жизни.

Утро в избушке началось с ворчания Яги, которая с завтраком уже хлопотала у печи. Запах свежей каши и травяного чая разбудил девочек лучше любого будильника. Папа уже сидел за столом, посвежевший после вчерашней бани, и с интересом разглядывал диковинные предметы на полках.

— Вставайте, сонные тетери, — скомандовала Яга, заметив, что Таня и Женя просыпаются. — Дорога дальняя, вам надо подкрепиться. Пока солнце не встало высоко, туман не рассеялся — самое время выходить.

Василиса уже сидела на подоконнике, она уже была готова к походу. Дайте только старт.

— Держите, — Яга поставила на стол небольшую, но увесистую шкатулку из тёмного дерева. — Золотые счёты для Кощея. Смотрите, не потеряйте, а то он обидится, и вы обратно пойдёте ко мне за новыми счётами.

Папа осторожно открыл крышку. На бархате лежали массивные золотые счёты, каждая косточка которых была отполирована до блеска и переливалась на утреннем свету.

— Красота какая, — сказала Женя, заглядывая внутрь. — Он точно обрадуется.

— Обрадуется, — кивнула Яга. — Но не думайте, что он сразу кинется вам помогать. Кощей — не просто хранитель, он — испытатель. Ему интересно проверить, насколько вы достойны его внимания.

Тут папа спохватился и достал из рюкзака тот самый глиняный горшок с вареньем, который Тихон передал Бабе-Яге.

— А это, бабушка, тебе от лешего Тихона, — сказал он, ставя горшок на стол. — Он велел передать. Сказал, что для тебя — самое то. Варенье из земляники да черники, сам приготовил.

Яга взяла горшок, откупорила деревянную пробку и принюхалась. На её лице промелькнула тень улыбки — редкой, но искренней.

— Ах, Тихон, — протянула она. — Старый пень. Помнит ещё, что я сладкое люблю. Ну, спасибо, уважили. Как встретите на обратном пути, передайте ему, что я оценила. И скажите ему, что рука у него быстрее заживёт, если он ахать и охать будет меньше, пусть больше слушает землю, — добавила она с усмешкой, будто точно знала, о чём говорит.

Она убрала горшок на полку, рядом с другими припасами, и снова посерьёзнела.

— Ладно, хватит о варенье. Слушайте внимательно. Идите строго на восток, пока солнце не поднимется выше сосен. Там, за тремя лесами, найдёте терем Кощея. Но помните: дорога не простая. Она вас проверит на прочность. Ой, да что я вам рассказываю, лучше возьмите клубочек волшебный, он вас проведёт без ошибок.

Затем Яга нырнула в тёмный угол своей избы, где стоял старый сундук, и, покряхтывая, вытащила из него небольшой клубок шерстяных ниток. Он был белым и даже не пыльным, и на первый взгляд как будто его только что смотали. Но он у неё столько веков, что и сосчитать тяжело. Но едва хозяйка положила его на стол, клубок тихонько зашевелился, будто принюхивался к гостям. Наверное, считывал информацию.

— Вот, — сказала Яга, вытирая руки о передник. — Клубочек этот непростой. Он дорогу чует. Куда покатится — туда и идите. Но запомните главное: он поведёт вас короткой дорогой, а короткая дорога — не всегда лёгкая. Будет трудно — терпите, а коли совсем тяжко станет, вспомните, зачем вы сюда пришли.

— Спасибо, бабушка, — сказала Таня, бережно принимая клубок. Тот был тёплым, словно живой, и слегка щекотал ладонь.

Папа спрятал шкатулку с золотыми счётами в рюкзак, покрепче затянул лямки и посмотрел на Ягу:

— Ну что, хозяйка, спасибо тебе за приют, за пироги, за науку и за помощь. Мы пойдём.

Яга кивнула, но в её глазах промелькнуло ещё что-то — не то тревога, не то печаль.

— Идите, — тихо сказала она. — И слушайте, что я скажу напоследок. Три леса, три горы — это не просто слова. Каждый лес вас испытает по-своему. Первый — Лес Шёпота. Он будет нашёптывать вам ваши страхи, ваши сомнения. Второй — Лес Тумана. Там вы будете видеть то, чего нет, и не видеть то, что есть. А третий — Лес Забвения. Самый опасный. Там вы можете забыть, кто вы и куда идёте. Поэтому, — она подняла палец, — держитесь друг за друга. Крепко. И слушайте Василису. Она — ваш якорь и мост.

— Мы поняли, — кивнула Женя, и голос её дрогнул.

Василиса соскользнула с подоконника и подошла к Яге.

— Спасибо тебе, бабушка, — сказала она тихо. — Я знаю, ты не любишь долгих прощаний. Но я хочу, чтобы ты знала: мы справимся — у нас другого выхода нет.

Яга посмотрела на неё долгим взглядом, потом наклонилась и погладила куклу по тряпичной голове.

— Справься, Василиса, — сказала она. — Ты много веков носишься по этой земле в теле куклы. Пора бы уже освободиться. Ты заслужила.

Она выпрямилась и махнула рукой в сторону двери:

— Всё, идите. Пока солнце не встало высоко — дорога скатертью.

Папа первым шагнул за порог. За ним Таня с клубком в руке и рюкзаком за плечами, из которого выглядывала Василиса. Женя замыкала шествие, то и дело оглядываясь на избушку.

На крыльце Яга их окликнула:

— И ещё! Если встретите в лесу старичка Боровичка, то передайте ему привет от меня.

— А как его узнать? — спросил папа.

— Сами всё поймёте, увидите, — улыбнулась Яга. — Он сам вас найдёт. Боровичок любопытный.

Она постояла на крыльце, провожая их взглядом, пока фигуры путников не растворились в утреннем тумане. Потом вздохнула, покачала головой и сказала себе под нос:

— Ну, теперь только ждать, чем всё закончится, надеюсь, удачно в этот раз.

И захлопнула за собой дверь.

Она подошла к печи, поворошила угли, и в избе снова запахло травами и мёдом. В окно постучался ворон, Яга ему открыла, и ворон, севший на подоконник, спросил:

— Ну что, проводила?

— Проводила, — ответила Яга. — Теперь их задача — дорога, а наша — ждать и верить.

Ворон важно переступил с лапы на лапу, склонил голову набок, будто обдумывая услышанное. Глаза его были чёрными, и они блеснули в свете печи.

— Верить, значит, — каркнул он задумчиво. — А ежели не справятся? Ты же знаешь, каков Кощей. Он за просто так и не сделает ничего. А испытания его немногие проходят.

Яга не ответила сразу. Она подошла к окну и посмотрела на туман, что ещё стелился над болотом, скрывая тропу.

— Справятся, — сказала она наконец, и в голосе её была не просто надежда, а какая-то тяжёлая уверенность. — Я видела многих. Пуганых, потерянных, злых. А эти — другие. С ними правда, и они друг за друга держатся. А это сильнее любого колдунства.

Ворон хрипло каркнул, будто усмехнулся.

— Ну-ну. Поглядим. Я полечу, послежу, что да как. Если что — вернусь.

— Лети, — кивнула Яга и протянула ему горбушку хлеба. — Да не каркай им там. Не пугай раньше времени.

Ворон схватил хлеб и выпорхнул в открытое окно, растворившись в сером утреннем небе.

Яга осталась одна. Она вернулась к печи, села на низкую скамеечку и задумалась. Кочерга замерла в её руке. В избе стало тихо, только дрова тихонько потрескивали.

— Кощей, — пробормотала она себе под нос. — Старый и упрямый. Ну хоть этих поменьше мучай своими загадками. Девчонки-то вон какие — глаза горят, сердца открытые. Такие тебе понравятся.

Она усмехнулась своим мыслям и снова взялась за кочергу.

А тем временем клубок, что лежал в Таниной руке, вдруг дёрнулся, ожил, как будто потянулся за невидимую нить, и покатился вперёд по тропе. Девочки и папа переглянулись и молча двинулись следом, входя в первый лес — Лес Шёпота.

Лес встретил их тишиной, но это была не та тишина, что на болоте. Она была живой, дышащей, будто сам лес прислушивался к каждому их шагу, к каждому вздоху. И вдруг где-то в глубине, между стволами, послышался лёгкий шёпот. Сначала неразборчивый, будто ветер шелестит листвой, но постепенно он становился всё яснее и яснее и всё настойчивее.

— Не ходите дальше, — шептал лес. — Смерть хотите свою найти. Вернитесь домой, глупые, к чаю, к теплу. Забудьте эту куклу. Забудьте всё, что видели. Спасайте свою жизнь.

Папа замедлил шаг, нахмурился. Женя вцепилась в его руку.

— Пап, ты слышишь? — шёпотом спросила она.

— Слышу, — ответил он, и голос его был твёрд. — Но это же просто шёпот. Мы же знаем, куда идём и что это опасно. Надо держаться друг за другом.

Василиса, сидевшая в рюкзаке у Тани, чуть высунулась и тихо сказала:

— Не слушайте. Это лес говорит вашими страхами. Чем больше вы боитесь, тем громче он шепчет. Просто идите и держитесь за клубок. Он не обманет.

Клубок тем временем словно почувствовал это и покатился чуть быстрее, увлекая их за собой вглубь леса.

А шёпот не умолкал. Он менял голоса — то становился маминым, то тёти Нади, то вдруг детским, испуганным. Но путники шли вперёд, не оборачиваясь, и постепенно голоса начали стихать, словно лес понял, что их не провести. А потом и вовсе смолк, сменившись обычным шелестом листвы и далёким пением птиц.

Лес Шёпота остался позади. Впереди, сквозь редеющие деревья, уже виднелся новый — Лес Тумана, где всё было зыбко и обманчиво. Но об этом путники узнают чуть позже. Пока же они шли, держась за руки, и каждый думал о том, что где-то далеко, в избушке на курьих ножках, старая Яга смотрит им вслед и верит. Верит, что они справятся. И эта вера грела сильнее любого волшебства.

Лес Тумана подкрался тихо и незаметно. Деревья вдруг стали ниже, а воздух — гуще. Клубок катился медленно, как будто осторожничал и приглядывался к местности, выбирая дорогу получше. Нитка его теперь казалась не белой, а серебристой. Туман здесь не стоял на месте — он шевелился, перетекал, принимал причудливые формы, и в этих формах каждому чудилось что-то своё.

Папа шёл внимательно, глядя себе под ноги, и время от времени бросал взгляд по сторонам. Вдруг он остановился как вкопанный.

— Ох ты ж… — выдохнул он. — Погодите-ка.

Таня обернулась. Лицо отца было странным — не испуганным, а каким-то растерянным и до боли счастливым одновременно. Он смотрел в сторону, в гущу тумана, и в его глазах блестели слёзы.

— Пап? — тихо позвала Женя. — Что там?

— Видишь? — Папа поднял руку и указал куда-то вперёд. — Вон там наш дом. Наш старый дом, где я ещё мальчишкой жил. И мама моя стоит на крыльце, зовёт меня. Руки о фартук вытирает. Я чувствую, как пирогами пахнет… Она меня зовёт: «Иди сюда, сынок, пироги готовы».

Таня похолодела. Она видела только туман — плотный, белый, безмолвный. Никакого дома, никакой папиной мамы.

— Папа, это не мама, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это Лес Тумана. Яга предупреждала. Там видишь то, чего нет.

— Да нет же, — папа сделал шаг вперёд. — Это она. Я помню это крыльцо. И это моё детство. Я так соскучился, Таня. Я так давно не был там. Мне надо туда сходить, она же меня ждёт, мы так давно не виделись.

Он сделал ещё один шаг, потом ещё. Туман сгустился вокруг него, и фигура отца начала расплываться, будто он таял в этой белой пелене.

— Пап, стой! — закричала Женя и рванулась за ним, но Таня схватила её за руку.

— Не беги в туман! — крикнула она.

Василиса высунулась из рюкзака. Её стеклянные глаза тревожно блеснули.

— Таня, быстрее! — сказала она. — Он уходит. Он уже наполовину там. Разорвите его видение. Что-то должно его вернуть, что-то настоящее!

— Помнишь, — начала Таня, — папа рассказывал, как он в детстве с отцом на рыбалку ходил? Как щуку поймал и хвастался всем?

— Помню, — всхлипнула Женя.

— Кричи! Громко!

Женя набрала в грудь воздуха и закричала изо всех сил:

— Папа! А щуку-то ты так и не поймал! Ту, на пять килограммов! Помнишь? Ты обещал!

Туман дрогнул. Папина фигура застыла, потом медленно обернулась. Его лицо было бледным, глаза — мутными и даже немного безумными, будто он смотрел сквозь сон.

— Щука… — пробормотал он. — Да, было дело, помню, что обещал.

— Пап, — позвала Таня, — нас Кощей ждёт! Мама умерла, вспомни это.

Папа зажмурился, потряс головой, и в его глазах на миг промелькнуло что-то настоящее, живое.

— Это не мама, — хрипло сказал он. — Она… она умерла. Давно. Это не она.

— Иди к нам! — крикнула Женя. — Иди сюда! Мы здесь, ждём тебя.

Папа сделал шаг назад, потом ещё один, и ещё. Туман нехотя расступился, выпуская его. Через несколько мгновений он уже стоял с ними, тяжело дыша, а его руки дрожали. Таня крепко схватила его за руку, а Женя вцепилась в другую.

— Я чуть не ушёл, — прошептал отец, глядя на них, и голос у него был виноватый. — Я правда чуть не ушёл. Я видел её так ясно. Я почти поверил.

— Это лес, — сказала Василиса. — Он умеет показать самое дорогое, по чему душа тоскует. Я тебя предупреждала.

— Спасибо, девочки, — папа с трудом сглотнул. — Спасибо, что вытащили.

— Держись за нас, пап, — сказала Таня, и в её голосе была твёрдость. — Больше не отпускай руки.

Клубок дёрнулся быстрее и покатился вперёд. Туман вокруг недовольно вздохнул, заклубился, но сдался и расступился перед ними. И они пошли дальше, крепко держась за руки, зная, что в этом лесу нельзя верить — ни глазам, ни ушам — только друг другу.

Лес Тумана не хотел их отпускать. Он ещё долго вился у них за спиной, пытаясь зацепить их за рукава, что-то шептал, показывал в белой пелене знакомые лица, но теперь путники не оборачивались. Они шли молча, сжав руки так крепко, что пальцы немели, и слушали только Василису, которая тихонько командовала из рюкзака:

— Прямо, теперь чуть левее, снова прямо.

Через какое-то время туман начал рассеиваться и вскоре вовсе исчез. Воздух стал холоднее и чище, а под ногами вместо мягкого мха и сырой земли появилась твёрдая, каменистая тропа.

— Дышать легче, — выдохнул папа, останавливаясь и утирая платком лоб. — Неужели вышли?

— Вышли, — ответила Василиса и выбралась из рюкзака, чтобы размять ноги. — Это был Лес Тумана. Хорошо, что вы не отпустили друг друга.

Таня посмотрела на отца. Он всё ещё был бледным, в глазах стояла какая-то растерянность, будто он до конца не мог поверить, что вернулся. Женя прижималась к его руке, и папа, почувствовав это, крепко обнял её за плечи.

— Я чуть не ушёл, — тихо сказал он. — Я ведь правда видел её. И дом наш старый. И запах этих пирогов. Всё было как настоящее, что же это было?

— В том то и беда, — кивнула Василиса. — Это мираж из вашей памяти. Лес не просто показывает картинки. Он берёт то, что у тебя в сердце, и делает это живым. Если бы ты остался там, ты бы просто ходил в тумане, пока оно тебя в какое-нибудь болото не увело, и вспоминал бы, пока не утонул.

— А если бы мы тоже туда зашли? — спросила Таня.

— А вы и зашли, — сказала Василиса. — Женя рванулась за ним, и ты, Таня, её удержала. Если бы вы обе побежали в туман, вы бы все там и остались. И вас вряд ли бы удалось оттуда вытащить.

Папа посмотрел на дочерей с такой благодарностью, что Женя не выдержала и крепко обняла его. Таня прижалась к ним обеим, и они постояли так несколько секунд — просто стояли, дышали и держались друг за друга.

— Ладно, — сказал наконец папа, отстраняясь и вытирая глаза. — Хватит. Мы ещё в пути. Ты сказала, лесов три?

— Три, — кивнула Василиса. — Лес Шёпота мы прошли, Лес Тумана тоже. Остался последний — Лес Забвения.

— А он какой? — спросила Женя, в голосе которой снова появилась тревога.

Василиса помолчала. Её тряпичное лицо в наступающих сумерках казалось особенно серьёзным.

— Самый опасный, — сказала она негромко. — Яга не зря его так назвала. Там можно забыть, кто ты, зачем идёшь и куда идёшь. Лес забирает память. Сначала лёгкие вещи — какой сейчас день, что вы ели на завтрак. Потом — лица. Потом — имена. А потом человек остаётся пустым, и лес уводит его в свои глубины, и там он погибает, не зная, кто он и что он.

Женя сглотнула. Папа нахмурился и покрепче затянул лямки рюкзака.

— А как от него защититься? — спросил он. — Если он крадёт память, как мы можем этому противостоять?

— Яга сказала: держаться друг за друга, — ответила Василиса. — И она была права. Лес Забвения не всесилен. Он забирает только то, что человек отдаёт сам — если он теряет связь с собой и с теми, кто рядом, если он один в своих мыслях. Но если вы друг друга называете по именам, если напоминаете друг другу, кто вы и зачем идёте, — лес не сможет вас запутать. Ваша память станет вашей же бронёй.

— Значит, мы всё время будем говорить, — решил папа. — Просто говорить. Всё время. Называть друг друга по именам и вспоминать, кто мы и зачем.

— Да, — кивнула Василиса. — Говорить без остановки. Не молчать. Даже когда будет казаться, что говорить не о чем. Напоминайте друг другу всё, что у вас есть. Про тётю Надю, про дом, про Ладу, про Тихона, про Ягу. Вспоминайте всё. И ни на секунду не сбивайтесь.

— А ты, Василиса? — тихо спросила Таня. — Ты ведь тоже можешь забыть?

Кукла замерла. Несколько секунд она молчала, и в её глазах что-то потускнело.

— Легко, — сказала она просто. — Я тоже не защищена. Моя память не в теле. Она связана с моей душой. И если лес до неё доберётся — я забуду себя, забуду вас. И тогда у меня ничего не останется.

— Мы тебя не забудем, — твёрдо сказала Женя. — Слышишь? Мы не дадим тебе забыть.

— Спасибо, — сказала Василиса и, помолчав, добавила: — Тогда вперёд.

Клубок по-прежнему катился впереди. Путники двигались за ним. Сумерки сгущались, и уже через несколько минут они вышли на границу третьего леса.

Лес Забвения не встретил их ни шёпотом, ни туманом. Он встретил их тишиной. Такой тишиной, что казалось, будто звук здесь умирает, не успев родиться. Клубок выкатился на узкую тропу, поросшую седым мхом, и вдруг замер, будто наткнулся на невидимую стену.

— Дальше только пешком, — тихо сказала Василиса, выбираясь из рюкзака. — Клубок больше не помощник. Здесь каждый шаг — ваш.

Папа крепко взял Таню за руку, а Таня — Женю. Они вошли в лес, и сразу же деревья сомкнулись за их спинами, отрезав путь назад. Воздух был сладковатым, дурманящим, и с каждым вдохом мысли становились всё более ленивыми, тягучими, будто их окутывали ватой.

— Говорим, — напомнил папа. — Не молчим. Женя, как тебя зовут?

— Женя, — ответила она, удивляясь, зачем папа спрашивает такую очевидную вещь.

— А меня Таня, — сказала Таня, и голос её прозвучал неуверенно, будто она проверяла, правда ли это.

Они шли вперёд, называя друг друга по именам, вспоминая дом, маму, кота Барсика, русалку Ладу. Но с каждым шагом слова давались всё труднее. Лес будто высасывал из них память. Сначала пропали мелочи: Таня забыла, какого цвета был кот Барсик, как выглядела её любимая кружка, Женя не смогла вспомнить, что ела у Бабы-Яги. Потом начали стираться лица.

Папа остановился и посмотрел на девочек. В его глазах мелькнула растерянность.

— Девочки… — прошептал он. — А вы кто?

— Я… — Таня замолчала, чувствуя, как имя ускользает, как вода сквозь пальцы. — Я не помню. Я не помню, как меня зовут. А вы кто? — обратилась Таня к папе.

— Не знаю, — ответил папа.

Женя отцепилась от Таниной руки и спросила:

— Кто я и что я здесь делаю?

Она смотрела на сестру как на чужую.

Папа оглянулся по сторонам.

— Где мы? Зачем мы здесь? Почему?

— Я куда-то шёл, а куда — не помню, — сказал он. — Что здесь происходит? — Папа потёр лоб, пытаясь поймать ускользающую мысль. — Мы шли к кому-то. К кому-то очень важному. Но я не помню, к кому.

Они стояли посреди леса, держась за руки, но уже не зная, кто они друг другу. В их глазах отражалась только пустота. Лес забрал всё: имена, лица, цели, даже страх. Осталась лишь смутная тревога и ощущение, что они потеряли что-то бесконечно дорогое.

Василиса в этот момент легла на землю и начала думать: почему я кукла, а они трое — люди? Василису тоже накрыла сила забвенья.

И тогда из-за деревьев показалась фигура. Маленький старичок, ростом с ребёнка, в одежде из мха и листьев, с бородой, похожей на спутанные корни, и глазами такими добрыми, что в них хотелось смотреть бесконечно. Он вышел на тропу, опираясь на палочку, и остановился, глядя на путников.

— Эх, — вздохнул он. — Опять Лес постарался. Ну ничего, ничего. Сейчас мы это исправим.

Он подошёл к папе, опустился перед ним на колени и заглянул в глаза.

— Иван Сергеевич, — сказал он мягко, но отчётливо. — Ты — отец. У тебя две дочери. Таня и Женя. Ты шёл к Кощею, чтобы спасти Василису. Вспоминай. Вспоминай, как ты держал их за руки.

Папа вздрогнул. В его глазах что-то дрогнуло, будто далёкий огонёк в темноте.

— Таня… — прошептал он. — Женя…

Старичок подошёл к девочкам. Он положил свою маленькую ладошку на лоб Тани.

— Таня, — позвал он. — Ты — старшая сестра. Ты всегда защищала Женю. Вспомни, как ты держала её за руку, когда было страшно. Вспомни Василису. Она ждёт тебя.

Таня медленно моргнула. В её глазах блеснула искра.

— Василиса… — едва слышно произнесла она.

Старичок улыбнулся и перешёл к Жене.

— Женя, — сказал он. — Ты — младшая. Ты боялась куклы, а потом полюбила её. Ты кричала папе про щуку в тумане. Вспомни. Ты справилась тогда. Справишься и сейчас.

Женя вздрогнула. По её щеке скатилась слеза — первая, настоящая, живая.

— Я… — прошептала она. — Я помню, я помню щуку.

Старичок выпрямился и посмотрел на Василису. Кукла лежала на земле, и её стеклянные глаза были тусклыми, почти безжизненными. Он поднял её бережно, как ребёнка, и прижал к груди.

— А ты, голубушка, — сказал он тихо. — Ты ведь не просто кукла. Ты — душа. И ты нужна им. Вспомни, Василиса. Вспомни, как ты нашла их на поляне. Как ты показала им лесных духов. Как они спасли тебя от колдуна. Вспомни, что ты — их друг.

Прошла минута. Другая. И вдруг глаза Василисы вспыхнули. Сначала слабо, потом всё ярче, пока в них снова не загорелся тот самый тёплый, живой свет.

— Таня, — прошептала она. — Женя. Папа.

Папа поднял голову. В его взгляде медленно проступало узнавание. Он смотрел на девочек, и в его глазах закипали слёзы.

— Мои… — выдохнул он. — Мои девочки.

Таня и Женя бросились к нему, обхватили его руками, и все трое заплакали — от облегчения, от страха, от того, что почти потеряли друг друга навсегда. Василиса, прижатая к груди старичка, смотрела на них, и её тряпичное лицо, казалось, светилось от счастья.

Старичок опустил куклу на землю и ласково погладил её по голове.

— Ну вот, — сказал он. — А вы говорите, Лес Забвения. Против памяти сердца он бессилен. А сердце у вас большое. Я это сразу понял, как только вы на тропу вышли. Хорошие вы люди. Добрые.

Папа поднялся, вытирая слёзы, и посмотрел на старичка с благодарностью.

— Кто вы? — спросил он. — Вы нас спасли.

— Боровичок я, — улыбнулся старичок. — Лесной дедушка. Дальше идите смело. Лес Забвения больше вас не тронет. Мне пришлось вам помочь, чтоб вы его одолели. Теперь ваша дорога чиста.

Он поклонился и, прежде чем исчезнуть среди деревьев, добавил:

— К Кощею идите на восток, и к закату будете у его терема. Только помните: он хоть и строгий, но справедливый. А вы, — он посмотрел на девочек и улыбнулся, — вы теперь не просто сёстры. Вы — команда. И это самое сильное волшебство на свете.

С этими словами он растворился в воздухе, будто его и не было. Только лёгкий запах мха и земляники остался на тропе.

Папа крепко обнял Таню и Женю, а Василиса забралась Тане на плечо и прижалась к её щеке.

— Идёмте, — сказала Василиса. — Кощей уже заждался нас.

И они пошли — втроём, держась за руки, с Василисой на плече. А Лес Забвения молчал, будто признал своё поражение. И в его тишине теперь слышалось не забвение, а что-то другое — тихая, добрая песня, которую пел им вслед старичок Боровичок. Песня о том, что память сердца сильнее любого колдовства.

И они шли вперёд, зная, что теперь справятся. Потому что они вместе. А вместе — они сила.

И они пошли вперёд, лес постепенно редел, уступая место широким полянам, залитым солнцем. Тишина Забвения осталась позади, а здесь снова пели птицы, пахло нагретой хвоей и земляникой. Казалось, сам мир освободился с ними и вздохнул с облегчением.

Папа шёл впереди, раздвигая ветки, но теперь он то и дело оглядывался, проверяя, здесь ли девочки. Таня несла Василису на плече, а Женя держалась за её руку. Клубок по-прежнему катился впереди, указывая путь на восток.

— Смотрите, — сказала вдруг Таня, останавливаясь. — Солнце уже высоко. Мы, оказывается, шли так долго.

Папа посмотрел на небо и кивнул. Он достал из кармана старый компас, но тут же убрал его обратно — здесь, в сказочном мире, стрелка вела себя странно. Вместо этого он взглянул на солнце и уверенно пошёл дальше.

Они шли ещё долго. Дорога вилась между холмами, поросшими густой травой, пересекала мелкие ручьи с прозрачной, ледяной водой и выводила на каменистые осыпи, где приходилось идти осторожно, чтобы не поскользнуться.

К полудню они сделали привал у старого дуба. Папа развёл небольшой костёр, и они вскипятили воду в маленьком котелке, который нашёлся в его рюкзаке. Заварили травяной чай, который им дала Яга, и съели последние пироги.

— Как думаете, какой он, этот Кощей? — спросила Женя, откусывая пирог с капустой. — Неужели настоящий?

— Наверное, — ответила Таня. — Яга сказала, что он не злой. Просто строгий и любит загадки.

— И любит, когда его уважают, — добавил папа, прихлёбывая чай. — Значит, будем вежливыми. Поклонимся, подарим счёты, а дальше — как пойдёт.

Василиса, сидевшая на пеньке рядом с костром, тихо сказала:

— Он очень старый. Древнее, чем Яга. Он видел столько, что для него наши жизни — как один миг. Но он справедлив. И если он увидит, что мы пришли с добрым сердцем, он поможет.

После привала они двинулись дальше. Лес постепенно менялся: деревья становились всё выше, а трава под ногами — мягче. Иногда на пути попадались необычной формы камни, покрытые мхом.

Солнце начало клониться к западу, когда впереди, сквозь редеющие деревья, показалась огромная каменная стена. Она была сложена из гладких, отполированных ветром камней, и в ней не было ни ворот, ни дверей. Просто стена, уходящая вдаль, насколько хватало глаз.

— Это ещё не терем, — сказала Василиса. — Это его внешняя граница. Нам нужно идти вдоль неё, пока клубок не приведёт нас ко входу.

Они пошли вдоль стены. Она казалась бесконечной, но вскоре в ней появился просвет. Хотя нет, это был не вход, а всего лишь узкая расщелина, через которую пробивался тусклый свет. Клубок, не останавливаясь, юркнул туда. Пришлось идти за ним: папа впереди, за ним Таня с Василисой, а Женя замыкала шествие.

Стена сомкнулась за их спинами, и они оказались в длинном каменном коридоре. Здесь было прохладно и тихо, только шаги отдавались гулким эхом. Клубок катился ровно, но временами замедлялся, будто принюхивался к чему-то невидимому.

Солнце уже клонилось к закату, когда они наконец вышли к развилке. Клубок на секунду замер, будто раздумывая, а затем уверенно покатился вправо, в сторону густого ельника. Наверное, вспоминал дорогу.

— Он нас не обманывает? — тихо спросила Женя, оглядываясь по сторонам.

— Не должен, — ответила Василиса. — Баба-Яга плохого не даст. Просто дорога у Кощея хитрая: он не любит, когда к нему приходят непрошеными.

Они шли ещё долго. Тени становились всё длиннее, а воздух — свежее и прохладнее. Лес вокруг менялся: вместо привычных сосен и берёз всё чаще попадались вековые дубы с широкими, будто нахмуренными кронами. Под ногами хрустел сухой мох, и где-то вдалеке ухал филин.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда впереди показалась высокая каменная ограда. Она была увита плющом, а над ней возвышались остроконечные башни терема, подсвеченные последними лучами заката.

— Вот и пришли, — выдохнул папа, останавливаясь и вытирая лоб. — Только время позднее. Не выгонит нас Кощей-то?

— Выгонит, если неправильно попросим, — тихо сказала Василиса. — Но мы пришли с дарами. Он любит разные диковинные вещи.

Клубок подкатился к массивным воротам, сделанным из цельного дуба, и замер.

Папа переглянулся с девочками, глубоко вздохнул и поднял руку, чтобы постучать.

Едва его кулак коснулся дубовой поверхности, как ворота отворились сами собой, без скрипа и без малейшего усилия. За ними открылся просторный двор, вымощенный гладким камнем, и в центре этого двора стоял невысокий, но и не маленький терем. Его стены, казалось, были отлиты из серебра, а окна горели золотым светом. И нигде не было видно ни единой живой души — только тишина и понимание, что здесь точно-точно живёт Кощей.

— Ну что ж, — прошептал папа, переступая через порог. — В гости так в гости.

Клубок, не мешкая, покатился вперёд, через двор, прямо к резному крыльцу. Путники последовали за ним, стараясь ступать как можно тише. В воздухе пахло старинными книгами и чем-то ещё — сухим, древесным, как в старой библиотеке.

На крыльце их встретила высокая дверь, украшенная искусной резьбой. Клубок замер у её порога, словно давая понять: пришли. Папа поднял руку, чтобы постучать снова, но дверь уже отворилась.

На пороге стоял старик. Он был очень высок и очень худ, с длинной седой бородой, которая струилась почти до самого пояса. Одет он был в тёмно-синий кафтан, расшитый серебряными нитями, а на его иссохших пальцах блестели перстни с камнями. Глаза у него были острые, внимательные, и в них горел тот же огонь, что и в окнах терема — золотой и яркий.

— Кощей, — едва слышно выдохнула Женя, вцепившись в папину руку.

Старик оглядел их всех по очереди — сначала папу, потом девочек, потом задержал взгляд на Василисе, которую Таня держала на руках. И вдруг его тонкие губы тронула улыбка.

— Здравствуйте, Кощей Бессмертный, — сказал папа как можно вежливее. — Мы к вам с уважением и с подарком. И ещё с одной большой просьбой.

— С просьбой, значит? — Кощей отступил в сторону, освобождая проход. — Ну, раз с поклоном и с подарком, заходите. Только сразу говорю: я сегодня занят. Пересчитываю свои сокровища.

Он повернулся и зашагал внутрь терема, не оглядываясь. Путники переглянулись и двинулись следом, понимая, что разговор с этим древним существом только начинается.