Читать книгу: «Побег»

Отныне даю вам власть безграничную:

казнить и миловать, и повелевать

народом сим.

Педагогам и их жертвам.

В отделении полиции, в небольшой комнате с зарешеченным окном, двое сотрудников беседовали с задержанным. Нелегко им приходилось, потому что задержанный, мужчина лет тридцати, был неразговорчив, на все вопросы только кивал головой или мотал ею в знак несогласия и лишь изредка произносил "да" или "нет". Более развёрнутых объяснений полицейским добиться не удавалось. При этом мужчина постоянно улыбался инфантильной улыбкой, словно был нашкодившим ребёнком, не понимающим последствий своих действий. И чем дальше, тем шире становилась его улыбка.

Полицейские, теряя терпение, продолжали задавать на разные лады свои вопросы, всё ещё надеясь получить на них исчерпывающие ответы:

– Так для чего вы перелезли через забор детского сада, вы можете объяснить, Виталий Игоревич?

Виталий Игоревич пожимал плечами, и на его лице играла загадочная улыбка Джоконды.

– Вы ранее были знакомы с потерпевшей? – спросил один полицейский.

Его визави отрицательно замотал головой.

– Она утверждает, что, когда вы перелезли через забор, то сразу направились к ней. Чего вы от неё хотели?

Ответом была застенчивая улыбка.

– Может быть, у вас ребёнок ходит в детский сад и ранее возникали конфликтные ситуации? – спросил другой полицейский.

Задержанный покачал головой.

– То есть вы специально перелезли через высокий забор, целенаправленно подошли к женщине, которую совершенно не знаете, которую увидели впервые в жизни, и начали бить её, не имея для этого абсолютно никаких причин? Вы нормальный человек, Попков?..

– Перепугали всех детей, – добавил первый полицейский.

Мужчина только шире заулыбался, и уже не так застенчиво, а как-то даже плотоядно.

– Расскажите, что вы делали до этого? Ведь что-то послужило причиной ваших действий? Чем вы занимались до того, как залезли в детский сад, избили воспитательницу и начали гонять её вокруг веранды?.. Она же уже немолодая женщина, и такой комплекции!..

– Она, наверное, уже и забыла, когда в последний раз бегала, – усмехнулся второй полицейский.

Задержанный радостно загыгыкал.

– Вас это радует, Попков? – спросил первый полицейский, сокрушённо покачав головой. – А зачем вы её потом загнали на дерево?.. Да как вам это вообще удалось?!

Перед глазами полицейского снова возникла эта картина: сидящая на берёзе грузная воспитательница. И он, подавив смешок, добавил:

– Да уж, белочка, блин!

Второй, посмотрев на него, усмехнулся. И Попков, уже не сдерживаясь, стал смеяться, по-дурацки всхлипывая.

– Ну что вы смеётесь?! А вы знаете, что нам пришлось вызывать спасателей, чтобы её оттуда снять?

Второй полицейский, пряча улыбку, отвернулся. Но Попков уже смеялся и всхлипывал вовсю, пытался остановиться, чтобы перевести дух, но не мог. Смех и всхлипывания рвались из него неудержимо, и вскоре переросли в настоящую истерику. Он судорожно глотал ртом воздух, и всё тело его нервно вздрагивало.

Полицейские удивлённо на него смотрели некоторое время. Потом первый, покачав головой, произнёс:

– Нет, это не наш клиент. Давай-ка его на экспертизу.

– На какую?

– Да на обе. Думаю, в дурку в первую очередь. У тебя вода есть?

– Да.

– Дай ему, пусть успокоится.

Второй полицейский протянул Попкову бутылку минеральной воды:

– На, выпей и успокойся, Чикатило недоделанный!

Виталик был неудачником. Дожив до своих тридцати лет, он не стал никем и так и остался Виталиком. Как будто всё ещё был ребёнком, как будто всегда, в любой компании и в любой ситуации он оставался самым младшим и должен был слушаться каждого, кто бы ни оказался с ним рядом.

Мир вокруг был несправедлив. Люди практически всегда поступали нечестно и даже подло и ради своих интересов готовы были на любую гадость. С этим Виталик сталкивался каждый день, потому что каждый день ему чего-нибудь не доставалось, кто-нибудь оттирал его от благ земных, кто-нибудь был быстрее и удачливее. Но он считал недостойным для себя вести грызню за материальные блага и всегда уступал.

Именно поэтому он часто менял работу. Потому что везде находились бессовестные люди, которые успевали схватить всё самое лучшее, самое выгодное. А свои неудачи и косяки сваливали на него. Но он считал ниже своего достоинства участвовать во всевозможных дрязгах и просто уходил.

Наверное, поэтому он плохо учился в школе, а потом не смог поступить в ВУЗ. Хотя был лучше и умнее многих своих сверстников, он это точно знал.

Наверное, поэтому у него не было друзей. Единственным его другом был плюшевый мишка, подаренный ему ещё в глубоком детстве. Этого мишку Виталик очень любил, только с ним делился своими мыслями и переживаниями и, даже когда вырос, продолжал общаться с ним, как с живым. В неизменной улыбке детской игрушки Виталик всегда находил сочувствие и одобрение.

А ещё у него никогда не было девушки. И хотя девушки его привлекали, но, одновременно с этим, пугали. Побороть свою робость и страх он не мог.

Сам себя он представлял человеком чести. Но посторонние люди считали его обыкновенным трусом. Виталик старался не обижаться и глядел на них свысока, но со временем стал догадываться, что он и есть самый настоящий трус, неспособный постоять за свои интересы. И он ничего не мог с этим сделать, как будто некое табу запрещало ему бороться и побеждать.

Не будучи согласен с ролью неудачника, он всё больше отдалялся от других людей, и при этом всё острее чувствовал, что без них не может. И всё тоскливее становилось у него на душе, потому что жизнь, настоящая, наполненная радостью и всевозможными благами, каждый день и каждую минуту проходила мимо него.

Чем старше он становился, тем несчастнее себя чувствовал, понимая безнадёжность и безысходность своего существования. Куда бы он ни пошёл, сколько бы раз ни поменял работу, всё время он оказывался в одной и той же ситуации. На новом месте люди относились к нему так же, как на прежнем. Всё время он оказывался в роли изгоя, достойного только насмешек. Изменить это положение, найти другое место среди людей он не мог.

Всё чаще он задумывался, почему так получилось, всё чаще пытался вспомнить, с чего всё началось. И в этих своих усилиях всё дальше пробирался в собственное прошлое. И много всего вспомнил из своего детства, и переживал это так, как будто это вновь происходило с ним сейчас. Но все эти события, все его неудачи и ошибки, которые ему удалось припомнить, были как будто уже предопределены.

Наконец однажды он добрался до одного случая, который произошёл с ним в глубоком детстве. Было понятно, что до этого случая тоже происходили в его жизни важные события, и после тоже. Но, воскресив в памяти эту историю, он ясно почувствовал, что именно она лежит в основе всего, что она сильнее всех прочих событий повлияла на него и сделала таким, каков он есть.

По команде построившись парами и взявшись за руки, дети вышли на прогулку. Сначала прошли по расчищенной от снега дорожке, потом пробрались к веранде между подтаявшими и потемневшими мартовскими сугробами.

На веранде Зинаида Сергеевна достала заветную коробку, вытащила её на середину и открыла.

Виталик сразу увидел желанную вещь: вертушку с переливающимися лепестками пропеллеров. Он протянул руку и первым схватил игрушку. И, счастливый, отошёл от коробки.

В прошлый раз вертушка ему не досталась, и другие дети, на зависть Виталику, бегали с ней по дорожкам. Теперь в его руках, переливаясь, стали вращаться пропеллеры. Как будто это были пропеллеры самолёта, и он летел над дорожкой на большой высоте, а далеко внизу медленно и плавно, как заснеженные вершины гор, проплывали сугробы.

На пути у Виталика появилась Лиля. Она преградила ему путь, потому что тоже хотела побегать с вертушкой. Полёт Виталика и его мечты были прерваны.

Поняв притязания девочки, Виталик оттолкнул Лилю от себя. Он первым взял вертушку и имел право играть с ней столько, сколько ему хочется.

Лиля поскользнулась, упала и побежала жаловаться воспитательнице. А Виталик, ни о чём больше не думая, полетел дальше.

Однако вскоре Лиля снова оказалась перед ним. И рядом с ней стояла Зинаида Сергеевна. Лиля пальцем указала на своего обидчика.

Воспитательница ухватила Виталика за перевязанный шарфом воротник, встряхнула его, отобрала вертушку и отдала Лиле. Виталик пытался вырваться и всеми доступными ему средствами выражал своё возмущение.

– Нет, ну вы посмотрите на него! – воскликнула Зинаида Сергеевна. – Он ещё дёргается! Ты что же это, Виталик, считаешь, что был прав? Ты что, не знаешь, что девочек толкать нельзя? Так, перестань дёргаться! Девочек нельзя толкать и бить, это ясно тебе? Что, не ясно?.. А ну-ка иди сюда!

Воспитательница потащила Виталика к веранде и поставила там около большого дерева. Придерживая мальчика за воротник, она обратилась к детям:

– Ребята, подойдите все сюда! Сюда, я сказала!! Положите пока ваши игрушки. Вот мальчик, который только что поднял руку на девочку. Скажите мне: можно бить девочек?

Дети полувопросительно замотали головами.

– Можно бить девочек, я тебя спрашиваю? – Зинаида Сергеевна обратилась к Виталику и встряхнула его за воротник.

Виталик стоял, надувшись. Если бы он умел говорить так же хорошо, как Зинаида Сергеевна, он бы ей ответил и всё объяснил. Но он так не умел. Даже своё имя он произносил пока так: "Итаик." И поэтому он молчал.

– Что ты молчишь? Считаешь, что можно? – Зинаида Сергеевна перешла на крик. – Ты считаешь, что можно, я тебя спрашиваю?! Смотрите какой! Ещё надулся, как будто это его обидели. А тебе приятно будет, если тебя толкнут? Тебе понравится, если тебя ударят? А ну-ка, дети, встаньте вот так, один за другим. Сейчас мы его отучим распускать руки.

Она выстроила группу в очередь.

– Теперь подходите по-одному и толкайте его, а мы посмотрим, понравится ему это или нет.

Дети послушно встали один за другим. Мальчик, оказавшийся в очереди первым, вопросительно посмотрел на Зинаиду Сергеевну.

– Каждый должен его толкнуть, чтобы он понял, что так делать нельзя, – сказала воспитательница. – Давай!

Мальчик неуверенно стукнул Виталика в грудь. Виталик в ответ стукнул мальчика.

– Ах ты дрянь! Ты и здесь будешь руки распускать?! – закричала Зинаида Сергеевна.

Она трясла Виталика за воротник так, что у него болталась голова.

– А ну-ка встань прямо. Руки опусти. Руки опусти, я тебе сказала! Так, Ванечка, давай! И пусть он только посмеет ещё руку на кого-нибудь поднять!

Другой мальчик подошёл и ударил Виталика в грудь. И Виталик больше не ответил. В глазах у него стояли слёзы.

– Ну что, приятно тебе, а? – спрашивала Зинаида Сергеевна, когда дети, один за другим, подходили и стукали Виталика.

Подошла и Лиля. Она мстительно и больно ударила Виталика и, довольная, отошла. Она удовлетворённо наблюдала за экзекуцией, и вертушки в её руках больше не было.

Один мальчик ударил Виталика в лицо.

– По лицу бить не надо, – сказала Зинаида Сергеевна.

Мальчик исправил свою ошибку и ещё раз ударил Виталика в грудь.

Виталик хотел оттолкнуть его от себя, но воспитательница зорко следила за ним и, сильно встряхнув за воротник, закричала:

– Опусти руки! Только посмей ещё толкаться! Что, нравится тебе, а? Нравится?

Виталик опустил руки и заревел.

Удовлетворённая этим результатом, Зинаида Сергеевна распустила детей и пошла делиться своим педагогическим опытом с другими воспитательницами.

Виталик повернулся к дереву, около которого стоял, ткнулся лицом в покрытую мхом шершавую кору, стоял так и ревел. И пока он стоял, его обступили ребята. В основном те, до которых очередь не дошла. И начали толкать его в спину.

– Я сказала закончили! – донёсся голос Зинаиды Сергеевны.

Дети отступили от Виталика и он, улучив момент, выбрался из их круга и, всхлипывая и размазывая слёзы, поплёлся на веранду. Несколько мальчиков увязались вслед за ним. Видно, у них разыгрался охотничий азарт, и они не хотели выпускать жертву из своих рук. Они тыкали в Виталика пальцами и обзывали его разными обидными словами, которые слышали раньше от Зинаиды Сергеевны и от других взрослых.

Один мальчик сказал:

– Фу, говно какое, тьфу! – и плюнул в Виталика.

Детям понравилось, и они стали плеваться и пытались попасть Виталику в лицо. Один мальчик плюнул так ловко, что попал Виталику прямо в рот. Дети стали смеяться, а Виталик, отплёвываясь, залез на лавочку, которая шла вдоль стены веранды, чтобы до его лица ему больше не могли доплюнуть.

Какое-то время мальчики ещё ходили за ним и успели заплевать ему всю одежду. Но потом им это надоело, и они от него отстали. А Виталик поспешил отойти подальше, к самому заборчику, отделяющему территорию детского сада от остального мира. Он стоял там и смотрел на большой свободный мир, на спешащих по своим делам прохожих. Он думал о том, как было бы хорошо убежать туда.

Как-нибудь перевалиться через невысокий заборчик у него сил хватило бы. Но что потом?

Виталик представил себе, как идёт по дорожке, а кто-нибудь из взрослых обращает на него внимание, останавливает и спрашивает, кто он и откуда, и куда идёт, и где его мама… И дальше его, конечно, не пускают. А как добраться из садика до дома, Виталик не знал.

Он обернулся. На горке, рядом с верандой, вместе с двумя другими воспитательницами стояла Зинаида Сергеевна. Она внимательно наблюдала за ним, а другие воспитательницы, глядя на него, переговаривались и посмеивались.

Виталик отвернулся и снова безнадёжно посмотрел на свободный мир за заборчиком. Нет, убежать бы ему не дали.

За его спиной, возле веранды, шумели и играли дети. После всего, что с ним произошло, вернуться к ним он уже не мог. И он стоял так один, пока прогулка не закончилась.

Потом Зинаида Сергеевна собрала игрушки в коробку, построила детей и повела их обратно в группу.

Виталик шёл позади всех, а воспитательница, подгоняя и подталкивая его в спину, приговаривала:

– Ну что, понравилось тебе? Будешь ещё толкаться, будешь руки распускать? Будешь ещё девочек бить?

Виталик безвольно спотыкался и время от времени всхлипывал.

Как закончился тот день, Виталик не помнил.

Бабушка, которая забирала его вечером из садика, долго удивлялась, отчего это вся его одежда заплёвана. Виталик ничего ей объяснить не мог.

На следующее утро Виталик, как умел, выражал своё нежелание идти в сад. Но у него не очень-то спрашивали. У всех были дела, все спешили на работу.

Первым ушёл папа, сказав Виталику что-то ободряющее. Потом с Виталиком бились мама и бабушка. Насильно его одели, и мама повела, почти потащила его за руку в сад.

Перед самым садиком, поняв, что НЕ МОЖЕТ сейчас прийти туда, Виталик улёгся на асфальт. Мама ругала его на чём свет стоит и какое-то время волокла за руку по асфальту.

Встречная тётя сказала:

– Ай-яй-яй! Такой красивый и такой упрямый мальчик! Что же ты маму не слушаешься? Маму надо слушаться, она тебе только добра желает.

В конце концов каким-то образом маме удалось сломить его сопротивление, и он пошёл. Как на Голгофу.

Зинаида Сергеевна, выслушав мамин рассказ об его утреннем поведении, заверила её, что присмотрит за Виталиком и с усмешкой отправила его в группу.

Что было потом, Виталик не помнил. Про свои годы в детском саду он вообще больше ничего вспомнить не мог.

После детского сада была школа. В младших классах Виталик был очень застенчивым ребёнком. Когда его спрашивали, особенно у доски, никогда не мог ответить. Друзей у него не было, на переменах он тихо стоял в сторонке, всегда один.

Потом… Жизнь шла своим чередом, пока он, наконец, не задумался о том, почему он такой странный и несчастный, не вспомнил эту историю и, в итоге, не полез мстить какой-то совсем незнакомой ему тётке.

Полицейские хорошенько его припугнули, и мысли о мести больше не приходили ему в голову. К счастью, серьёзного наказания ему удалось избежать.

Копаться в прошлом больше не имело смысла. Для себя Виталик выяснил, в чём была первопричина его несчастий. Но это знание не принесло ему облегчения, не указало выхода из положения.

Однажды, когда его накрыла очередная депрессия, и он был обижен на весь мир, он ушёл в лес, прихватив с собой своего единственного друга – плюшевого мишку. Никакой цели у него не было. Он просто ушёл от людей туда, где их не было.

Стояла поздняя осень. Листья с деревьев почти облетели, ночами случались заморозки. Мало было желающих гулять по лесу в эту пору. И Виталик, шурша мокрыми листьями и дрожа от холода, постепенно обретал душевный покой.

Устав ходить, он нашёл себе местечко поукромней, сгрёб упавшие листья в кучу и устроился на них, привалившись спиной к покрытому мхом осиновому стволу.

Здесь его и нашли через два дня. Плюшевый мишка сидел у него на коленях, был безучастен к окружающему и весь покрыт инеем, как и его неподвижный хозяин, на губах которого навсегда застыла загадочная улыбка Моны Лизы.