Комментарии, 37 отзывов

Я никогда, видимо, не избавлюсь от этой позорной страсти - подглядывать в замочную скважину. Мне, как воздух, необходимы кусочки биографий, неизвестные факты из личной жизни реальных людей. Особенно если люди эти - литераторы, тем более, если я люблю их творчество. Я никогда не пойму тех, кому в голову приходят нелепейшие заявления о том, что нечего копаться в грязном белье гениев - мол, творчеством единым. Ересь! Чтобы понять стихи, прозу, надо знать "из какого сора" (с) они родились.

И Ходасевич, один из тех, кто сам творил и горел в эпоху, так нежно именуемую "серебряным веком", приоткрывает завесу, становится той самой замочной скважиной, сквозь которую можно взглянуть на жизни Брюсова, Белого, Блока, Гумилева, Горького, Есенина, Сологуба и других, менее известных, но не менее интересных его ровесников-друзей.

Безусловно, это сборник отдельных статей о людях, не всегда одинаково близких Ходасевичу. Если он пишет о тех, с кем его связывали годы крепкой дружбы или просто близкого знакомства, то зарисовки получаются даже не портретными - кинематографическими. И Брюсов, и Белый, и Петровская, и Гершензон двигаются, дышат на станицах "Некрополя". Воспоминания о менее близких и любимых - скорее критический разбор их творчества. Это касается и Сологуба, и, к сожалению, горячо любимого мною Есенина. Но книга столь живая и яркая, что я даже могу закрыть глаза на то, что Ходасевич не сошелся близко и не смог "заснять" на пленку своего писательского дара жизнь самого моего любимого поэта.

Браво! А теперь обязательно читать стихи Ходасевича, узнавать поближе его самого.

"Ходасевич, автор гениальный стихов, писал замечательные и интереснейшие мемуары, в этом сборнике его книга ""Некрополь"" и другие воспоминания.

В ""Некрополе"" - очень хорошо о писателях и поэтах - о Блоке и Есенине, Брюсове и Белом, Сологубе и Гумилеве, Мандельштаме и многих других. О сколько гениальных имен в литературной России начала 20 века, и скольких потом расстреляют, репрессируют и заставят эмигрировать. Ходасевич, этот гениальный эмигрант, поделился с нами волшебно-творческой атмосферой тех потрясающих литературных лет, когда они все дружили, общались, сочиняли, придумывали...

У Ходасевича в этих коротких эссе предстают живые люди, с радостью и болью, привычками и недостатками, творческими и человеческими порывами ...

Очень тепло и интересно о Горьком, и вообще, чувствуется, что Ходасевич старался писать объективно, но с большой теплотой, с большой любовью к русской литературе и к людям, ее творившим...

Во второй части того издания, которое у меня дома, мемуарные очерки разных лет, в том числе отрывки из автобиографии.

Хорошо пишет Ходасевич. Очень рекомендую тем, кого интересует все, связанное с потрясающим периодом русской литературы и поэзии начала 20 века."

Есть такой отдельный жанр журналистики – статьи «о высоком» в женских журналах и газетах. Там в сотый раз перемываются кости давно почивших писателей, поэтом, музыкантов. Привычно воспеваются их музы, пересказываются исторические анекдоты. Это безопасное чтение, которое даёт почувствовать себя чуть-чуть просвещенней. «Ах, вы знали о Любовь-Дмитриевне?...» И посмертное фото Есенина как апофеоз пошлости. К чему я веду свою обличительную речь? Ходасевич – не такой! Хотя его книга и является источником львиной доли расхожих исторических анекдотов. Первое, что отличает «Некрополь» - это попытка анализа. Кем были Брюсов и Гумилёв, как проходила эволюция мировоззрения Есенина, в чём именно состояла прославляемая греховность десятых годов? Только ленивый не говорил о шелковых рубахах Есенина и Клюева, их работе на публику. А Ходасевич идёт дальше - ищет в поведении крестьянского поэту того самого хитрого русского мужика. Пишет о преломлении христианства в его стихах (вернее, христианства там особо и не было, а было язычество с именами, взятыми из Евангелия). Ходасевич, наконец, утверждает неприятное – что воспеваемой Есениным Руси попросту не было в реальности… И вот уже лет шестьдесят школьники учат наизусть стихи о мираже и учатся по ним любить несуществующее. Вторая составляющая воспоминаний Ходасевича – предвзятость. Очень, знаете ли, интересно читать о том, каким нехорошим человеком был Брюсов. До массового отливания в бронзе кумиров, до обязательной толерантности ещё далеко, а события – вот они, близко, рукой подать. Такая ярко выраженная точка зрения автора дарит ощущение присутствия. Ведь Ходасевич (и с этого надо было бы начать) всех знал, всех видел и читал. Он был тесно впаян в литературное общество начала века, но остался внимательным наблюдателем. Напрашивается сравнение с недавно прочитанным мною Ивановым. Если тот еще внутри карнавала Серебряного века, то Ходасевич окидывает её проницательным взглядом со стороны и делает свои интересные выводы.

Несколько дней назад закончил «Некрополь» Ходасевича — изумительно написанные мемуары о ключевых фигурах Серебряного века, которые понравились даже мне, человеку, слабо интересующемуся русскими классиками. Если бы в литературных хрестоматиях для школьников вместо сухого изложения фактов публиковали выдержки из мемуаров Ходасевича, интерес к литературе у подростков был бы значительно выше, я в этом уверен.

В первую очередь потому, что пишет он невероятно ёмко, точно и красиво, настолько насыщенно в чисто литературном плане, что я не мог читать больше 50-ти страниц в день — не усваивалось, а усвоить хотелось. И потому, что всех этих людей Ходасевич знал лично, оценивал творчество через призму жизни, а жизнь, соответственно, через творчество. Очень здорово.

О символизме написал очень интересно:

О попытке слить воедино жизнь и творчество я говорил выше, как о правде символизма. Эта правда за ним и останется, хотя она не ему одному принадлежит. Это — вечная правда, символизмом только наиболее глубоко и ярко пережитая. Но из нее же возникло и великое заблуждение символизма, его смертный грех. Провозгласив культ личности, символизм не поставил перед нею никаких задач, кроме «саморазвития». Он требовал, чтобы это развитие совершалось; но как, во имя чего и в каком направлении — он не предуказывал, предуказывать не хотел да и не умел. От каждого, вступавшего в орден (а символизм в известном смысле был орденом), требовалось лишь непрестанное горение, движение — безразлично во имя чего. Все пути были открыты с одной лишь обязанностью — идти как можно быстрей и как можно дальше. Это был единственный, основной догмат. Можно было прославлять и Бога, и Дьявола. Разрешалось быть одержимым чем угодно: требовалась лишь полнота одержимости.

Любовь открывала для символиста или декадента прямой и кратчайший доступ к неиссякаемому кладезю эмоций. Достаточно было быть влюбленным — и человек становился обеспечен всеми предметами первой лирической необходимости: Страстью, Отчаянием, Ликованием, Безумием, Пороком, Грехом, Ненавистью и т. д. Поэтому все и всегда были влюблены: если не в самом деле, то хоть уверяли себя, будто влюблены; малейшую искорку чего-то похожего на любовь раздували изо всех сил. Недаром воспевались даже такие вещи, как «любовь к любви».

Сложно оценить чьи-то воспоминания, но точно можно сказать, что книга замечательная. Не знаю, насколько точная — я совершенно не смыслю в русской литературе, — но определённо интересная, в чём-то язвительная, в чём-то глубоко сентиментальная. Можно точно сказать, что Ходасевич очень любил Киссина, Горького и Гершензона, не без уважения относился к Сологубу, глубоко сочувствовал Есенину, Блоку и Петровской, недолюбливан Брюсова, Гумилёва и Белого. Наверное он был не объективен, но мемуары этого и не требуют.

Даже жаль, что по Ходасевичу после его смерти едва ли кто-то мог «проехаться» так же точно, ёмко, ехидно и любовно.

Я долгом своим (не легким) считаю исключить из рассказа лицемерие мысли и боязнь слова. Не должно ждать от меня изображения иконописного, хрестоматийного. Такие изображения вредны для истории.

С заданием, поставленным перед собой, Владислав Фелицианович справился успешно и талантливо. В книге собраны статьи об известных поэтах и не очень, практически не оставившим свой след в литературе, зато оставившим его в сердцах знающих их тогда людей, писателях и об одном литературном критике. Критик этот, впрочем, не любил, когда его так называют, поэтому пусть будет историком. Речь идет о Гершензоне, Человеке с большой буквы. Именно ему первому пришла в голову идея создать Союз Писателей, впоследствии без этого Союза многие писатели могли бы просто не выжить. Начало двадцатого века, революция, голод, вынужденная эмиграция, аресты, расстрелы – вот на фоне чего жили и творили герои авторских воспоминаний. Мне кажется, что человек лучше всего показывает свое истинное лицо в тяжелых обстоятельствах, раскрывается по-настоящему. Ходасевич приводит много примеров историй, в большинстве которых сам принимал участие. Он никого не приукрашивает, пусть даже речь идет о его друге, достанется между делом всем. Возможно, поэтому перед нами предстают непросто фамилии, многие знакомые со школы, а обычные люди, имеющие свои слабости и совершающие ошибки. Обо всех найдется, что сказать хорошего и не очень. Вот разве что Брюсов вышел совсем «из ряда вон». Была ли здесь объективность или сыграла роль бумага в вышестоящих инстанциях под подписью Брюсова, где говорилось о неблагонадежности Ходасевича? Здесь так много всего интересного, что хочется рассказать то, то и еще вот то, но лучше, конечно, самим прочитать и получить удовольствие. Я, кстати, после первой статьи решила, что буду растягивать книгу, так как она, к сожалению, маленькая, а чтение обещало быть очень увлекательным. Увы, ничего у меня не вышло, сил отложить в сторону не нашлось.

Ходасевич - сам поэт Серебряного века, поэтому вряд ли его воспоминания можно назвать беспристрастными, и полностью на них полагаться. С другой стороны, он описывал такие известные фамилии как Брюсов, Белый, Сологуб не с придыханием, а как простых людей. Нет, он не низводил их до бытового уровня, они чётко отделяли творческую элиту от мещанской жизни. Но показывал без стеснения и все их недостатки (впрочем, может, и не все, а утаивая часть). Мы можем видеть и чрезмерную экзальтацию, и мистические настроения, и культивируемую тягу к самоубийству без осязаемых причин, а просто от осознания тленности бытия. Честно говоря, это хорошо, когда уравновешивается творчеством, яркими всплесками таланта. Когда это используется как внешний, пусть и надуманный, раздражитель, для создания неподражаемых стихов. И мне очень не хватало цитирования их творчества. Но ведь перед нами воспоминания другого поэта, а не подробный литературоведческий разбор. И то, надо отдать должное, что автор не пытался перетягивать одеяло на себя, как свойственно многим мемуаристам. И только когда дело дошло до Есенина, Ходасевич не выдержал и начал цитировать большими порциями его стихи. Почему так? Мне кажется, что когда говоришь о Брюсове или о Белом и цитируешь его стихотворение, потом надо пояснять его смысл, что поэт хотел этим сказать. Когда же говоришь о Есенине, наоборот, можно вместо описания его настроений и мыслей, просто цитировать его стихи. Именно они все объяснят лучше любых слов. И Горького автор показал с неожиданной стороны, пояснив, хотя бы, его точку зрения на выбор между правдой и ложью во спасение, вопросе, поднятом им в пьесе "На дне". Некоторые главы книги были отведены совсем неизвестным фамилиям, которые не оставили значительного следа в русской литературе, но, либо были характерным продуктом своего времени, либо были близки автору или другим, более известным героям книги. Если пытаться подводить итог по прочитанному, то впечатления у меня остались двойственные. Эта книга показала мне отрывочные картинки, и, кроме некоторых отдельных страниц, в целом, не слишком заинтересовала меня. Разрозненные воспоминания, которые не складываются в целую картину, а лишь могут дополнить ту, которая уже живёт в сознании читателя. С другой стороны, книга подарила мне ряд любопытных фактов, которые вряд ли встретятся в другой литературе, и в целом описание было довольно дружелюбным, без отталкивающей ревности и зависти.

Вы можете не любить поэзию и литературу начала XX века, но не знать Блока, Есенина, Горького и других отцов «серебряного века» просто не получится. Это целый пласт истории, не только России, но и всего мира литературы. Это книга-взгляд, книга-наблюдение, книга-воспоминание. Она не о литературе, как таковой, она о людях «эпохи перемен», об определенном взгляде на безумно сложный период времени через мысли, творчество и судьбы творцов культуры. Как таковое их творчество явилось чем-то вроде агонии перед страшной пропастью в развитии культуры и искусства в России. Бурный всплеск, а потом только мимолетные вспышки среди темного однообразного неба. Не зря этот период, малюсенький отрезок жизни в пучине мировой истории литературы, окрестили «серебряным веком», этот период всплеском, ярким пятном оставил свой след перед тем вандализмом, безжалостным уничтожением культуры и наследия, накопленного в течение предыдущих 19-ти веков. Эта книга написана современником многих поэтов, литераторов, людей близких к кругу «серебряного» искусства, многих Ходасевич знал лично, со многими даже очень тесно был дружен, поэтому так и интересны эти наблюдения. Они очень личные, иногда спорные. Благодаря таким вот частным документальным очеркам, очень образно представляется жизнь того времени, мысли, ожидания. Если у простого человека чувства и эмоции они бывают не так ярки, то у людей искусства они сильно выражены, оголены до предела, иногда сознательно утрированы до огромного размера, их жизнь балансирование на грани, причем осознано. Именно из-за напряженного ожидания, повисшего в воздухе, грядущих перемен, а потом, в большинстве своем, неоправданности этих ожиданий, с приходом советской власти, гонений на инакомыслящих, несовпадение образов и взглядов на жизнь народа, пути России, искусство породило новые жанры и направления: символизм, декадентство и тому подобное. Мрачность и безысходность своего положения, выплеск чувств и эмоций, безнадежность бытия, приводило поэтов и писателей либо к всемирной известности, либо в никуда, погребенных в своих переживаниях и метаниях. Но всегда, или почти всегда, все кончалось не очень радужно. Конец всегда трагичен, а у поэтов еще и трагичный конец. Некоторые покончили с собой, некоторые не успели.

Скупые рыцари символизма умирали от духовного голода – на мешках накопленных «переживаний».

Горький в домашнем халате, метания Есенина или трагическая жизнь и любовь Андрея Белого – это только малая часть того, что открывается нам на страницах «Некрополя», Ходасевич знал о ком писать, о чем писать, а о чем лучше промолчать. Его взгляд на жизнь и творчество субъективный, иногда идущий вразрез с общепринятыми знаниями и ожиданиями, но очень интересный, потому как мы, простые обыватели, можем судить о поэте и писателе только по его творчеству, и то, как его понимаем мы сами для себя. Сторонний взгляд иногда может перевернуть систему знаний. Книга интересная и познавательная, тем, кто интересуется эпохой и творчеством «серебряного века» придется по вкусу. Вывод напрашивается сам за себя – стоит читать, даже просто для того, чтобы знать.

Мемуары так уже не пишут: тепло, без иронии, но при этом высвечивая самые яркие стороны личности правдиво, с пониманием и вниманием к хорошему и дурному в человеке. Скромность и бережное отношение к памяти таких разных людей: Блока, Есенина, Гершензона, Брюсова... Прекрасное - о Горьком. С любовью, пониманием, без осуждения, без замалчивания "странностей" великого человека.

Биографии людей начала XX века написанные очевидцем, другом, участником событий. Уже само по себе любопытно. А в данном случае автор еще и хороший писатель с тонкими чувствами, красивым языком. Так уже не пишут, ну или если и пытаются, то выглядит это в лучшем случае старомодно и смешно, а чаще пошло. Ходасевич, по крайней мере его образ в книге, еще и очень приятный человек, так что прогулки с ним в компании поэтов и писателей воспринимаешь как прогулку со старым другом - он делится воспоминаниям, ты просто идешь рядом, молчишь и слушаешь. Вам просто хорошо вместе. И как-то не получается у меня совместить описанных в книге людей с их лакированными образами из учебников. Есть Пролетарский писатель Максим Горький и есть чудаковатый, но добрый, гостеприимный, чуть обидчивый мужичок, наш с Ходасевичем знакомый Максим Горький, должно быть однофамильцы просто. Так же и с Сологубом, Гумилевым, Белым и другими. Как-то неожиданно открываешь, что люди прошлого тоже были не какие-то атланты и не бронзовые памятники а в конечно счете просто живые люди.

Флэшмоб-2011, рекомендовано panda007 Уважаемая panda007, спасибо Вам огромное за то, что "ткнули носом" в образец литературы, которую я не читаю. Точнее, до сих пор, не читала. И как выяснилось, зря. Затертые имена со страниц школьных учебников обретают плоть и кровь, становятся ближе, немного понятнее. Мне нравится, как Ходасевич держит равновесие между личным и творческим, не развешивая на всеобщее обозрение чужие портки, он умудряется ровно столько, сколько нужно, сказать о человеке, чтобы все им созданное заиграло по-новому. Я теперь иначе думаю о Горьком, Есенине, Блоке, о символистах в общем. Ну а то, что мнение Ходасевича обо всех этих людях, безусловно, субъективно, книгу не портит, напротив, это куда лучше обезличенных, круглых слов, которые я писала о них в конспектах.