Читать книгу: «Конь метамодерна»

 
Куча недосказанностей и куча недописанностей

Выступают, как следствие моей недосискренности,

И недосознание будет варить недомысли,

Пока страхи и комплексы его не догрызли.
 

 
Снова загоняюсь при свете луны.

Я – не Иисус, и не убрать мне валуны,

Коими меня живьем захоронили,

И стражник мой – ебаный Вилли,

Ебаный Вонка.

Откормился шоколадом, и теперь у меня ломка,

и лишь по звуку гонга

Перестану жрать его – я павловская собачонка.

Чем больше счастья, тем больше страх потери:

Лучше жить в иллюзии, в подземелье у Мистерио.

Рано или поздно попаду в судьбы тенёта,

Ведь меня ждут лишь падения, и никак не взлёты.
 

 
Вновь напишу грязь,

Очень много грязи.

Потому ведь, что я мразь,

Кружусь в порочном вальсе.

Вечная фрустрация,

Но это я лишь аберрация,

А текст лишь операция

По извлечению сознания.

Да, это ампутация -

Душевная кастрация

Всего сакрального

Во мне.
 

***

 
Какой же мир уебищный не так ли?

Бог хаоса распустил тентакли

И залез ими всем в жопу:

Дуракам быть куклой к роду,

Они вещают бред на радость этой твари.

Мне 19, но общение с ними старит

Лет на 50, и я медленно шизею.

Мозг разуплотняется, но собирается в идею

По сегрегации по признаку дебила.

Надеюсь, одолеть ебланов мне будет по силам.
 

 
Я шлю нахуй всех и вся, ведь я ебучий быдло,

Неугодный элемент, как плесень на булочке с повидлом,

Но, блять, плесень естественна, а вот булка нет.

Кто установил границы языка? Что за ебаный бред?

Ненужная экспликация человеческой сути,

Чем жить с культурными, я лучше вдохну ртути.

Табу на слова – это роспись в собственном рабстве,

И я самая целомудренная сука в этом мире блядства.
 

 
Прошу тебя, послушай меня, детка,

Стань моей клетчатой жилеткой,

В которую уткнусь и жалобно поною,

Станешь моей Керриган, а я зерглингом из Роя.

Будь янтарной коробчонкой для насекомовидного меня,

Будь той, что обнимет крепко и промолвит: «Зая, все хуйня».

Стань мантией невидимкой и укрой меня от зла,

Будь последней булкой хлеба, что от голода спасла.
 

 
Я порождение светлого логоса, но темной материи,

Я лорд Вейдер на служении у метамодерновой империи.

Бесконечные абстракции, взваленные на плечи,

Тяжестью черной дыры тело моё калечат.

Каждую секунду я перерождаюсь,

И новая итерация берет старую на закусь

Под водочку, что, словно бальзам звездочка,

Лечит и согревает всё моё первоначало.
 

 
Жизнь-жестянка – я сдам ее в металлолом,

Выпей со мной водочки, дядюшка Харон!

Я сделаю поклон, и я сделаю погром,

Диким огнем взорвав Железный Трон.

Продам душу, лишь бы нанести урон

Золотому храму, – из сердца вон, -

Изувеченное чудо издаст посмертный стон:

Это мой магнум опус, мой диструктивикон.
 

 
Когда мне грустно, я пишу стихи,

Ведь печаль рождает творчество,

Они знают все мои грехи.

Я и Артас – наши души родственны:

Из большой любви ко всем

И непосильной привелегии защиты

Я сожгу собственный Эдем,

И те, кем дорожил, будут мною же убиты.
 

 
***
Я расскажу вам о человеке горемыке:

Он отвратен, у него ебало стрыги,

Он имеет тело Слендермэна,

Ну тип, фигурка не слишком охуенна,

Вместо рук – две косолапые ручищи медведЯ.

Как таких носит матушка земля?

Не знаю,  на месте ног два знака вопросительных,

Каждый шаг для организма сверхгубителен.

Да вдобавок он с небес помечен заячьей губой,

Но взляд прочих застлан пеленой,

И в нем видят апполоновидного красавчика,

Дамы дают тестить на себе правило буравчика,

Ведь наяву пред ними принц

Настолько идеальный, словно снится.

Но он то знает всю правду о себе:

«Быть или не быть?» – пускай решит револьверовый буле.
 

 
Шизуха истязает плетями,
 

 

И я, окружаемый блядями,

Заебался уже жить,

Только пачка анаши

В моем кармане

Да косячок плана

Говорят, что всё не так уж плохо.

В трипе галюнам я кричу: «алоха».

И из-за суетной хуеты

Растворяюсь в объятьях пустоты.
 

 
Я филигранно взломал русский алфавит,

И из его букв выложил свой код да Винчи.

Дебилы стреляют тупостью, но я делаю кульбит.

Засужу любого уебана судом Линча:

Зови меня Ягами Лайт – я выношу вердикты,

Целая библиотека смертельных манускриптов -

Архивариус человеческой судьбы,

За стран-адептов Вавилона наверну кутьи.

Реинкарнация греческих мойр, ткачих,

Неотриада – сила, страх, могущество.

Я новый Игорь – все будут попущены,

Аллергия на лохов, так что их сметет мой чих.
 

 
Свернуться б самокруткой и выкурить себя,

Ведь собственные мечты дурманят, как конопля.

Ты думаешь, жизнь – это успех, праздник иль какое-то событие,

Но жизнь – повседневность и ее серое бесконечное уныние.

Мы всегда хотим всего побольше, мы есть ненасытное желание,

Умираем на работе в грёзах о богатстве, так к чему эти старания?

Идеальный человек – это тот, кто не спешит, и тот, кто познал меру,

А тот, кто насытился ванилью, будет дышать парами серы.
 

 
Который год уже не спится,

Я орёл, сижу в темнице

Не из героев 3, но собственного разума.

Убил Бога, и теперь в духовном вакууме.

Экспансия идей уткнулась в призраков,

В попытках рефлексии погружаюсь в метафизику,

Словно Лейбниц, познаю монадный лабиринт.

Избавь меня от зоны, о великий Монолит.
 

 
И снова эта блядская столовка,

Мне быть тут целый год – это блядская условка,

Вот такие блюда, такая вот уловка -

Грызи гранит науки и заедай ее перловкой.

В тюрьме мне нужно быть к 8 утра,

Небеса мне загородила преподова борода,

Он что-то там бубнит себе шизоидно под нос:

Невозможно слушать подобную хуйню без слёз.
 

 
Купаюсь в океане из абстракций,

Но всё ещё не понял к какой фракции

Я принадлежу: долг или свобода,

Али вовсе я отшельник, как магистр Йода.


Увлеченный полетом в небесах,

Совсем забыл, каково это ходить.

Я побывал во многих городах,

Однако так и не нашел пути.
 

 
Любому досугу предпочту хорошую беседу,

Попиздун лихой – мое жизненное кредо.

Как прекрасно изливаться вином-мыслью,

Она пьянит, и новый я тянусь за кистью

Запечатлеть диалог на холсте жизни,

Платона переосмыслив. Что за диво песни?

Сладкая мелодия дискуссии,

Проведи же мне экскурсию

По чертогам разума моего собеседника,

Ассимилируем сознания и породим наследника

В виде концепции, что нас переживет,

А мы разложимся на плесень и на липовый мед.
 

 
Бежит дорога в бесконечность,

Давит детская беспечность,

И вот он я – собрался в путь далекий,

Каждым действием создавая строки

Моей биографии, что будут зубрить в школах,

А если оступился, то апокриф да приколы.

Экзистентная легенда, но пока что лишь юнец,

Весь мир сейчас мой эпос, мой властелин колец:

Я в нем Фродо, Саурон и Толкин.

На челе истории бью наколки,

И в конце сценария, что сам же и создал,

Устрою близким прощальный карнавал.
 

 
Я боле всех учебу ненавижу:

Вырезать бы ее словно грыжу.

Нахуй ваш ебучий, гадкий, мерзкий вуз.

Я бы расколол его, как самый прогнивший арбуз.

Нахуй пары под диктовку идиотов,

Я бы каждому пробил вертушку с лету,

Инфернальные дефиченты воцарились в деканате,

День ото дня пишут хуйню в свои трактаты.

Измученное месиво под названием студенты

Сдаёт свои жизни этим пидорам в аренду.

Я хочу быть как Гай Фокс – подорвать парламент,

На фоне взрыва довольно закурив парламент.
 

 
Покрытое наростами метатело

Измучено ментальной имплозией,

Среди людей чувствую себя амброзией.
 

 

Куда же пропал ты, Авиценна,

Кто теперь меня излечит?

Однако болен я или все-таки здоров,

Вдруг юродивый предтеча

Заложил девиацию основ,

И все остальные тупо повторяют,

Видоизменяя себя, дабы соответствовать шаблону?

Возможно, быть другим это нормально,

И не нужно уподобляться стерильности флакона?
 

 
Вокруг ложь, коварство, фальшь, но я вижу суть -

У воина нет цели, у воина есть только путь

Окрапленный дисперсией из крови, слёз и грязи.

Я бы каждой мрази сделал эвтаназию.

Этот стих будет обо всем, и в нем нет концепции,

Вновь поною на жизнь, приравняя к вивисекции.

В смокингах и рясах ходят нынче клоуны,

Судьбами жонглируют под предлогом богоугодного.

Нахуй пепси и кока колу, я лучше ёбну доброго.

Почему всех заботит мир идей, а на людей же поровну?
 

 
Самобичевание, уныние, печаль -

Теперь лишь с ними попиваю чай,

Послал нахуй рефлексию,

Её волей у меня щас кахексия.

Я грустная омёжка,

Всё счастье понарошку,

И тянется за мной каскадами тоска.

Коли так ебано в жизни – пускай,

Я тогда взгромозжу дворец-аберрацию,

И, как футуристический Гораций,

В стенах его буду писать только о себе,

В попытках отыскать истину в вине.
 

 
Понял, что мир клетка – я затворник,

Всё ещё пишу рассказ, но ёбнул второй сборник.

Стенфорд Пайнс – ученик мой шестипалый,

День тоскливо мрачный, но закат какой-то алый,

Как Гришины коленочки, продолжительно дарующего блаженство.

Я с друзьями возвёл юродивых дебилов до пределов совершенства.

Уже давно пишу не сколько ради смысла, сколько ради терапии,

Пытаюсь навести порядок в своей душевной энтропии:

Признаться честно, этот термин плохо понимаю,

Ну а хули не юзнуть, типо интеллектом благоухаю.

И мне так-то похуй, что рифмую на глагол:

У эстетов вызвал тошноту, словно я винилбензол.

Даже в этом сверхуродском тексте захуярил уйму панчей,

Так что каждый реперок в сторонке тихо плачет.

Из всей новой школы признаю лишь Дельта Пси,

Ну а если не согласен, лох, тогда просто пососи!
 

 
Поздравляю всех представителей псевдоарийской популяции,

Но я напоминаю, что даже самому пиздатому орлу нужно приземляться.

Каждый дурачок возомнил себя особенным просто потому что,

Кажись наша система перестаралась для них с муштрой.

Давно уже известно, что людской мир несправедлив,

Ведь правит не тот, кто что-то делает, а тот, кто вовремя пиздит.

Из всех грехов для современности характерна алчность,

Все решают бабки – они пиздец мультизадачны,

Они порабощают, сеют раздор и порождают фашизм,

Без возражений оправдают любой милитаризм.

Из запада пришла такая поговорка – No money, no honey,

And I have not money, but I still have and love you, honey.
 

 
Долбоебов столько много, что спёрло дыхание,

Если так будет и дальше, нам грозит всем вымирание.

Дегроды абсолютно все – от либерасни до коммуняк:

Для любой идеи жизнь не больше чем пустяк,

И так и сяк, но всегда важна монетка,

И так уж вышло, что всемирный банк давно иссяк.

Его забивают нашими телами, а проблема вагонетки

Решена – в ней все умрут, чтобы не было свидетелей.

В современности одна лишь благодетель,

И эта та, которую диктует нам желание,

Меняем компании на кампании

По ликвидации унтерменша диссидента -

На пороге бог войны, он просит плату за аренду.
 

 
Осень – слишком уж тоскливая пора,

С её приходом беззаботности хана:

Снова за учебу, снова за работу

И в понедельник, и в субботу.

Всё, как один бескрайний день,

Не счесть нервных клеточек смертей.

Одни и те же лица, и всегда один сценарий -

Прихожу в институт, словно в серпентарий,

Но ведь и я одна из этих змеек,

Известен лишь из-за своих шутеек,
 

 

Да и тех, что сотню раз пошучены,

Также измучены, как лошади кучера.

Одна и та же пища, один и тот же отдых,

Что расслабляет лишь на пару сотых,

Возможно, по завету L MC нужно больше кача.

Одни и те же успехи и одни и те же неудачи,

Одни и те же стихи, представляющие из себя сырьё,

А моё сознание фабрика, выдающее одно и то же нытьё.
 

 
Заново влюбляюсь в тебя каждое утро,

В похмельном угаре прочитываю сутры

О том, как сильно мне с тобою повезло,

Неистово любить – это наше ремесло,

И мы в нем знатно преуспели.

Я твой государь, ну а ты Макиавелли:

Авторы трактата о нашей власти,

Пишем его под вдохновением страсти,

И любое, даже самое сильное ненастье

С лёгкостью бьётся козырем в виде нашего счастья.
 

 
С наступлением пубертата

У меня начали кончать стигматы,

Я стал, как человек-паук,

Но не тот, что Питер Паркер,

А хуманизированный Шнюк.

Я болею анасаркой,

Оттого что вечно сижу дома

Да ворчу и стишочки сочиняю.

Мне нужно богатство и сочная вайфу,

А искусство – Содом и Гоморра,

Оно погрязло в лицемерии,

Суете и бесконечных прениях,

Так что я сожгу его и очищу от грехов,

Сочиняя священный текст про 1000 хуев.

Пенетрация в культуру

Оплодотворит тупую дуру,

Но исходом будет мертвый автор

С такой же мертвой поэзией,

Их нужно всех отпеть и им нужен пастор,

И задача мне вести эту похоронную процессию.
 

 
Видишь Будду – убей Будду,

Видишь суку – убей суку

Не ради других, но ради себя.

Избавь мир от всякого дерьма,

Кто, если не ты – ассенизатор?

Кто, если не ты – колонизатор?

Очисти материк от неразвитых пигмеев.

Устрани бунтовщиков, развесив их на рее,

Чтобы только ты был капитаном.

Чтобы все шло только по твоему плану,

И ты проснулся в мире своей гегемонии,

В лучшем мире добра, счастья и гармонии.
 

 
Каждый порядочный человек является панком,

А кому всё нравится, пускай дрочит свою рабскую шарманку.

С нами Егор Летов, Юра Хой и Лида с Гнойным,

Вот они выстроились в рядик стройный,

Как Энгельс с Марксом и вождём социализма.

На хуй и на пики всех пиздливых конформистов.

Я вечно распыляюсь об абстракциях,

Ведь мир конкретики – какая-то хуйня,

Где даже новорожденный уже под санкцией,

А народ совсем давно привык к плетям.

Скоро всё всех заебет, и грядет восстание -

Потомок Ван Хельсинга уже едет в Трансильванию.
 

 
Стебные стихи – вершина творческого бунта,

Только лишь он способен свергнуть мировую хунту:

Бандитская планета или улица разбитых судеб.

Я, принесенный в жертву, умру зажатым между грудей

Ради амбиций чувачка, что по-детски хочет замок,

Но вот войти туда нельзя без белых тапок.

Высшее благо человека – это выбрать себе смерть

И до того момента вечно танцевать и петь,

Пока другие плачут из-за всякой вселенской хуеты,

А сквозь века поэты путем алаверды

Проповедуют народам про реальность обезумевшую.

Боже, малыш, как же мне наскучило

Болтаться в вареве из потомков Пандемония.

Словно ребенок, что живет в наркопритоне,

Я повседневно слышу нарастающие стоны -

Ебут цивилизацию ядерным дилдоном.
 

 
Хваленая американская дерьмократия

Привела к тому, что во главе стран сидят долбоёбы,

Где один еблан поздравляет другого со взятием

Города, а если точнее, с убийством кучи народа.

Они же все просто тупые и продажные педовки:

Пока солдаты гибнут, Макрон хавает попкорн,

А в резиденции Олафа шлюхи гоняют его бестолкового.

Уроды в своих целях толкают нам горящие путевки

Прямиком в ад, в отель Дит, где все ал ин клюзив,

Ну а они пока сами на ковидных вечеринах затусят.

Байден, Джонсон, Зеленский и Путин -

До их игры в царя горы нам должно быть до пизды,

Торгуют смертью со вкусом тутти фрутти,
 

 

Окститесь, люди, почему же нам не до пизды?
 

 
Мой сокровенный фетиш – её уродства,

Каждый изъян в моей кузне создаётся,

Люблю её пупочные и паховые грыжи.

Она зона, а я в ней словно Рыжий,

Опасный путь, но артефакты того стоят.

Мой сон рождает чудище – я Гойя.

Обожаю кривизну её позвоночника,

Он так же прекрасен, как тело срочника,

Что только что попал под обстрел.

В фиолетовых рунах на теле истину узрел;

Вывихнутые руки и вывихнутые ноги,

Раздвинув их, я усну в ней, как в берлоге.

Она кричит, но то явно вопль счастья,

Забиваю кляпом разинутую пасть я.

Всё растет моя ментальная ухабина,

Пока так измываюсь я над своею анимой.
 

 
Кризис в мире, кризис дома, кризис в сердце.

Бухаю так, как никогда не смог бы Ельцин,

Ласково шепчет мне на ушко этанол:

«Кто не согласен с тобой, тот нахуй пошел».

Обстипация мыслей доведена уж до абсурда,

Мертвичину таланта скрывает дамская пудра,

Словно Ленин, труп на всеобщем обозрении,

Я разлагаюсь, и газами выходят всякие стремления.

В детстве думал, к двадцати стану миллионером,

На деле создаю пролежни на родительской шее,

Проживаю жизнь, как по заказу родичей

И делаю это с привкусом бесконечной горечи.
 

 
В моих буднях всё меньше угара

И всё больше думерской тоски,

Жизнь в принципе – игра в еблана,

Где главный будет приз -

Отцовский праздный подзатыльник

И благодарность за пиво.

Буду спать, пока не зазвонит будильник,

Да с морфеем беседовать мило,

Ну а он не сработает, если его не завести.

Есть талант, но в целом нахуй он нужен,

Мне хватает и обглоданной кости.

Во вселенской перестрелке я безоружен,

Это не пацифизм, у меня просто нет цели.

Театр одного актера, и я в роли Обломова,

Лучшие из нас переродятся в эйнхериев,

А худших скинут в яму бездонную.
 

 
Одинаковые речи в устах разных людей,

Заебался слушать этих ёбаных чертей,

На теле эпохи мы все являемся брухлей,

Да, я понимаю, что таковы правила кухни,

Но я по горло сыт лицемерной хуйней,

Ведь я только и питаюсь, что отравленной стряпней.

Правые играют на гордыне, а леваки на зависти,

В сущности, все по глупости совершают пакости.

В социальном лифте я медленно падаю в его шахту,

Солнце в зените – нет тени, как и нет страха,

Осталась только безнадега – жизнь в бурном потоке,

Что в бесконечных порогах, а я в потресканной пироге.

На плантации во всю кипит работа,

Улыбаются люди, ведь всё подано под видом курорта,

Мы пьем мочу под видом яблочного сока,

Мы стали терпилами под эгидой всемогущего Бога.
 

 
Сила брат не в правде и не в дЕньгах,

А уметь весело забыться

В баре, пьяным в стельку,

Сыграть в ментального убийцу:

Низвергнуть наземь олимпийцев,

Став хаосным аттрактором,

В хтонический сосуд излиться,

Обратившись канцерогенным фактором

Для истязающих досуг невзгод.

Задавить их метастазами,

Используя этаноловый бомонд.

Жизнь- сборник повестей с рассказами,

А никак не поэма или эпос,

Лишь беллетристический угар.

А нахуй нужен лембос,

Если есть чипсы, пиво и кальмар,

Коими можно обожраться до отвала.

Лабиринт судьбинушки прекрасен,

И не надобно вторить Дедалу:

Просто солипсизм без лишних катавасий.
 

 
Хочу сказать спасибо всем родным и близким,

Мои друзья ценны, будто тигр уссурийский:

Тоже в Красной книге, ведь красный – цвет любви.

Я такой же, как и Игорь, ведь со мной мои братки,

Где бы они ни были, и где бы ни был я.

Нас объединяет кхала – мы ментальная семья.

По всем очень скучаю и с нетерпеньем жажду встреч,

Заботы – камень преткновения, и в него вонзился меч:

Времени Экскалибур я выну, как Артур.

Разлуки партия закончится, и начнётся новый тур,

В котором, словно гедонисты, предадимся кутежу,
 

 

А пока я лишь в мечтах с вами время провожу.