Читать книгу: «Юнцам тут не место»

Александре, которая мечтала быть Музой,

а стала женой, посвящается

Дерево, чего-чего только оно не может… Оно дарит краски природе, простирает тень, усыпает землю плодами. Или становится царством детских игр – целый поднебесный мир, где можно лазить, играть, висеть на руках…

Рэй Брэдбери. Марсианские хроники

Глава 1

Пропаданцы

Колеса заскрежетали по рельсам, вагон качнулся на повороте. Максим с опаской покосился на проходящего по узкому проходу пассажира и вжался вглубь сиденья. Попутчик осторожно нес пластиковую коробочку и не отрывал от нее глаз. Пахнуло запаренной лапшой, и Макс поморщился.

«Как можно добровольно есть такую гадость?»

От обилия запахов – мужских носков, дорожной еды, табачного дыма из тамбура и смрада из биотуалета – непривычного Макса слегка мутило. Он достал банку с любимым чаем и сыпанул заварки.

– Семен Михайлович, вас угостить моим чайком?

– Если тебе не трудно, Максим, – придвинул свой стакан улыбчивый дедок-попутчик. – Попробую с удовольствием.

Макс подхватил дребезжащие подстаканники и через весь вагон двинулся за кипятком.

В соседнем отсеке шумела бестолковая молодежь. Ребятня расселась вокруг рослого парня постарше.

– Я ему говорю: чел, чо за херня, лол! – вокруг с готовностью рассмеялись. Парень явно вызывал интерес у окружающих: некоторые подтянулись на громкий голос рассказчика даже из соседних купе.

Навстречу шел здоровенный амбал с полной кружкой кипятка. Видок угрожающий… Макс невольно прижал локоть к торсу. Деньги в скользком полиэтиленовом пакете на месте – примотаны к мокрому животу. Пот стекал по пузу и намочил трусы. Да… Неудачно он придумал хранить купюры… Впрочем, куда еще девать такую прорву деньжищ? Прятать в багаж страшно – вдруг сопрут?

Громила татуирован до бровей: на скулах и висках выбиты руны, из-под футболки на шею вылезла змея, раскрыв пасть. На кончике игольно-острого змеиного зуба повисла капелька яда; на руках нет живого места. Разрисованный жлоб пер вперед, выставив кружку и выпятив челюсть, и даже и не думал притормозить или извиниться. Макс юркнул в свободный отсек.

– А у тебя у матери тоже татуха есть? – вдруг спросил смешливый девичий голос позади.

– Ага. Две, – раздался ответ.

– Класс! А чо мы там делать будем?

– Чилить.

Макс поморщился. После годичного сидения в лесу без интернета и без связи всё вокруг было не так. Новых словечек стало так много, что он не успевал их выучивать. Да и надо ли?

У бака с водой еще один любитель быстрой еды набирал кипяток в пластиковую тару. От резкого химического запаха тошнота подступила к горлу. Макс поднес ладонь к носу и отвернулся.

– Ой, а можно мне вот этот почитать?

– Конечно, конечно, Катенька! – всплеснула руками сухонькая старушка, качнув идеально зачесанным пучком седых волос на затылке.

Порывшись под столом, она зашуршала пакетами и вытащила пачку разноцветных глянцевых журналов. С обложек белозубо скалились незнакомые лица. «Своему не даю …» – успел выхватить часть заглавия Макс. Радуясь, что оказалась полезна, бабулька пододвинула кипу соседкам.

– Что, Максимка, решил чайку попить? – струйка журчала в стакане, взвихривая заварку.

Позади стоял Сергеич из нижнего купейного места напротив. Макс кивнул и подставил второй стакан.

– Вкусно у тебя пахнет… – засопел грузный старикан.

Жирным складчатым загривком, одутловатыми толстыми лодыжками и посадкой головы с близоруким прищуром глаз Сергеич напоминал носорога. Максим улыбнулся и отправился в обратный путь, внимательно смотря под ноги.

– Представляете, мужики, эта прошмандовка мне еще указывает! – донеслось сбоку. – У самой ведро между ног со свистом пролетает.

Из купе пахнуло перегаром.

– Ми-ии-ша-а! – возмущенно пропел высокий женский голос. – Ну мы же договорились!

– Ой, Люсенька, прости! – раздались хмельные смешки и шепотки. – Я что… Я ничего – я ж не матерюсь, как и договаривались!

– С твоими прибаутками и матов не нужно, – проворчала под нос ярко накрашенная тетка, мимо которой проходил Макс.

– Вкусно у тебя пахнет, – встретил его улыбчивый Семен Михайлович, суетливо отодвигая газету.

– Вода поганая, – проворчал Максим и присел напротив. – Я к родниковой привык.

– Где ж в наше время родниковую достать можно? – болтая в стакане ложкой, поинтересовался попутчик. – Везде одинаковая; в неволе душной городов-то…

– Так это в городах, – ответил Макс и, прищурившись, продолжил по памяти. – Там люди в кучах, за оградой, не дышат утренней прохладой, ни вешним запахом лугов.

Старичок вскинул брови, и Макс пояснил.

– Тоже люблю эти строчки. Видели, где я в поезд сел?

– Посреди ночи вперся! – запыхтел Сергеич из глубины вагона с пузатой домашней кружкой в руке. Под мышкой он нес завернутый трубочкой глянцевый журнал – старушка всучила чтива и ему. – Со своими баулами. И как допер столько?

– Я год в лесу жил, – признался Максим.

– Чего так? – наклонил голову к плечу собеседник. Он походил на Жака Фреско – такой же старый, морщинистый, как зимнее яблоко, и мудрый.

– Работа такая, – пожал плечами Макс. – Помогаю людям на земле обустраиваться. Пруды копаю, живые изгороди от ветра сажаю. Огород разбиваю, сады… Животных развести, туда же. Пермакультура – не слыхали?

Семен Михайлович качнул головой и шумно прихлебнул. Зажмурился.

– Садовник, что ли? – влез в разговор бесцеремонный Сергеич. Сосед под простыней возмущенно храпнул. – Деньги-то платят?

– Вкусно… Что это, Максим?

– Копорский чай с чабрецом. Сам собирал, сам сушил, – открыл секрет Максим. Он незаметно прижал пакет с деньгами и кивнул. – Платят. Нормально.

– Нравится работа? – спросил Жак Фреско.

– Да это и не работа… Нравится, конечно… Одичал только малость, – неловко хохотнул Макс. – От людей отвык. Пока участок разрабатывал, хозяева на выходные только приезжали. Летом почаще… Зимой пореже. А сейчас, по весне, переселились – ну я и удрал.

Отхлебывая чай, Макс наблюдал, как молодая мама в соседнем купе разрисовывает лица сыновьям. Пятнистый леопард рычал, щеря клыки. Высунув кончик языка, мамашка выводила тонкой кисточкой длинные усы торчком, завершая рисунок. Рядом сидел второй брат-тигренок, шебуршал разноцветными крыльями летучего змея, то раскрывая, то складывая их. Увидев Макса, он оскалил зубы и показал язык. Грудь женщины выделялась на туго натянутом свитерке, из-под спортивок выглядывали трусики, и Макс отвел глаза. И впрямь одичал…

– М-да, ты посмотри… – тряхнул страницами Сергеич. – Вот сучата, уже и товарища Сталина поганят!

Старик развернул журнал, вывесив обложку перед собеседниками.

Тайны звезд! Иосиф Сталин: Убив себя, жена искалечила меня на всю жизнь! Как сделать пяточки мягкими: 5 способов. Sex-свобода: как раскрепостить себя.

Вождь народов прикуривал трубку, поднося зажженную спичку. Ниже призывно улыбалась пара гламурных дурех. Макс представил себе секс-свободу глупышек со Сталиным и передернулся.

– Вот педерасты, а? – пыхтел Сергеич. – Каково товарищу Сталину с такими заголовками?

Сергеич продолжал возмущаться, а Макс вдруг увидел дату выпуска. Журнал был позапрошлогодний. Получается, старушка таскала с собой подборку далеко не свежих журналов. Тех, что смогла найти, подобрать где-нибудь забесплатно? Вот уж, действительно, старость – не радость. Кому теперь нужны эти книги и журналы, когда есть смартфон?

В багаже у Макса лежал верный покет. Сколько книг хранили электронные мозги ридера, он не знал даже примерно. Зачем собирать и возить с собой никому не нужное старье?

Раздался взрыв хохота, и Семен Михайлович подскочил.

– Да валить нужно из этой страны! Сколько можно? Чего еще ждать? – вопили ломким баском из середины вагона.

– Точно! Сраная Рашка!

– Долбаная бензоколонка!

Дедок с хрустом разогнулся и засеменил по коридору. Сергеич, пыхтя и матерясь, откинул простыню и заелозил толстыми ногами, отыскивая тапки… Вот он наконец нащупал видавшие виды кожаные сандалии и, нагнув голову, кинулся в атаку. Смятые задники задорно шлепали по босым пяткам.

Пакет с деньгами прилип к животу, и Макс не решился. Уж как-нибудь разберутся без него… Ничего же не случилось, в конце концов…

Напротив прямого как палка Семена Михайловича застыл татуированный амбал с рунами на лице. Старик тихо выговаривал уроду, а тот противно лыбился. Разогнавшийся носорог-Сергеич хлестнул свернутым в трубочку журналом по плечу здоровяка. Тот ухватил лицо старика в пятерню и оттолкнул. Сергеич ударился об угол верхней полки и упал.

Этого уже Макс вынести не мог. Он бросился по коридору и помог подняться беспомощному толстяку. Под глазом краснел фингал.

– Вы что творите!? Я сейчас милицию вызову! – всполошилась проводница.

– Вызывай, – крикнул татуированный, брезгливо вытирая мокрую ладонь о простыню. – Он первый начал. У меня и свидетели есть. Полное купе.

Молодежь подавленно притихла. Они еще не оскотинились настолько, чтобы приветствовать избиение старика. Самые трусливые торопливо прятали баклаги с пивом под стол. Тем не менее слова авторитета все поддержали слаженным гулом и кивками.

– Сандалики не потеряй, толстожопый! – глумливо прикрикнул татуированный.

Старик дернулся, но позволил Максу увести себя.

– Ничего, ничего, Владимир Сергеич, – Жак Фреско протянул пострадавшему мокрое полотенце. – Этот дуб еще пошумит… Пошумим еще напоследок, а?

Конфликт быстро утрясли. Татуированный под хор возмущенной общественности извинился через губу, и деды удалились.

– Недоноски. Не голодали ни разу в жизни по нормальному, – бурчал Сергеич, прижимая компресс. – Рашка… Страны-то своей толком не знают. У нас десятилетия, когда страна не голодала, по пальцам пересчитать можно! Родились, сучата, в двухтысячные, от сиськи не оторвались, смартфонами увешались до жопы – и туда же, лезут, суки, судьбу страны решать…

– Верно, верно ты говоришь, Володя, – скорбно покачал головой Семен Михайлович. – Не знают своей страны!

– Пулеметы Гатлинга, млять, с рукояткой поставить в переулках, собрать малолетних тварей… – прикрикнул неугомонный дед. Молодежь высунулась в коридор, и Сергеич направил на них воображаемый ствол орудия.

– Собрать вас всех на площади, и покосить, сук! – дед закрутил невидимой рукояткой древнего пулемета.

Старики немного покручинились всеобщим падением нравов. Колыбельный стук колес убаюкивал, и Семен Михайлович начал клевать носом. Макс задвинул стол и достал матрас попутчика с третьей полки. Старик благодарно хлопал сонными глазами.

Вечерело. Плацкартный сон походил на обморок. Макс из последних сил вытащил из-под себя смотанную простыню, укрылся с головой и рухнул в беспамятство.

Проснулся мгновенно. Скрежетали колеса, поезд трясло. С верхних полок сыпались матрасы и чемоданы, слышался звон разбитого стекла, раздавался звонкий мат и крики. Макс от испуга схватился за поручень. Состав дернулся и встал. Ночной полог сдернули, в дрожащий полумрак вагона хлынул яркий солнечный свет.

– Что за блядство? – раздался рев Сергеича. Отодвинув занавеску, толстяк уставился в окно. Вечерние чахлые перелески и поля сменила утренняя зелень луга. Макс спрыгнул с койки, едва не разбив колено о поручень. Со сна мотало, от резких движений перед глазами плыли оранжевые круги. Плохо соображая, он поплелся через весь вагон в туалет, ополоснуться холодной водой.

– Здорово!

– Сейчас мобы повалят, ништяков себе выбьем!

– Добра налутаем!

Первым ожил, как и полагается, молодежный отсек. Макс тряхнул головой и прошел мимо.

– Что за херь? – послышался голос татуированного.

– Другой мир! Здесь все другое! У нас вечер, тут утро…

– И мобильный не ловит!

– О! Я про такое в книжках читал. Про попаданцев!

– Так мы теперь попаданцы, что ли?

«Пропаданцы», – потер переносицу Макс.

Татуированный отвесил нескладному парнишке подзатыльник:

– Впопуданец… Ты чего, книжки читаешь, задрот?

Все было неправильно. Совсем неправильно. Лопотали пьяные мужички, собирала с полу разбросанные журналы приметная старушка… Макс ввалился в туалет и набрал в ладони воды. Плеснул на лицо. Еще. И еще. Поелозил мокрыми ладонями. Полегчало, глаза наконец раскрылись.

Макс глянул на себя в зеркало. На щеке виднелся след от подушки. Он намочил затылок и вышел.

Увы, но ему не причудилось. Проводница отсутствовала, как и многие из пассажиров. Простыни еще хранили тепло тел, а вот сами тела… Не стоит об этом. Не сейчас. Гомон из купе татуированного и любителей игр не прекращался.

– Паря! – Макса прихватили за рукав. Встряхнули. Он узнал недавнего матерщинника… Как его? Миша!?

– Чего тебе? – отдернул руку Максим.

– Что за херня творится? Где мы?

– Я знаю? – Макс брезгливо оглядел похмельные рожи алкашей. Сизые носы-сливы, тоскливый взгляд.

«Почему эти не пропали? Почему бабулька с журналами осталась?»

Макс двинулся дальше, заглядывая в отсеки. Пусто, пусто, пусто. Татуированный, галдящая молодежь… Главарь с выбитыми рунами на лице пристально оглядел проходящего мимо Макса, и тот ускорился. Еще молодежь. Еще.

– Не, расклад топчик… – авторитетно заявили впереди.

– Чего? – не выдержал Макс.

– Местность удобная! – повернулся один из пацанов.

– Самое то, – поддакнули ему.

– Карта неплохая, – закивал другой.

– Удобно для развития. Ресурсы есть. Лес, вода, – пояснил рослый главный геймер и протянул Максу руку. – Толик.

– Троллик! – заржали вокруг.

– Троллина!

– Известный Тролль!

– Макс! – он сжал ладонь.

«Бред. Бред… Сплю я, что ли?»

– Максим! Вернулся, слава Богу! – улыбнулся Семен Михайлович. Вместе с Сергеичем они сидели у окна. Макс плюхнулся рядом.

– Видал? – Сергеич мотнул подбородком на пустую кровать, где еще недавно ворочался недовольный сосед. – Пропал! И остальные тоже!

– Пропаданцы… – пробубнел Макс и уставился в окно.

Высокая щебеночная насыпь оканчивалась узкой прослойкой желтого песка, за границей которого начинался кочковатый луг. Травинки пробивались через прошлогодние сухие былины.

– По крайней мере, здесь тоже весна… – пробормотал Максим, оглядывая дальний лес, сбрызнутый робкой зеленью ранней листвы. Вдалеке, за крутым урезом, угадывалась невидимая река, а рядом, на холме, подпирали небо невиданные исполины. Деревья были так огромны, что холм, просторный луг, темнеющий лес рядом с ними казались притихшими детишками.

Что за порода? Дуб, вяз, липа? Макс сощурился, всматриваясь, но тщетно: слишком далеко. Обычно такие великаны – одиночки и не растут рядышком … Побарабанив по столу, Максим встал и подошел к противоположному окну.

Совсем иной пейзаж. Лес по краям поляны сменился редким перелеском, а затем и вовсе сошел на нет. Перед Максом, насколько хватало глазу, лежала бескрайняя степь, покрытая богатым оживающим ковром разнотравья. Макс поскреб затылок. По-видимому, луг по другую сторону насыпи был языком степи, протянувшимся к реке.

– Я пройдусь по составу, – произнес Макс. Ему всегда лучше думалось во время движения. – Гляну, остался ли кто еще…

– Нож дать с собой? – подорвался Сергеич. – У меня есть… А то – мало ли?

Макс махнул рукой. У него и у самого в багаже лежал и хороший нож, и топор. И ножовка, и много чего еще.

Молодой человек с сожалением глянул на оставленный набор красок на столе в соседнем купе. На лежанке сиротливо пристроилась бабочка-летучий змей. Аппетитной мамочки и след простыл. А вот с ней он бы попал… Попал и пропал с удовольствием.

Макс толкнул от себя дверь и двинулся в соседний вагон. Тишина и пустота. Изредка встречались испуганные девчушки и парни. Иногда наталкивался и на стариков – те радовались, тормошили Максима, вопрошали, возмущались.

Макс всех посылал. Посылал в родной восьмой вагон: рядом находился ресторан, который Максим выбрал местом для совещания. Нужно как следует обмозговать непростую ситуацию.

Последним вагоном оказался СВ, редкий зверь на маршруте Зейск – Зуйск. Красная ковровая дорожка, тонкий аромат парфюма. Одна из дверей в середине коридора приоткрыта.

Его встретил цепкий взгляд из-под очков. Купе СВ, часы, элегантная одежда подсказывали: пассажир не из бедных. Назвать незнакомца стариком язык не поворачивался. Пожилой человек, не слабый еще, знающий себе цену. Подтянутый, загорелый. Короткий ежик волос на голове, седая аккуратная бородка. Рукопожатие крепкое.

– Юрий Владимирович. Я уж испугался, что один во всем поезде, – чуть улыбнулся незнакомец. В глазах ни капли страха или растерянности, хоть и по некоторой помятости заметно, что он только что проснулся.

– Максим, – представился Макс и вдруг заметил на груди собеседника бинокль.

– Можно? – приняв оптику, он подкрутил колесики настройки.

Исполины на холме предстали во всем великолепии. Оценить их истинный размер непривычному к биноклю Максу по-прежнему не получилось, но главное он увидел. Сомнения сменились уверенностью. Перевел взгляд на стену леса. Поводил биноклем… То же самое.

– И все-таки это не Земля, – прошептал Макс.

Юрий Владимирович заломил бровь, и Максим пояснил.

– Нет таких деревьев у нас… Я еще тешил себя… Лжетсуга или метасеквойя… Генерал Шерман какой-нибудь в Штатах. Но нет. И в лесу рядом не вижу ни одного знакомого.

– Связи нет, – слегка кивнул собеседник. – Ни единого спутника. Радио не работает. У машинистов тишина.

– Значит, все-таки пропаданцы, – поджал губы Макс и встряхнулся. – Приходите в четвертый вагон. Там ресторан рядом, совещание проведем, обмозгуем.

Юрий Владимирович катнул желваками.

– Буду. Рожу лица умою и приду.

Макс кивнул и отправился назад. К тому времени все ранее встреченные им пассажиры уже покинули свои места. Родной вагон встретил гомоном и грозой.

– Завали хлебало, старый пень! Бессмертный что ли? Если это и впрямь новый мир – тебе хана, толстожопый! Твое время прошло! Залезь в угол, мухомор, и не отсвечивай!

Татуированный навис над Сергеичем, сжимая кулаки. Упрямый толстяк близоруко уставился на противника. Макс чертыхнулся и кинулся между ними.

– Ну нельзя же так, – бросил он амбалу.

– Можно! – весело гаркнул татуированный. – Теперь – можно!

– Семен Михалыч, идем в ресторан! Покумекаем, как дальше жить, – сделав вид, что не услышал, обратился к попутчику Макс.

Он прихватил неугомонного Сергеича под локоток, махнул Жаку Фреско, и вместе они двинулись в вагон-ресторан.

Глава 2

День первый: оценка ресурсов, первые шаги и первая агрессия

– Итак, что можно сказать навскидку… Местность пологая, незначительно понижается к реке. Не буду мудрить с астрономией – ничего в ней не понимаю. Но в момент нашего перемещения было утро, а сейчас условный полдень. Значит юг у нас там, – Макс махнул рукой в сторону приметных древесных гигантов.

Присутствующие – деды-попутчики, Юрий Владимирович из вагона СВ, матерщинник Миша и любительница б/у журналов Лидия Петровна внимательно слушали Макса. Два видных представителя местной молодежи тоже пришли. И если геймер Толик ерзал на месте от нетерпения, то татуированный Славик без дела не сидел, обшаривая барный уголок.

– Там, где речка? – уточнил Сергеич.

– Речка?.. Да, река, – на миг сбился Макс. – Местечко нам досталось на первый взгляд, удачное…

– Я ж говорил: расклад – топовый! – не выдержал Толик.

На него сердито зыркнули, и он примолк.

– Итак… Местность крайне удачная. Предлагаю не сотрясать воздух и не гадать о причинах и способах переноса, дабы не сойти с ума и не терять время, крайне для нас важное.

Деды переглянулись и кивнули.

– Мы видим перед собой язык степи с постепенным понижением к реке. Берега, как мне представляется, по большей части обрывистые, однако мы можем наблюдать и пологий спуск, – Макс махнул рукой на густой кустарник, сквозь который проглядывала водная гладь. – Поезд отрезал этот язык от основной степи. С двух сторон наш участок обрамлен лесом, с другой – рекой, что, несомненно, создает благоприятный мягкий микроклимат для выращивания сельскохозяйственной продукции. Далее. Луг на западной части за холмом имеет явные признаки недавнего подтопления…

– Во шпарит, студент, – прошептал Миша, но его никто не поддержал.

– Заливной луг? – бросил Юрий Владимирович. После короткого знакомства он предложил старичкам звать его Юрой, а всем остальным – дядей Юрой. На том и порешили.

– Верно, заливной. – Макс кивнул. – Холм, на котором растут деревья-крупномеры, повышает рельеф, и до нас вода не доходит…

– Строиться здесь надо, – рубанул ладонью по столу Миша.

Миша оказался бригадиром строителей-выпивох. Мужичкам было уже хорошо за пятьдесят; одной слаженной бригадой они работали вместе не один десяток лет. Нынче ехали на строительство нового объекта – маленькой церквушки на озерном островке в далекой глухомани. Ехали-ехали и приехали… Перед совещанием Миша выхлебал кружку крепкого горячего чая, умылся – и теперь выглядел бодрым огурчиком. Только нездоровая краснота в глазах намекала на вчерашнее.

– О строительстве позже. Сначала анализ местности, – нахмурился Макс. Он отвык выступать на публике, боялся сбиться и потерять нить рассуждения.

– Итак. Лес по бокам защищает местность от ветра. Высота железнодорожной насыпи – около пяти-шести метров навскидку, как мы можем наблюдать… А то и все десять… – Макс провел рукой перед собой, указывая за окно на водоотводящую канаву, песчаную подушку и гравийный скат. – Плюс высота самого вагона… Вместе с колесами – метра четыре, не меньше. Итого: десять-пятнадцать метров в высоту. Значительное сооружение, которое имеет системообразующее влияние на рельеф нашего конкретного участка. Что это нам дает? Во-первых, защищает от возможного северного ветра из степи, который может разгоняться до приличной скорости. Как известно, ветролом снижает ветровую эрозию на расстоянии до десяти значений высоты преграды. Значит… имеем относительную ветровую тень примерно… сто-сто пятьдесят метров от насыпи…

– К чему эта херь? – влез Славик. – Ни хрена не понял.

Татуированного звали Вячеслав, но он предложил звать его Славиком. На совещание парень приперся непрошеным и нагло занял место рядом с барной стойкой. Качок вытащил из холодильника бутылку, посасывал пиво и недовольно хмурился.

– К тому… – завелся Сергеич, но Макс примирительно выставил перед собой ладони.

– Если учесть теплонакопительную особенность гравийной насыпи и общий южный уклон местности … – заторопился Макс, но вновь встретил непонимание. – Короче: это самое благоприятное место для огородных грядок с теплолюбивыми и капризными культурами.

– Ой! – всплеснула руками Лидия Петровна. – А я как раз семена везу в деревню. Рассаду-то дети должны были попозже привезти на машине… – вспомнив о детях, любительница глянцевых журналов умолкла.

– У меня тоже неплохой банк семян и черенков с собой, – кивнул Макс и продолжил. – Дальше. Про розу ветров я уже упомянул. В качестве гипотезы – преобладающие ветра задувают из степи. Впрочем, если русло реки широкое – может и оттуда залетать… Климат. Про такое из вагона не решишь – нужно ручками-ножками смотреть. Однако, бьюсь об заклад, на северных склонах, в лесу и в ямках, на речных затонах в тени можно еще найти следы снега и льда.

– Значит, и зима здесь со снегом, – дядя Юра блеснул очками. – С чего решил?

Слушатель из него был замечательный: внимательный и цепкий.

– Хвойных растений предостаточно, как и листопадных. Деревьев с вечнозелеными листьями не наблюдаю… Хотя и в суровые снежные зимы не верю… – задумчиво добавил Макс. – Но тут уж без доказательств, – предупредил он. – Так, предчувствие.

– Предчувствие – это хорошо, – улыбнулся Семен Михайлович. – Без предчувствий никуда не уедешь.

– Да мы и так никуда не уедем! – заржал Славик. – Дорога-то кончается! Обрывается у леса насыпь ваша. И машинистов нет ни хера.

– Ага, – подхватил Толик. – И машинистов нет, и почти половины пассажиров. Одни старики и молодежь остались.

– Позвольте, я закончу, – Макс поднял руку.

– А почему мы должны тебя слушать? – дядя Юра мягко улыбался, но глаза непростого попутчика оставались серьезными. – За какие такие заслуги?

– Потому что в данный момент это наиболее целесообразно, – пояснил Макс. – Я много раз помогал людям выбирать землю для покупки родового поместья… Знаю, куда смотреть и на что обратить внимание. Имею не только нужные знания, но и умения.

Славик презрительно хмыкнул и рыгнул. Максим разозлился.

– Вот что нам нужно строить в первую очередь?

Тот пожал широкими плечами.

– Сортир, – буркнул Миша.

– Верно! – поднял указательный палец Макс. – Наши биотуалеты скоро выйдут из строя. В дерьме утонем. А в наших условиях и дерьмо – ценный ресурс. И моча! Туалет надо строить так, чтобы и идти недалеко, и не запоганить местность под огороды, и обеспечить компостирование отходов для последующего использования в качестве удобрения.

Толик сморщился.

– Дело говоришь! – прихлопнул ладонью Сергеич.

– Ты в армии служил? – дядя Юра уставился на докладчика.

– Нет, – дернул уголком губ Макс. – Учился я долго.

– Что не служил – плохо, – отрезал дядя Юра. – Но говоришь дело. Чем смогу – помогу.

– Я тоже! Тоже помогу, – захлопотала Лидия Петровна. – Я могу записывать протоколы совещаний! – она тряхнула пухлой тетрадкой. – Везла для дневника дачника, но раз такое дело…

– Дело нужное, – кивнул дядя Юра. – Какой итог запишем? Помимо строительства нужника? – под общие смешки добавил он.

– Туман войны надо развеять! – брякнул Толик. Поймав недоумевающие взгляды, он пояснил. – Это верная страта… стратегия, блин. Отправить в первый день как можно больше героев, ну – людей. Разведчиков. Чтобы карту открыть, все ресурсы чекнуть… Ну… – после многолетних каждодневных игровых стримов обычный язык давался ему с трудом.

– Чтобы как можно лучше разведать местность, – перевел догадливый Семен Михайлович.

– Во! Точняк! – обрадовался Толик. – Это же первый день, лол, как вы не понимаете! Первый день для развития – самый важный…

– Направление мысли верное, но предлагаю сменить вектор, сузить масштаб, – заметил Макс. – Первым делом стоит обследовать состав. У пассажиров, как правило, набрано с собой еды в дорогу, которая быстро портится. Курочка запеченная, вареная картошка, яйца…

– Во! – опять рыгнул Славик, распахивая дверцу холодильника и достав еще одну бутылку. – Ништяк. Хавчиком затариться – это подходит. Я своих возьму – и начнем потрошить.

Славик перегнулся через стойку и вытащил пакет с чипсами.

– Найденную провизию следует складировать здесь и организовать горячее питание… – строго заметил Семен Михайлович.

– Ты бы, дед, варежку прикрыл. Сказал же – понял, – окрысился татуированный.

– Тебя кто так учил со старшими разговаривать? – спокойно спросил дядя Юра.

– Сучонок… – вскинулся Сергеич и цапнул вилку со стола.

– Чего? – замычал Славик и выплюнул чипсину изо рта. – Мало озвиздюлился, старый?

Со стуком поставив бутылку, он развернулся.

– Гляжу, здоровый больно? – выбрался в проход дядя Юра. – Здоровье можно и поубавить… – приподняв край свитера, он достал пистолет и качнул перед собой. Татуированный уставился на оружие и побледнел.

– Я же чего… Не отказывался… – сдал он назад. – Хавчик соберем – чтобы не испортился. И принесем. На всех.

Он прихватил недопитую бутылку и ретировался.

– Тю, – протянул ему в след Миша. – Вон как метнулся, кабанчиком. Почуял поживу… Всю выпивку сейчас отыщут и раздербанят… – взгляд строителя затуманился, но потом наткнулся витрину с пивом и повеселел. – Что за пистоль у тебя, дядя?

– Травмат. С документами все в порядке, если что… – буркнул Юрий Владимирович и убрал оружие. Он посмотрел на закрывшуюся дверь. – Шакал. Видал я таких, может стать проблемой.

– Этот, хрен татуированный? Много тут этих, в партаках, – проворчал Сергеич, легонько трогая фингал под глазом. – Что за мода нынче – так уродоваться? Как с ума посходили.

– А чего это на совещание только мы, старики, пришли и лица… хм-м среднего возраста? – хмыкнул Семен Михайлович. – Где остальная молодежь?

– У молодежи нынче беда. Ни интернета, ни связи, – задумчиво ответил дядя Юра и повернулся к Толику. – Теперь с тобой решим. Бери-ка, друг сердечный, Лидию Петровну, и опрашивайте личный состав.

– Чего? Чего спрашивать-то?

– Анкетные данные. ФИО, возраст, профессию: кто что умеет, чем на жизнь зарабатывает. Будем друг с другом знакомиться.

Неуверенно кивнув, Толик удалился. Лидия Петровна энергично вышагивала первой, размахивая на ходу тетрадью. За ними следом двинулся и Миша, прихватив две полторашки из витрины-холодильника. Бригадир буркнул, что ему с мужиками нужно подготовить инструмент для строительства сортира.

– Ну что, старики-разбойнички, – дядя Юра нагнулся над столом. – Теперь можно и серьезно поговорить … Я уж не знаю, кто и зачем затеял весь этот маскарад с переносом… Тут я с Максимом согласен, – незачем думать о том, чего понять не в силах. Я, пока шел по составу, посмотрел, покумекал. Из оставшихся – половина тех, кому за пятьдесят. Остальные – молодняк сопливый. Поглядел я на них… Беда, совсем беда… Одни думают, что в игру попали. Дегенераты. Размышляют, где оружие взять, чем монстров валить. Другие, долдоны, мечтают, как будут покорять окрестные неразвитые племена и лапать сисястых аборигенок.

– Ага, так им и дал кто … – закряхтел Сергеич. – Сиськи пощупать…

– Во-во… Сами тяжелее своего смартфона в руках ничего не держали… – Юрий Владимирович покрутил головой. – Не выжить нам с этими оболтусами. Я ж анкетирование это затеял так, для очистки совести. И без того понятно… половина – программисты, остальные блогеры и прочие дрочилы… Юристы-экономисты.

Сергеич хмыкнул одобрительно и кивнул.

– Лиц, скажем так, среднего возраста всего трое. Максим, тебе сколько годков?

– Тридцать пять.

– Вот. Из всех троих только Макс что-то дельное умеет. Так что хана нам всем. Не сваришь каши с таким контингентом. Надежда одна – затянет каким-то хером наш паровоз обратно…

– Предлагаешь сидеть, сложив лапки? – склонил голову к плечу Семен Михайлович.

– Нет. Распускать эту банду нельзя. Дашь слабину – и хана всем, – Юрий поджал губы. – Тоже пройдусь по составу. Гляну на поклажу, пощупаю. Вдруг еще оружие повезет найти, – он дотронулся до пистолета под свитером.

– Обучен оружие искать?

– Да так, – отмахнулся дядя Юра. – Кое-что могем.

Он поднялся и двинулся к выходу.

– Ну а я пошукаю в местном хозяйстве… – засопел Сергеич. – Котелки, кастрюли поищу. Глядишь, и впрямь наш урод расписной чего принесет – нужно похлебку какую-нить сварганить.

– Зря ты нас хоронишь, – Семен Михайлович придержал Юру. – Я уж за свои восемь десятков всякого наслушался… Не ставь на них крест, Юра! На молодых-то… Каждые двадцать лет одну и ту же песню слышу… Нынешняя молодежь никуда не годится… не такая… а вот раньше, разлюли малина, – дедок улыбнулся. – Мне вот они нравятся. Умненькие, яркие! Я в них верю.

– Ну-ну… Милые юноши со светлыми лицами, – сверкнул линзами очков Юрий Владимирович и вышел из вагона.

– А я, пожалуй, Максим, твоим помощником стану…

– Как это? – удивился Макс.

– В прошлой-то жизни я в архиве работал, главным хранителем. А сейчас почитай уж тридцать лет как дачник. Так что помогу со сбором семян, стратификацией, выращиванием рассады, пикировкой…

Макс обрадовался, а Семен Михайлович легко встал из-за стола. Разогнулся.

– Только мне вот не терпится дойти до того холма и познакомиться с чудесными деревьями. Составишь старику компанию?

Чтобы открыть дверь, пришлось повозиться. Шестигранный ключ нашелся в ближайшем купе проводника. Матерясь про себя, Макс таки совладал с выдвижной лесенкой. Помог выбраться старику. Из вагона выскочил Сергеич, сжимая в руках эмалированное ведро.

– Я с вами! Заодно и воды наберу.

«Воды на такую прорву понадобится много. Как организовать кипячение? Как работают баки в вагонах? Вроде, их топят углем. Где его искать?» – множество вопросов заскакали, как голодные кусачие блохи, и Макс дернул плечом. Потом. Все потом. Слона нужно есть по кусочкам, а проблемы решать по мере возникновения.

Прошлогодние стебли, мокрые от талой измороси, мигом намочили штаны. Солнце палило вовсю, и Макс обрадовался, что не прогадал: на огромной поляне и впрямь стояла тишь. Только макушки огромных деревьев шумели в вышине.

Макс поднял голову и едва не полетел кубарем.

– Осторожно! Не споткнитесь, – предупредил он стариков позади.

Макс нагнулся и почесал затылок. Поверхность под ногами вдавлена внутрь, кочки сбиты, трава вокруг не такая густая… Словно высохшее русло большого потока … И тянется опять-таки к реке…

– Да, таких патриархов и деревьями-то зазорно называть, – Семен Михайлович покачал головой, любуясь деревьями. – Вроде как непочтительно…

– Чего вдруг? – хмыкнул Сергеич, напрочь лишенный сантиментов. – А как еще-то?

– Древами, конечно, – ответил старик. Он двинулся навстречу древам, оглаживая выставленной ладонью пушистые метелки сухой травы.

– Я конквистадор в панцире железном,

Я весело преследую звезду,

Я прохожу по пропастям и безднам

И отдыхаю в радостном саду, – услышал Макс. Он переглянулся с ошарашенным Сергеичем и поспешил за удивительным стариком.

Холм оказался немаленьким; четыре огромных древа поделили его между собой, расположившись на разных склонах, по сторонам света. Кое-где у подошвы холма разросся густой кустарник, но сам склон покрывала лишь густая трава, и виднелся на скате огромный мшистый валун. Толстенные корни вылезли из земли, заплетя горушку своими жилами.

Старики остановились у подножия. Даже толстокожего Сергеича проняло видом гигантов: ствол невиданного растения едва ли смог бы обхватить десяток людей, взявшись за руки. Удивительно темная, насыщенно-черная кора, изрытая глубокими трещинами и впадинами, поблескивала глянцем. Гигантские ветви, распростертые над холмом и лугом, ждали тепла. Большие почки – каждая с детский кулачок размером – уже готовились выстрелить листвой. На концах ветвей Максим приметил темно-зеленые шишки.

Если раньше у Макса и оставались хоть какие-то сомнения, то теперь они развеялись напрочь: таких деревьев на земле не было. И ни единого дикого злака, ни единой травинки на лугу он тоже не смог признать. Старики отправились вокруг холма, обследовать подножие, а Максим взобрался на вершину и подошел вплотную к древу.

– Ну, здравствуй, здравствуй, – прошептал он, оглаживая мокрую шершавую кору, – как тебе тут живется, друг дорогой? – с раннего детства родители брали Максимку в лес. Там маленький мальчик научился разговаривать с деревьями, и дух его по-прежнему пребывал в счастливом язычестве.

Тут вдруг взгляд Макса наткнулся на замазанные варом и глиной отверстия. Из-под грубых нашлепок сочился древесный сок. Максим невидящим взглядом уставился перед собой. Вдоль позвоночника пробежал холодок.

Зверю такие отверстия не проделать. Это явно дело рук (конечностей?) разумного существа. В тяжелых раздумьях Макс сделал шаг, другой, двигаясь вокруг ствола. Из-под ног вспорхнули птахи, рассерженно чирикая, и Максим застыл. Посреди корней стояли раскрытые мешки из серой дерюги. Лежали гроздья сухих красных ягод. Максим присел и набрал горсть зерна, которым мешки были наполнены доверху. Поднес к глазам. Серые, приплюснутые по бокам, семена формой напоминали зернышки кукурузы. Он закинул одно зерно в рот, попробовал на зуб – и тут же выплюнул. Твердое, словно каменное. На земле он приметил странный предмет. Не иначе, кто-то выронил, расставляя мешки. Подобрав, Макс покрутил находку. Странная белая полая кость. Коротенькая – сантиметров пятнадцать, она сужалась к краю. На узкой заточенной части виднелись насечки.

Разглядывая кость, Максим увидел, как из двери вагона-ресторана выбралось двое подростков. Они разглядели стариков у подножия холма и побежали через луг.

– Макс! – послышался обрадованный голос Сергеича. – Ты прав! Прав, ибическая сила!

Толстяк приподнял перед собой ведро и встряхнул. В ведре зашумело.

– Снега со льдом набрал! Намерзло между камушков!

– Ледничок сделаем! Не пропадут харчи!

«Много там льда? Растопить – и дистиллят будет. И с кипячением не надо заморачиваться…» – Макс хлопнул себя по лбу и подскочил к замазанному месту. Колупнув затвердевший вар, он содрал нашлепку. Заструился сок и Макс вставил костяную приспособу в отверстие. Кость вошла плотно, как влитая. Спустя мгновение закапал сок. Вот оно что!

Максим подставил ладони, дождался, пока наберется достаточно, и с наслаждением выпил прохладную, чуть сладковатую жидкость. Ух, хорошо-то как!

«Ну вот, уж ее-то точно кипятить не нужно!» – радостный Макс залепил отверстие костяного крана шариком из вара и крикнул подбегающим пацанам.

– Дуйте назад! В ресторане, за стойкой, в углу большие пластиковые бутыли. По двадцать литров, пустые. Тащите сюда!

Парнишки притормозили. Они крутили во все стороны головами, стараясь увидеть как можно больше. Древа и юные сердца тоже не оставили равнодушными: подростки запрокинули головы и уставились на облачка, разгуливающие среди верхушек. Очнувшись, улыбчивый рыжий паренек с россыпью веснушек вокруг облезлого носа крикнул.

– Там животное! Животина пришла в гости!

Макс тряхнул головой и помчался вниз по склону.

– Говори толком. Что за животина? – Макс подхватил из рук Сергеича ведро с ледяным крошевом.

– Так единорог, мля! – крикнул конопатый парень.

– Ага, винторог-единорог! – хихикнул второй.

– Ух ты, ибическая сила… – пробормотал Сергеич.

Они переглянулись и заторопились в обратный путь. Первая вылазка принесла немало сведений.

Пока они отсутствовали, из степи к составу вышел удивительный гость. Похожий на лохматого коричневого пони, он замер перед кучей гравия, перегородившей путь, бил копытом и нюхал воздух. Выглядел он игрушечной детской лошадкой: плюшевый, большеголовый, с белыми ногами-чулочками и шелковистой блестящей гривой. На вытянутой морде под глазами уместился аккуратный – с ладонь взрослого мужчины – завинченный костяной рог.

Весь состав прилип к окнам, вытащив телефоны. Нашелся умник, сообразил: выбежал через открытую дверь, пролез под составом и теперь приближался к неведомой зверушке.

– Вот, бля, смотрите, какой тяни-толкай тут живет! – выставив перед собой смартфон, юный оператор на полусогнутых приближался к пони. – Ух, ты, маленький… Ми-ми-мишный, сука, – слов нет!

– Сейчас, сейчас… – шептал в камеру блогер, боясь спугнуть красивого зверя. – Топ-контент! Перед нами настоящий единорог! Вот они какие на самом деле, бля! Не то, что вам Дисней показывал. Эй, дружок, ты радугой не бздишь? Никаких девственниц искать не будем… Сейчас я тебя поглажу, и мы прокатимся… Правда, единорожик? – парень протянул настороженному, косящему влажным глазом, пони красное яблоко. – Жри, попробуй…

Внезапно гравий поехал из-под ног блогера. Он взмахнул руками. Смартфон полетел в одну сторону, яблоко в другую. Винторог нагнул башку, ударил копытом, набрал разбег и со всего маха боднул бедолагу в бедро.

Парень завопил благим матом, ударил зверя по шее и помчался вверх по склону. В вагонах веселились, ржали, тыкали в стекло пальцами. Винторог поддал убегающего рогом по заднице, и в вагонах вновь грохнуло смехом.

Максу было не до шуток. Вставив шестигранник, он распахнул вторую дверь. Острый рог пропорол недоумку штанину и на миг погрузился в плоть. Парень несся на адреналине и не замечал, что брюки намокли от крови.

– Бинт, тряпку найдите! – бросил Максим старикам. – Живо!

Стукнула дверь между вагонами. На насыпь выпрыгнул дядя Юра. Растопырив руки, он прыгнул в сторону винторога и гаркнул так, что у Макса зашумело в ушах. Испуганное животное порскнуло прочь.

– Ну что, сделал селфи, клоун? – зашипел Юрий Владимирович, прихватив за шкирку раненого и втаскивая в поезд. – Сергеич! Аптечка под барной стойкой.

– Там телефон… Смартфон мой остался… – шептал паренек сквозь слезы, пока его уносили в ресторан.

– Ух ты… Ну ничего себе… – прошептали над головой Макса. В тамбуре показался конопатый с приятелем. Круглыми глазами они смотрели за спину Максиму. Тот обернулся и чуть не присел от увиденного.

Безмолвная степь ожила. На горизонте колыхались тысячи и тысячи горбатых косматых спин. Скромный единорожик оказался всего лишь предвестником, первой ласточкой. Огромное полчище травоядных двигалось навстречу. Максу показалось, что он слышит гул копыт и дрожь земли.

Он торопливо запрыгнул в вагон и задраил дверь. Несметное стадо громадных рогатых чудовищ, напоминающих одновременно и буйволов, и бизонов, застыли на всем протяжении перед железнодорожной насыпью. Из ноздрей разгоряченных животных поднимался пар.

Макс вспомнил примятую, вдавленную землю на лугу, и все понял.

– Водопой… Мы перекрыли им дорогу на водопой… – прошептал он.

Огромный бык-тур с множеством застарелых шрамов на шее и боку протяжно заревел и двинулся вверх по склону насыпи. Ожившая степь фыркнула и качнулась следом.

Глава 3

Короткие знакомства

– Сделал, называется, селфи, дятел. Боднули бы его чуток повыше – и каюк. Уже бы не откачали… – дядя Юра зло сплюнул. – Бедренная артерия: полминуты – и на том свете.

Макс слушал вполуха и глядел, как тонкая струйка льется в подставленную пластиковую емкость. Несколько бутылей с набранным древесным соком уже стояли в сторонке.

– Клоун… Итак неизвестно, выкарабкается ли. Инфекцию вроде не занесли, – хотя… с этим новым миром что мы знаем про местные вирусы и бактерии? Крови-то он потерял немного, вовремя остановили, заштопали, – продолжил разоряться Юрий Владимирович. – Капельницу бы поставить с глюкозой и витаминками …

У Макса перед глазами возникла гибкая тонкая прозрачная кишка капельницы с лекарством внутри. Он перевел взгляд на костяной кран, из которого веселой капелью барабанил древесный сок.

«А здесь у нас капельница наоборот… Устроили кровопускание… Сколько у такого гиганта можно откачать жидкости? Чтобы не навредить? – задумался Макс и погладил грубую кору. – Ты уж потерпи, друг. Видишь, как нам твоя помощь нужна? Без тебя не обойтись».

Древо согласно зашумело в вышине. Со стороны склона послышалось шуршание, и на холме показались Лелек и Болек, как прозвали шустрых подростков. Любознательные юнцы нашли общий язык с ворчливым Сергеичем и целыми днями крутились на кухне, помогая старику в готовке. Вот и теперь, выполняя поручение Сергеича, они подхватили по канистре и заторопились обратно.

– Пригнитесь! И вокруг шуруйте, не хрен напрямки лезть! – шикнул вслед дядя Юра. – На открытую местность ни ногой!

Парни взяли правее, и вскоре их кепки и джинсовки замелькали среди веток прибрежного кустарника.

– Если такая громадина боднет – обратно уже не соберешь. Это тебе не плюшевый единорожек. – Юрий Владимирович покосился на заливной луг неподалеку.

Мокрый луг чавкал слякотью, шевелился, исходил паром, изредка ревел; его близость пугала и манила одновременно. Сотни и сотни буйволобизонов топтались на поляне, дожидаясь своей очереди подойти к реке. Четыре древа-пастыря на холме присматривали за беспокойным стадом. Невидимая черта удерживала травоядных на заливном лугу лучше любой электроизгороди, и на тень от древесных гигантов не наступило ни одно копыто.

Железнодорожная насыпь в конце состава кончалась в каких-то паре метров от леса. Обрывалась, словно обрезанная. И вот в эту-то брешь и хлынуло ожившее двурогое море из степи, затапливая луг. Грозные чудовища ломанулись и в лес, подминая кустарник и выворачивая небольшие деревца. Чаща трещала и ходила ходуном. Молодняк со смартфонами повалил в крайний вагон СВ, снимая видео из окон, фоткая и комментируя вид исполинских зверюг. Увиденное впечатляло. В холке (которая, скорее, походила на горб) средний бычок был высотой метра три, не меньше.

Пригодный для водопоя берег оказался только на лугу, а лесной урез над водой кончался обрывом. Уж слишком маленькое пространство для такого внушительного стада! И вот тогда произошло удивительное. Матерый вожак со множеством отметин и застарелых шрамов трубно проревел – и стадо замерло. Здоровенные быки и приземистые коровы с телятами мирно паслись рядом друг с другом, выдирая пуки прошлогодней травы и подъедая кустарник, пока небольшие группы животных по очереди подходили к реке и пили вдосталь.

Это чудесное вращение продолжалось уже второй день. Вчера притихшие земляне-пропаданцы сидели втихомолку в вагонах, опасаясь, как бы животные не обезумели и не бросились на поезд – неведомую для этих краев преграду. Уж если милый единорожик проявил такую агрессию… Однако обошлось. Зверюги облюбовали заливной луг и, напившись, небольшими группками медленно отходили в степь.

Первым не выдержал Сергеич. Отмахиваясь от встревоженного Семена Михайловича, он вылез из вагона-ресторана. Чего бояться-то? Ресторан в голове поезда находился в изрядном удалении от переполненного луга. Пока бизон доберется – сто раз успеешь обратно в вагон забраться. Деловитый старик притащил длинную сухую валежину с опушки леса. Глядя на бесстрашного деда, из раскрытой двери выскочили двое подростков в одинаковых кепках и джинсовых костюмах. Они подскочили к Сергеичу, получили по незаслуженной затрещине и как ни в чем не бывало подхватили бревно. Разъяренный непослушанием, матерящийся на все лады Юрий Владимирович вылез из вагона, собираясь затащить неслухов обратно…

– Да ладно, чего уж там… Пусть парни к делу привыкают, – заступился за парнишек Сергеич. – Сейчас костерок разведем…

– Ну, б-л-ля… – протянул дядя Юра, разглядывая конопатого, – Болек и Лелек, блин. Поступаете в распоряжение Владимира Сергеича, помощниками по кухне.

– Есть, – дурачась, звонко крикнули пацаны и лихо отдали честь.

– К пустой голове руку не прикладывают, – подтолкнул их в спины Сергеич. Подальше и от греха, и от рассерженного Юры.

По указанию Сергеича парнишки выкопали между бетонными шпалами соседней колеи яму под костровище, пока толстый повар умело раскромсал топориком бревнышко на чурбачки. Развели костер. Подгоняя новообретенных помощничков, Сергеич быстро и со знанием дела наварил пахучей бурды из остатков пищи, которые приволок Славик с компанией. Блюдо с дымком получилось сытным и на удивление сносным. Молодняк ел так, что за ушами трещало, и облизывал тарелки до блеска. Старики и немногочисленные старушки не отставали.

Во время обеда Макс предупредил всех, что воду не стоит лить зря. Хоть река и рядом, но нынче-то они в осадном положении, так что… Вид горбатых зверюг на лугу повергал в оторопь. Юрий Владимирович поддержал Макса и приказал гадить в туалеты дальних вагонов – временно, пока не миновала угроза нашествия.

Дошло и до рукоприкладства: дядя Юра зарядил под дых бледному юноше. Отобедав, сопляк с умным видом рассуждал, как ловчее добыть пару-другую телят из стада. Слушатели раззявили рты: а ведь действительно, мяса пары теленков пропаданцам хватило бы надолго…

Пока дядя Юра вразумлял мечтателей, Макс крутил в руках полую кость – приспособу для сбора древесного сока – и поглядывал на древа. Сколько еще времени продлится сокодвижение? Минеральные вещества и витамины в их положении, ранней весной, никак не лишние…

Макс глубоко задумался и незрячим взглядом уставился в окно на крутой холм. Внезапно дядя Юра толкнул локтем зависшего Макса. Тот вскинулся, а Юрий качнул головой в сторону громогласного молодняка, уткнувшегося в окно.

– Да ну, херь же полная! Не может быть!

– Чего не может? Сам посмотри!..

– Да правда, правда. Я уже полчаса смотрю, не меньше. Хоть бы один горбач переступил…

– Кто? Горбач?

– А кто? Они же с горбами… А буйволобизоны эти – пока выговоришь, язык свернешь.

– И чего, за полчаса никто не зашел? Им же тесно на лугу…

– Да на башке друг у друга стоят. Быть того не может!

Макс переглянулся с дядей Юрой, и они двинулись в дальнюю часть вагона.

– О чем базар, соколики? – поинтересовался Юрий Владимирович.

Оказалось, наблюдательные парни подметили странность в поведении громадин. Как бы тесно им ни было на лугу, они ни разу не переступили за условную незримую черту между поездом, холмом и рекой. Заинтересовались все. Пропаданцы прилипли к окнам, во все глаза следя за перемещениями горбачей. Все подтвердилось – даже самый беспокойный теленок не посмел преодолеть невидимую границу.

– Надо бы до холма добраться, – шепнул Макс дяде Юре.

– На кой?

– Боюсь, сокодвижение скоро закончится. Надо бы сока набрать.

– А давай, – внезапно легко согласился Юрий Владимирович и подмигнул.

А что? Не одному Сергеичу надоело сидеть в душном вагоне!

Пригибаясь к земле, с большими прозрачными бутылями-канистрами в руках, дядя Юра и Макс прокрались к холму. За горушкой слышался треск, фырканье, и смельчаки прижались к вздыбленным корням еще сильнее, прячась за стволом древа. Однако прошла минута, другая. Разведчики привыкли, осмелели, распрямились, и Макс развернул сбор сока.

Казалось, буйволобизонам не было никакого дела, что творится за холмом, и теперь даже Сергеич осмелел и послал своих архаровцев на помощь сборщикам. Макс поднял голову и глянул на пацанов, которые уже пробрались краем леса и подтаскивали баклаги с соком на насыпь, к вагону-ресторану. Взмахивая черпаком на длинной ручке, Сергеич отгонял высыпавший молодняк – пробная партия древесного сока, бодрящая и освежающая, пришлась всем по вкусу.

«Надо будет ввести ограничение… Одну кружку в одни руки, на обед и ужин», – подумал Макс и усмехнулся. Он подставил ладони под бодрую капель и напился сока вволю. Каждое правило должно иметь исключение. Плата за риск; себя Максим сдерживать не собирался.

– Внимание! – встревожился дядя Юра. Тон спутника не предвещал ничего хорошего. – Полная готовность!

Юрий высунулся из-за древа и смотрел на заливной луг внизу. Максим покосился на первую нижнюю ветвь: они заранее договорились – при угрозе нападения лезть вверх.

«Все, – Макс дождался, пока упадет последняя капля, выдернул костяной кран и залепил разогретым в руках варом отверстие в теле древа. – Хватит».

Юрий Владимирович вдруг разогнулся в полный рост и вышел вперед, запрыгнув на изгиб корня. Уперев руки в бока, он уставился вниз. Макс осторожно приблизился и увидел матерого быка-вожака у подножия холма. Ожившая гора мышц, толстенные острые рога, белый мощный нарост на лбу, – горбач был очень опасен. Пожалуй, на костяном шишаке мог без проблем усесться взрослый мужчина. Такая махина на рога поднимет – и поминай как звали.

Пока добытчики сока развлекали друг друга разговорами, травоядный гигант бесшумно подошел совсем близко. Нервно фыркая, прихлестывая по хребтине длинным хвостом, буйволобизон блестящими глазами навыкате уставился на человеческую фигуру на вершине холма. Дядя Юра сверху вниз смотрел в ответ, не отводя глаз.

«На молодняк ругается, а сам… в гляделки играет. Мачо недоделанный!» – разозлился Макс.

Бык щелкнул хвостом, словно давая отмашку. Предводитель протяжно и гулко затрубил, разворачиваясь к пришельцам задом, – и огромное стадо снялось с места, уходя прочь. Вновь затрещал-зашумел многострадальный лес, брешь у насыпи наполнилась колыхающимися горбатыми спинами.

Черный, взбитый сотнями копыт, луг пустел. Удивительные буйволобизоны покидали водопой.

– А ты знаешь, – задумчиво протянул Юрий Владимирович. – Мне кажется, этот бычок людей-то видел раньше. Знает, что от нашего двуногого брата ничего хорошего не светит.

Он выразительно посмотрел на полый трубчатый кран в руке собеседника, а затем перевел взгляд на мешки с зерном.

– Как думаешь, студент, можно без железного инструмента так кость выточить? А мешковину выделать без ткацкого станка? Что за аборигены тут ходят рядом?

– Я не студент, – буркнул Макс. – Давно уже не студент. Просто выгляжу молодо.

Юрий улыбнулся.

– Ладно тебе, не обижайся… Знаешь ведь, как говорят… Молодость – недостаток, который быстро проходит.

Буйволобизоны уходили, оставляя за собой взрыхленный, унавоженный, истоптанный луг. Макс подумал о семенах первородной ржи у себя в рюкзаке. Кроме того, Славик наткнулся на багаж приверженцев ЗОЖ и приволок модную нынче зеленую гречку, упаковки пшеницы и других злаков для проращивания. Семена есть – надо сажать! Максим припомнил яркие этикетки.

«Фитнесс-линия для бодрой жизни! Мы достойны наилучшего!»

«Ну, уж бодрая-то жизнь нам обеспечена, – Макс вновь посмотрел на перепаханную дернину. – Бодрая, но недолгая. Не скопытиться бы здесь раньше срока».

Взрыхленный, перекопанный нечаянными рогатыми помощниками луг звал и манил Макса. Нужно постараться, опередить прорастание сорняков, засеять поле культурными растениями! Природа ведь не терпит пустоты!

Заткнув горловины чистыми тряпками, они подхватили баклаги с соком и заторопились обратно. Из состава выпрыгнули добровольные помощники и помчались навстречу.

– Тащите сок, – буркнул дядя Юра и всучил самому шустрому свои бутыли. – Стойте. С вами пойду. А то, на хрен, перевернете все.

Свою ношу Макс допер сам. Пассажиры, радуясь возможности размяться и оставить опостылевшие вагоны, выбирались наружу. Наконец-то свобода! Последний буйволобизон махнул хвостом и покинул поляну.

Максим остановился передохнуть. Невдалеке поднимался дымок от костра – близился обед. Болек и Лелек склонились над закопченным ведром. От кипящей воды шел пар, в руках пареньки сжимали упаковку и наклоняли ее над ведром…

– Куда! – гаркнул Макс что есть мочи через весь луг. – Гречку! Не тронь, млять, гречку! Положи взад!!!

Поварята мигом отложили пакет и спрятали руки за спину – так страшен им показался вопль обычно флегматичного Максима. Молодняк вокруг заржал по-жеребячьи.

– Гречка! – выкрикнул кто-то. – Макс Гречка!!

С этого дня кличка к Максу приклеилась намертво.

***

– Ну что, клоуны, доигрались? – Юрий Владимирович расхаживал перед неровным строем молодежи вдоль насыпи.

Скудный завтрак закончился, и молодняк вытолкали наружу, выстроив в несколько шеренг перед вагонами. Юные пассажиры косились на орущего Юрия и отворачивались, втихомолку похохатывая над бодрым стариканом. Все уже знали о пистолете за поясом неистового деда и потому особо не борзели. Старались не ржать в голос. А то мало ли что. Поедет крышняк на новом месте у Юрия свет Владимировича…

Старорежимные прихваты главдедов – так прозвали инициативных старичков —забавляли молодняк. А вот сами старики, замерев за спиной Юрия, хмурились. Лишь один Семен Михайлович лучился неизменной улыбкой Будды.

– Чего руки назад спрятал? – остановился дядя Юра напротив бледного зашуганного паренька. – Любитель в заднице поковыряться? Заднеприводный?

Макс поморщился. Армейский юмор он никогда не любил. Однако остальным шутка понравилась. Вокруг заржали.

Смущенный паренек мигом вытащил руки из-за спины и сложил перед собой, прикрыв пах.

– Куда? – заорал дядя Юра. – За член решил подержаться? Чешется? Как в анекдоте: у сынульки писенька – а лечить будем триппер?

Под гогот окружающих парень задергался словно припадочный, и командир сжалился над неумехой.

– Руки по швам!! – гаркнул Юрий Владимирович. Подобие строя вяло зашевелилось, выпрямляя спины.

Юрий уже сто раз пожалел, что по старой памяти затеял построение, но не сдавать же назад? Показывать слабину перед шакальем нельзя… Да и когда еще собирать всех, как не с утреца, после завтрака? Жрать-то всем хочется… Кроме татуированных: эти натаскали в свой вагон быстрой еды и выпивки. Гудели полночи. В логово расписных Юрий Владимирович ворвался, словно во вражеский блиндаж. Разбудил недоделанных воплем «рота, подъем!», подергал пару упрямых недоносков за ноги, заставляя подняться. Теперь те щурились похмельными рожами на солнце и с ненавистью зыркали на неугомонного деда.

«Это тебе не пионеры, мать их… И ведь не понимают, что подохнут здесь без нас, сосунки».

– Смир-р-рнна-а! – с первобытной яростью заорал Юрий Владимирович.

Молодежь притихла и подобралась.

– Одного из вас, недоумков, уже не хватает. Лежит на кроватке, стонет, пить просит, – Юрий Владимирович качнул головой в сторону вагона. – Ссыт, срет под себя… Спасибо Лидии Петровне, присматривает за болезным… А все почему? – вновь обвел строй дядя Юра. – Потому что он, долбоеб, полез в дикую природу со своим айфоном наперевес…

– И вы все долбоебы! – крикнул Юрий Владимирович.

Макс глянул на татуированного Славика. Тот стоял с кислым лицом и помалкивал, отбывая номер. Остальные соседи спрятались за спины впередистоящих и уставились в телефоны.

«Не разрядились еще».

– Лидия Петровна, добрый человек, присматривает за болезным. Почему не вы, молодые? Почему никто из вас не старается стать полезным, помочь обществу? – гремел Юрий. – Почему??

Один из парнишек толкнул соседа плечом и сунул ему под нос дисплей смартфона.

– Потому что вы все дерьмо! – раздался жаркий шепот позади, и Макс вздрогнул. Уши стоящих впереди поднялись торчком.

– Мы дерьмо!! – донесся ответ справа, и пареньки хрюкнули от еле сдерживаемого восторга.

– Дерьмо должно говорить громче! – послышалось слева, и молодняк задергался, давясь смехом.

Строй зашевелился, проснулся.

– Вот дикий прапор дает! – подытожил один из приближенных Славика.

«Дикий Прапор – а вот и кликуха Юрию Владимировичу подъехала. Не только мне, Гречке, значит, с погонялом ходить».

– Слово предоставляется Семену Михайловичу. В отличие от вас, балбесов, он уже принес немало пользы для нашего общего дела.

– Спасибо, Юра, – неловко кашлянул дедок, выходя вперед и с улыбкой оглядывая молодежь.

– Согласно проведенному недавно опросу всех оставшихся в поезде пассажиров, мы имеем следующую картину…

– Блин, он же старый, как дерьмо мамонта…

– Типун на язык. Накаркаешь. Ты буйволобизонов видел? Единорога? Тут и мамонты могут быть…

– Ага, и дерьмо мамонта, значит, тоже…

– А нам только мамонтов не хватает для полного счастья!

– Не, но он реально старый!..

– Ага, Мафусаил…

– Мафу… Чего?

– Это из Библии…

– Мафф…

– Точняк, он же на шоколадный маффин похож – такой же маленький, коричневый и со складками…

– Старина Маф!

Семен Михайлович, не ведая, что на старости лет обзавелся новым именем, продолжал знакомить оболтусов с результатами недавнего анкетирования.

– Итого, значит, шестьдесят пять душ. Младшему – четырнадцать лет… – старик улыбнулся конопатому Болеку и вновь кашлянул. – Ну а старшему, значится, восемьдесят один.

Восемьдесят один год! Вот это да! В глубине строя восторженно засвистели, рядом попытались аплодировать, но нарушителям спокойствия мигом напихали под ребра, и те заткнулись.

– Что касается профессионального состава… то тут наблюдается явный перекос в сторону, так сказать, сферы информационных технологий. Преобладающее большинство, – старик прищурился, – обозначились как ай-ти специалисты: программисты, таргетологи, разработчики, стримеры, блогеры, геймеры, – старик склонился над текстом, внимательно читая малознакомые термины.

– Мер-чан-дай-зер, – нараспев, словно заклинание, произнес он.

Молодняк зашевелился, перекидываясь шуточками. Юрий Владимирович мечтал об огнемете и кусал губы, в тысячный раз матеря себя за то, что затеял все это.

– Короче, дрочилы! – припечатал он. – Спасибо, Семен Михайлович, мы вас поняли. Итак, главное: шестьдесят пять рыл. И всем нужно питаться, по три раза в день. А с провизией у нас негусто. Услышали, котики? Жрать скоро будет нечего! Слово имеет ответственный по кухне Владимир Сергеевич.

Зыркая исподлобья и сопя под нос, Сергеич вышел вперед. Фингал под его глазом быстротечно миновал фиолетовую стадию и неприметно желтел на скуле.

– Слонопотам, – вновь заволновались самые беспокойные.

– Ага. Там, – подхватили слева.

– Старый Там.

– Толстый Там.

– Угу. Два другана: Маф и Там, – развеселились справа.

– Ага, старички-разбойники…

– Толстый Там в босоножках.

– В сандаликах…

Макс посмотрел на больные одутловатые ноги Сергеича и стоптанные кожаные сандалии. Ему вдруг захотелось отыскать весельчака и врезать ему по морде.

– Скоропортящиеся продукты, почитай, подъели. Есть еще кое-какой запасец сухого барахла… Лапшичка, пюре – попробую растянуть на пару обеденных похлебок. Аккумуляторы поездные еще пофурычат – в морозильнике кое-какие полуфабрикаты для ресторана лежат. Сготовим, – Сергеич обвел неунывающий глупый молодняк тяжелым взглядом и припечатал. – А потом все. Так что жратвы у нас дня на три. Максимум четыре. Потом баста.

– Я же говорил, – опять раздался шепот. – Пока бизоны рядом крутились – надо было охоту замутить. Щас бы мясо жрали и не парились…

– … Максим! – услышал окончание фразы Макс и встряхнулся. Огляделся, вышел из строя и встал на место Сергеича.

– Гречка… Гречка… Макс Гречка… – раздалось кругом.

– Разговорчики в строю!

– Итак, – Макс открыто улыбнулся. – Про гречку… – Молодняк ожидаемо расхохотался и Максим дал время подняться оживлению и схлынуть. – Вот тут у нас по незнанию едва не отправили в котел зеленую гречку. А это, между прочим, первостатейный посадочный материал. Времени у нас на изучение местной флоры покамест нет. Будем сажать свое, дабы было что жевать зимой.

Слова о зиме встревожили юнцов. Так надолго вперед они не заглядывали. Будет день и будет пища…

– Да, булки, к сожалению, как в известном мультике, на деревьях не растут. Чтобы не помереть раньше времени от голодухи, придется изрядно потрудиться. Спешу обрадовать, наши помощники под руководством Вячеслава отыскали обнадеживающий запас пшеницы, киноа, чечевицы и маша. Это нынче самые модные в ЗОЖ семена для проращивания. Сразу скажу, со многими из них я не знаком, но … дорогу осилит идущий. Кроме того, у нас с Лидией Петровной есть еще кое-какой полезный семенной фонд. Будем сажать!

Макс вспомнил о найденных под древом местных семенах, которые он уже замочил для посадки, но про них рассказывать не стал.

– Сейчас Юрий Владимирович распределит всех на работы, – поднялся легкий гул. – Со своей стороны предлагаю осмотреть подвагонное пространство и технический вагон на предмет лопат… Должно же быть что-то: лед скалывать, уголь подносить. Прошу выделить мне отряд … не знаю, человек пятнадцать, на завтра.

Дядя Юра кивнул.

– А пока я забираю у вас лучшую половину, – Макс улыбнулся бабулькам, которые толпились у открытой двери. После короткого совещания один из вагонов решили превратить в оранжерею. С бешеным энтузиазмом бабульки во главе с Лидией Петровной вызвались взять эту работу на себя.

– Итак, прекрасные дамы, – начал Макс, едва они оказались внутри. Десять разновозрастных старушек внимательно смотрели на Максима. – Наверняка у многих из вас были дачи, есть опыт выращивания рассады, пикировки и так далее.

– Есть, есть, как не быть… Чай, в России живем… – зашумели бабульки. – Ну, то есть, жили.

– Отлично. Итак, первое. Нам сейчас жутко будет не хватать привычных нам материалов – полиэтилена для парников, стаканчиков для рассады, стимуляторов роста и подкормок. Поэтому… придется порыться в помойках.

– Чего? – фыркнула одна из бабулек, ярко крашенная в рыжий цвет.

Макс напоказ шумно вздохнул.

– Я ж нарочно именно вас собрал, к Вам обратился. А не к этим, – Макс ткнул пальцем в окно. – Уж Вы-то знаете, как жизнь устроена… У нас теперь мусора долго не будет. Нам сейчас все эти упаковки из-под сока, все пластиковые емкости, бутылки-канистры, весь картон, все пакеты прозрачные – всё в дело пойдет. Если мы тут надолго застряли – не один год послужит.

Старушки прониклись.

– Тогда нужно складирование организовать. И учет, – влезла невысокая плотная розовощекая бабка. – Я могу. Меня Дарьей звать.

– Отлично, Дарья. Будете завскладом, – обрадовался Макс.

Здоровая инициатива – это то, что нужно. Максим глянул в окно. Юрий Владимирович, вооружив и возглавив отряд молодежи спиннингами и удочками, отправлялся к реке.

Миша со своими мужиками, набрав юных помощников и нагрузив их инструментами, направлялись строить нужник. Татуированные, для вида потолкавшись под вагонами и кинув на траву пару найденных лопат, убрались к себе – досыпать.

«Ну, хоть лопаты нашли, долдоны расписные. Будет чем землю для рассады набирать».

– Следующее, – продолжил Максим. – Про гречку и семена вы уже слышали. Немного картошки нашли, будем сажать глазками. У Лидии Петровны и у меня есть небольшой запас огородных культур… Но я не зря завел разговор про помойку… Огрызки яблок, косточки персиков, абрикосов. Перезрелые помидоры. Я уже Сергеевичу обсказал: даже из консервированных компотов семечки чтоб не выбрасывал. Знаю, что вишня, например, отлично прорастает…

– Ага, и слива из варенья растет! – подала голос одна из слушательниц.

– Я читала, даже семечки маринованных помидор прорастают! – поддержали ее.

– Ну вот видите, вы и лучше меня всё знаете… – улыбнулся Макс. – И понимаете, как для нас все это важно. А уж если вы найдете оливки с косточками, пусть даже в банке… И у нас получится вырастить деревце … На оливковом масле вся античная цивилизация выросла! Я тогда всех расцелую! – глаза у Макса мечтательно затуманились. Вдруг рыжая крашеная бабулька игриво шлепнула его по заду. Макс подпрыгнул от неожиданности.

– А точно расцелуешь? А то только языком горазды… – старушки дружно рассмеялись, подбираясь к Максу, и он позорно ретировался.

Максим выскочил в тамбур и выбрался из вагона. Солнышко уже начинало припекать, обещая погожий весенний денек.

«Поздновато рыболовы собрались. На рассвете нужно, по утренней зорьке», – подходя к желтеющей полоске берега, чистой от кустарника, размышлял Макс. Земляне впереди не торопились приступать к ловле: столпившись, молодняк крутил головами и рассматривал нечто на стремнине, невидимой Максу из-за деревьев. Гомон поднялся такой… Какая уж тут рыбалка!?

Вдруг Макс увидел, как Юрий Владимирович приподнял свитер и одним движением выхватил пистолет. Горе-рыбаки кругом тотчас смолкли. Макс понесся вперед по лугу, глядя, как дядя Юра входит в реку, вытянув вперед руку с пистолетом.

Глава 4

Тридцать три коровы и другие чудные откровения

Большая, блестящая от влаги голова животного высунулась из реки. Внушительное тело скрывалось под водой, вытянутое рыло забавно шевелилось, втягивая воздух, а уши встали торчком, прислушиваясь к гомону со стороны берега. Юрий Владимирович прицелился и выстрелил в глаз неведомой водоплавающей зверюги. Голова псевдо-тюленя дернулась, глаз разворотило пулей. В туче брызг Макс бросился следом за Юрием. Схватив за хвост и увязая в иле, они кое-как вытащили тушу на песок. Юнцы вокруг восторженно вопили, потрясая хлыстами удилищ.

– Ффу-ух! Еле вытащили, – дядя Юра убрал пистолет в кобуру и утер лоб.

Песок вокруг побурел и пропитался кровью. Макс наконец-то смог как следует разглядеть трофей: усатая длинная морда с мягким рыльцем впереди, четыре мощных плавника под брюхом. Плавники неуловимо напоминали коротенькие ножки гиппопотама и выглядели рудиментами привычных конечностей земных травоядных. Туловище оканчивалось мощным ластообразным хвостом.

– Наполовину бегемот, наполовину тюлень, – подытожили из толпы.

– Тюленемет…

– Сам ты тюленемет. Это ж корова!

– Водяная корова!

– У-у, епта! Точняк, корова!

– Речная!

Макс уставился на розовые крупные соски между задней парой ног-плавников неведомого животного. Мысленно Макс согласился с метким прозвищем: соски и впрямь напоминали вымя.

– Мы подошли. Прапор принялся командовать, как на берегу встать, чтоб леску не запутать, – краем уха услышал Макс тихий пересказ паренька. – Потом вдруг на середине реки захлопало, круги по воде, а потом фонтаны – фигак из речки!

– Ага! Как у китов, прикинь!?

– И спины из воды показались… Целая стая!

– Много их было? – заинтересовался Макс.

Юнцы переглянулись, пожали плечами.

– Уж не меньше десятка – точно, – проворчал Юрий Владимирович, стаскивая мокрый свитер.

Показались ремни кобуры на боку, и молодежь уважительно притихла.

– А скорее даже – два десятка, – закряхтел дядя Юра, выжимая свитер и развешивая его на кустарнике. – Потом зверюги нас увидели, морды над водой высунули. Одна плеснула и к нам поплыла.

– А вы, клоуны, стояли вокруг и губами шлепали… – Юрий Владимирович пояснил Максу. – Это ж столько мяса! Хоть и жаль снаряды тратить, но не удержался…

Максим подошел к реке и тщательно вымыл руки. Забрал небольшое ведерко у растерянного паренька, присел и принялся привычно и ловко оттягивать соски. Вокруг мигом замолчали. Брызнула первая тугая струйка, ударяясь о пластиковое донце. Белая – как и положено молоку.

– И впрямь корова, – послышался восхищенный шепот.

Доить лежащую на боку мертвую тушу было неудобно. И неправильно. Но деваться некуда – не пропадать же добру… При помощи второго ведерка Макс надоил около пятнадцати литров.

– Тридцать три коровы,

Свежая строка.

Тридцать три коровы,

Стих родился новый,

Как стакан парного молока, – услышал Макс, поднимаясь.

Подошедший Семен Михайлович разглядывал картину странной дойки. Веселая песенка в его исполнении прозвучала совсем не радостно. Вечно улыбчивый старик хмурился. Сам Макс тоже чувствовал себя паршиво. Истоптанный песок под ногами пропитался молоком, кровью и мозговой жидкостью.

– Максим! – окликнул Юра. – Я там у тебя топорик удобный видел. И ножовку. Дашь?

– Берите, – кивнул Макс.

– Здесь разделывать будешь? – поинтересовался Маф.

– Не волочь же это чудо-юдо на кухню. Из реки еле вытащили… Здесь освежуем и разделаем, – деловито распоряжаясь, подтвердил дядя Юра. – О-о! Вон и наш повар спешит!

В сопровождении неразлучных Болика и Лелека через луг пробирался грузный Сергеич, на удивление шустро перебирая толстыми ногами. Макс и Семен Михайлович двинулись навстречу.

– Пахнет молоком… – заметил старик, покосившись на ведро в руках Макса. Тот пожал плечами.

– Если выглядит как молоко, доится как молоко, пахнет как молоко… – Максим опустил палец в белую жидкость. Поднес ко рту, облизал, прислушался к ощущениям и подытожил. – То молоком и является. Странное, малость солоноватое, – но молоко.

Он всучил ведро Сергеичу и мотнул головой назад, не желая попусту пересказывать произошедшее. Мысль, что знакомство с новым миром они начали не по-людски, с убийства, не давала покоя.

– А коровку-то речную ведь кто-то доит… – в унисон тяжелым мыслям Макса произнес мудрый старик. – Или дикая она, а молоко теленок сосет? Как думаешь?

Макс пожал плечами. Интуиция и опыт общения с сельскохозяйственными животными подсказывали, – да что там подсказывали – вопили, что только что он имел дело с домашней скотиной. Непривычной, странной, неправильной, но скотиной. А чужих коров убивать нельзя – деревенские голову откручивали и за меньшее… Главдед прочитал что-то в лице напарника и покачал головой.

– Эх, Юра-Юра. Не удержался, охотничек…

Весть быстро разнеслась по лагерю. Земляне выпрыгивали из вагонов и бежали к реке, поглазеть на невиданное зрелище. Миша с бригадой строителей и помощников ломанулся в первых рядах. Макс подошел к покинутой стройке. Потрусил вывернутые куски дерна, набрал в кусок брезента земли для рассады и двинулся в оранжерею – возня с семенами и растениями всегда успокаивала его.

Вечером пропаданцы вкушали вареное мясо речной коровы. Многие – и Макс в их числе – ожидали, что оно будет вонять рыбой, но этого не случилось. Нежное мясо отдаленно напоминало куриное.

Сергеич забил свежатиной морозильный ларь, покрытый изнутри намерзшей шубой. Поездные аккумуляторы, по словам одного из строителей, вот-вот должны были окончательно сдохнуть, но конструкция холодильника и накопленный лед какое-то время удержат холод.

– Юра обещал на холме коптильню устроить, – Сергеич обмазал кусок горчицей и отправил в рот. – Закоптим остатки мяса, чтоб не испортились, – с набитым ртом пояснил главдед.

Макс молча кивнул. Намаявший за день, усталый, но довольный дядя Юра делился ближайшими планами: связать плот и устроить охоту за речной добычей.

– Загарпуним еще парочку тюленей, чего там? Вон, какое мясо вкусное. И шкура что надо!

Старички в ответ кивали. Угроза голода отныне не казалась такой неодолимой.

Плотный рабочий день сделал свое дело – Макс провалился в сон, едва коснулся головой подушки. Спал бревном: не ворочаясь, не просыпаясь и не видя снов. Его тряхнули за плечо, и Макс распахнул глаза. Рядом стоял дядя Юра и лыбился.

– Выспался? Вставай, лежебока.

Макс буркнул под нос – он никогда не был особо общительным, а уж с утра и подавно. Однако, спрыгнув с верхней полки, заметил неожиданную бодрость в теле и жажду действия.

– Выспался, – поведя плечами и разминая шею, ответил он.

– Ну что, друг мой ситный, сунем голову в логово дракона? – подмигнул Юрий и двинулся к выходу.

– Куда? – Макс зашагал следом. – Какого дракона?

Вокруг раздавался живой гомон, бряцанье подстаканников, смех и громкое сморканье из приоткрытой двери туалета. Походя Юрий Владимирович выволок за шкирку склонившегося над раковиной пацана и легким поджопником отправил его на поляну.

– Туалет теперь вон там. Сколько раз сказано?!

Приподнятое настроение Дикого Прапора от незначительного происшествия только улучшилось.

– Воздух здесь другой, что ли? – признался он. – Давненько так хорошо себя не чувствовал. Вчера так наломался – думал, с утра и не встану.

Дядя Юра распахнул двери тамбура и ступил в следующий вагон.

– Так что за дракон?

– Драконы, – поправил его веселящийся Юрий. – Пару десятков драконов. Зеленые змии, млять.

Он распахнул дверь, и в нос сразу ударила табачная вонь и стойкий запах перегара. Макс скривился.

– Вот они, драконы, суки. Дрыхнут. Невоспитанные нынче пошли драконы, падлы. Старушек наших помоечницами прозвали, – Юрий Владимирович прошел вглубь вагона и застыл в проходе, покачиваясь с пятки на носок. Откуда-то спереди раздавался переливчатый храп.

– А вот и дракон… драконица, – Юрий ткнул пальцем в девушку на нижней полке. Она крепко спала лицом вниз. Подушка валялась под столом, смятая простыня запуталась в длинных стройных ногах, а полупрозрачные трусики забились между аппетитных ягодиц. Ниже левого плеча, обвившись вокруг лопатки, косился на зрителей черный дракон, свесив хищный треугольник хвоста вдоль позвоночника.

– Девушка с татуировкой дракона, – с непонятной интонацией протянул прапор. Смотрел он при этом отнюдь не на татуировку.

Впрочем, Максим тоже смотрел не на дракона. И даже не на спортивную попку спящей. На верхней полке раскинулась вторая девушка, свесив во сне руку. По слегка загорелому предплечью вилась плеть с зелеными листьями, изредка набухая краснотой бутонов. На плече колючая ветвь распустилась огромным ярко-алым цветком.

Татуированная женская рука в ярком солнечном свете показалась Максу бесконечно прекрасной и беззащитной. Красивые точеные длинные пальцы, изящные ногти идеальной формы. Мастера Возрождения за лицезрение подобного совершенства продали бы душу и разрушили бы половину Флоренции.

– Рота, подъем! – во всю силу легких гаркнул дядя Юра над ухом онемевшего от красоты Макса. Он вздрогнул всем телом, рука незнакомки дернулась…

– Вот козлина, – раздался сверху прокуренный сип. – Опять приперся с утра пораньше?

– Да пошел ты на хрен, старый пень.

Макс с испугом глянул на Прапора, однако веселый Юрий Владимирович, наслаждаясь густой руганью, двинулся по проходу, хватая спящих за голые ноги и встряхивая.

– Подъем, голуби мои расписные!

– Сам ты голубь, урод!

– Отстань, дебила кусок!

– Подъем, подъем, алкоголики, наркоманы, тунеядцы!

Впереди вынырнул из отсека помятый Славик, глядя на вошедших узкими глазками в обрамлении темных рун. Дядя Юра ускорился, ткнул Славика под ребра, ловко скрутил и потащил впереди себя. Хлопнула дверь, и они вывалились в тамбур. Макс рванул следом.

Что там Дикий Прапор опять затеял? Стоило поторопиться, пока друганы Вячеслава ничего не поняли. А то могут быть проблемы; как бы чего не случилось. Макс толкнул дверь.

– Мы вас, сук, от котла отлучим. Ты чего творишь? – разъяренный дядя Юра прижал Славика к стенке. Качок, на полголовы выше деда, вскинулся… но Прапор вновь встряхнул его. Ярость старика была неподдельной.

– Знаешь, за сколько вагон выгорает? Полностью, дотла сгорает? К ебеням, вместе со всеми спящими пьяными уродами внутри?

Дядя Юра зло сплюнул на пол и отошел, отпустив парня и вдарив от злости по двери.

– Ублюдки. Хрен с ним, сами сгорите – так весь состав подпалите!

– Да понял я, понял, – проворчал ошалевший Славик. – Чего бычить-то?

– Бычить?! – вновь взвился Юрий. – Бычить?! Семь! Семь минут, млять, и всё! Никто не выберется. Только что были – молодые все, сисястые, жопастые… Бухали, радовались. А потом один мудак с сигаретой уснул – и звиздец! Тринадцать трупов! Ты хоть один обгорелый труп в жизни видел, молокосос? Закоптелые, только зубы торчат… – злой Прапор широко ощерился.

Славика проняло. Страдальческое похмельное выражение мигом слетело с лица. Он поджал губы и поднял руки, выставив ладони перед собой. Из-под ворота белой майки на шею выползла змея-татуировка с распахнутой пастью.

– Всё. Осознал, каюсь. Теперь из моих никто не курит в вагоне.

Юрий посмотрел на собеседника и вдруг тихим тоном протянул.

– Слава… Я тебя очень прошу… Придите уже, млять, в чувство… Мы ж ничего об этих местах не знаем. Это чужой мир; долбоебам тут не место!..

– Да понял я, дед. Понял.

По-видимому, слова Юрия Владимировича и вправду возымели действие. «Банда расписных», по выражению Сергеича, вскоре появилась в столовке в полном составе. Молчаливые, сосредоточенные. Кое-кто даже буркнул повару на раздаче «спасибо».

Молочная сладкая лапша на завтрак пошла на ура – вчерашний удой речной коровы не пропал.

«Молоко жирнющее, сливки —во!» – шепнул Максу довольный как слон Сергеич, оттопырив большой палец.

Позавтракав, все потянулись наружу – на построение. У пропаданцев уже стали устанавливаться некоторые традиции. Впрочем, на сей раз Юрий обошелся без нотаций – ему хватило недавней перепалки в прокуренном тамбуре.

Макс забрал выделенный ему отряд и теперь стоял на краю луга, оглядывая свое неказистое воинство.

– Повезло тебе, Максимка, – чуть слышно шепнул Семен Михайлович, опираясь на лопату. Самый старый главдед, как и обещал, определил себя в помощники к Максу. Закатав рукава рубахи до локтей и нацепив на голову смешную панамку, он оценил внешний вид ребят. – Геймеры нам, прости, Господи, достались. А не эти, татуированные… – старик мотнул головой в сторону железнодорожной насыпи. Под бдительным присмотром Юрия Владимировича расписные вытаскивали из леса вывернутые с корнем неистовыми горбачами молодые деревца. Кто-то вбивал в землю жердины, используя вместо кувалды камень, кто-то укладывал между стойками стволы.

Дыру между железнодорожной насыпью и лесом решили заделать. После недолгого обмена мнениями постановили устроить засеку, дабы никто четвероногий не явился из степи и не потравил посевы. Препятствие, на взгляд Макса, выходило хлипеньким. Такое вожаку буйволовых стад на один чих. Пройдет насквозь и не заметит; разве что пара жердин уцепится за рога. Но и тогда: мотнет головой – и нет их.

Юрий Владимирович, видимо, думал так же: усевшись на насыпь, он вытесывал острые колья, которые помощники наклонно втыкали перед засекой. Главдед поигрывал топориком и поглядывал на зыркающих исподлобья татуированных.

– Да уж… И впрямь хорошо, – кивнул Макс. – С этой братией я бы не справился. Геймеры покладистей будут.

Впрочем… до конца было непонятно, с кем лучше иметь дело: с задиристыми, спортивного вида строптивыми юношами и девушками в татуировках или с хилыми, бледными, сутулыми геймерами, которые громкими смешками подкалывали друг друга, разглядывая бизоньи лепехи на лугу.

– Леха, смотри, дерьмище! С канализационный люк! Тебя ждет!

– Фиг тебе. Мне сапогов резиновых не досталось!

Макс хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

– На нас лежит самая ответственная задача! – выкрикнул он.

Юнцы притихли. Но лишь на миг.

– Ага, дерьмо лопатить!

– Не, дерьмо лопатят те, кто сортир копает.

– Разговорчики, – шикнул Толик, и юнцы притихли. В цветастых шортах-бермудах с попугаями и пальмами, футболке с короткими рукавами, облепившей мягкое благополучное пузико, главный геймер выглядел забавно. Впрочем, почитатели его неявного таланта беспрекословно слушались своего кумира. И то хлеб.

– От того, как мы поработаем сегодня, зависит, не подохнем ли мы от голода завтра. Как потопаем, так и полопаем. Можно порадоваться – большую часть работы за нас выполнили степные буйволобизоны, – Макс указал на истерзанную дернину. – Они не только нарушили целостность травяного покрова своими копытами, но и удобрили почву. У нас в пермакультуре для этого обычно используют домашних животных.

– Ни фига себе… Как это?

– Мы называем это куриным или свиным трактором. В ограниченное пастбище запускается большое количество животных, которые за короткое время проделывают что-то вроде этого, – Макс вновь провел рукой перед собой. – Однако сельхозживотных нужно кормить, поить, беречь от хищников. Нам, почитай, все досталось задаром: горбачи пришли, сделали свое дело и ушли. Цените!

Геймеры воодушевились, чего Макс никак не ожидал. Максим нашел нужные слова и быстро пояснил, что требуется. Земледелие по-умному – это круто! Не то, что в прежнем, оставленном мире учиняет над старушкой-Землей унылое большинство!

– В новом мире и землю возделывать будем по-новому! Не станем гробить химикатами, копать и перекапывать каждый год! – Макс оседлал любимого конька. – Что может быть правильней, чем самому выращивать себе вкусную здоровую пищу?

Его энтузиазм оказался заразителен. Часть ребят, прихватив полотнища крепкого брезента вместо носилок, отправилась в лесок за камнями – у обрывистого берега Макс приметил каменистую россыпь. Другие, ухватив лопаты, формировали длинные, во весь луг, приподнятые гряды метровой ширины: Макс заранее колышками обозначил границы грядок. Плодородную землю с проходов переворачивали на грядку, укладывая травяным покровом вниз. Бизоньи лепехи закладывали внутрь, между слоев.

Притащенные камни ставили друг на друга, строя ограждения для грядок. Все работали весело, с огоньком. Пару раз молодежь затягивала незнакомые Максу песни. Впрочем, певцы быстро теряли слова, и песнь замолкала сама собой.

– Ну, Максим… – приговаривал Семен Михайлович, разбивая комья земли на грядке, орудуя легкой фискаровской лопатой, которую Макс торжественно вручил главдеду. – Пермакультура эта твоя… По науке всё… Вот я бы просто загнал на поляну всех дармоедов и заставил перекапывать – отсюда и до обеда – да корни из земли выбирать. Пшеницу отродясь на Руси полями сажали, а не грядками.

– Знаю, – кивнул Макс. – Я же не зря сказал: все теперь по-новому делать будем. Сейчас приподнятые гряды сделаем – они и прогреваются быстрее по весне, и вода не застаивается, плодородный слой больше. Засадим погуще, чтобы сорняки заглушить. На саму грядку после этого никто наступать не будет, структура почвы раз за разом, с каждым урожаем, станет корнями пронизываться для лучшей почвенной жизни…

– Ну-ну, – недоверчиво протянул старик.

– Вы бы знали, Семен Михайлович, сколько плодородного перепаханного грунта каждый год вымывается с дождями, уносится в реки и моря! Бездумно обрабатываемые сельхозземли теряют драгоценный гумус, накопленный за миллионы лет, каждый год. А сколько выдувается ветрами? Казалось бы – разве может ветер выдуть землю? Но вот хрестоматийный пример. При освоении североамериканского континента будущие американцы приволокли с собой из Европы плуг и принялись пахать первозданные Великие равнины…

Молодежь вокруг остановилась передохнуть и прислушалась к разговору.

– Точняк, прерии! Как здесь!

– Бизоны, индейцы!

– Дикий Запад и Клинт Иствуд!

– И ограбление поезда! Бляха-муха, совсем как у нас: и поезд есть, и прерии, и даже бизоны.

– Лол. Ты бы заткнулся, нубас! – прервал его Толик. – А грабители поезда тогда кто? Только их нам не хватало…

– Ага. И индейцы…

Молодняк притих, а Макс продолжил.

– Тогда и случился так называемый пыльный котел! Травяной дерн уже не удерживал почву, а ветра там были те еще… Поднялись такие пыльные бури – мама не горюй! Видел я фотки в интернете… – такое ощущение, что в Египте или в Марроко фотографировали, в пустыне Сахара, а не в США!

– Я про такое слышал! – кивнул Семен Михайлович. – Когда Никитка битву за целину устроил в Казахстане. Первый год, говорят, все хорошо было, а потом пыльные бури начались.

– Вот! – покачал указательным пальцем Макс. – Человечество ни хрена не хочет и не умеет учиться! Пыльный котел в США в двадцатые годы произошел, а целина в Казахстане – через сорок лет после этого. И ведь никаких уроков из первой истории не сделали! Никаких! А ведь можно было всего этого избежать!.. Изуродовали хрупкую среду степи, засолили почву. Мы такого не допустим!

– Да, уж тут мы все по уму сделаем, не то, что в сраной Рашке!

– Перестань гадить на свою родину, щенок! – Маф острой лопатой перевернул пласт дернины.

– Во шпарит! Википедия ходячая, – услышал Макс разговор уходящих в лес пацанов и улыбнулся.

К полудню показались Болек и Лелек с бутылями древосока. Рядом вышагивал Сергеич с рюкзаком на плечах. Появление поваров с долгожданным обедом умаявшиеся работники встретили радостными воплями.

– Хилку несут! – заорал один из геймеров в сторону чащи. – Парни! Обед! Айда хилиться!

– Хил… чего? – протянул Макс, передавая наполненную кружку Семену Михайловичу. – Какую-такую хилку?..

– Ну ты и ботаник, Макс.

– Ботан!

– Так он же Гречка. Ясень пень, ботан.

– Лечилку, – пояснил крикливый паренек, утирая пот. – Хилиться будем.

– Сейчас хилки хлебнем – все поле вмиг перепашем!

– Древосока насосемся!

– Живой воды!

– Ты бы, Макс, побольше в игры играл – сразу бы просек, в чем фишка, – ухмыльнулся Толик. – Хилка – это лечилка, снадобье для восстановления уровня здоровья.

– Хрень какая-то…

– Сам ты хрень, – обиделся Толик. – Ты посмотри: все вокруг как энерджайзеры носятся, улыбаются, по дому никто не тоскует. И старички бодрячком.

Макса словно огрели мешком из-за угла. Он застыл и по-новому огляделся вокруг. Одна из старушек молодцевато выпрыгнула из тамбура на насыпь, мягко спружинив. Раздался заливистый смех, и из темноты вагона вылетел плотно набитый черный мусорный мешок. Бабулька с грацией опытного баскетболиста высоко подпрыгнула и поймала снаряд. Макс узнал ее – это была крашеная веселая старушенция, которая вчера хлопнула его по заду. Макс перевел взгляд. Алкаш-строитель поплевал на ладони, ухватил длиннющую, в два его роста, жердь и с хеканьем загнал на полметра в землю. Рядом, по углам будущего строения, уже высились остальные опоры туалета. Лица веселых пьянчужек раскраснелись, и даже сизые носы приобрели нормальный цвет.

Так вот, значит, откуда такая легкость в теле… Что же это получается, прав геймер? Пропаданцы не впали в уныние, не ударились в панику, не погрузились в депрессию, а яростно и целеустремленно строили новую жизнь. Даже у стариков силы и выносливости прибавилось, стоит на восьмидесятилетнего Мафа глянуть – орудует лопатой, как электровеник…

– Только Славик со своими злобятся по-прежнему: они-то не стали древосок пить, – далекий голос собеседника пробился сквозь мельтешение мыслей.

– С чего вдруг? – встряхнулся Макс и поглядел вправо. Работающие у засеки татуированные не сделали ни шагу в сторону разливаемой Болеком и Лелеком чудесной жидкости.

– Ага, – заинтересовался Семен Михайлович, возвращая пустую кружку и отирая губы. – Чего от такой вкуснятины отказываться?

– У расписных свои тараканы, – Толик понизил голос. – Говорят, простым смертным нельзя пить кровь Иггдрассиля.

– Ох ты, прости, Господи… – перекрестился главдед. – Что за игдрасиль еще такой? Чего-то знакомое…

– Древо миров у древних скандинавов, – пояснил Макс. – Вот, значит, где собака порылась… Недаром у Славика на роже руны набиты.

«И теперь понятно, что за татуированные вороны на спине выглядывают из-под майки… Быстро же у нас секта и сектанты образовались…»

Подкидывая пустые бутыли из-под выпитого древосока, Лелек и Болек двинулись обратно к вагону-ресторану. Сергеич, раздав всем ломти холодного мяса и позавчерашнего черствого хлеба, вприпрыжку поспешил следом, быстро перебирая толстыми ногами.

– И труп чудесной красотою

Процвел; тогда водой живою

Героя старец окропил…

– пробормотал главдед вслед резвому повару. – А у нас всех подряд окропили: и героев, и старцев… Живая вода, значит?.. Куда ж мы все-таки попали?

***

– Куда ж это мы попали? – пропыхтел Юрий Владимирович, ловко орудуя саперной лопаткой, выкапывая в крутом склоне холма узкий дымоход коптильни. Болек и Лелек трудились неподалеку, обламывая сухие нижние ветки кустарника. Ольхи в этом мире не нашлось – решили поэкспериментировать с отдаленно похожим представителем местной флоры.

На подстеленном брезенте уселись рядком Сергеич, Семен Михайлович и Макс. Горкой возвышались нарезанные и нанизанные на прутья куски сырого мяса, приготовленные для копчения.

– Про Лыковых, отшельников в тайге, слыхали? Громкая история была, в «Комсомолке» писали?.. – вдруг спросил Сергеич.

– Староверы? Которые в тайге жили?

– Ага. Сейчас одна женщина только осталась… Лукерья, кажется? – кивнул Макс.

– Агафья, – мотнул головой Сергеич. – Когда их спросили, что труднее всего оказалось… Ну, вдали от людей… Знаете, что они ответили? – спросил Сергеич, отгоняя от мяса жужжащих насекомых.

– Жизни нет без интернета? – хохотнул Юрий, поглядывая на проходящих мимо ребят. Они тискали в руках бесполезные смартфоны и поглядывали на потухшие дисплеи.

– Не-е, – лениво протянул Сергеич. – «Хлебати без соли!» Вот что самое тяжелое! Есть без соли!.. А соли у нас с гулькин хрен. Я уже бабулек навострил, они притащили все солонки и коробки, что нашли. Я вагон-ресторан сверху донизу облазил. Мало, мало у нас соли, скоро караул орать начнем.

– Беда, – посерьезнел деда Юра, раскладывая наверху деревянные шампуры с мясом.

– Э, начальнички! – весело окликнул их подошедший Миша. За бригадиром толпились остальные строители. – Бабки там еще блесен надыбали в багаже. Кастмастер, колебалки и силиконовых рыбок целых пару упаковок! Мы, этоть, пойдем на речку, на вечерней зорьке спиннингами помашем.

– Ну-ну… – строго протянул Семен Михайлович. – Помашут они… А в пакете что звенит?

Один из строителей дернулся, пряча ношу, и веселый предательский перезвон испуганной птахой вспорхнул из-за его спины.

– Так они пару флаконов коньяка у татуированных уперли из-под носа, – выдал строителей Сергеич.

– Ну, ить, чего начинаете-то, – протянул Миша. – После рабочего дня… Имеем право – надо же стресс снять.

– Ну, дармоед! – рассердился Юрий. – Стресс у него, млять! Рабочий день!.. Мне вот интересно – вы как церковь-то на своем острове строить собирались? Кто вам такое дело-то доверил? Вы ж даже сортир нормальный выстроить не можете!

Юра махнул рукой в сторону неказистой постройки. Горе-строители и вправду особо не заморачивались: воткнули по углам будущего строения длинные жердины и обмотали строительным тентом на манер стен, выкопали яму и накрыли ее сверху наспех наколоченными щитами. Все, на что у них хватило фантазии – сделать два отделения, «с буквами М и Ж».

– Да это ж временно, – возмутился Михаил. – На первые дни. Тут серьезная постройка нужна! Там Максимка такой эскиз нарисовал! Ящик или корзину для сбора дерьма, дверцы сбоку… С кондачка не замонстрячишь, а гадят-то все каждый день. Некоторые не по одному разу! Это в лес надо идти, деревья пощупать, подобрать. А потом и рубить. Лучше б зимой, конечно… Но тут уж выбирать не приходится. А сортир-то, он ждать не будет. Вот и сделали на скорую руку.

Возмущение Михаила было не наигранным. Строитель явно всё продумал заранее, и собеседники промолчали, соглашаясь с его правотой.

– Так я это… Чего хотел … Юра Владимирович! Спиннинги-то куда дел?

– Там, на берегу, – укладывая растопку, буркнул дядя Юра. – Между деревьев поручень, навесик сделали… Удилища рядком стоят. Увидите.

– О! Это ить дело! – повеселел Миша, разворачиваясь. – Сейчас пираний местных да сомов наловим.

– И крокодилов, – поддакнули ему.

– Вы осторожней! – одернул их Юрий Владимирович. – Не нажирайтесь там!

– Обижаешь, начальник! – хохотнули мужички, прижимая к груди драгоценную ношу.

– Ну-ну, – Юрий проводил взглядом рыбаков. Поворошив прутья, он продолжил. – А насчет живой воды, древосока этого твоего… Есть в этом что-то… И я, старый, туда же с этой коровой. Как увидел это чудо-юдо речное, адреналин подскочил, засвербело в заднице. Я ж по пояс в воду сиганул, чтобы поближе к этой дурынде подобраться. Еле-еле вдвоем эдакую тушу на берег выволокли, пока гуинплены малолетние губами шлепали…

Юрий щелкнул зажигалкой, поджигая пук сухой прошлогодней травы. Язычок пламени жадно схватил подношение, вцепился – и вскоре растопка пылала. Прапор придавил пламя, бросив зеленые прутья поверх и накрыв железным листом.

– И соли будет не хватать, и специй… – пробормотал он под нос. – Но копченое – вкусное и само по себе…

Вдруг и из дымохода наверху, под нанизанными кусками мяса, и из топки внизу повалил желтый дым.

– Полундра! – отпрыгнул от коптильни дядя Юра.

Клубы дыма комками завитых желтых прядей покатились с холма. Откуда столько дыма? Старики подхватились и побежали прочь. Дым валил и валил из-под земли, укрывая холм колышущимся, непроницаемым для взора, тяжелым желтым покрывалом.

– Ибическая сила… – прошептал Сергеич. – Покоптили, млять, шашлычков!

– Это что, такой кустарник ядовитый? – спросил Маф. – Откуда дым-то такой?

– Да там растопки … Курам на смех.

– Может подземные залежи торфа вспыхнули? – предположил Макс. – Или угля местного?

– Да я ж сам копал, своими руками! – возмутился Юрий. – Какой торф? Земля как земля…

– Начальники! Начальники! – вдруг заорали сзади. По лугу торопились, обгоняя друг друга, пьяницы-строители.

– Острограмились уже что ли? Так быстро? – удивился Сергеич.

– Юра Владимирович, млять! – запыхаясь, подскочил Миша. – Звиздец спиннингам!

Главдеды переглянулись и поспешили к месту рыбалки. Удилища изломанной бесполезной рухлядью валялись по всему берегу. Оборванные куски лески и разноцветной плетенки висели по кустам.

– И блесны все прибрали, суки водоплавающие… – выругался Михаил.

– Какие еще суки?

Вместо ответа бригадир ткнул под ноги. В полосе прибоя на песке четко запечатлелся широкий отпечаток ступни. С первого взгляда стало ясно, что он не принадлежит человеку.

– Жабы какие-то, что ли? – поскреб затылок Макс.

– Может, от ласт след?

– Дожили. Вот и хозяева коровки появились, – чуть слышно подытожил Семен Михайлович.

Макс внутренне согласился с умным стариком.

– В общем, шутки в стороны, – впечатал кулак в ладонь Юрий Владимирович. – По одному теперь не ходим. Смотрим по сторонам. И о вооружении нужно хорошенько подумать.

– А рыбки я все одно половлю, – поджал губы невысокий строитель с черными от работы руками, сворачивая пробку коньячной бутылки. Сделав большой глоток, он добавил. – Вершей навяжу, удочку сделаю – а местной ухи попробую. Я упрямый. Будут знать наших, мокрокруты поганые.

Местная природа словно вознамерилась дать предприимчивым землянам по носу еще больнее: мясо, подготовленное для копчения, безнадежно испортилось. Шашлыки покрылись желтой вонючей слизью. Но самым странным оказалось не это: когда дым рассеялся, то выкопанная камера топки и дымоход в земле затянулись. Как не бывало. Крутой холм высился перед ними в первозданном, непотревоженном виде.

– Иггдрассиль, говорите? – прошептал Маф и пожевал губами, заново оглядывая огромные древа. – Ну-ну…

Глава 5

Свободы сеятель пустынный

От воды тянуло холодом и угрозой, Макс это чувствовал. Он забился глубже в заросли и вновь посмотрел на реку. Плеснула волна, и в ночи показалась мерцающая пара огромных нечеловеческих глаз. Макс замер от ужаса. Вновь плескануло, и рядом распахнулись еще глаза. И еще, и еще. Вскоре из воды на берег полезли приземистые фигуры мокрокрутов. Улыбаясь от уха до уха, монстры сжимали зелеными губами длинные стрелы с острыми наконечниками. Весь берег, на котором недавно свежевали речную корову, шевелился от скользких тел. Рядышком на волнах покачивался здоровенный, словно простыня, лист неведомого водного растения. Лист попирал главный мокрокрут с маленькой золотой короной на мокрой бородавчатой голове. Он опирался на трезубец и с гордостью поглядывал на свое воинство.

Вдруг в ночном небе посреди света звезд промелькнула огромная тень. Смертоносный черный дракон летел над рекой; хищный треугольный хвост чертил водную гладь. Мокрокруты восторженно заквакали, приветствуя союзника. Жаба-король воздел трезубец, разлепил зеленые губы и квакнул:

– Рота, подъем!

Макс дернулся всем телом, стукнулся головой о переборку и тотчас проснулся.

– Подъем, подъем! – захлопал в ладоши несносный Юрий Владимирович. – Солнце уже встало. Нас ждут великие дела!

– Получилось? – первым делом спросил Максим, войдя в вагон-ресторан.

Сергеич с непроницаемым лицом опустил половник в ведро, зачерпнул молочную густую кашу и плюхнул в миску. За спиной Макса прибывал народ. Гомонящий молодняк примолк, не понимая причины торжественности момента. В тишине Макс поддел ложкой с края тарелки, подул. Приятно пахнуло дымком. Как он и надеялся, каша по вкусу напоминала кукурузную, хоть и отсутствовал у варева привычный желтый цвет.

– Ну, как, Максимка?

– Не томи…

– А в чем прикол? Чо случилось-то?

– Макс Гречка местные семена обнаружил, а Там из них кашу сварганил. Вот, теперь дегустирует.

– Максим, сколько можно, чего молчишь?

– А чего говорить-то? – хмыкнул Макс, наворачивая вторую ложку. – Вы теперь еще пару часиков должны постоять рядышком, за мной понаблюдать – не окочурюсь ли я от такого деликатеса…

– Не, – замотал головой Сергеич и подмигнул окружающим. – Мы с мальцами уже поели, пока готовили. Полет нормальный.

– Тогда, налетай молодежь! – скомандовал Юрий и тут же заорал. – Куда?! Куда поперек батьки в пекло? После нас. В очередь, сукины дети, в очередь!

С шутками и прибаутками пропаданцы с мисками в руках становились друг за другом к раздаче. Начался новый день в новом мире.

– Есть у меня кое-какие соображения, – Прапор отставил пустую тарелку в сторону. Сергеич, раздав кашу, присел с краешка, прихлебывая горячий чай. – Военного характера.

– Ты, никак, Юра, уже и воевать собрался? – поинтересовался Маф.

– Собрался-не собрался, а быть готовым нужно. Пара беллум, сами понимаете… Так вот – Петрович, из строителей, который хотел из прутняка вершей навязать и наловить рыбки, приметил выход глины на берегу. Вечером мне признался – сразу за всеми треволнениями не сообразил, только потом до него дошло, что за богатство обнаружил.

– Подходил он со своей глиной и ко мне, – вытирая испарину, подтвердил Сергеич. – Грозился кирпичей обжечь, печку сложить простенькую… А и давно бы пора: сколько еще будем на костре готовить?

– Кстати, Сергеич! Ты золу, уголь собирай отдельно, – подскочил Макс. – Может, под вагоном хранить, чтоб дождем не замочило?

– Для удобрения?

– И на удобрение, и для защиты растений. Кроме того – щелок: посуду мыть, стирать…

– Ну, Дарья сказала, мыльно-рыльных, слава Богу, полно. На несколько лет хватит.

– Дарья? Кто такая, почему не знаю? – удивился Юрий.

– Это из моих бабулек, – улыбнулся Макс. – Завскладом работает.

– Отлично. Учет и контроль. Такой человек нам нужен. А теперь вернемся к нашим баранам, – Юрий обвел взглядом уплетающую за обе щеки молодежь. – Всё, что может послужить оружием, необходимо собрать. Ломы, топоры, лопаты. Железа вокруг хватает: щитов понаделать, копий, самострелов. Пора, давно пора нам вооружаться. Вдруг, водокруты из воды полезут, – чем отбиваться станем?

Макс вспомнил давешний сон и вздрогнул. Главдеды вокруг покачали головами и задумались.

***

– Итак, бакланы сущеглупые, а теперь о важности текущего момента…

Юрий Владимирович расхаживал перед неровным строем молодежи. У землян уже появились нехитрые традиции. Например, утреннее построение после завтрака и назначение на работы. Костяк команд Юрий нарочно оставлял неизменным, но небольшое количество участников раскидывал по новым направлениям. Так, основу отряда земледельцев, возглавляемый Максом, составляли геймеры. Поэтому Юрий часть геймеров отправлял на кухонные работы. Татуированные работают на сооружении засеки? Отлично, значит, кто-то из них непременно уйдет помогать строителям (главное при этом не забыть, что на кухню им вход заказан: не терпит Сергеич расписных помощников). Таким нехитрым образом члены коллектива знакомились между собой, и попутчики невольно притирались друг к другу. Макс втихомолку любовался организационными талантами громогласного дяди Юры и мотал на ус.

– Вчера неизвестными ихтиандрами, мать их рыбоголовую ети, была проведена диверсия. Приведены в негодность орудия лова. Поскольку о неприятеле покамест ничего не известно, объявляется повышенный уровень угрозы. На речку отныне ходим не менее, чем впятером… Владимир Сергеич, слышал? Тебя это тоже касается.

– Слышу, слышу, – Сергеич замочил котлы от остатков утренней каши и вполуха слушал речь Прапора.

Повар не выглядел довольным. У кашевара Тама за это время сложился свой распорядок дня. Для Сергеича обычным делом было послать с ведром на речку Болека с Лелеком. Или сходить самому, в одиночку.

– Как минимум трое из них должны быть вооружены топором, лопатой или ломом, – дядя Юра воткнул ломик и лопату перед собой в землю. – При возникновении малейших признаков угрозы нападения или изменения ситуации…

– Это если из воды полезут?.. – пискнули из строя.

– Так точно. Следует мигом, организованно и слаженно, прикрывая друг друга, отступить к поезду, громким криком предупреждая окружающих об опасности. Ясно?

– Ясно… – прогудел строй.

– Не слышу? – гаркнул Дикий Прапор.

– Ясно! – подобрались юнцы.

– Петрович! Когда отправитесь за глиной, чтоб организовал все, как положено!

Подвижный вертлявый Петрович дважды кивнул в ответ.

В последнем ряду шушукались и хихикали подростки, рассматривая что-то в смартфоне, который бледный паренек показывал соседям. Неподалеку хлопотал у костра Сергеич. Он с неудовольствием посмотрел на молодняк, отложил в сторону черпак на длинной ручке и спустился с железнодорожной насыпи. Гравий шумел под одутловатыми ногами, но парни были так увлечены зрелищем, что не слышали ничего вокруг. Толстый Там на цыпочках подобрался, заглянул через плечо…

– Ах ты, ибическая сила! – послышался возмущенный вопль.

Он выхватил у растерянного паренька из рук телефон и, расталкивая молодежь перед собой, потащил взъерошенного подростка за шкирку к замолчавшему Прапору.

– Юра Владимирович, ты глянь! – ткнул перед собой смартфоном Там и встряхнул подростка. – Пока ты им мозг ставишь, эти порнушкой любуются!

Сергеич продемонстрировал всем включенный широкоформатный дисплей смартфона. Улыбчивый самодовольный латинос припустил штаны, вывалив наружу огромный болт сантиметров двадцати пяти, не меньше. Напротив латиноса радостно вплеснула руками симпатичная девчонка, а рядом оценивающе заломила бровь толстая мамочка с сочной задницей и губами.

Молодняк предсказуемо заржал. Поднялся шум. Подросток выдрался из рук толстяка и густо покраснел.

– Смарты тупоголовые! – Сергеич разошелся не на шутку, брызгая слюной. – Мозги у вас не в головах, а в смартфонах этих идиотских!

Казалось, сейчас толстяк шваркнет телефон со всей дури об землю.

– Скоро последний проклятый смартфон сдохнет, – он опять ткнул картинкой в толпу перед собой, – и мозги у вас, тупоголовых, выключатся! У вас же вся жизнь в телефоне!

– Смарты… В точку, верно ты сказал, – прогудел Юрий Владимирович, мягко забирая смартфон и выключая дисплей. Оглядев строй сощуренным злым взглядом, он заорал так, что вопли Сергеича показались детской забавой.

– Вы тяжелее хера ничего в руках не держали! Вам, смартам, даже баба не нужна! Слишком хлопотно – ухаживать, цветы дарить. А тут – передернул затвор и все в порядке!

– Дуня Кулакова, – послышалось из толпы стариков.

– Ну ничего, – с угрозой в голосе протянул Юрий. – Я вам такую порнуху устрою… Все по-взрослому будет, без трусов. Только вот вам это не понравится.

– Верните телефон, – уткнувшись в землю, вымолвил подросток.

– Чего? – дядя Юра застыл на полушаге и резко развернулся к борзому юнцу. – Чего ты сказал?

– Смартфон верните, – упрямо повторил парень, подняв лицо и твердым взглядом смотря на Дикого Прапора.

– Ишь, как запел, сучонок…

– Я не сучонок! – с вызовом выкрикнул парень. – Я публичная личность! Меня многие знают! У меня и в инстаграме и в ютубе почти шесть тысяч подписчиков.

Сергеич и Юрий Владимирович посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Слыхал? Публичная личность, – передразнил Сергеич. – Как говорил товарищ Сталин: сколько у Папы Римского дивизий? Где они, твои тысячи подписчиков? Хотя бы сотенка, самых крепких. Нам свободные руки во как нужны.

– Девка ты публичная, – поддержал его Юрий. Парень вскинулся. – Что, не нравятся слова мои? Я не нравлюсь: как говорю, что делаю?! А ты забань меня! Это же так просто – нажал кнопочку и отправил в бан. И нет человека. Слабо?

Юнцы нахмурились. Юмор Прапора пришелся им не по нраву.

– Сдохнет смартфон твой скоро! А ты на что ресурс тратишь? На сиськи-письки? Возьми, что-нибудь нужное из электронных мозгов вытащи, пока можно!

– Нужное? Какое нужное? – набычился паренек. – Как вытаскивать-то?

– На бумажку перепиши, дятел! Информацию, которая нам всем жизнь облегчит. Как консервы делать, как избу класть, как капканы мастерить…

– Да нету у меня ничего такого! – возмутился парень. – Интернет же здесь не ловит!

– Интернетные душонки. Клоуны. Шланги гофрированные, – обводя строй, заорал Прапор, потрясая отобранным смартфоном.

– А чего вы раскомандовались? Кто вам право такое дал? Верните мой телефон, это моя собственность! – парень находился на грани истерики и нарочно накручивал себя, крича во все горло. Голос дал петуха. – Раз пистолет есть, значит, всех запугали?

Строй заволновался. Татуированные переглянулись. Славик вытянул шею.

– Что же ты сразу не сказал… Собственность, права, – покачал головой дядя Юра и поцокал языком. – Ну раз права, то конечно…

Дед протянул парню смартфон. Тот неуверенно поднял руку… и Прапор резким и точным лоукиком врезал парню по бедру. Нога подломилась, от резкой боли юнец охнул и тут же получил второй удар под дых.

Не вытаскивая оружия, дядя Юра положил ладонь на кобуру и развернулся к строю. Рядом хлюпал носом бедный парень, потирая отбитую ногу. О сопротивлении он и не думал. Взмахивая руками, как курица крыльями, через луг неслась к пострадавшему Лидия Петровна. Подскочив, она набрала воздуха в грудь для резкой отповеди, но Юрий опередил ее.

– Пострадавшего – в лазарет, – тоном, не терпящим возражений, приказал он. Повернувшись к строю, он как ни в чем не бывало продолжил:

– Повышенный уровень угрозы, повторяю для самых умственно отсталых. Вас скоро на пласты кромсать примутся, а вы все о правах и свободах пищите!.. Вам ясно дали понять, что нам здесь не рады. Мы не знаем ни количества противников, ни их возможностей. Даже как они выглядят – и то не имеем понятия. Очухайтесь, наконец! Хватит уже, – Юрий покачал смартфоном, – херней маяться.

Впрочем, должного эффекта речь Прапора на молодежь не произвела. Макс тащил ведро с тяжелыми, набухшими семенами для посадки, а впереди топали помощники-геймеры, громко возмущаясь диктаторскими замашками тупоголового Прапора и устроенному им беспределу.

– Вот мы потихоньку и обустраиваемся, – невпопад заметил Маф, скользя взглядом по составу. – Уже и столовая есть, – он махнул рукой на вагон-ресторан, – и оранжерея, и госпиталь даже образовался… – смущенный паренек, которого недавно боднул винторог, осторожно вылазил из тамбура, припадая на правую ногу. Вокруг паренька хлопотали сердобольные бабульки.

– В жопу раненый джигит далеко не убежит! – крикнули ему пробегающие мимо ребята, торопясь на помощь строителям.

– Древосок и вправду помог! – крикнула Максу обрадованная Лидия Петровна. – Отпоили Сереженьку, вот он уже и на ноги встал!

– Значит, эксперимент над болезным можно признать удачным… – хмыкнул Макс. – Ну, надеюсь, и второй эксперимент удастся. – Старик вопросительно приподнял бровь, и Максим пояснил. – Я семена для посадки замочил в растворе воды с древосоком. Как стимулятор роста. Думаю, хуже не будет.

– Посмотрим, Максимка, посмотрим, – Маф замялся. – Максим… Я тебя попросить хотел…

– Я весь внимание, Семен Михайлович.

– Хочу пшеницу и рожь твою первородную посеять. Сам, своими руками. Вижу, она уже наклюнулась. Ты ее как-то по-особому сажать собирался, по-научному? Как там его – по-пермакультурному? Или по старинке, вразброс?

– Вразброс. Погуще только.

– Вот. Доверишь старику? У меня есть опыт, ты не думай.

– Конечно, доверю. Кому доверять, как не вам?

Старик покачал головой, пожевал губами.

– Я ж каждый день помереть могу, Максимка. Старый уже… А так, по осени зерно соберете, будете хлебушек кушать – глядишь, и меня вспомните.

– Да куда вам помирать, Семен Михайлович, типун на язык. С местной-то экологией! Вы когда лопатой машете – даже мне не угнаться. Мы с вами, Семен Михайлович, еще деревья вместе сажать будем. Скоро бабульки мои отчитаются, что за семена удалось надыбать. Вон там, у подножия холма, в затишке, в разреженной тени школку для сеянцев устроим.

– Деревья – это хорошо. Это всегда хорошо, – улыбчивый дедок зажмурился. – У нас за домом дуб рос. В детстве. Огроменный! Нашим гигантам, правда, – старик приоткрыл глаз и глянул на холм. – Даже во внучата не годится. Но тоже немаленький. После войны голод такой стоял, что… Помню, есть хотелось постоянно. Так дуб всех нас спас. Желудей в один год было столько – весь подвал забили. Матушка и лепешки пекла, и кисель делала, и суп варила, и кашу. Так что, почитай, дуб меня в свое время и спас.

В молчании они подошли к полю. Первая грядка, обложенная по краям диким камнем, была закончена и готова к посадке. Макс, как и обещал, вручил старику ведро с пшеницей и отобрал для него нескольких помощников. Семен Михайлович разулся, подставил лицо солнцу, помолился, обмахивая себя крестным знамением. Пересыпал зерно в ведерко поменьше и двинулся по гряде, разбрасывая перед собой семена. Губы старика шептали что-то, босые ступни отпечатывались на черной взрыхленной меже. За ним следом двое юнцов катили тяжелый обрубок бревна, прикатывая землю и закрывая семена. На уплотненную почву остальные помощники раскладывали побуревшую прошлогоднюю листву. Можно было обойтись и без мульчи, но Макс решил все сделать правильно.

Глядя на то, как самозабвенно работает восьмидесятилетний старик с аляповатой панамкой на голове, втянулись и остальные. Одни геймеры накинулись на возведение следующей грядки, другие понеслись наперегонки в лесок – за листвой для мульчи и камней для бортов. Рядом, у насыпи, застучал топор, затрещали ветви – татуированные продолжили возводить засеку.

На противоположной стороне луга Сергеич и Лелек с Болеком тащили с опушки охапку валежника. Сборный отряд строителей и помощников выдвинулся к реке, на добычу глины. В окнах вагона-оранжереи мелькали довольные старушки, расставляющие на столах стаканчики с рассадой. Даже раненый не даром ел хлеб – он уселся на свернутый матрас у вагонного колеса и канцелярским ножиком разрезал по шву полиэтиленовые пакеты из-под постельного белья. Пакетов этих насобирали целую уйму, и бабульки, по совету Макса, решились-таки склеить из них единое прозрачное полотно для будущей теплички.

Работа нашлась всем. Максим постоял немного и отправился ниже по лугу, ближе к реке. Здесь, после недолгого размышления, Макс принял решение не возводить гряды. Время для посадки уходило, и Макс решил пустить семена, из которых сегодня с успехом приготовили кашу, на посадку. Один мешок он оставил на кухне, а другой принес с собой.

Суковатой сохой из упавшего сухого дерева прочертили бороздки, Макс щедро разбросал наклюнутые семена, а парни, уже обученные Мафом, закрывали землю позади, прикатывая почву бревном. Из леса торопились юноши с горами листвы на брезентовых полотнищах, присыпая тонким слоем обработанную почву. Работа закипела.

– Славно потрудились, – спустя половину дня заметил Семен Михайлович. – Теперь бы дождичка дождаться.

Вместе с Максом они сидели на краю луга, с гордостью поглядывая на дело рук своих. Лелек и Болек разливали работникам древосок. Поварята огорчили – нынешняя живая водица оказалась последней, и Макс задумчиво уставился на северное дерево, подумывая – а не попробовать ли набрать сока еще разок? Подоспевший Там вновь принес холодное мясо. Но на сей раз – с тонкими ломкими лепешками серого цвета.

– Твоих местных кукурузин на кофемолке намолол. Вот, испек, – подмигнул он и плюхнулся рядом.

Из глубины вагона раздался громкий вопль, а спустя пару секунд из тамбура выпрыгнули один за другим пятеро парней. С громким хохотом, спотыкаясь и подпрыгивая, они бросились по насыпи. За ними выскочил догоняющий и припустил следом. В руке у него болтался гигантского вида силиконовый дилдо, мотыляясь и вихляясь на каждом шагу.

– Что это, прости Господи? – со страхом спросил Маф, когда молодняк пронесся мимо. Одного из отдыхающих геймеров огрели членом по спине и с визгом помчались дальше.

– Так вы еще не видели? – удивился Там. – Уж полчаса носятся, оглоеды… Багаж бабульки наши перебирали, нашли самотык у какой-то дурехи. Ну, а эти, дебилы малолетние, как услышали, мигом сперли. Теперь вот бегают, забавляются.

– Забавляются?! – Маф все никак не мог прийти в себя.

– Смарты?.. Ага, веселятся. В догонялки играют. Догоняют друг дружку – и бьют хером по лбу. Здорово же!

– Здорово… – повторил ошарашенный Маф и вновь покачал головой.

Со стороны холма послышался звучный густой мат и взрыв хохота. Показался Юрий Владимирович. Стайка ребятни по широкой дуге обогнула его и понеслась дальше. Высоко подпрыгивая и вращая над головой приметным снарядом, за ними мчался очередной членоносец.

– Как у наших у ворот Тобик Бобика ипёт. А потом наоборот, Бобик Тобика ипёт, – приветствовал компанию отдыхающих Прапор, комментируя увиденную забаву.

Как и Маф, Юрий был бос. Штаны закатаны выше колен, майка-алкоголичка навыпуск. Ступни, ноги, предплечья – даже довольное лицо Прапора – покрылось засохшей на солнце иссиня-серой коркой.

– Хороша глина. Петрович говорит, жирная! То, что надо. И песок рядом, – Юрий Владимирович плюхнулся рядом и принял от Сергеича маленькую бутылку с древосоком. – Нужно будет, кирпичей понаделаем.

Главдеды – и Макс с ними – после тяжелой благодатной работы откинулись на нагретую за день насыпь, подстелили под спину вытащенные из ближайшего вагона матрасы, и с ленцой смотрели, как неугомонные смарты гоняют друг друга, хлопая членом по затылку.

– Вот долдоны-то малолетние, – с неожиданной теплотой в голосе произнес Сергеич. – Никак не хотят взрослеть, полудурки.

– А наши-то, геймеры, гляди-ка, чего удумали? – заинтересовался Семен Михайлович.

Взоры отдыхающих переместились на группу ребят неподалеку. Прислушались.

– Да не ссы ты! Все четко будет, – приговаривал рослый Толик. Склонившись, он энергично работал руками, но смысл его действий ускользал: уж больно плотно геймеры обступили своего вожака. Из-за сплошного ряда спин ничего не видать.

– Ага, все равно сдохнет скоро окончательно. Станет обычным куском пластика.

– Сам ты кусок пластика! Много ты понимаешь!.. Ваши-то навороченные айфоны все сдохли уже, вот и завидуешь. Мой и заряд держит до трех дней. И под водой работать может. И с высоты долбанется – ничего ему не будет.

– Вот щас и проверим! – выкрикнул кто-то, и вокруг дружно заржали.

– Камеру включить не забудь.

– Видео запили!

– Да что там происходит-то? – приподнялся на локте Юрий Владимирович.

– Только, чур, я запускаю! Телефон-то мой!

– Держи, держи… А ну, расступись.

Геймеры послушно отошли к насыпи, и Макс сразу понял, в чем дело. В руках у Толика оказался воздушный змей, к которому деятельные юнцы примотали телефон. Разогнавшись, один из помощников запустил змея. Тот плавно поплыл над лугом, затем поймал восходящий поток и воспарил. Геймеры разразились восторженными криками. Даже татуированные сгрудились толпой, отложив топоры и достав сигареты. Хозяин телефона, сжимая в руках катушку и потравливая бечевку, заломив голову, следил за змеем.

– Ну что, олды? – улыбаясь от уха до уха, приблизился Толик. – Говорил я вам, что игры – это сила!? Двигатель прогресса! Сейчас мы всю окружающую местность чекнем, развеем туман войны и все ресурсы разведаем.

– Толку-то. Все одно – сдохнут скоро ваши смартфоны, – проворчал Сергеич. – И запись твоя сдохнет.

– Ничего, – щурясь на солнышке и наблюдая за порханием змея, ответил Толик. – У нас художник есть, по стоп-кадрам на бумагу все перерисует. Будет у нас своя карта местности.

– Художник? – нахмурился Маф. – Что-то в анкете у меня художников не было…

– Да я на компе в основном рисовал, – отозвался близорукий темноволосый паренек из толпы, смущенно улыбаясь. – Как любитель.

– Чего рисовал-то? – спросил Маф.

– Арты. Обложки к книжкам… Ну, к электронным…

– Рисовал на компьютере к электронным книжкам, значит, – протянул Юрий. – С бумажной-то картой справишься?

Паренек пожал плечами, открыл рот для ответа…

– Ух ты, еперный бабай! – лицо Толика исказилось, и он заорал. – Куда смотришь? К древу, к древу его тащит! Держи змея!

Словно бестолковый мотылек у ночного фонаря, планер затанцевал в опасной близости от кроны могучего древа. Сорвавшись с места, главный геймер бросился к запаниковавшему хозяину телефона. Тот застыл на месте, судорожно дергая за бечеву. Толик выхватил у него из рук катушку и со всех ног кинулся вдоль насыпи в сторону кухни, уводя воздушного змея подальше от древесных гигантов. Едва угроза миновала, Толик остановился и принялся торопливо сворачивать бечеву. Бледный паренек, хозяин телефона с трясущимися руками, шел под парящим все ниже и ниже над землей змеем, не отводя взгляд от своего смартфона.

– Молоток, Троллик!

– Зачетно, Троллина!

– Крутяк! Спас дрон!

– Гляди как смарт, бедолага, за свой телефон переживает, – хмыкнул Сергеич.

– Ага, – чуть слышно ответил Макс. Пожалуй, он был единственным, кто перестал наблюдать за перипетиями аэросъемки. Максима заинтересовал вид Славика и его ближайшего приятеля, длинноволосого, неприятного вида паренька с острыми чертами лица и бегающими глазами. Внимательно следя за перемещениями воздушного змея, они увлеченно обсуждали что-то, взмахивая руками и указывая то на реку, то в степь.

Видимо, договорившись о чем-то, товарищи разошлись. Длинноволосый забежал на насыпь и шмыгнул под вагоном, исчезнув из виду. А Славик двинулся к толпе геймеров, поджидающих приземления змея.

«Что это вы задумали, голуби наши расписные? Чего это остроносому в степи понадобилось?»

Макс, стараясь не попасться Славику на глаза, поднялся на насыпь и залез в тамбур. Зайдя в вагон, он осторожно вытащил голову в приоткрытое окно с той стороны. Длинноволосый шарился далеко впереди, у головы состава. Вот он нагнулся, поднял что-то, покрутил – и сунул в задний карман брюк.

«Что же там… Что же… – Макс выпрыгнул из вагона и подмигнул сидящему неподалеку раненому с грудой располосованных полиэтиленовых пакетов. При виде юнца Макса словно током ударило: он вспомнил как единорог выставил витой рог, а из руки паренька вылетел телефон и остался лежать на склоне. – Да он же, крысеныш татуированный, тот самый смартфон и подобрал!»

Тем временем, воздушного змея благополучно спустили на землю, а телефон высвободили. Макс вместе с остальными зрителями ломанулся к месту приземления.

– Запускай, запускай давай, – заорал Толик, подзывая Макса и освобождая ему почетное место возле себя.

– Получилось? Получилось?

– Ща позырим!

– Заряда-то хватит, еще потом посмотреть? – покосившись на главдедов, поинтересовался Макс.

– Хватит, хватит, – думая о своем, рассеянно сказал паренек и запустил видео.

Макс впился глазами в дисплей. Вот камера, подпрыгивая и вихляясь, несется над кочковатым лугом. Рывок – и она взмывает ввысь, отдаляясь от земли. Игрушечная железная дорога изогнулась излучиной, отгораживая уютный лужок с приметным холмом и древами от огромной равнины. С верхотуры можно было только догадываться, насколько безбрежна степь, раскинувшаяся травянистым бесконечным покровом на север, запад и восток. Испуганный сосед-лес жался к реке, синяя лента которой катилась в густоте темных верхушек деревьев.

«Не такая уж и широкая она, наша речка».

Вот воздушный змей поплыл над засекой, и Макс приметил невдалеке, на границе чащи и степи, широкий след ветролома с поваленными деревьями, глубоко, почти до самой реки, вонзившийся в лесной массив.

– И лес рубить не надо. Нужно запомнить, – пробормотал Макс.

Течение воздушных струй внезапно резко поменялось. Изображение дернулось – и змей вновь поплыл над лугом, а потом его вдруг потащило, движение ускорилось, внизу побежала маленькая фигурка Толика, взмахивая руками…

– Стой! – не своим голосом заорал Макс. – Жми на паузу!

Испуганный паренек ткнул в дисплей, и картинка замерла. Макс нагнулся – и увидел на светлой полосе берега, рядом с выкопанной ямой, лежащие человеческие тела.

– Юра! Дядя Юра! На наших напали! На берегу лежат! – заорал Макс, выдернул воткнутую в землю лопату и побежал к реке. Похватав лопаты, за ним помчались остальные. Пыхтя и матерясь, поравнялся Юрий Владимирович с пистолетом наперевес.

– Ты-то что прешь, как безголовый? – ожег его злым взглядом Прапор. – Чего разорался, студент?

Едва показалась река, Прапор скомандовал:

– Стоять! – и двинулся вперед. Макс, не размышляя, двинулся следом. Рядом ступал Маф, сжимая в руках фискаровскую лопату, и Сергеич с топором.

Плескали волны, накатывая на песчаный бережок. Посреди вывернутых пластов глины и разбросанных лопат лежала вповалку команда копателей. Строители, мужички и деды, – из тех, кому ближе к шестидесяти, – и молодежь. Лица умиротворенные, спокойные. Глаза крепко сомкнуты. С облегчением Макс отметил, что копатели дышат. Грудь едва-едва, но вздымается. Максим дернулся вперед, чтобы помочь…

– Ну вот и все, – упавшим голосом сказал Юрий Владимирович. – Я же говорил… Доигрались, млять!

Макс замер. В светлой полосе прибоя лежал изувеченный труп одного из татуированных парней. Бедолага раздет донага. Покрытое сплошным узором татуировок молодое красивое тело обезображено: каждый татуированный штрих, каждый контур, каждый силуэт взрезан и глубоко обведен острым лезвием. Неведомый изувер дотошно прошелся следом за тату-мастером, убив каждую завитушку, каждый излом. Кровь перестала течь; запеклась бурой коркой. Лицо убитого искажено гримасой боли. В глазные впадины, скрывая мертвые глаза, вдавлены большие выпуклые серебристые блесны-«ложки». Крючки-тройники по самое цевье впечатаны в висок. В уши вбиты по самые крючья продолговатые треугольные кастмастеры, и только разноцветная опушка-хвостик играется на ветру. Целый ряд небольших блесенок висит бликующей гирляндой на губах, намертво сшивая проколотые верхнюю и нижнюю губу.

Макс не мог оторвать взгляд от истоптанного песка рядом с телом убитого: весь берег был испещрен следами, отдаленно напоминающими отпечатки ласт. Точно такой же они видели здесь недавно.

– Войны хотите, мокрокруты поганые? – вдруг заорал Юрий Владимирович. – Ну так вы ее получите, скоты!

Однако равнодушная река безмолвствовала, мерно катя мимо холодные воды. Вдруг тишину расколол грудной кашель, и молодежь загомонила. Один из испачканных в глине привстал с земли, хватая ртом воздух и очумело глядя на окружающих. К нему бросились, принялись тормошить, теребить, расспрашивать…

– А ну, брысь, – скомандовал Сергеич и тяжело опустился рядом с парнем. – Помнишь чего-нибудь?

Рядом открывали глаза и приходили в себя остальные юнцы. Однако все взрослые по-прежнему лежали недвижимыми.

– Нет… – прошептал парень, с недоумением оглядываясь вокруг. Он явно не помнил, как оказался лежащим на земле. Его взгляд остановился на обнаженном страшном теле татуированного. Он побледнел, отвернулся, а потом вдруг вскинулся.

– Что? Что? – нагнулся Сергеич.

– Туман. Желтый туман пошел!

– Из земли? Когда землю копали?

– Нет, – покачал головой парень. – Из реки.

– Чего?

– Над рекой поднялся, – прошептал парень, – поднялся, и на берег повалил.

Прочие очухавшиеся согласно закачали головами. С их слов выходило, что словно летним ранним утром, над водой вдруг поднялась легкая дымка, потом загустела и ветром ее потащило на берег. А потом все – как обрезало.

– Ядовитый туман, что ли? – почесал макушку Юрий Владимирович.

Вскоре пришлось изрядно потрудиться: никто из старших землян-пропаданцев так и не пришел в себя. Не помогло ни обтирание водой, ни похлопывание по щекам. Из аптечки приволокли нашатырь – но и он не возымел действия. Пыхтя и наступая друг другу на пятки, молодняк потащил тела на импровизированных носилках в вагон-госпиталь. Всплескивая руками, у раскрытой двери встречали пострадавших встревоженные бабульки.

На берегу остался только убитый парень.

– Как его звали-то?

– Александр, – безжизненным голосом ответил Славик. За его спиной сгрудились толпой остальные насупленные товарищи. – Его звали Александром. И он был хорошим парнем.

Девушка с татуировкой дракона отвернулась и зарыдала навзрыд.

– Не плачь, Анютка. Мы отомстим, – к ней подбежал остроносый и принялся гладить по спине.

– Убери руки, Винч! – она резко оттолкнула паренька и пошла прочь по лугу, размазывая по щекам слезы.

– Э-э-х… Вот и беда пришла. Такой молодой ведь, – поджал губы Маф. – Похоронить бы парня надо. По-человечески.

– Вот уж не думал, что так скоро здесь кладбище устраивать придется, – шумно выдохнул Сергеич.

– Никаких кладбищ! – с неожиданной яростью выкрикнул Вячеслав. – Не здесь, не в этой земле! Саня наш. Наш, слышите? А земля не наша. Это место не для людей. Мы сами его похороним!

Старики отступились: было бы о чем спорить… Славик вытребовал недавнюю запись с воздушного змея, внимательно ее пересмотрел несколько раз и, вооружившись до зубов, отправился всем своим татуированным отрядом к обнаруженному ветролому. Идти оказалось недалеко – бурелом начинался всего в каком-то полукилометре от хвоста поезда, если ступать по степи вдоль кромки леса.

Работая допоздна, они натаскали бревен, сложили большой костер недалеко от места убийства, щедро полили слитой солярой и сожгли тело друга. Кое-как главдеды убедили разгоряченных парней не устраивать тризну прямо на ночном берегу и загнали их в спальный вагон. Пламя погребального костра фанатичным блеском отражалось в глазах парней и девушек. Едва они скрылись в вагоне, как раздались хлопки открываемых бутылок и звон стаканов.

– Про оружие уже говорили с утра, – негромко произнес Юрий. – Теперь возражений, надеюсь, ни у кого нет?

Главдеды и Макс сидели подле вагона-ресторана, на импровизированной летней кухне, поддерживая небольшой костерок. Стояла ночь, но спать не хотелось. Вдали, у берега, рдела копной куча углей. Изредка на лугу раздавалось шуршание.

– Местные суслики озоруют… – думая о своем, заметил Сергеич, подбрасывая веток в костерок. – Думаю охоту устроить.

– Насчет оружия возражений нет. Отлично, – продолжил дядя Юра. – Дальше. Походил я вокруг следов на песке, покумекал. Масса тела мокрокрута небольшая – думаю, килограмм тридцать-сорок, вряд ли больше. То есть или они приземистые и плотные, или вытянутые и худые.

– Да жабы они! – сплюнул Сергеич. – Жабы и есть жабы.

«Неужели и Сергеичу сон в руку приснился?»

– Это сейчас не столь важно, – отрезал Юрий. – Анатомия ступни… Ноги… Лапы – что у них там – перепончатая, из чего делаю вывод, что по лесам им не очень-то удобно передвигаться.

– Водоплавающие, хочешь сказать? – подал голос Маф.

– Какой парень! Саня, млять! Какой парень был! – из вагона татуированных раздался вопль, и о насыпь разбилась выкинутая бутылка. Товарищи как умели оплакивали убитого.

– Ну… если раз за разом из воды появляются. Может, и водоплавающие. Или живут у реки. Но главное – они разумны… Или полуразумны.

– Согласен, – покачал головой Маф. – Такое изуверство только разумный сотворить может…

– Ага, – продолжил Юрий, – отсюда делаем вывод, что и кран-трубка из кости для древосока, и зерна в мешках – это их рук-лап дело. Приношение священному месту – или что-то вроде этого.

– Ты ж сказал, по берегу они ходить не горазды, – влез дотошный Сергеич. – А рядом с холмом берег крутой, обрывистый.

– За все, суки, ответят! Я им за Саню все ласты выдергаю и в жопу засуну! – вновь заорали в ночи.

– Половодье, – заметил Макс. – Версию объясняет раннее весеннее половодье. И, по-моему, семена местной кукурузы я сегодня загубил…

– При чем тут половодье?

– Мы не знаем, насколько высоко затапливает луг. Возможно, вода подступает к самому холму – скорее всего, так оно и есть. Тогда этим… мокрокрутам ничего не стоит – хоть и по мелководью – дошлепать до священных древ и возложить дары. Или на плоскодонке какой добраться… И сбор древосока тогда укладывается: в воде живут, живую воду собирают… Вода к воде, как говорится, – Макс задумался, прихватив пальцами нижнюю губу.

– А что про кукурузу-то? – напомнил Сергеич.

– Ну… если мокрокруты и впрямь в воде живут, то и растение должно быть водным. Что-то вроде нашего аира болотного – у него тоже початки образуются. Вряд ли водяное племя занимается земледелием. Вот и получается: зря я сегодня семена в землю посеял!

«И зря мы убили речную корову».

– Почему его, почему Сашку? – раздался девичий горестный крик, и Макс невольно вспомнил ладную девичью фигурку с драконом на спине, раскинувшуюся во сне. – Сколько народу вокруг, почему Сашку убили?

«Кажется, ее зовут Анюта».

– Это деды, падлы, суки, воду мутят! – послышался взвинченный визгливый голос. Макс узнал остроносого Винча. – Загнать бы их под шконку!

Старики невесело переглянулись.

– О сплочении нации перед лицом врага речи не идет, – подытожил Юрий Владимирович. – Об организации караульной службы с таким контингентом тоже говорить не приходится. Смартфонники херовы такого накараулят – всем глотки во сне вскроют. Радует, что перекрыть нам нужно всего два песчаных пляжа: в других местах с нежными лапками мокрокрутам не выбраться. И по этому поводу у меня есть одна задумка…

Главдеды и Макс сдвинулись поближе к теплу костерка, совещаясь, как спасти от речной угрозы беспечных пропаданцев.

Глава 6

Покой для упокоенных

Лидия Петровна обтерла мокрой тряпицей лицо Петровича и присела на краешек сиденья в ногах больного. Устала… Добровольная сиделка смахнула пот со лба. Да уж, пока всех лежачих привела в порядок, отмыла от грязи – сама вся мокрая стала. И угораздило же бедняжек впасть в кому, копая глину! Некоторые до бровей изгваздались! Зато теперь любо-дорого посмотреть… Лидия Петровна с гордостью глянула на безмятежного строителя. Щечки румяные, морщины разгладились, лицо светлое, покойное. Лучше, чем был! И так со всеми, кто вчера погрузился в этот волшебный беспробудный сон. Хоть и лежат неподвижно, а как похорошели, как посвежели все!

Лидия Петровна покачала головой и прошла в конец вагона, где в последнем отсеке находился первый пациент. Уж этот-то негодник живее всех живых.

– Ну, Лидия Петровна! – заканючил он, едва увидев старушку. – У меня и вправду все хорошо. Можно мне на улицу?

– Ты уже сходил на улицу разок. Без спроса. Чуть без задницы не остался, – поджала губы непреклонная Лидия Петровна. – Переворачивайся, Сережка, снимай штаны.

Парень покорно лег кверху задом и спустил штаны. Багровая дыра – след от рога местной зверюги – окончательно затянулась. Припухлости нет, до нагноения не дошло. Красота! Компресс с живой водой помог, не иначе!

– Больно? Как спалось? – спросила Лидия Петровна, выпрямляясь. – Температуры нет?

– Да хорошо у меня! Хорошо все! Можно?.. – натягивая штаны, зачастил парень.

– Там сейчас Юра построение будет проводить. Готов у всех на виду из вагона вылезать? С моей-то помощью? – лукаво спросила Лидия Петровна и довольно хмыкнула в ответ на смущенный взгляд. – Во-от. Говорю же, не торопись. После обеда выберешься, воздухом подышишь.

Она потрепала Сережку по щеке. В голове вагона хлопнула дверь. Лидия Петровна выглянула, увидела входящего Макса. Обрадованная старушка мельком улыбнулась пациенту, пригладила седые волосы и заторопилась навстречу нежданному посетителю.

Стоило ей уйти, как дверь приоткрылась и в проход влез острый нос. Следом показался хозяин носа – длинноволосый приятель Славика, всегда крутившийся рядом с жутковатым вожаком. Впрочем, сейчас остроносый был один.

– Слышь, как там тебя? – присев на пустую лежанку, спросил он.

– Сергей…

– Ага. Меня Винч. Твой смартфон? – он привстал и вытащил из заднего кармана телефон.

– О! Целый! И экран не треснул! Спасибо, что занес, – паренек протянул руку, однако Винч убрал смартфон.

– Остальные-то сдохли все, а твой фурычит еще. Но не включается, зараза, пароль просит, – проговорил Винч, подбрасывая чужой смартфон.

Предплечья Винча затянула густая паутинная сеть, а на тыльной стороне ладони – и на правой, и на левой – висело по черному пауку, вылупив красные глазки и растопырив мохнатые суставчатые лапы с острыми когтями. Шея, словно шарфом, также была затянута до подбородка татуировкой-паутиной.

– Ты бы включил свой телефончик, – с угрозой в голосе протянул Винч, – а то он нам для дела нужен.

– Но он же … мой? Моя собственность! – возмутился парень, однако красноглазый паук вдруг прыгнул ему на губы, и ладонь Винча залепила рот.

– Какая на хер собственность? Какая, млять? – он приблизил лицо к Сергею. Из-под ворота футболки таращил пустые глазницы череп. Посверлив раненого взглядом, Винч убрал ладонь и сел обратно.

– Выбирай, на чьей ты стороне. Я ж тебя по-человечески прошу: нам твой телефон нужен, ненадолго. Попользуемся – и вернем. Один хер скоро сдохнет, – Винч весело подмигнул пареньку. – И деды скоро сдохнут, старые они уже. А мы власть возьмем – нам здесь жить. Так ты бы не ерепенился…

Серега вытянул руку из-под простыни. Обрадованный Винч достал смартфон, и раненый одним движением запустил его, приложив указательный палец.

– Вот и молодец, – кивнул Винч. Полазив в настройках, он отменил обязательный ввод пароля и так же незаметно удалился.

– А что, хорошо тут у вас… – покрутил головой Макс.

В первом отсеке госпитального вагона было уютно. На столике у окна торчали из стаканчика искусственные цветы. На стенке висели вырезанные из журналов репродукции Шишкина и кого-то из мастеров Возрождения. На верхних полках рядком стояли немногочисленные книжки, в основном потрепанные карманные детективы в мягких обложках, и высились стопки глянцевых журналов.

– Да… – рассеянно ответила Лидия Петровна. – Еще не весь багаж разобрали. Всё, что находят из печатного – сюда несут. Вот я и решила что-то вроде читального зала устроить.

– Неужели читают? – удивился Макс. Он искренне полагал, что светлое искусство чтения изрядно позабыто-заброшено нынешней молодежью.

Вместо ответа старушка хмыкнула, прижала палец к губам и поманила Макса за собой. В соседних отсеках, ничего не замечая вокруг себя, сидели зачарованные юноши и девушки, листая страницы. Распахнутые глаза скользили по ярким сочным фотографиям. Растрепанный парнишка погладил разноцветный анимешный рисунок, неведомо как затесавшийся в женский журнал, и рассеянно улыбнулся, шепча что-то. Макс признал художника, которому поручили перерисовать карту после вчерашней аэровидеосъемки.

Макс громко прокашлялся, и читатели вздрогнули, подняв глаза.

– На построение опоздаете. Юрий Владимирович уже собирает всех, – сказал Макс.

Ребятня цапнула лежащие рядом смартфоны и вывалилась наружу.

– Ох уж этот ваш Прапор, – покачала головой Лидия Петровна, собирая раскрытые журналы. – Вроде и умный, а сапог-сапогом.

– Чего вдруг?

– Молодежь наша – она же сейчас как после кораблекрушения, в волнах барахтается. Только воздуха хлебнут – а их снова сверху, по затылку – волна за волной. А Прапор еще подливает и подливает, сапогами топочет…

Макс нахмурился, не понимая.

– Да вот же! – Лидия Петровна тряхнула перед носом собеседника журналами. – Они же привыкли целыми днями картинки, видео, игрушки смотреть. Целыми днями, год за годом! С детства! Яркие кадры – один за другим. А здесь что? Сухой луг, деревья и река? Первый день еще интересно: все ново, незнакомо. Второй… А сейчас? Да ты и сам всё видел. Придут, бедняжки, ко мне, смартфоны свои потухшие на краешек стола положат, журналы откроят… Сидят – часами; ничего не вижу, ничего не слышу. Рот раскроют, глазками лупают, картинки смотрят.

– Ну-ну, – протянул Макс. Никой жалости к «бедняжкам» он не испытывал. – Плохо мы еще воспитываем нашу молодежь… Как говорится: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Они вернулись в первый, «книжный» отсек.

– Таким макаром, если все смарты за чтение возьмутся – нужно целый книжный читальный вагон выделять, – заметил Макс и достал из-за пазухи плотно свернутый пакет. Сквозь прозрачную пленку просвечивали рублевые купюры.

– Это… это что? – ошарашенно спросила Лидия Петровна, прижав руку к груди. – Зачем?

– Я думал, тут нечто вроде музея у вас, – пожал плечами Макс. – Что мы вернемся обратно, я не верю… Нафига мне тогда эти фантики? А они, в конце концов, – он щелкнул ногтем по купюрам. – Тоже изображения. Не знаю, как сказать, – предмет культуры? Искусства?..

– Ага, ага, – закивала Лидия Петровна. – Не жалко отдавать-то?

– Чего жалеть? – Макс решительно положил пакет на стол. – Руки есть, нужные знания тоже… Всё при мне! Не пропаду – работы у меня и здесь невпроворот.

– Ой! Работа, Максимка, работа! – Лидия Петровна порывисто ухватила собеседника за руку. – Максим, умоляю, выдай ты нам хоть пару лопат. Покажи, где огород будет! Тебе же некогда, а мы сами выкопаем! И грядочки обустроим, как ты делаешь. Мы посмотрели, все поняли… Время уходит! Уже некоторые семена давно пора сажать: и редиску, и морковь, и петрушку, укроп… А Сергеич чуть целую головку чеснока в котел не отправил! – невпопад закончила она. – Еле успели отбить!

– Ну что, шланги гофрированные?.. – вдруг донесся из открытой форточки голос Юрия Владимировича, и Макс вскинулся.

– Я обязательно все обдумаю! Обязательно, Лидия Петровна! А сейчас – мне бежать надо, – заторопился Макс.

– Беги, беги, Максимка, – улыбнулась старушка и громким шепотом бросила ему в спину. – Деньги твои покамест у проводников спрячу. Мало ли?

Лидия Петровна выглянула в окно и проводила взглядом стройную подтянутую фигуру Максима, задержавшись на упругих ягодицах. Щеки старушки заалели, и она чуть слышно вздохнула, придвинув неразобранную еще пачку брошюр.

Что тут у нас? «Бог любит тебя!» – с обложки улыбался длинноволосый Иисус с печальными глазами.

***

Скрываясь в утренней суете, никем незамеченные Славик и Винч неслись вдоль состава по необжитой, безлюдной степи. Миновав локомотив, застывший среди непролазных колючих зарослей высокого кустарника, они припустили что есть мочи вдоль кромки леса.

Пробежав пару минут – чтобы уж точно никто не увидел даже из окон самого дальнего вагона – они остановились, тяжело дыша. Славик сжимал в руках воздушного змея, а Винч тискал чужой смартфон.

– Ну чо, запускаем?

– Не, я думаю, все равно с луга могут заметить, – подумав, решил Винч. – Давай, Славян, подальше отойдем. Вон на тот холмик. С него и запускать проще.

Вячеслав кивнул и решительным шагом отправился дальше, к виднеющемуся в полукилометре возвышению. Вскоре они оказались на вершине.

– Вначале пробный пуск, – предупредил Славик, наблюдая, как Винч приматывает смартфон к змею.

Винч кивнул, подхватил змея и понесся по пологому склону. Бечеву дернуло – и планер потащило вверх. Славик дал ему подняться, покружить немного – а затем выбрал бечеву, приземляя змея.

– Ну чо, получилось? – размотав крепление, они склонились над смартфоном.

– Сейчас… Сейчас… – пробормотал Винч, включая видео. Короткий ролик – около тридцати секунд – быстро оборвался. Соломенная степь, стена леса – ничего нового увидеть не удалось.

– Ну чо, теперь нормальный пуск? По-настоящему?

– Да. Давай на полную бечеву. Нам главное реку рассмотреть. Точняк говорю – в древности люди всегда вдоль рек селились, я в ютубе видел.

– А если в лесу наипнется?

– Да и хрен с ним – по бечевке найдем, достанем. Модель телефона вроде нормальная – в тот раз не разбилась, и в этот раз ни хрена ему не будет.

Вскоре змей вновь воспарил над холмиком. Летуна потащило в открытую степь, однако затем течение поменялось – и планер поволокло над лесом, над острыми верхушками.

– Давай, давай, змеюка, – приговаривал Винч, следя за тонкими очертаниями, – плыви, плыви, падла, к речке.

Вдруг из темноты леса густо полетели коротенькие черточки-стрелы. Они пронзили змея, он кувыркнулся пару раз, рухнул и скрылся среди ветвей.

– Звиздец котенку… – протянул Славик. – И в лесу мокрокруты ублюдочные живут!

Винч в ответ длинно и грязно выругался.

– Надо бы Прапору сказать, предупредить… – разглядывая обвислую немощную бечеву у себя в руках, заметил Славик.

– Да пошел он, мудак кривоногий! – никак не мог остановиться Винч. – Опять начнет орать, права качать, хер старый, – он тоже глянул на бечеву, проследил, как она тянется в безмолвный лес… – Надо дергать отсюда! А то еще припрутся… И поскорее!

Славик отбросил бесполезную катушку, и они поспешили обратно к поезду.

– Итак, повторяю для самых умственно отсталых: максимальная готовность! Максимальная! – Юрий Владимирович обвел взглядом строй.

Молодые пропаданцы изменились: глаза не прятали, не шушукались за спинами. Стояли напряженные, малость напуганные. Сосунки. Оно и понятно: произошедшее вчера кого хочешь приведет в чувство. К тому же помощь пришла, откуда не ждали: проклятые смартфоны наконец-то окончательно сдохли, отпустив неокрепшие умы и возвращая юнцов к суровой реальности.

– Никакой самодеятельности! Никто никуда самовольно не отлучается! Где Вячеслав, кстати? И этот, остромордый с ним, кулацкий подпевала? – внезапно спросил дядя Юра.

– Болеют они, – прохрипели из глубины строя. – После вчерашнего.

Юрий Владимирович сплюнул наземь, прочистил горло.

– Итак. С целью предотвращения скрытного перемещения из реки мокрокрутов на песчаных пляжах будут размещены заграждения из колючей проволоки. Для этого будут спилены телеграфные столбы вдоль железнодорожной насыпи, а на телеграфную проволоку будут намотаны колючие элементы… – суконный казарменный слог гипнотизировал притихшую молодежь. – Далее. Для эффективной организации береговых укреплений артелью лесорубов будет вырублено необходимое количество древесины из ближайшего леса, – Прапор махнул рукой на стену деревьев неподалеку.

– Работы по добыче глины временно прекращаем. Возведение засеки с целью недопущения травоядных копытных из степи считаю оконченным. Освободившиеся трудовые ресурсы будут использованы для дальнейших работ. Максим – по земледелию что? Много еще работы?

– Непочатый край, – Макс кивнул и провел ребром ладони по горлу.

– Значит, так… – Юрий Владимирович зажмурил левый глаз, соображая. Затем быстренько перетасовал бригады. Татуированные, почти в полном составе, усиливали отряд земледельцев, и лишь некоторые из них были назначены на другие работы. Симпатичную Анюту, девушку с татуировкой дракона, дядя Юра определил в собственную бригаду по ликвидации телеграфной линии.

«Седина в бороду – бес в ребро», – ухмыльнулся про себя Макс.

Впрочем, и сам Максим в своей епархии занялся самоуправством, переложив работы в полях на надежные плечи Семена Михайловича. Отбортовка приподнятых гряд диким камнем поставлена на поток, а засеять новые гряды самостоятельно Маф взялся с удовольствием.

После недолгих размышлений Максим согласился с доводами Лидии Петровны. Откладывать создание огорода на еще более поздний срок никак нельзя, а бабулькам хватает работы с сортировкой багажа, в оранжерее и госпитале. Макс окинул взглядом место под намеченный огород. Придется теперь дяде Юре с его утренними построениями подвинуться, проводить собрания чуть дальше.

Максим обозначил колышками привычный размер грядки – один метр в ширину и шесть в длину – и взялся за наиглупейшую, вреднейшую работу, без которой, однако, в силу острого дефицита времени, нынче не обойтись. Вонзив лопату, Макс принялся копать землю.

– Максимка! – раздался сверху, с насыпи, голос Сергеича. Землекоп поднял глаза – старик сидел на грубо сколоченной скамье и крутил в руках тонкую медную проволоку. – Тебе сурков… или сусликов раньше ловить не доводилось? Силками?

Макс мотнул головой. Охота? Его мысли занимали совсем иные заботы.

– Фигово… – крутя петлю, пробормотал Сергеич. – Ведь видел, видел раньше… когда отец делал…

Позади громко разорялся Михаил, сбивая артель лесорубов.

– Зачем в лес-то идти? Зачем деревья губить? – кромсая землю, возмутился Макс. – Ведь нашли же ветролом с поваленными бревнами. Знай только – бери да таскай.

– Юра Владимирович после вчерашнего малость того… – произнес Сергеич, просовывая конец проволоки в затянутую петельку. – Перестраховывается. Я ить тоже в степь вечером с мальцами хотел выйти, на сурков местных охоту устроить. Так ни в какую! Степь, говорит, открытая; гладкая, как стол. Нечего, говорить глаза мозолить! Кому мозолить? Как будто наш поезд кто хошь из степи не увидит! – Сергеич хохотнул, но тут же оборвал себя, с досадой махнув рукой.

«Понятно, боится Юрий лесорубов далеко от себя отпускать», – Макс вновь глянул на Мишу-строителя. Тревога и чувство неправильности происходящего не отпускало. Максу казалось, что спину царапает чей-то взгляд из леса. Причем смотрели как будто сверху. Представить, что мокрокруты в своих ластах лазают меж ветвей, словно белки, Макс не мог. Кто же это тогда?

Максим оперся на воткнутую лопату и долго смотрел на стену деревьев. Пробежал взглядом по верхушкам. Ранневесенний чужой лес стоял перед ним прозрачный, голый и пустой. Никого не видать. Однако цепкое ощущение присутствия постороннего не исчезало. Паранойя?

Макс зло сплюнул. Юра Владимирович уже ушел к хвосту поезда, к первому телеграфному столбу, и поэтому Максим двинулся к Михаилу. Большой сводный отряд из юнцов, девушек и бодрых стариков толпился неподалеку, готовясь к выходу.

– Если кто из вас, млять, косоруких, хоть один инструмент прое… – бригадир покосился на девчушек в шеренге помощников и дернул щекой. – Короче! Потеряете инструмент – вычту из зарплаты!

– Как вычтешь? Из какой-такой зарплаты!? – заржал несносный молодняк.

– Промеж рогов вычту! Так вычту, до конца дней своих тупорылых запомнишь! – заорал строитель.

– Слышь, дядь Миш… – протянул Максим.

– Вот как? Как с такими работать? – впечатал кулак в ладонь Миша. – У них же руки только под хер заточены. Что думаешь, Максим?

– Ну… Что думаю… Другого народа у меня для тебя нет, – улыбнулся Макс и тут же посерьезнел. – Душа не на месте. Ты бы там поглядывал по сторонам. Будьте внимательней, а?

– Да брось ты, – отмахнулся Миша. – Они ж совсем рядышком будут, в двух шагах. Один хрен обживаться надо, древесину местную пощупать, понюхать… Как без этого. Нам же еще сортир твой навороченный строить! – хлопнул собеседника по спине Михаил.

– Почему «они»? – не понял Макс. – Ты что же, не идешь в лес?

– Не, – скривился Михаил. – Пойду столбы телеграфные валить, Юра попросил. Ну, как попросил?.. Он бензопилу хотел забрать, но я свой инструмент не люблю отдавать. Да и столбы нужно умеючи спиливать. Они, думаю, нам еще пригодятся.

Макс покивал и двинулся обратно.

– Алексей! Алексей! Лешик, мля! Ножовка тупая! Подточить бы надо, – бригадир тотчас продолжил раздавать указания.

– Некогда мне, не видишь? Сам разведи!

– Охренел? А мне есть когда?

Лешик, коренастый плешивый мужичок с загорелым до черноты лицом и выцветшими бровями, цапнул юнца из толпы. Оглядел добычу с ног до головы: узенькие начищенные светло-коричневые туфли, голубенькие джинсы, которые до сих пор не обмялись, светлая рубашечка с коротким рукавом. Выглядел паренек так, словно собрался в офис, а не на лесоповал.

– Ой, бля… – подытожил Алексей, покачав головой. – И где вас берут таких? На, – он сунул в руки юнца ножовку.

– Это что, пила? – удивился парень, с недоумением разглядывая инструмент.

– Ага. Вчера пила, сегодня похмеляется, – пробурчал строитель. – Вон там, в рундуке, напильник треугольный, маленький. Возьмешь, разведи зубья да подточи. Усек?

– Где?.. В рундуке… напильник? Кого разводить-то?

– Да не кого, а что!

– А ты погугли, мажор, – под всеобщий хохот подмигнул Алексей. – У тебя же смартфон есть!

– Или на алиэкспрессе новую ножовку закажи! – заорал другой строитель. – Вы ж так жить привыкли! Одним днем!

– Ага! Сломалось – покупаем новое! Квалифицированные потребители, мать их!

Насупленный парень топтался на месте, не зная, куда податься. Макс сжалился над бедолагой. Побренчав в пластиковом ящике, выбрал напильник. Подошел и забрал ножовку.

– Гляди, покажу. Выставляешь ножовку от себя, вот так. Смотришь на просвет. Зубцы должны торчать в разные стороны: один вправо, другой влево, – Макс быстро обсказал порядок действий и принялся за работу, показывая пример.

– О, челики! Зырьте, Гречка гайд по разводке ножовки показывает!

– Кого? Кого разводка?

– Чего, придурок! Ножовка – это пила ручная.

– Так бензопила же вон лежит?

– А ну брысь отсюда, – послышался грубый голос одного из строителей. – Бензопила… самый умный, что ли? Бензин кончится, дятел, чем пилить станешь?

– И чего он про гугл-то сразу? – пожаловался парень под скрежет напильника. – Алиэкспресс… Я, между прочим, столько всего знаю, ему и не снилось. Он даже ПТУ, наверно, не закончил. А они…

– Ой, да чего ты там можешь знать? – поддел Макс обиженного смарта, примеряясь к очередному зубцу. – Кто с кем в Доме-2 перепихнулся?

– Чего? Да я уже давно Дом-2 не смотрю!.. И закрыли его!

– Да? Закрыли? Вот уж счастье-то неземное… Надо бы землицу ту солью посыпать, и обряд освящения провести… Раз Дом-2 закрыли… Даже не знаю тогда, что там еще у вас в интересах?.. Кто кого заборет: Халк или Человек-Паук?

– А причем тут Человек-Паук? – опешил парень.

– Действительно, какая разница… Кто кого поборет, тот того и порет. Чего ты еще знаешь, что еще могешь? – ножовка дзинькала и пела в руках, как живая. Порядком позабытое ремесло вернуло Максу хорошее настроение, и он веселился от души. – Воронку продаж для кружевных трусиков выстроить?

– Да я… да я… Что ты вообще о продажах знаешь! Без продажи ни одно серьезное дело существовать не может! Произвести нынче не проблема, а вот продать! Это же конкуренция, маркетинг! Целая наука! – паренек вдруг оживился. – Вот у нас на собеседовании всегда Мэтью, президент группы компаний, предлагал всем соискателям ему ручку продать. Берет ручку со стола, протягивает тебе – и говорит: Комон, продай это мне! Обычная ручка, не паркер, между прочим. Ну а я-то просек фишку! Приготовился… Так ловко ему впарил, сразу собеседование прошел! – горячился парень. – Мэтью сказал, я в пустыне песок смогу продавать. Он меня сразу запомнил! Потом всегда здоровался, улыбался. А он большой человек! Долларовый миллионер! Не то, что этот… Руки грязные, нос фиолетовый. И перегаром воняет.

– Может быть, может быть. Вот только его грязные руки вместе с носом для нас сейчас поважнее тебя будут, – Макс ткнул напильником в собеседника. – С твоим президентом компании.

– Группы компаний, – поправил паренек.

– Ну, если группы кампаний, то куда уж нам, сиволапым … – проворчали позади. Как оказалось, Алексей вовсе и не отходил далеко, прислушиваясь к разговору. – Куда уж нам, с нашим-то сизым носом. – Мужичок забрал ножовку у Макса, глянул на проделанную работу и пожал плечами. – Ну, можно и так, – он сунул инструмент в руки смарту. – А теперь ты. Доделывай, обглодыш. Только молча. Длинный нос завсегда длинного языка лучше, усек?

Произошедшее развеселило Макса. Он вернулся к начатой грядке и с удовольствием продолжил махать лопатой. Переворачивая жирную целинную землю, он вдруг увидел старых знакомцев – обыкновенных земных дождевых червей – и едва не пустился в пляс. Хоть кто-то в этом новом дивном мире устроен по принципу родной старушки-Земли! Выпутав скользкого червяка из корней травы, он бросился к Сергеичу, поделиться радостью, но увидел, как толстяк распекает Болека и Лелека, и охолонул.

– Ну, что, дендробена? – ласково проговорил извивающемуся между пальцев червяку Макс. – Как там нас учил Чарльз Дарвин? Вряд ли есть другие животные, которые сыграли бы такую значительную роль в истории нашего мира, как дождевые черви? – на память процитировал Макс великого исследователя. Опустив червяка на землю, он напутствовал его. – Ты уж нас и в этом мире не подведи, дружок. Сыграй и здесь свою важную роль.

Макс разогнулся, а в лесу затрещали сучья, застучали топоры…

– В лесу раздавался топор дровосека, – напел под нос Максим и укрыл выкопанную грядку заранее собранным картоном, чтоб не испарялась влага. – Он тем топором отгонял гомосека…

Макс разметил следующую грядку, вбив колышки и натянув бечеву. Неспешно копая землю, он размышлял. Мысли Макса перескочили от дождевых червей к местной силе притяжения, одинаковой с земной; затем перешли к фотосинтезу; потом к идентичному составу атмосферы; к механизму азотофиксации растений… Максу казалось, он надумал нечто важное, мысли крутились, вились, точно охотничьи собаки у обнаруженного логова… Но тут Макс очнулся. Топоры и пилы смолкли, а в глубине леса, между деревьев мёлся поземкой желтый туман.

Не помня себя, Максим бросился вглубь леса с лопатой наперевес.

– Алексей?! – крикнул он. – Ребята?

Однако его встретила лишь тишина. Клубы тумана затянули лесной полог, устремились к Максу, уцепились за ноги.

– Лёшик! – приставив ладони рупором, заорал Макс.

Вдруг между раскидистых кустов, рядом с черным влажным стволом дерева, в полутора метрах от земли, распахнулись два больших глаза. Глаза возникли из ниоткуда, создались прямо из воздуха; они с испугом и надеждой смотрели на Максима. Он потряс головой, моргнул. Из дрожащего марева стали проявляться очертания девичьей фигурки. Сначала появилось лицо, и Макс сразу узнал его. Смешливая конопатая хохотушка, любительница подтрунивать над застенчивыми геймерами. Потом появилась голова, плечи, – а следом и вся девчушка, сидящая на корточках, прижавшись щекой к дереву и обняв ствол.

Пискнув, она бросилась к Максу и повисла у него на шее. Он едва успел отвести острие лопаты.

– Ну все, все, кончилось уже, – шептал Макс, шаря вокруг глазами и стараясь унять шумное дыхание.

«Ведь и вправду всё? Кончилось?»

Желтый туман опадал, истончался и на земле проявились силуэты лежащих вповалку незадачливых лесорубов. Неужели Макс вновь это видит? Все как вчера. Он вздохнул. Лица лежащих разглажены, умиротворены, глаза плотно сомкнуты. Грудь едва-едва вздымается.

– Как? Как ты? – погладил он заплаканную милую девчушку между лопаток.

– Н-н-норма-а-льно, – всхлипывая, она тряхнула рыжими косичками.

– Видела что? Слышала? Что случилось?

– Ойкнул кто-то от испуга. А потом падать начали все кругом. Ну, я зажмурила глаза от страха и присела…

– Что сделала? – удивился Макс.

– Глаза зажмурила и присела, – недоуменно повторила девчонка. – Страшно же. Я всегда так делаю. Надо мной даже смеялись, когда я так в прятки играла. Все разбегутся по квартире: кто в шкаф, кто за диван. А я посередине комнаты присяду и глаза закрою. Думала, наверное, раз я никого не вижу, значит, и меня никто. А в этот раз так испугалась, что опять… Как в детстве, – девчонку трясло от пережитого, и она тараторила без умолку.

– Кто не спрятался, я не виноват, – разочарованно протянул Макс. – И больше никого не видела?

Девчонка помотала головой, а потом вновь махнула ресницами.

– Слышала только. Будто дождевик по листве протащили. Прошелестело над ухом. Ш-ш-шурх… Ш-ш-шурх… А потом встряхнули…

– Кого встряхнули?

– Ну, дождевик. Дождевик, плащ от дождя, как будто сначала протащили по земле, а затем встряхнули, – девчонка жестом показала, как вытряхивают скатерть от крошек. – А потом… – она всхлипнула. – Скулеж страшный такой, придавленный, тихий, и стук… Будто три коротких удара; как один, сразу.

– Где? – отрывисто спросил Макс.

– Там, – ткнула себе за спину девчушка.

Макс раздвинул ветви кустарника и прошел пять шагов. На краю поляны высился сухой обломанный ствол упавшего давным-давно дерева. Лишенная коры древесина белела мертвой плотью. На высоте человеческого роста над поляной висел землянин. Словно бабочку, татуированного парня пришпилили к бревну: вогнанные по рукоятку, топоры торчали из плеч и живота. Вывороченный язык и губы проткнуты насквозь острой, зеленеющей маленькими листиками, веточкой. Ножовка, словно чудовищный стальной гребень, вонзилась в древесину, прихватив окровавленный скальп и запрокидывая голову. Как и в прошлый раз, татуированный был раздет догола, и каждая татуировка, каждый штрих был прочерчен глубокой кровавой полосой. Кровь стекала по ногам и капала с пяток, впитываясь в желтый склизкий мох.

– Максим! – жалобно позвал девичий голос. – Они просыпаются. Наши в себя приходят!

Глава 7

Лестницы в небо

– Тебя как зовут, родной? – спокойный голос дяди Юры никого не обманывал. Прапор вымотался, загнал себя и находился в состоянии тихого бешенства.

– Жорик. Ну, в смысле, Георгий, … – поправился давешний маркетолог-лесоруб, который недавно получил мастер-класс по разводке ножовки. Видок у парнишки был тот ещё: светлая рубашечка в коричневых пятнах, джинсы вываляны в земле, в волосах застрял сор, глаза шальные. Как и все остальные пострадавшие из молодых, он уже очухался после воздействия желтого тумана. Старики же так и не пришли в себя, пополнив лежачий состав госпиталя.

– Давай, Жорик, давай, не ломайся, – поторопил Сергеич. – Туман пополз из-под земли, поднялся ветер, вокруг зашуршали, – напомнил он. – Ты … присаживаешься на корточки и закрываешь глаза.

Георгий послушно присел, обнял колени и зажмурился. Ничего не произошло. В толпе хихикнули, и Юрий Владимирович гаркнул:

– Заняться нечем? Я вам сейчас быстро работу найду! Контрольно-следовую полосу копать вдоль леса. Отсюда и до обеда.

Напуганный молодняк удалился в поля, где кипела работа. Около летней кухни затихарилась небольшая группка зрителей-геймеров во главе с Толиком, да застыла у насыпи Аня, девушка с татуировкой дракона, сложив руки на груди. Она внимательно, словно конспектируя происходящее, следила за разворачивающимся экспериментом.

– Ладно, Жорик. Спасибо, дорогой, – поблагодарил Маф. – Можешь идти.

– Что дальше? – Там повернулся к Юре. Тот смотрел на рыжую девчушку, не отходившую от Макса ни на шаг и робеющую при виде озабоченных главдедов.

– Максим… А тебе точно не причудилось? Всё ж понятно: стресс, переживания… Мало ли? Травок местных никаких не жевал, не курил? Не?

Макс решительно мотнул головой.

– Анюта, – Юрий Владимирович позвал одиноко стоящую девушку. Тон его смягчился, ушла холодность и острота. – Милая, поможешь нам?

Та пожала плечами и встала на место Жорика.

– Представь, милая, что тебе очень страшно. Так страшно, что вот-вот помереть можешь. Вспомни что-нибудь такое из пережитого… Если есть что вспоминать.

– Есть, – кивнула Анна. – Я видела, Юра, я понимаю, – она тряхнула густыми черными волосами. Девушка нахмурилась, посмотрела в сторону, прикусила губу. А потом крепко, что есть силы зажмурилась, села на корточки и сжалась в комочек, спрятав лицо в коленях.

– Мимо… – блеснул линзами очков Юрий Владимирович. – Спасибо, Анюта. Спасибо, милая.

Девушка криво улыбнулась. Поднялась и отошла к насыпи.

– Может, эта фигня только в лесу работает? А на лугу нет? – спросил Там. – Тогда зря мы здесь валандаемся, в лес идти нужно!

– Никакого больше леса! Хватит! – вскинулся Юрий, но его оборвал Семен Михайлович, подняв руку.

– Теперь ты, рыжонок. Как тебя зовут? – обратился он к девчушке.

– К-катя, – несмело улыбнулась она и шагнула вперед. Обернулась, глянула на Макса. Тот оттопырил большой палец.

– Вот что, Катюша, – попросил Маф. – Давай, как давеча. Все помнишь?

Та кивнула, тиская в ладони край курточки. Рыжие ресницы задрожали… Она тихонько опустилась на корточки и зажмурилась.

– М-д-да… Дела-а… – протянул Сергеич, оглядывая беззащитную девичью фигурку. – Не сходится. Говорю же, в лес надо идти.

Катя поднялась, разгладила полы куртки и виновато потупилась.

– А может это ты, голуба, туман-то и навела? – вкрадчивым страшным шепотом протянул сухонький, вечно улыбчивый старичок, делая шаг вперед. Лицо его одеревенело, глаза неотрывно следили за хрупкой девушкой. – В беспробудный сон товарищей наших отправила, от себя глаза отвела? Р-р-разводи костер, Сергеич! – вдруг рявкнул старик и засеменил вперед. – Подпалим ей пятки, над огнем всё расскажет!

Катя громко пискнула, отпрыгнула. Забежала Максу за спину… и исчезла. Растворилась в воздухе, как не бывало.

– Ух ты гребанный по голове… – восхищенно протянул Сергеич. – Вот это да! Человек-невидимка, мля!

Юрий Владимирович яростно скреб щетину, Анюта сжала кулаки, а Макс оглаживал воздух у своего бедра и что-то успокаивающе нашептывал, с укоризной глядя на Мафа. Семен Михайлович покашлял, подошел к Максиму и с кряхтением опустился перед ним на коленки. Протянул руку, коснулся лодыжки, пополз выше. Наконец, нащупав невидимую девичью ладонь, сжал ее.

– Катюша, внученька, – позвал он в пустоту. – Ты уж прости меня, старика. Уж очень нам нужно было проверить – не сказка ли это всё, что Максимка поведал…

– Проверили? – карие сердитые глазки, переполненные обидой, распахнулись напротив лица старика. От испуга тот отшатнулся, запнулся о кочку и начал завалиться набок.

– Ой! – тут же переменила гнев на милость Катя и метнулась к Семену Михайловичу. Она еще не успела полностью материализоваться, порхая над лугом с одной головой и плечом. Подхватив старика, она склонилась над ним, придерживая Мафа, словно младенца, обнимая за плечи. Медленно-медленно ее белые руки с россыпью веснушек проступили на темной рубашке Семена Михайловича. Рыжая челка упала на глаза, и она дунула на нее, забавно сложив губки.

– А я, забыв могильный сон,

Взойду невидимо и сяду между вами,

И сам заслушаюсь, и вашими слезами

Упьюсь… – прошептал Семен Михайлович и погладил Катю по щеке, заправив непослушную челку ей за ухо. – Мир? Больше не злишься на старика?

– Нет, – улыбнулась девушка и помогла Мафу подняться. – Больше не злюсь.

– Хоть что-то выяснили, слава Богу, – громко хлопнул в ладоши Юрий Владимирович, возвращая собравшихся к суровой реальности. – Теперь окончательно понятно, что ничего не понятно. Командный состав прошу в штабной вагон.

Совещаясь на ходу, главдеды и Макс потянулись наверх, к составу. Вокруг рыжей Кати запрыгали восторженные геймеры, вопя и взмахивая руками. Ни в одной, даже самой навороченной компьютерной игре они не видели ничего подобного. Толик раздал пару подзатыльников и принялся задавать Кате вопросы. Анна посмотрела на них, тряхнула черными кудрями и двинулась вдоль состава. Дверь в вагон оказалась открытой. В тамбуре курил Славик, бездумно глядя в степь, повернувшись к лугу спиной. Аня сверкнула глазами и впорхнула внутрь.

– Это из-за вас, недоумков, Кирюха погиб, – она ткнула указательным пальцем в грудь обернувшегося Славика.

Тот выпустил клуб дыма девушке в лицо, прошел мимо и выглянул наружу. Убедился, что рядом никого нет, и с грохотом захлопнул дверь.

– Ты бы заткнулась, Анька, – он повернулся и невольно залюбовался рассерженной фурией. Глаза мечут молнии, высокая тяжелая грудь вздымается. Красива, сучка… Славик жадно затянулся.

– Это ты виноват! Ты и Винч, урод вонючий! Если бы ты Юре сразу сказал про сбитый планер…

– Ути-пуси, – прервал ее Славик. – Ты глянь: уже Юра! А как же «Юрий Владимирович»? Тебя что, на стареньких потянуло? Альфа-самца себе подобрала?

– Ты мне зубы не заговаривай! Киря погиб! Страшно погиб! – голос ее дрогнул. – Его топорами, как скотину на бойне забили! А ты и Винч… Если бы наши знали, какой ты на самом деле слизняк…

Славик щелком отшвырнул окурок, резко сблизился и взял девушку за подбородок, крепко прихватив за нижнюю челюсть. Он прижал ее щекой к мутному дверному стеклу и прошипел в ухо.

– Заткни, заткни пасть, Анька!

– Пусти, пусти меня, урод! – затрепыхалась девушка, однако здоровяк держал крепко.

– Мы же для всех старались, подруга, – прошептал Славик.

От Аньки пахло по-прежнему, как раньше: ее любимыми духами и вечным летом. Он не удержался, дотронулся до коленки и потянул руку наверх, оглаживая бедро и подбираясь к подолу юбки.

– Пусти!

– Сваливать отсюда надо, и поскорей, подруга, – он запустил пальцы в густые волосы, запрокинул ей голову и прикусил мочку уха. Футболка сползла с плеча и со спины выглянула знакомая до последней чешуйки татуировка мирового змея, которую Винч набил ей лет пять назад. Славик потянулся губами к беззащитной шее.

– Ой! Больно, сука, сука, – затряс он укушенной рукой, отпрыгнув в середину тамбура. – Ты что творишь, дура? Больно же, тварь!

– Я тебе не подруга, урод, – поправляя прическу, произнесла Анна.

– Теперь уже и урод? – облизывая выступившую кровь, хмыкнул Славик. – Раньше-то по-другому пела. Помнишь, как кричала? «Еще, Славушка, еще, любимый!» – тонким голоском передразнил он.

Девушка на миг замерла и по-новому глянула на здоровяка, словно впервые увидев.

– Какая ты все-таки сволочь, Казаков… Какая сволочь! Ты же самый обыкновенный подонок, – губы ее исказились. – Да и как мужчина ты, раз уж начал, так себе. Только и можешь…

– Закрой пасть, черноротая, – Славик сжал кулаки и шагнул вперед. – Зубы выбью. А здесь без зубов трудно. И новые не вставишь.

Анна выпрямилась, смерила собеседника презрительным взглядом, но промолчала.

– Ты пойми, Анька, – парень посмотрел в окно, к которому прижалась девушка. Прямо за ней возвышался холм, и подпирали небо великанские древа. – Это же Иггдрасиль, древо богов. Ты же сама мне рассказывала… И про Ёрмунганда, – он погладил ее по плечу, откуда косил глазом мировой змей, но она тут же сбросила его руку. – И про Одина. И про Вальгаллу. Ты слепая, что ли? – заорал он и треснул кулаком по железной двери. Схватив Анюту за макушку, он впечатал ее лицо в стекло, стукнув лбом. – Вот оно! Это древо и вытащило наш поезд сюда! Неужели непонятно? Какими же дебилами нужно быть, чтобы думать, что мы просто так сюда попали?!

Девушка извернулась и оттолкнула парня от себя.

– Славик, у тебя совсем кукуха съехала? – закричала она. – Какой на хер Иггдрасиль, какая Вальгалла? Тебе бы галоперидолом подколоться! Опять грибов нажрался?

– Вот упрямая дура! – опять саданул по стене Славик. – Ты мне ответь тогда, почему только наших убивают? Что у реки, что в лесу – полно ведь было народу! Но нет, все живы-живехоньки: старички в коме лежат, отдыхают; молодняк мигом очухался, козликами скачет. Только наших… вот так, напоказ. Как жертву… Ты слепая или тупая, Анька?

– Сам ты… – уже не так уверенно пробормотала девушка, сбитая с толку.

– Пойми ты, наших режут, потому что мы в татухах! Это же только асам дозволено. Или жрецам, или знатным викингам! – он провел по небритой скуле с выбитыми рунами. – Вот и хотят нас всех в наказание под нож у Иггдрасиля положить!

– Положить… В дурку тебя, Казаков, надо было положить! И уже давненько! Ты где такую ересь вычитал?

– А ты иди, иди, на холм ступи, а я посмотрю! – махнул рукой Славик. – Хотя бы один шажочек сделай, а я погляжу. Издалека погляжу, как ты к Игдрассилю подберешься. Туман желтый подымется, а потом тебе сиськи оторвут и твоего Ермунганда на спине ножичком вырежут.

– Но Иггдрасиль один, а тут… – она посмотрела в окошко. – Четыре дерева.

– Это для долбанутых четыре! Это же четыре ствола растут из одного корня. Ты сама-то веришь, что это самые обыкновенные, ничем не примечательные деревья? А? А что будет, когда листва вылезет? Они же полнеба закроют! Такие громадины – это ж долбануться можно!!!

Анна не ответила, простучав ногтями по стеклу и разглядывая древа, гигантскими лестницами устремленные вверх, к облакам.

– Иди, иди, сходи на холм, – уже спокойнее повторил Славик, любуясь длинными, идеальной формы ногами Аньки.

Не оборачиваясь, она показала средний палец. Тот заржал.

– Значит, все нормально, ты с нами? По-прежнему?

Она кивнула. Славик шагнул вперед, протянул руки к бедрам… Анна резко развернулась и больно хлестнула по ладоням.

– Вот только грабли прибери. Мы с тобой, Казаков, все решили. Раньше надо было думать. Глаза выцарапаю. Ты, Славян, меня знаешь, – Анна затрясла ручку двери, распахивая ее.

– И все-таки, Анька, права была мама, – Славик привык последнее слово оставлять за собой. – Ведьма ты.

Он достал смятую пачку, вытряхивая сигарету. Внутри вагона Винч убрал ухо от двери и двинулся на цыпочках по проходу. Подойдя к окну, он глянул на статную ладную фигуру Анны, в волосах которой запутались солнечные лучи. Не отрывая взгляд от девушки, Винч задернул занавески, оставив небольшую щель, вжикнул застежкой молнии джинсов и облизнул пересохшие губы.

– Итак, предлагаю для начала заслушать Дарью… как тебя по батюшке? – Юрий глянул на розовощекую тетку, заведующую складом. Та теребила исписанный убористым почерком листок бумаги.

– По матушке… – буркнула она.

– Чего? – опешил Прапор.

– Будешь звать меня по батюшке – пошлю по матушке. Не такая я и старая, чтобы меня по отчеству. Просто Дарья.

Вокруг рассмеялись.

– Ну, давай, докладывай, товарищ зампотылу…

– Слушаюсь, товарищ-господин главный воинский начальник! – бойко оттараторила Дарья, вскочив с места и вытягиваясь в струнку.

Вокруг уже не просто смеялись – грохнули со смеху, забыв о тяжелом дне. Юрий понял, что совладать с бойкой бабенкой он не в силах, и обреченно махнул рукой.

– Значит так. Весь багаж мы пока еще не разобрали… Цифрами я вас грузить не буду, в докладной все указано, – разгладила листок Дарья. – Поскольку ехали мы в поезде ранней весной, то в наличии у нас множество демисезонной одежды, всех размеров, и на зиму, даже самую морозную, и на лето. Одних вытянутых треников уже четыре баула. Только стирку нужно затеять, никак время для этого не подберем. Дальше. С нижним бельем, носками также в ближайшее время проблем не предвидится. С обувью тоже более-менее сносно.

– Босиком нужно летом ходить, босиком, – пробурчал Сергеич. – И для здоровья полезно.

– Здоровье! – выпрямила указательный палец Дарья. – Походный набор с обезболивающими, дезинфицирующими, жаропонижающими и прочими йодами-зеленками мы насобирали. Вот только с медобразованием никого не нашлось… Но – что уж тут поделать?

– Антибиотики? – прервал Юра.

– Полна коробочка, – кивнула Дарья. – Дальше… Весь ручной инструмент, как и просили, мы сюда складировали, в мастерскую, – она ткнула за спину.

– Какую мастерскую? – Макс удивленно вскинул бровь, и Михаил, смурной и неразговорчивый, разлепил губы:

– В купе электромеханика.

– Да, да, туда отволокли, – кивнула Дарья. – Там мы толком и не смотрели, что нашли. Всё в мастерскую складывали. Только ручную швейную машинку оттуда себе забрали…

– Откуда там швейная машинка взялась? – удивился Сергеич.

– Электромеханик куркуль тот еще. Был. Плюшкин, ети его в маковку, ничего не выбрасывал, – вновь подал голос Михаил. – Я там глянул одним глазком: мама дорогая! Инструкций тьма-тьмущая на стенах развешано, а вокруг бардак полный, места свободного нет. Даже проводницу, если приспичит, пригласить некуда.

– Так… С железяками своими вы сами разбирайтесь. Потом полный список предоставите. Дальше. Чистящих, моющих хватит на какое-то время. Жидкого мыла у нас хоть залейся. Туалетная бумага скоро закончится, будет у ребятушек траур. Молодежь наша нынче нежная пошла, даже газетой, наверно, ни разу не подтирались, а тут сразу к лопухам привыкать придется.

– Никаких лопухов! – не принял шутки Макс. – Как на Востоке, бутылки с водой в туалете поставим – и всего делов!

– Да, да, – пробормотала Дарья, скользя по списку. – В спальных принадлежностях недостатка нет, сами понимаете. Одеялами хоть торговлю открывай. Стаканы, ложки, вилки, миски пластиковые – на наш век хватит. С едой, солью, сахаром и прочим съестным – караул. Но, об этом мы Володе каждый день обсказываем.

– Да уж, Дашенька, – вздохнул Сергеич. – Надыбали бы вы мне, кормилицы, ящичек тушёночки, – повар мечтательно закатил глаза. – Свининки или говядинки…

– Отставить, – скомандовал Юрий. – Хорош на слюну давить, и так все жрать хотят. Спасибо, Дарья, картина в целом понятна. Можете продолжать изыскания.

У Макса заурчало в животе, и он рассеянно поглядел в окно. Будь дело на земле, он бы попытался разыскать дикоросы, которые пошли бы в котел, но здесь… Взгляд Макса бездумно перескакивал с наскоро обустроенного навеса летней кухни и разложенной на импровизированном столе утвари на огородные грядки, которые вскапывали геймеры, выбирая корни растений. У песчаного пляжа, под присмотром вооруженного ломами и топорами отряда татуированных, ребята колотили ежи-треноги, натягивали грубый телеграфный провод и накручивали на него мягкую проволоку, оставляя торчать обкусанные плоскогубцами усы. Самопальная колючая проволока получалась так себе: молодняк неумело орудовал пассатижами, переглядываясь и болтая попусту. Однако за неимением гербовой… Хочется думать, даже такое препятствие сдержит возможную агрессию водоплавающих.

Рыжий Болек, прихватив пустое ведро с летней кухни, двинулся через весь луг к реке. Однако вскоре паренек резко изменил маршрут, оглянулся по сторонам и скрылся в густом кустарнике у подножия холма.

«Чего это он там забыл? Да еще и с ведром?»

– Лидия Петровна, вам слово, – послышался голос Прапора, и Макс оторвался от окна.

Лидия Петровна со времени последней встречи разительно изменилась. Лицо старушки лучилось тихим светом, с губ не сходила слабая улыбка, а глаза блестели. Пригладив седые волосы, она поднялась.

– Хвала Господу нашему, с моими лежачими все в порядке. Сережка идет на поправку, рвется на улицу. Пока он нам в оранжерее помогает, но думаю через денек-другой непоседу можно выписывать. В настоящее время у меня в госпитале под присмотром находится двадцать один просветленный…

– Чего? – фыркнул Сергеич. – Кто?

– Просветленные, Володя, просветленные. Ты бы сам поухаживал за ними, поглядел бы на их лица – и сразу бы все понял. Их коснулась благодать Божья, вот и лежат они благостные, умиротворенные, – старушка и сама сияла блаженной улыбкой.

Юрий с Мафом встревоженно переглянулись.

– Ага, коснулась, – проворчал Сергеич. – Знать бы еще с какой-такой радости.

– Желтый туман похож на обман, – поддержал его Юрий Владимирович.

– А я тебе сейчас, Володенька, все объясню, – старушка достала из-за пазухи тонкую глянцевую брошюрку. Ласково погладила обложку и зашуршала страницами.

– Так, так… Где у меня тут закладочка… Вот! Ибо сказано: «Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами», – проведя пальцем по строке, прочитала она.

– Это что за… – влез Миша и выразительно кашлянул, тактично опустив окончание. – Книжка?

– Откровение Иоанна Богослова, – столь же непрошибаемо-безмятежно улыбнулась Лидия Петровна. – Удивительно. Тут все про нас написано. Вот, слушайте, – она вновь шелестнула страницами и прочла: «И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца. Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов».

Макс вновь посмотрел на луг. Из туалета выбрался второй подросток, Лелек. Сполоснул руки и как ни в чем не бывало скрылся за холмом. Максим начал понимать, куда клонит Лидия Петровна.

– По-Вашему, это древо жизни? – Макс стукнул костяшкой в окно.

– «И по ту и по другую сторону реки!» – процитировал Маф услышанное и возразил. – А у нас четыре древа, и растут только на одном берегу…

– Очень сложная книжка, – огорченно покачала головой старушка. – Я уже десять раз перечитала, но поняла только самую малость. Но все равно… Вот, вот, вы послушайте! – заторопилась она и вновь зарылась в страницы. – «И видел я выходящих из уст дракона и из уст зверя и из уст лжепророка трех духов нечистых, подобных жабам: это – бесовские духи, творящие знамения!» – во внезапно установившейся тишине Лидия Петровна подняла глаза и с торжеством оглядела присутствующих.

– Подобные жабам, – задумчиво повторил Маф.

Как выглядел след на речном песке, помнили все. И более всего он напоминал след гигантской жабы.

– А желтый туман, выходит, – это бесовское знамение? – поскреб затылок Сергеич. – Ты меня, Лида, совсем с панталыки сбила…

– Да не, хрень какая-то! – не выдержал Михаил и хлопнул по столу. – Чего нам тут баки-то забивать? Религия – опиум для народа!

– Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия, – парировала Лидия Петровна, воздев книжицу над головой, словно меч. И закончила невпопад. – А опиум для русского – это водка!

– Лидия! – возвысил голос Семен Михайлович и тут же смягчился. – Петровна… Нам тут еще многое нужно обсудить. Спасибо за помощь. Ты иди, возвращайся в госпиталь, у тебя пациенты… Перечитай книгу еще раз. Спокойно, в тишине. А вечерком я зайду, и ты мне все расскажешь.

Старушка, набравшая воздуха в грудь для продолжения священной войны, поникла, но затем вновь выпрямила спину и величаво удалилась. Дарья вышла следом.

– Нет, млять, вы слышали, – просветленные! – вскочил Михаил. Строитель кипел и захлебывался переполненным горячим чайником. – Это мои-то гаврики просветленные? Это она Лёлика обоссаного ни разу домой не тащила! Этот хмырь когда в запой уйдет… и когда похмелиться ему нечем – на Вальку свою с топором кидается. Смертным боем бьёт. Петрович и вовсе за чекушку убить готов… А Мишка с собой лестницу возит. Знаете, зачем? К бабам лазить! Мужики на работу уезжают, баб своих дома запирают: а этот кот с яйцами к ним в окна лазит. Просветленные, бля, ты глянь! Хер-рувимы! Нет, ну вы, млять, видели?

Возмущению Михаила не было предела. После того, как его бригада в лесу провалилась в беспробудный сон, он ходил чернее тучи. И теперь раздражение нашло выход.

– Сука сумасшедшая! Да я…

– Отставить! – рявкнул Юрий. – Ты чего блажишь, Миша? Устроил истерику; как первокурсница, честное слово… Понимаю, парни твои в госпитале… Всем сейчас непросто. Пойдем лучше, покажешь мне местную мастерскую. Да про самострелы покумекаем, давно пора, а то одни только разговоры говорим, – приобняв строителя за плечи, Прапор увел Михаила в соседнее купе.

Макса перепалка почти не затронула. Он с возрастающим беспокойством наблюдал странную картину на лугу. Подростки, под разными предлогами откладывая работу, незаметно от окружающих скрывались на холме. Как выяснилось, не самое безопасное место… После услышанных новостей о древе жизни, о нечистых духах, выходящих из уст дракона, Максу было малость не по себе. Он глянул на компанию геймеров с рыженькой Катей под окнами и спешащую им навстречу Лидию Петровну. Беспокойная старушка семенила по шпалам, ничего не видя и слыша вокруг, прижав к груди внушительную кипу журналов. Веселые геймеры расступились перед бабулькой, крича и взмахивая руками, но та не заметила их, пройдя насквозь.

От компании отделился рослый Толик и запрыгнул в тамбур штабного вагона.

– Вот вы где заныкались, командиры, лол, – заявил Толик, оглядывая просторное, так не похожее на все остальные, купе начальника поезда. – Клево у вас тут, чо. Я по поводу Катюхиных траблов.

Старики внимательно смотрели на воодушевленного парня.

– Топовый скилл у Кэт! Папашки из чатика прихерели все! Жжет не по-детски! Как она этих мобов размотала, а?! Глазки закрыла – и аля-улю. Я вообще орнул! На изичах, лол!

– Анатолий! – прервал его Семен Михайлович. – Уж сколько годков я прожил, а только один язык выучил – русский. И это не он. Можешь еще раз, помедленнее, и так, чтобы мы поняли?

Толик застыл с открытым ртом. Осклабился.

– Вот я нубас, – Сергеич вновь нахмурил брови, и геймер хлопнул себя по лбу и заливисто рассмеялся. – Не, ну трудно с вами, олдами. Катя вспомнила – ее сильнее всего шаги испугали за спиной.

– Шаги? – Макс оторвался от картины за окном.

– Ну да, типа такие легкие, – Толик двумя пальцами пробежался по столешнице. – И шуршание. Вот когда Маф… ну, ты, Семен Михалыч, к ней подходил… Трава шуршала, а шаг у него легкий. Вот на нее и накатило опять, испугалась до усрачки, – Толик пожал плечами. – Такой у Катьки лайфхак. Я подумал, надо вам рассказать.

– Спасибо, Толя. Спасибо, что поделился, – задумчиво произнес Маф, теребя нижнюю губу.

– Лидка! – заорал во все горло Сергеич, шлепнув ладонью по стеклу и подпрыгивая с места. – Ты что творишь? Совсем долбанулась? – хлопая сандалиями, он бросился прочь из вагона.

Прямо под окнами, где расположилась летняя кухня, Лидия Петровна подбрасывала в костер глянцевые журналы. Остановившимся взглядом она глядела на ленивое пламя и бормотала себе под нос.

Макс переглянулся с встревоженным Мафом и бросился следом за Сергеичем.

Глава 8

Костер тщеславия

– Иди, возвращайся в госпиталь, – горько повторила Лидия Петровна и с ненавистью посмотрела на яркие обложки разбросанных журналов. – У тебя же пациенты…

Она вновь глянула на белозубые улыбчивые глянцевые мордашки. Вот про них-то она и хотела сказать напоследок, а ее отправили восвояси, заткнули рот. – Чего вам, гламурные рожи, в Эдеме-то делать? – спросила она счастливые лица с обложек. Но рожи молчали, лишь лыбились по-прежнему, кося подведенными глазами. – Нас всех сюда зачем отправило? Для новой жизни, для просветления, для возвышения духа… А вы, припадочные, жалкие, прежние – чему можете научить, куда бедную молодежь зовете? Они ж с Вами день-деньской напролет просиживают.

Лидия Петровна брезгливо переложила журналы, укладывая стопкой. Броские заголовки кололи глаза, звали к греху.

На пару. Вибратор с пультом управления.

Право одной ночи: секс без продолжения.

Я работала в секс-шопе: эксперимент для стеснительных.

Третьим будешь: любовный треугольник, который принесет только удовольствие.

Sex-свобода: как раскрепостить себя!

Пошел налево. Признаки его измены.

Все поводы для секса, кроме любви! (нет, нам не стыдно)

Снова в бой. Секс с новым партнером.

– Иди, перечитай книжку еще раз? – ожесточенно прошептала Лидия Петровна и открыла спасительную брошюру на странице с закладкой. Тишину госпитального вагона наполнил слегка дребезжащий, торжественный старческий голос. – Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне – псы, и чародеи, и любодеи, и убийцы, – журналы мягко падали в стопку, – и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду.

Лидия Петровна еще раз, напоследок, пробежала глазами по строчкам книги откровений и заторопилась к выходу, прижимая к груди собранный ворох бесовских журналов. Прочитанное жило в ней, прорастало, раскручивалось… Мысль была важной, и Лидия Петровна вновь и вновь повторяла прочитанную строчку, но сокровенный смысл не давался и ускользал.

Не помня себя, старушка просеменила по бетонным шпалам, приблизилась к очагу на летней кухне и принялась кидать журналы в невысокий костерок. Взвихрились искры.

– Псы и чародеи, любодеи и убийцы, идолослужители, – даже огонь сопротивлялся и не желал жевать богопротивный глянец. Страницы неохотно скукоживались, превращаясь в тонкие пласты пепла.

– Лидка! Ты что, ополоумела, млять? – ее вдруг откинуло в сторону, а Сергеич бросился к костру. Языки пламени подбирались к Сталину с трубкой на обложке. Огонь дал как следует прикурить Иосифу Виссарионовичу: угол страницы обуглился, огненная кайма неотвратимо подбиралась, окружая вождя народов.

Иосиф Сталин: убив себя, жена искалечила меня на всю

«Жизнь» повисло невесомым пеплом. Сергеич выхватил журнал из костра и захлопал ладонью по обложке, прогоняя огонь.

– Чего с ней?

– Чокнулась, старая.

– Крышняк поехал.

– Кукуха у бабки слетела.

– Журналы-то зачем?

– У нас и так их почти не осталось …

– Что за шум, а драки нет? – к геймерам приблизилась Аня.

Увидев ее, Лидия Петровна застыла. Не слыша ругани Сергеича и трескотни геймеров, она уставилась на гребень змея, который выглядывал из-за плеча девушки. Строчки откровения, которые по-прежнему крутились в голове, наконец сложились и обрели смысл.

– И увидел я зверя, выходящего из земли; он имел два рога и говорил как дракон! – закричала Лидия Петровна, ткнув указательным пальцем в девушку с татуировкой. Не глядя, старушка цапнула со стола широкий кухонный нож и выставила перед собой. – Он обольщает живущих на земле, говоря живущим на земле, чтобы они сделали образ зверя!

Лидия Петровна качнулась вперед, сделала первый шаг. Пугливые геймеры прыснули прочь, а девушка застыла, распахнутыми глазами глядя на кончик ножа, который стремительно приближался к ее животу.

– Образ зверя говорил, чтобы убиваем был всякий, кто не принимает начертание на чело свое или на руку свою!

В тамбуре показались Макс, Толик и Семен Михайлович. Максим спрыгнул на гравий, понимая, что не успевает. Сергеич только сейчас, отстояв Сталина, увидел неладное… Анна все никак не могла прийти в себя, а кричащая старушка с зажатым ножом подскочила к девушке вплотную… Замахнулась.

– Образ зверя! Бесовское отродье! – из-под ног бабульки, из щебня и шпал вдруг ударил гейзером плотный столб желтого дыма, на миг скрыв Лидию Петровну. Геймеры завопили еще громче и посыпались с насыпи, а столб тут же опал, растекаясь бессильным туманом и впитываясь в гравий. Следом пошатнулась и начала медленно заваливаться навзничь сама Лидия Петровна. Макс в последний миг поймал обеспамятевшую старушку. Нож, звякнув о рельс, выпал из бессильной руки.

Лидия Петровна смежила веки, на губах играла безмятежная улыбка.

«Ну, вот и еще одной просветленной прибыло».

Разбрызгивая гравий, мимо пронесся Юрий Владимирович. Он подбежал к Анюте и ласково тряхнул ее за плечи.

– Все, все, Аннушка. Кончилось уже все… Все кончилось.

– Лол! Библиотекаршу поджарило!

– Нюхнула бабка дымка!

– Вштырило старушку!

– Дура! Хотела журналы сжечь, а сгорела сама!

– Так ей и надо! Не хер за нож хвататься!

– Полоумная!

– А ну, цыц, – шикнул Юрий Владимирович. – Пойдем, пойдем, Анюта. Чайку хлебнешь, успокоишься.

– Но за что? За что она набросилась? Я же ничего ей не сделала, – прижимаясь к Юрию Владимировичу, лепетала девушка.

– А действительно… Чего Лида взбаламутилась?

– В религию наша Лидушка Петровна ударилась, – пояснил Маф, внимательно разглядывая безмятежное лицо старушки. – А татуировку посчитала за знак зверя …

– И еще про водку мне что-то говорила! Дура! – донеслось сверху. Михаил стоял в тамбуре и чесал в затылке. – Верно сказано: религия – вот опиум для народа!

– Как под крылышком у сна, так тиха, свежа лежала, что лишь только не дышала, – Маф присел и погладил Лидию по седой голове.

– Почему за огнем не приглядывали, стервецы? – оттирая ладонь от сажи, шипел Сергеич. – Где Болек с Лелеком, полудурки малолетние!? Ведь сказал же: костер разведенным не оставлять!

Максим вновь вспомнил о своих тревогах. Он подозвал Толика и поручил ему перенести Лидию Петровну в госпиталь.

«С тайнами подростков нужно непременно разобраться. Спокойно, без нервотрепки. Пожалуй, даже хорошо, что Дикий Прапор ушел».

– Семен Михайлович, Владимир Сергеич, – позвал Макс, провожая взглядом очередную гибкую мальчишескую фигурку, исчезнувшую в зарослях. Волнение нарастало. – Думаю, нам нужно прогуляться. Причем немедленно. Я знаю, где Лелек, Болек и остальные подростки.

Сергеич первым спустился с насыпи, и через луг они двинулись к холму.

***

На самом деле Болека звали Александром, Сашкой. Однако к новому имени паренек быстро привык. А что такого? Новое место – вот и имена новые. Он же не один такой: и Макс Гречка, и Маф, и Дикий Прапор, и Там… В смысле, Владимир Сергеич…

Сергеич первым и назвал Сашку Болеком, за ним следом и все остальные подключились. А вот Ярика, двоюродного братца, прозвал Лелеком. Беда в том, что ни Сашка, ни Ярик и знать не знали, кто такие эти самые Болек и Лелек.

Когда Сашка спросил про это у Тама, он рассказал им о польском мультике про братьев-близнецов. «Старый мультфильм. Вас тогда даже в замыслах не было. А родители ваши только-только в яйцах пищали, наверное», – пояснил старик.

Самое противное – никак нельзя было посмотреть этот мультик: интернета-то здесь нет. И не предвидится. Вот Сашка и задумал исправить это недоразумение. Потому что какая жизнь без интернета?

На поляне собрались все, кого Александр и Ярослав пригласили на тайное собрание. Оглядев смущенные лица, Сашка первым установил свой смартфон – подарок от мамы на день рождения – среди грубых трещин в коре. Смартфон встал как надо, как будто нарочно для его гаджета природа создала такое удобное углубление. От этой мысли Сашка еще больше воодушевился. Следом свой айфон пристроил Ярик. Ну, а потом уже, под пристальным взглядом Сашки, и все остальные ребята расставили свои телефоны среди наплывов и сучков. Те, кто не смог подобрать удобное место в стволе, разложили смартфоны на земле, посреди корней. Ничего, так тоже должно сработать.

Оглядев скопление смартфонов – разных размеров и расцветок, которые, словно картинки с выставки, глядели на парней, – Сашка опустился перед ними на колени. Следом встали и все остальные.

– О, могучее волшебное древо! – возвышенным тоном начал Сашка. – Все мы верим, что ты можешь все на свете!

Сашка слышал разговоры татуированных. Если уж древа затащили в этот мир целый поезд на полном ходу, вместе с рельсами, насыпью и телеграфными столбами – то чего им какие-то смартфоны? Раз плюнуть. Нужно только попросить как следует, от души.

Внезапно налетел порыв ветра, голые ветки зашумели в вышине, а перед Сашкой упала здоровенная коричневая набухшая почка. Ребята пораженно переглянулись, а Сашка возликовал. Древо услышало его! Он вскинул руки и поклонился, на миг коснувшись лбом земли.

Пацаны, глядя на предводителя, вскинули руки и скопировали поклон. Все прониклись торжественностью момента; теперь уж никто не думал хихикать.

– Наши взрослые – слепые и глухие, и не видят, что ты волшебное, о древо! – продолжил замогильным голосом вещать Сашка. – Сделай чудо! Ты же можешь все на свете! Сделай так, чтобы наши смартфоны вновь заработали!

– И чтобы интернет появился! – пискнул кто-то смелый из толпы, и Сашка недовольно дернул плечом.

– И чтобы интернет появился, как раньше! – вновь затянул он и опять вскинул руки, сгибаясь в поклоне. – Сделай чудо, о древо!

– Сделай чудо! – благоговейно прошептали юные смарты и вжали лица в землю.

В ответ зашелестели, затрещали ветви и затряслась земля…

– Вот вам и желтый туман, а, Семен Михайлович?! Как вам такое? – поспешая следом за несущимся сломя голову толстяком, спросил Макс. Желтый гейзер, так вовремя упокоивший буйную старушку, не давал Максу покоя. – Не все так просто с этим туманом, как думаете?

– Ага… А как он первый раз повалил из холма, помнишь? Шашлыки нам попортил.

– Шашлыки – это ладно. Сейчас, если бы не туман, Лидия Петровна нам бы Аню попортила. Едва до беды не дошло.

Макс на ходу потер переносицу. Определенно, в появлении желтого тумана есть некая закономерность, но вот как ее понять?

– Что же они там задумали… – Сергеич запыхался. Глаза его обшаривали холм, а в голосе слышалась неподдельная тревога. – Безголовые ведь совсем.

Они взобрались на горушку. Пробираясь среди вздыбленных корней, прошли мимо мшистого большого камня. Мальчишеский дрожащий голосок слышался впереди – подростки собрались у южного древа на дальнем скате холма. Показалась стена густых зарослей кустарника.

– Сделай так, чтобы наши смартфоны вновь заработали! – вдруг раздался голос Болека. – И чтобы интернет появился, как раньше! Сделай чудо, о древо!

Сергеич глянул на своих попутчиков бешеным взглядом, шумно втянул ноздрями воздух и вломился в поросль. Сквозь раздвинутые ветви на поляне мелькнули коленопреклоненные фигуры подростков.

– Окуели, млять? – раздался разъяренный рев Тама. – Идолопоклонники, язычники куевы! Болек, предатель мелкий, сволочь, ты где должен быть?

Сергеич бросился к вскочившему на ноги Болеку, пнул ближайшего мальчишку, отчего тот отлетел в кусты. Смарты кувырками, на карачках бросились прочь от бешеного деда. Первым дал стрекача Болек. За ним мчался брат.

– Иуды! Предатели! Сволочуги малолетние, – брызгал слюной Там, сметая телефоны наземь, топча и круша мертвые гаджеты. – Не журналы нужно было жечь, а смартфоны ваши проклятые!

– Вы что творите! Это же мой айфон! – плача, из кустов рванулся подросток, и Макс едва успел подхватить бедолагу. Уж больно страшен был Сергеич в своем гневливом припадке.

– Ты что творишь, сволочь!?

– Козлина, зачем смартфоны топчешь?

– Знаешь, сколько они денег стоят?

– Старый урод!

– Мы тебя грохнем!

– Что? – проревел Там и носорогом бросился сквозь заросли за дерзким болтуном. Мальчишки рванули по лугу, а Там огромными прыжками понесся следом по склону холма. Впрочем, старик вскоре потерял сандалию, выдохся и остановился. Маф заторопился следом, подобрал в густой сухой траве оброненный тапок и подал товарищу. Тот оперся на подставленное плечо и обулся. Сухонький, согбенный Маф и грузный широкий Там рядом друг с другом смотрелись мультяшными персонажами.

Макс постоял на поляне, поковырял носком кроссовок разбросанные пластиковые обломки. Вид мусора в лесу Макс не мог терпеть, сколько себя помнил; что уж тут говорить про такое заповедное место. Максим достал из кармана ветровки пакет и аккуратно собрал бесполезный хлам. Макс не заметил смартфона в глубокой расселине грубой черной коры древа. Телефон Болека, оставшийся незамеченным, единственный из всех гаджетов перенес разрушительное буйство Сергеича.

Макс удалился. Кустарник перестал колыхаться. Шаги затихли вдали. На полянке установились привычные мир и покой. С нижней ветви спрыгнула пичуга. Прыгая по траве, птичка глядела в оба глаза – что интересного и съедобного оставили эти странные большие двуногие? Вдруг луч дневного светила пробрался сквозь ветви и мазнул по потухшему экрану, породив солнечного зайчика. Птаха, наклонив голову, глянула на странную блестящую штуку в коре древа.

Солнечный зайчик вновь отпрыгнул от черного зеркальца. Сбоку смартфона на долю секунды загорелся зеленый диод загрузки. Вспыхнул ярким, столь неуместным здесь, сине-белым светом дисплей. Пробежала по клавишам подсветка… Но вот солнце скрылось за тучами, и все разом потухло. Смартфон вновь стал бесполезной мертвой игрушкой, хранящей лишь память о своих былых возможностях.

Разочарованная бесплодными поисками птаха рассерженно чирикнула и вспорхнула на покинутую ветку.

Сашка-Болек притаился возле норы суслика, гипнотизируя темное отверстие в земле. Давай! Ну давай же! Вылезет? Или нет? Рядом, шагах в тридцати, у еще одной норы замер Ярик. Сашка сжал зубы и зевнул про себя так, что свело скулы. Спать хочется, аж мочи нет. Солнце только-только взошло, а неугомонный Сергеич уже растолкал их и выгнал на охоту.

Сашка украдкой скосил глаза наверх. Толстый Там крутился у костерка, готовил завтрак. Утренняя охота – это такое наказание им за вчерашнее. Сашка давно уже приметил, что Сергеич на самом деле добрый. Горячий, но отходчивый. Главное – в первые минуты убраться куда подальше, чтоб под тяжелую руку не попасться. Как вчера. Убежали, затихарились в дальнем вагоне. А уж потом, перед сном, подошли. Помирились, в общем. Там поворчал немного, поматерился.

– Уж если с Лидой такая петрушка вышла… То уж вам, малолеткам безмозглым, и вовсе голову оторвать может. Религия – это дело такое… Опасное… Тем более, в таком месте, как наше, – на «безмозглых» братья обиделись, но Сергеич добавил. – Чего губы надули, малахольные? Я ж без вас как без рук. Один на кухне не управлюсь.

В общем, они с Яриком послушали стариковских премудростей, покивали и подумали, что на этом все кончится. Но нет. Там еще и охоту эту придумал…

Сашка забыл, как дышать – под землей зашебуршались, и из норы показался местный сурок. Здоровенный, падлюка! Болек сжал короткую увесистую дубинку. Сурок вытащил морду, принюхался. Вылез еще больше, поводя влажным носом… Ну же, ну же, давай, родной! Сурок посунулся вперед, мягкая петля из медной проволоки обернулась вокруг шеи. Сурок дернулся, петля затянулась. Зверек заверещал как оглашенный и юркнул в нору. Проволока, примотанная к вбитому колу, натянулась.

Болек вскочил, выдернул колышек и потянул проволоку на себя, выволакивая из норы сопротивляющуюся добычу. Тя-яаже-олый, зверюга. Едва только показалась голова с затянутой петлей, Болек с размаха тюкнул зверька по голове. Сурок затих. Сашка вытащил тушку целиком, потыкал дубинкой – а ну как притворяется? Такими зубищами цапнет – полпальца мигом отхватит. Но зверек лежал неподвижно.

Сашка освободил мертвого зверька от петли, ухватил за шкирку и поволок наверх.

– Ого, Болек! – встретил его Сергеич. – Глянь-ка! Добыл-таки!

Повар выпятил нижнюю губу и уважительно покачал головой. Протянул руку и пожал измазанную в земле ладонь.

– Мужик, кормилец! Уважаю! Ну, давай тогда, крутись и дальше. Ножи наточи, сейчас и освежуем.

– Фу-у, – Болека передернуло от отвращения. – Не, шкуру драть я не буду. Я вообще крови боюсь.

Рассерженный Сергеич раскрыл рот.

– Я вам помогу, Владимир Сергеич, – донесся голос Ярика. Он тащил по насыпи второго зверька. Ничего себе! У братца-то побольше сурок будет!

Сергеич тоже это увидел и обрадовался: с двоих зверьков можно и похлебку на обед сварганить.

– Ну, так я пойду, – как можно беззаботней произнес Болек. Однако Сергеича так просто было не провести.

– Куда? Опять на холм?

– Ну, Владимир Сергеич! – заканючил Сашка. – Там же мой смартфон остался! Я точно знаю! Ну как же вы не понимаете?

– Остался и остался… – проворчал старик. – Один хрен он кусок пластика нынче. И ничего больше.

– Это подарок! От мамы!

– Ну, если от мамы, – смягчился Там и тут же прикрикнул, едва только подросток развернулся, собираясь помчаться прочь. – А ну, стоять, шельма! Сперва столы в вагоне протри. Потом охрану себе подбери и воды принеси. А уж потом шуруй куда хочешь. Только без этих своих… вызываний духа, – старик поднял руки над головой и передразнил. – «Сделай мне чудо!» Понял?

– Понял-понял, – пробурчал Болек и поплелся в вагон-ресторан. Вдалеке раздавался громкий голос Прапора, который будил ребят. Сашка едва дождался завтрака и похода к реке. Вместе с геймерами он притащил три ведра воды на летнюю кухню. Ярик увлеченно елозил ножом по ободранной шкурке и бросать свое грязное дело не желал ни в какую.

«Вот живодер нашелся!» – Сашка пожал плечами и в одиночку бросился к холму. Взлетел наверх, добежал до дерева. И застыл, распахнув рот.

Смартфон работал. Маленькая фигурка с красным флажком на коне скакала по мощеной дороге среди гор и деревьев. На широком дисплее шел стрим по третьим героям. Всадник подъехал к прямоугольному приземистому зданию из блоков желтого камня с острой крышей. Конь под седоком встал на дыбы перед закрытыми воротами.

Перед вами сокровищница гномов. Вы

хотите атаковать стражников?

Охрана: сотня (100—249) Гномы и толпа

(20—49) Боевые Гномы.

– Макси-гномник! – прошептал Сашка, не отрывая взгляд от экрана. В глазах защипало, по щекам покатились слезы, но Сашка этого не замечал. – Семь пятьсот золота и десять кристаллов…

Киррь чувствует, что шансы на победу

скверные.

Хотите ли вы отступить?

Парнишка приблизился к смартфону, дотронулся, попытался вытащить. Телефон сидел как влитой. За ночь кора оплыла по краям, плотно стиснув и вобрав в себя гаджет. Теперь и захочешь – не выковырнешь!

Болек отошел на прежнее место. Играли за рампарт, шел второй день первой недели, куплено только четыре героя… Что за карта такая? На джебус не похоже… Один из стеков гномов оказался грейдженным, и Киррь – а это была она, его любимая Киррь! – пришлось попотеть. Пара моралей у бородатых коротышек едва не закончилась для игрока поражением. Впрочем, эльфы удачно расстреляли всех.

Боевые гномы – больше не помеха, и 10 кристаллы и 7500 золота у Вас в руках.

Славная победа!

За доблесть в бою Киррь получает 2000 ед. опыта.

Умничка Киррь поскакала дальше, посетила камень опыта и качнула продвинутую логистику. Всего нескольких мувпоинтов не хватило до кучки золота.

Сашка узнал игру. Он совсем недавно смотрел ее в записи, когда ехал в поезде. Это была одна из эпических партий Троллика на прошедшем в Питере турнире. Троллина только-только, на днях залил её на ютуб. Сашка вновь посмотрел на Киррь. Точно, точно, это та самая игра! Сейчас нубас Толик очухается, что у него не хватает дерева для постройки Гильдии магов, и начнется такая попоболь! Жаль, динамики не работают, и не слышно, как он орал тогда!

Мелькнула мысль найти Толика и притащить сюда, но не было сил оторваться. Вдруг стрим кончится, и телефон опять сдохнет? Теперь уже навсегда? Ну уж нет… Сашка забыл обо всем на свете, забыл, где находится и что творится вокруг. Привычный, такой притягательный, милый, домашний ламповый мир третьих героев погрузил его в сладкую дрему. Стоя столбиком, словно сурок с мягкой петлей на шее, он застыл, зачарованный, перед мерцающим дисплеем. Только когда отгремела финальная битва, Сашка пришел в себя. В самый ответственный момент все повисло на волоске, но хитрюга Троллик наложил на виверн противника заклятие берсерка. Утки подлетели к ангелу и завалили его. Ход перешел к Троллине, и он добил вражеских уток. Вот это да! Чудо! Древо все-таки сотворило чудо! От избытка чувств Сашка подскочил к древу, обнял его, на миг прижался щекой.

«Спасибо тебе, спасибо!»

Болек сорвался с места и помчался вниз по склону, вопя во всю глотку:

– Я-а-а-рик! Получилось! Показывает! Показывает!

Сережка уверенно стоял на ногах. И даже трудился, не бездельничал! Работал в оранжерее. Можно, конечно, было и присесть, поберечь раненую ногу. Ему бы никто и слова не сказал. Но тогда бабки точно не поверят, что он уже совсем выздоровел. А он и вправду излечился! Если бы Лидия Петровна не уснула, она бы подтвердила! Обещала ведь выписать из больнички!.. Но старушка, как назло, сама умудрилась загреметь в госпиталь. А Дарья его и слушать не стала – рявкнула только: «Лежи! И без тебя тошно!» – и убежала.

Сегодня бабки уже не такие злые, как вчера, когда Лидию Петровну принесли. Успокоились немного за прошедшую ночь. И чего такого произошло, что бабульки носятся все, как наскипидаренные? Сережка расставил перед собой пластиковые стаканчики, насыпал горкой на газету черной земли и навострил уши. Громче всех кричала Дарья-завхоз, но и остальные от нее не отставали.

– Да права, права Лидушка! Как же иначе может быть?

– Ага, права, как же. А туман проклятущий откуда? И за что ее усыпили?

– Так она же читала нам! Ты глухая что ли? Или забыла?

– Сама ты глухая, Катька… Чего читала-то?

– Ну, про дракона, про образ зверя. Она на девку эту расписную, как на слугу дракона кинулась, – вот ее бесовским этим туманом и ошпарило.

– А вот хрен тебе. Лидка же говорила, что мы нынче в Эдеме. Чего ж в Эдеме злым силам делать? Чего они туман на честных людей насылают?

– Не все так просто… Туман-то бесовский не убивает! Сил у него не хватает! Не убивает, а только усыпляет! – Дарья подняла над головой испачканный в земле палец. – А сон – непростой, волшебный! И только старики засыпают!

– Значит … дракон этот проклятущий и хотел бы сжечь своим туманом – но берегут нас в Эдеме. Оберегают!

– Самое-то главное – Лидушка мне успела шепнуть, – голос Дарьи задрожал. – Все старые поспят-поспят, а проснутся молодыми!

– Чего? Чего мелешь-то?

– Хрень какая-та!

– Откуда ж она взяла такое?

– Вы там в госпитале водку, небось, пили? Вот и насочиняли по пьянке?

– Лидушка ухаживала за спящими, мыла их… – оправдывалась Дарья. – Нянькалась целыми днями. Сказала – светятся они, морщины разглаживаются, кожа розовеет!

– Да, помню, мне Лида тоже говорила, – поддержала Дарью одна из бабулек. – Там еще книжки у нее были. Хоть и мормонские, прости, Господи, но Библия-то у нас с ними одна. Лида мне читала, про древо жизни. Там сказано: по плодам узнаете их. И я вот что думаю: если древо жизни нам дало живую воду… У меня вот коленки совсем крутить перестало…

– Ой, бабоньки! И давление не скачет совсем!

– А у меня артроз ушел. Раньше-то и руку поднять не могла…

Сережка насыпал в стаканчики землю для рассады. Как учили, пальцем сделал небольшое углубление в середине. Прихватил пустую бутылку и двинулся в туалет – набрать воды для полива. Бабки загомонили про болячки – Сереге про это слушать было неинтересно. Проходя мимо последнего плацкартного отсека, он невольно сбавил ход. На кровати насыпью валялись смартфоны. Целая куча смартфонов. Эх, жаль, что все нерабочие – бабульки нашли их при обыске вагонов и принесли сюда. Вон, и айфон десятый лежит… Серега заприметил надкусанное яблоко. Оглянулся – не видит ли кто – и юркнул в отсек. Взял смартфон в руки. Нажал на кнопку загрузки. Тщетно. Вздохнув, Сережка положил бесполезный телефон обратно, немного потоптался, разглядывая бесхозное богатство, и двинулся дальше.

«А уродец Винч так мой смартфон и не вернул, падлюка, – набирая воду в бутылку, вспомнил Сергей. – «Какой-такой смартфон, Джигит?» Вот гад!»

Недавно Сережка улучил момент, когда Лидия Петровна удалилась по делам, и прокрался в вагон к татуированным. Нашел Винча, который сидел рядом со страшноватым Славиком, и попросил вернуть телефон. А что? Тот ведь обещал.

– Ты там в госпитале сотрясение мозга не долечил, Джигит? – веселился подонок Винч. – Не знаю никакого смартфона. Зачем он мне?

– Звиздуй отсюда, – велел Славик с двумя воронами во всю спину, ковыряя во рту зубочисткой. – И помалкивай.

Татуированные вокруг ржали как кони, и только красивая девушка с темными волосами задумчиво посмотрела на Сережку.

«Скоты вонючие!» – подытожил воспоминания Серега и вернулся в вагон. Бабульки все не могли успокоиться.

– Так мы что, получается, в Эдеме?

– Богохульствовать-то не будем. Кто ж его знает, как оно на самом деле. Пусть будет Новый Эдем, – предложила Дарья.

– А речка-то наша тогда как зовется?

– Так Волга же!

– Волга? В Эдеме? Ты бы, Катька, помолчала, не смешила народ.

– Да уймись ты уже, балаболка!

– Иордан!

– Точно! Новый Иордан.

От болтовни бабок у Сережки ум за разум заходил. Впрочем, как ни странно, возиться с землей ему понравилось.

– Какие сегодня сажать будем? – спросил раненый подошедшую Дарью.

Завхоз достала целлофановый свернутый пакетик с верхней полки и развернула. На столик вспорхнула выпавшая бумажка. «Кабачки. Цуккини и Грибовские», – прочитал Сергей корявую надпись. Он оторвал взгляд от бумажки и глянул в окно. Вдали по склону холма несся мелкий Болек и махал руками. На берегу речки все побросали работу и побежали к нему навстречу. Потом и из полей с лопатами наперевес ребята кинулись к пацану. Окружив паренька, они толпой покатились наверх. Что там творится?

Сережка подскочил, заторопился к выходу.

– Э нет, дружок мой ситный, так дело не пойдет, – Дарья ухватила его за плечо и развернула. – А кабачки кто сажать будет? Взялся за гуж – делай.

Сашкин смартфон работал. Вживленный в древо гаджет исправно показывал видео, вновь транслируя стрим третьих героев по новому кругу. Игра только началась. Мелькали циферки в лобби: игроки торговались за замок и за цвет. На поляне стояла тишина – все сгрудились полукругом подле ожившего дисплея и во все глаза глядели на явленное чудо. Внизу, на лугу, шумели, поднимаясь по склону, новые любопытствующие – и тоже умолкали и замирали с открытым ртом, стоило им ступить на поляну.

– Болек! Говнюк мелкий! – послышался издалека громкий голос Сергеича, и все отмерли, закрутили головами. – Сбежали, работу побросали, оглоеды!

– Что за игруха!? – раздалось в толпе.

– Ну ты и нубас. Это же третьи герои, сам Троллина и катает!

– Фуфло. Старье! Кто такое смотрит? Ладно, дота или танчики.

– Ага, или Скайрим!

– За кого катает? Я пропустил, не пойму? За башню?

– Ты чего, Киррь не признал, лол? За эльфов!

– Это же с питерского турика запись! Там в финалке у соперника статы жозенькие будут. Троллина уже почти сольется, когда…

– Хорош спойлерить! Ща забаним тебя!

– Ха! Жаль, у нас здесь эльфов нет. Я бы с эльфийкой поотжигал…

– Поотжигал бы он. Зажигалку тебе отчекрыжат!

– Ага, кто сказал, что нет эльфов? В лесу вон захотели дерево срубить – ну и того… Татуированного и самого срубили…

– Чего? Ты чего, рофлишь?

– Ага. Такой рофл, окуеешь! Ты видел, как его тремя топорами приколотили?

– Так ты думаешь, это эльфы?

– Ну, типа да. Мы же в их лес зашли, их деревья решили рубить. А за свои деревья, всем известно, эльфы любому башку открутят.

– Это что за херня? – громкий голос Прапора ворвался на поляну. Рядом с ним стояли тяжело дышащий Там, улыбчивый Маф и Макс.

– Это не херня. Это Heroes of Might and Magic, компьютерная игра, – с гордостью первооткрывателя пояснил Сашка, широким жестом указывая на работающий смартфон.

– Ух ты, мать честная! – присвистнул Юрий Владимирович.

– Хироус майт… Мать вашу… Вот оно и видно, что херы, – пробурчал Там. – А по-русски?

– Герои меча и магии, – перевел Макс, не отрывая взгляд от дисплея. В отличие от дедов, он прекрасно знал эту игру и порядком удивился, что она оказалась столь популярна у нынешней молодежи.

– Три, – поправили в толпе. – Герои меча и магии три.

– Да хоть десять. Герои, млять, – протянул Там, оглядывая загипнотизированных юнцов, следящих за конной фигуркой на яркой нарисованной карте. – С такими героями много не навоюешь… Меча и магии, млять… – старик сплюнул наземь и решительно развернулся, собираясь уходить.

– Погоди, – остановил его задумчивый Маф. – У нас-то с тобой понятно. Кнопочные мобильники… Сашка, что показывают-то? Это же из твоего телефона, твоя запись?

– Да, я в поезде ее смотрел, пока ехали, – подтвердил Болек.

Маф почесал макушку.

– Ну-ка, голуба, останови видео.

Парень переглянулся с приятелями, подошел, ткнул в сенсорный экран. Поводил пальцами, понажимал кнопки. Рыцарь на лошадке сошел с мощеной дороги и напал на воинов в сверкающих доспехах с мечами, охраняющих горку золота. Кентавры и коротконогие гномы поспешили к лучникам-эльфам, прикрывая их от приближающихся мечников. Ребята вытянули головы и недовольно засопели – Болек крутился у смартфона и мешал им смотреть.

– Не работает! Ничего не происходит!

– Показывает, но не реагирует ни на что, – подытожил Маф и медленно кивнул. – Значит, он или в обратном порядке начнет показывать все подряд, что на нем смотрели. Или в случайном порядке примется транслировать всё, что хоть когда-то хозяин смартфона в нем глядел.

– С чего вы это взяли? – Толик вскинулся и с интересом глянул на старичка.

– А как еще по-другому? – пожал плечами Семен Михайлович. – Это только мои предположения, конечно…

– А может, потухнет через полчаса и все, – проворчал Там, недовольно рассматривая опустевший луг. – Сядет батарейка.

– Не! Ничего он, кроме «Героев» не будет показывать, – помотал головой Болек.

– Может, он просто багнутый? – спросил Толик. Главный геймер усиленно думал о чем-то своем, хмурясь и поглядывая на работающий смартфон.

– Версия у Семена Михайловича годная! Нужно проверить! – решил Прапор. Он обратился к Максу. – Максим! У тебя телефон с собой?

– Да, а что? – Макс машинально потрогал задний карман, где по привычке носил бесполезный предмет.

– Как что? – удивился Прапор. – Ты у нас самый ценный член общества. Вставляй в древо свой смартфон. Я уверен, у тебя там целая энциклопедия, небось. И по строительству из подручных материалов, и про эту… пермакультуру твою…

– Не. Я не хочу… – Макс помотал головой, прижимая смартфон к животу.

– Тут не про хотелки речь, – поддержал Прапора Маф. – А про общественное благо.

– Ой, да брось ты, Максимка! – прогудел Там, подходя ближе и протягивая руку. – Чего стесняться, давай телефон. Все рукоблудят, подумаешь. Даже Дзюба. Зато сколько пользы от твоего телефона будет!

Макс отшатнулся. Главдеды смотрели на него с выжиданием. Макс сжал губы, подскочил к валуну и со всей силы вдарил по нему смартфоном. Раз, другой, третий, разбивая телефон на бесполезные осколки. От такой неожиданной картины даже юнцы оторвались от просмотра.

– Это мой смартфон. И я сказал нет, – Макс повернулся к изумленным старикам спиной и покинул поляну, на которой было уже не протолкнуться от столпившихся пропаданцев. Все оглянулись ему вслед, и вдруг увидели, как из распахнутых дверей вагонов посыпались бабульки и понеслись по лугу, взмахивая руками и вопя во все горло. Самым первым несся раненый Джигит. Вдруг и из другого вагона принялись выскакивать татуированные. Да что случилось-то?

Глава 9

Открытие Америки

Сережка в вагоне-оранжерее сажал кабачки. Занятие это для него было новое, совершенно незнакомое и малость магическое. Сережка осторожно погрузил проклюнутое семечко с белым хвостиком в рыхлую землю, слегка присыпал. Плеснул воды, и земля тут же осела, втянув зародыш.

– Всё? – спросил он.

– Ага. Пакетик только сверху одень. Так влага не будет испаряться, быстрее взойдет, – посоветовала Дарья. Тетка поглядывала из-за плеча Сергея, наблюдая за действиями юного натуралиста.

Сережка послушно одел пакет и отставил стаканчик. Пододвинул следующий, проделывая уже известные операции.

– Неужели и вправду из такого маленького семечка целый кабачок вырастет? – прошептал Сережка. Но его тихий вопрос услышали. Дарья фыркнула, а проходящая мимо бабка хохотнула.

– Кабачок, вы слышали, бабоньки? Что пациент наш говорит?! Из одного семечка, мол, один кабачок вырастет!

Вокруг загомонили, задребезжали, засмеялись.

– Куст! Эх ты, недоросль! Целый куст вымахает. Или плеть. А на ней много, много кабачков – только успевай снимать! – пояснила вредная бабка.

– И чему вас только в школах учат? – вздохнула Дарья. – Поколение ЕГЭ…

Сережка разозлился. Да все он прекрасно знал, просто удивился про себя – семечко казалось таким маленьким, что…

– Вам бы только смеяться. А вот закон сохранения энергии тогда как работает? А? Как из такого маленького столько много может получиться? – Сережка развел руками и глянул на Дарью. Та малость смутилась.

– Самый умный, да? – вредная бабка лыбилась по-прежнему.

– Вы еще скажите, что вот эти наши древа тоже из маленького семечка выросли! – Сережка ткнул рукой в окно, где на холме высились четыре великана. – Быть такого не может!

Улыбка сползла с лица вредной бабки.

– Много ты понимаешь, – проворчала она. – Деревья это не простые, а древа жизни. И законы твои тут не работают…

Сергей порывисто обернулся. Вот глупая! Очевидных вещей не понимает!

– Законы не мои, а физики! – пришел Сережкин черед торжествовать. – Они и называются законами, потому что работают везде! Мы же ходим, бегаем по этому вашему Новому Эдему? Не подпрыгиваем под облака, не ползаем черепахами – значит, и закон притяжения работает!

На громкий мальчишеский голос подтянулись и остальные бабульки. Сережка разошелся. А нечего было над ним подшучивать!

– Ньютону яблоко на голову упало! И здесь, когда на древах плоды появятся – тоже вниз посыплются, а не вверх полетят!

Бабки умилились, начали переглядываться…

– Ох, как запел наш петушок… – начала сухопарая старушка, но Сережка вдруг заметил за их спинами, в окне, шевеление в степи и пропустил обидное слово меж ушей. Он подбежал к окну, растолкав бабулек. Прилип к стеклу… Что это?

Вдалеке у горизонта передвигались смутные фигурки. Сергей подумал, что это возвращается огромное стадо горбачей-буйволобизонов, но силуэты казались другими. Фигурок было много, и они прибывали, надвигались большой слитной толпой. Дарья охнула и метнулась прочь, а Сергей все не мог оторваться от надвигающегося из глубин степи темного пятна.

– Всадники! – вдруг охнула одна из бабулек, дальнозорко щурясь и приложив козырьком ладонь ко лбу.

Серега проморгался. Не может быть! На спинах животных и впрямь виднелись маленькие человеческие фигурки. Или показалось? Хлопнула дверь – в вагон вбежала Дарья, прижимая к груди бинокль. Она поводила им, подкрутила колесики настройки…

– Святый Боже! Всадники! На винторогах, на быках едут!

– И впрямь… – прошептала дальнозоркая бабулька. – Вижу! Вижу!

Сережка, не помня себя, подскочил и рванул бинокль из рук застывшей Дарьи.

– Люди? И впрямь люди? – зашумели вокруг.

– Рогатые! – пришла в себя Дарья. – Рогатые!

Бинокль послушно приблизил изображение. На высоких винторогах ехали люди в шкурах. Рядом не торопясь ступали мощные приземистые быки, отдаленно напоминающие горбачей. За ними волоклась по земле странная конструкция, на которой лежали навалом увязанные вьюки. Сергей тихонько крутнул колесико. Лиц было не видать, но вот рога отчетливо проступали на фоне ясного неба.

– Может, это шлемы? Как у викингов? Или шапки такие?.. – задался вопросом паренек, но вокруг уже плескалась паника.

– Рогатые всадники! Люди с рогами!

– Зверь, выходящий из земли! С двумя рогами!

– Черти! Черти за нами, грешниками, явились!

– Отче наш! Иже еси на небеси… – шептали над ухом Сережки.

– Бесовские отродья!

Всадники остановились. Увидели махину поезда на высокой насыпи, закрутили рогатыми головами. Теперь уже у Сережки не оставалось сомнений: никакие это не шлемы, а самые настоящие рога. Только не рожки полумесяцем, с которыми изображали чертей, как думали голосящие бабки, а ветвистые, с короткими отростками во все стороны, роскошные оленьи рога…

– Увидели! Увидели поезд наш! – запричитала дальнозоркая бабка. – Сейчас к нам поскачут!

– Ох, грехи наши тяжкие…

– Мужиков! – завопила Дарья. – Мужиков предупредить надо!

Работая локтями, она побежала по проходу и выскочила в тамбур. Ошалелые бабки ломанулись следом.

– Та откуда их взять, мужиков-то, прости, Господи? – бубнели у Сережки над ухом. – Старичье одно вокруг да рукоблуды малахольные.

Сережка покраснел и приставил бинокль к стеклу.

К группе всадников, размахивающих руками, двинулась одинокая фигура. Сережка, едва касаясь, дотронулся до колесика настройки. Изображение стало четче. Старик! Высокий, мощный. Темное лицо, седые косы и меховая накидка на широченных плечах до земли. Рядом с короткими хищными рогами окружающих его украшение на голове смотрелось чудной короной. Толстые рога ветвились во все стороны. И как только он такую тяжесть на голове таскает? Стоило старику приблизиться, как всадники попрыгали с винторогов и почтительно качнули рогами.

Старик вышел вперед. За его спиной застыли все: и животные, и пришельцы. Старик преклонил колени и уселся на землю. Распахнул накидку, достал длинный предмет. Сережка затаил дыхание. Что это? Что он делает? Сидящий старик склонился. На миг сверкнул махонький огонек… и старик отвел предмет в сторону. Трубка! Старик курил трубку! Вот он отставил длиннющий мундштук и выпустил к небу клуб дыма. Позади старика скопилось множество народу – сотня, никак не меньше. И все ждали, пока дед докурит.

Вот он, наконец, закончил и посмотрел Сергею прямо в глаза. То ли рука паренька дрогнула, и качнула колесико настройки, то ли по другой причине – но черные бездонные зрачки старика вдруг приблизились и заглянули Сережке прямо в душу. Испуганный парнишка отпрянул от окна, едва не выронив бинокль. А старик вытянул руку и кончиком трубки указал на поезд, произнеся пару слов. Радостные воины запрыгнули на скакунов и с гиканьем понеслись вперед.

– Спины, спины выпрямите! Плечи расправьте, задроты! – орал Дикий Прапор. – Не машите вы кольями туда-сюда, полудурки. Уприте в вагон и стойте ровно!

Юрий Владимирович безуспешно пытался заставить испуганных юнцов выглядеть бывалыми вояками. Прапор загнал весь личный состав – кроме бабок и девчонок, конечно, – на крыши вагонов, словно на крепостную стену. Впопыхах похватали все, что могло послужить оружием: топоры, ломы, лопаты. Миша-строитель, вон, даже с бензопилой вперся. Многим достались заготовленные для строительных нужд колья и жердины. Юнцы изображали из себя копейщиков, а багровый от постоянного крика Дикий Прапор носился по составу, перепрыгивая с вагона на вагон.

Глянув на это непотребство, толстый Там тяжело вздохнул.

– Не, у этих рогатых от смеха сейчас даже винтороги передохнут.

Сам повар прихватил тяжеленную дубину из кучи валежника и теперь с верхотуры вагона разглядывал незваных гостей.

– Да уж, из наших ребятушек аники-воины те еще, – закивал Маф.

Казалось, Семена Михайловича появление многочисленного неведомого племени совсем не взволновало. Сухонький старичок не стал вооружаться и уселся безоружным на край нагретой солнцем крыши, с любопытством наблюдая за пришельцами.

– Эти рогатые еще не видели, как вы на крышу взбирались. Точно бы от смеха лопнули, – заметил Макс, опираясь на острозаточенную фискаровскую лопату.

Хоть происходящее не располагало к веселью, но старики переглянулись и рассмеялись. Миша-строитель хохотал громче всех. Было отчего!

Под вопли Прапора молодежь мигом вспорхнула наверх. Цепляясь за открытые двери вагонов, помогая друг другу, юнцы взобрались на крышу словно муравьи. А вот главдеды беспомощно топтались между рельсов. Прапор махал пистолетом, как комиссар, метался по шпалам, залезал под вагоны и матерился на чем свет стоит.

Всех удивил Михаил. Строитель достал бензопилу, быстренько озадачил геймеров – и те затащили на насыпь сначала один спиленный телеграфный столб, затем второй. Столбы под наклоном приставили к вагону, уперев нижним концом в гравий, а верхний уложив на крышу. А затем Михаил показал мастер-класс. Заведя бензопилу, он накромсал из крепких бревнышек отрезки одинаковой длины. Вытащив из обрезанной канистры горсть длинных гвоздей и зажав в правой руке молоток, он с невероятной скоростью наколотил перекладин между столбами. Вот только впопыхах, под вопли Прапора, сделал такой шаг между ступеньками, что толстый Там, залезая наверх, едва не застрял посередине.

– Сергеич, ей-Богу, ты на Винни-Пуха был похож, – сквозь слезы выдавил Михаил.

– Что ржете? – с соседнего вагона скакнул злой Прапор. – Молодняк перед боем сбиваете!

– Ой, Юра! – махнул рукой Михаил. – Чего ты…

– Миша! Долбаный ты по голове! Где самострелы? Когда будут готовы? Ведь обсудили все! – рявкнул Прапор.

– Обсудили… – проворчал Михаил. – А время-то мне где взять?

Юрий Владимирович сплюнул под ноги.

– Не кипятись, Юра, – негромко произнес безмятежный Маф. – Не будет никакой войны.

Прапор полоснул блаженного старичка горячим взглядом, хрустнул шеей и помчался обратно: орать и стращать личный состав. Макс отложил лопату и присел рядом с Семеном Михайловичем.

– Двери были так высоки,

Что, входя, едва нагнулся

Гайавата на пороге,

Чуть коснулся занавесок

Головой в орлиных перьях, – нараспев произнес Маф, не переставая улыбаться.

Максим посмотрел в степь. Рогатые люди отвязывали примотанные к быкам шесты-волокуши, разбирали уложенные поверх вьюки и тюки. Шесты связывали по трое и, раскидав по земле, тянули один из них на себя, ловко подымая всю конструкцию, устанавливая высоченные треноги. Затем по бокам прислоняли оставшиеся шесты, выставляя скелет будущей постройки. Работали пришельцы быстро и слаженно.

– Фигвам! Фигвам! – понеслось по строю юнцов.

– Команчи, бля! Рогатые команчи.

– Звиздец нашим скальпам…

– Ага, а Прапор – Клинт Иствуд!

– Ха! Ковбой с пистолетом!

– Хороший индеец – мертвый индеец!

Женщины с маленькими рожками и громкая безрогая детвора распаковывали вьюки. Казалось, невиданная многосоставная громада совсем не трогала аборигенов. Пришельцы работали, не обращая внимания на суету землян. Мужчины расправляли на земле полотна из сшитых шкур и привязывали к отдельно лежащему шесту. Затем жердь прислоняли к остову расставленных опор, и ловко расправляли полотно, оборачивая вокруг конструкции. Конусообразные постройки вырастали посреди степи одна за другой.

– Быстро они свои вигвамы строят, – заметил Макс.

– Это не вигвамы, – покачал головой Маф. Сергеичу надоело стоять, и он, кряхтя, опустился рядом. – Вигвамы – постоянное жилище. А это – переносное, называется типи.

– И откуда ты все это знаешь, Семен?

– Читать люблю, – пожал плечами старик. – Что еще на пенсии делать?

Помолчали, глядя на слаженную работу пришельцев.

– Не, ну ты смотри, у этих-то рогатых с провизией полный порядок, – ревниво заметил Там. – И птица домашняя бегает, и для винторогов вон загородку делают. И быки…

– Надо торговлю замутить! – встрял Георгий-Жорик. Юный маркетолог стоял крайним в строю с лопатой на плече. —Амеры за Манхэттен индейцам бусы впарили! Чем мы хуже? Местные такие же дикие. Я у них все что хочешь выменять смогу. У нас всяких блестящих хреновин полным-полно!

– Только попробуй мне, сосунок! – гаркнул подбегающий Прапор. – А ну, подберись, курсант!

Юнцы недовольно переглянулись, и Юрий Владимирович возвысил голос.

– Перед вами воины, дятлы! Вы на оружие их посмотрите! Это вам не по лужайке с резиновым хером наперегонки бегать! Сосункам тут не место! Эти рогатые вас прирежут – пикнуть не успеете!

Типи продолжали расти, как грибы после дождя. Чуть поодаль ограждали загоны для животных. Вдруг между двумя постройками показались двое аборигенов. Сгибаясь под тяжестью, они тащили необычного вида ношу. Это был гигантский белый гладкий череп с парой загнутых назад метровых рогов. Грузчики подтащили череп на небольшую возвышенность и установили на вершине, прямо напротив поезда.

На холмик поднялся высокий широкоплечий старик в длинной, до земли, меховой накидке. Он сразу выделялся среди соплеменников – и статью, и суковатым посохом, и массивным украшением на седовласой голове. Необычный старейшина величаво опустился на череп, отложил посох в сторону и возложил руки на гнутые рога, словно на подлокотники. Обвел взглядом неровное войско на крыше состава и остановил взгляд на сидящей прямо напротив него троице. Откинул полу накидки и достал трубку с длиннющим мундштуком. Двумя ударами высек искру и прикурил. Затянулся, откинулся назад и выпустил густое облако дыма.

– Во, смолит, краснокожий… – шепнул Там.

Семен Михайлович как ни в чем не бывало поднял руку и помахал необычному старику. В ответ тот пыхнул еще одним клубом. Не отрывая взгляд от сухонькой фигуры Мафа, бесстрастный пришелец в молчании докурил трубку, поднялся и повернулся спиной, возвращаясь в стойбище.

– Серьезные ребята, – подытожил Юрий Владимирович. – Думаю, факелов нужно наделать, воткнуть в насыпь перед вагонами. Двери запереть. И часовых на ночь выставить.

– Думаешь нужно, Юра? – чуть слышно спросил Маф, провожая взглядом удаляющуюся статную фигуру.

– Нужно, нужно, – покивал деда Юра. – Пора уже наших балбесов в чувство приводить. Шутки кончились.

Ночь опускалась на стойбище. Великий Дух рассыпал зерна для своей домашней птицы, и на небе проступили звезды. Говорящий-с-Дымом шел и думал. Он едва не совершил ошибку. Странные безрогие, преградившие путь племени на священную поляну, были так похожи на проклятых древорубов… Так похожи – без рогов, бледные ликом – что он едва не уронил слово войны. Едва не приказал Детям Ровной Земли напасть ночью.

Говорящий-с-Дымом припомнил маленького сморщенного старичка-безрогого и против воли передернул мощными плечами. Когда старик поднял руку, старейшина племени едва не выронил трубку – так поразила его внезапная догадка. Однако вскоре сомнения вновь одолели его.

Говорящий-с-Дымом остановился у загона, куда загнали шерстолапов. Ткнул посохом через загородку, и пленный заворочался, замычал от боли и перевернулся на спину. Проклятый древоруб! Старейшина плюнул в бледное лицо тягучей слюной. Железный древоруб завозился, елозя по траве связанными руками. Засучил ногами, замолотил на своем быстром гремящем языке. Надо бы, надо отрезать проклятому острый язык… Говорящий-с-Дымом качнул рогами. Однако вскоре язык ему понадобится: чем громче он будет орать, тем сильнее возрадуется Великое Четверодрево.

Старейшина вновь ткнул пленника посохом. Дерево звякнуло о железную рубаху. А вот железо с проклятого древоруба нужно снять. Говорящий-с-Дымом кинул несколько слов – и двое воинов ловко перепрыгнули через загородку, пинками перевернули пленника, взмахивая острыми ножами. Перерезали кожаные ремни и выволокли безрогого из железного панциря. Так-то лучше!

Пленного вновь перевернули, и Говорящий-с-Дымом впился взглядом в бледного ликом. Такой же! Такой же, как и те странные чужаки на чудных постройках. Волосы на лице, светлая кожа, прямые волосы, безрогая голова. Старейшина вновь качнул рогами и двинулся прочь. Без совета Яркого-в-Ночи здесь не обойтись… Да, не обойтись. Пусть некогда они и были врагами, и Яркий-в-ночи сильнее, много сильнее. Его воины злы, а дух велик. Он подскажет, как истолковать знамение. Говорящий-с-Дымом вновь припомнил тонкую легкую руку и странный жест старика-безрогого. Неужели? Неужели пришло время легенд? Говорящий-с-Дымом принял решение и быстрым шагом направился к своему высокому дому.

Распахнув занавеси входа, он прогнал помощников и остался один. Распустил завязки сумы и достал священные листья. Смял в руках, втянул ноздрями горьковатый запах. Листьев оставалось мало, очень мало – а до Месяца Желтой Травы еще много, много дней. Но сейчас нет времени стенаньям, нет места сожаленьям! Старейшина набрал горсть сухих листьев и бросил в тлеющий очаг. Следом полетела еще горсть. И еще. Вскоре дым заполнил дом, окутал сидящую фигуру. Говорящий-с-Дымом положил ладони на колени, вздохнул полной грудью и начал песнь. Древние слова вплетались в дымные пряди, возносились к звездам. И вскоре песнь оборвалась, Говорящий-с-Дымом завалился набок, уткнувшись лицом в циновки.

В отверстие наверху между скрещенных жердей выпорхнуло плотное желтоватое облако. Как детеныш шерстолапа отбегает от стада, облачко отделилось от дымной струи, поднимавшейся к небу. Сделав круг над стойбищем, Говорящий-с-Дымом полетел к священной поляне. Светлоликие безрогие внизу расставили цепочки огней перед своим странным длинным домом, воины расхаживали поверху, сжимая оружье… Глупцы! Стоило Говорящему-с-Дымом выронить из уст слова войны – и его быстрые Дети Ровной Земли окрасили бы священную землю кровью пришельцев. Она должна быть красной, как у всех детей Великого Духа!

Внизу, по священной поляне, крались в ночи светлоликие безрогие, пробираясь к холму. Странно… Чужаки хоронятся от своих же и не боятся тревожить покой Четверодрева? Облачко на миг зависло над поляной. Пятерка юных безрогих и впрямь ступила на священный холм, и Говорящий-с-Дымом, убоявшись, отправился дальше.

Дальше, дальше. Впереди длинный путь, а ночь коротка. Внизу, среди шумящих ветвей, мелькнули огоньки деревни воздушных Детей Густого Леса. Говорящий-с-Дымом на миг почуял взгляд старейшины деревни. Младшие из Детей Леса могли бы подняться над деревьями, догнать его, но зачем? Взгляд скользнул по нему и исчез. Говорящий-с-Дымом торопился дальше. Дальше, дальше.

Чтобы не заблудиться, он летел над дорогой быстрой воды. Ночное око Великого духа сияло в ночи, и быстрая вода блестела в его сиянии. Там, где быстрая вода смиряла свой бег и раздавалась вширь, среди зарослей сухой шумной травы показалась большая деревня мокрых Детей Быстрой Воды. На миг холодный влажный взгляд старейшины деревни скользнул по летящему облачку, но Говорящий-с-Дымом мигом скрылся в ночи. Дальше, дальше.

Наконец вода зашумела среди высоких скал, и облачно свернуло, запетляло среди острых верхушек. Он несся быстрее самого быстрого ветра, и Великий дух светил ему. Наконец скалы кончились, и вновь показалась родная Ровная Земля. Вдали рассыпались огоньки большого стойбища, и Говорящий-с-Дымом поспешил туда. Быстрей, быстрей.

Стойбище было огромно. Его маленькое племя затерялось бы здесь. Облачко заметалось между огоньков, запорхало меж дымных струй. Где же? Где грозный старейшина? Вдруг занавеси высокого дома в середине стойбища распахнулись, и Яркий-в-ночи стал тотчас виден среди бескрайнего простора Ровной Земли. Огромные рога, словно белая молния в небе, пылали в ночи.

Говорящий-с-Дымом скользнул к приметному высокому дому и по дымной тропинке, протянувшейся от очага к небу, спустился к земле. Яркий-в-Ночи сидел подле красных углей и смотрел перед собой. Увидев среди звезд Говорящего-с-Дымом, грозный старейшина сразу понял, что дело серьезно, а новости тяжелы, и уже бросил в очаг сухих священных листьев. Высокий дом старейшины самого воинственного племени Детей Ровной Земли окутался дымом. Из туманных прядей соткалась призрачная фигура Говорящего-с-Дымом.

Яркий-в-Ночи был стар и силен. Он положил мощные руки на колени, расправил могучие плечи и посмотрел на гостя. Тонкие губы сжаты, взгляд надменный и властный. Яркий-в-ночи ждал, что поведает гость.

Говорящий-с-Дымом повел дланью – и желтые пряди взвихрились, сплелись, а над очагом повисла священная поляна с Четверодревом в центре, длинный странный дом неведомых пришельцев и неровный строй светлоликих безрогих пришельцев на крыше.

Маска надменности дала трещину. Яркий-в-ночи подался вперед, рога его вспыхнули алым. Раздался гортанный крик, вождь выхватил клинок. Проклятые древорубы на священной поляне! У Великого Четверодрева!

Однако дымная фигура вновь махнула руками – и картина скакнула, приблизилась. Перед грозным старейшиной предстал сухонький согбенный старик-безрогий, сидящий на покатом краю необычного жилища. Ветхий вёснами широко улыбнулся, и глубокие морщины побежали прочь, прогоняя прожитые годы. Он поднял десницу, в которой не было оружья… Не сдерживая более себя, Яркий-в-ночи вскочил и воздел клинок над собой. Рога его запылали мертвенно-зеленым огнем. Гортанный клич пронесся по ночному стойбищу, и верные воины, что поджидали за занавесью высокого дома, кинулись в разные стороны, понеслись в самые дальние концы стоянки, громко крича и пробуждая Детей Ровной Земли.

Говорящий-с-Дымом выслушал торопливую речь вождя и вновь воспарил над Ровной Землей. Он передал все, что хотел. Теперь самое воинственное, самое грозное племя Детей Ровной Земли снималось с места и торопилось к священной поляне. Яркий-в-ночи решил сам свершить судьбу странных безрогих пришельцев, столь похожих обликом на проклятых древорубов.

Юрий Владимирович запер всех в поезде и ввел комендантский даже не час – день. Запланированные назавтра строительные работы свернули, всех пропаданцев загнали под защиту железной крыши и стен. Макс сумел отстоять полевые работы, которые не могли ждать, но это стоило ему сорванного голоса и пережженных нервов. Посадочную страду решили продолжить под бдительной вооруженной охраной.

Ко сну готовились серьезно. В гравийный склон насыпи под наклоном воткнули чадящие факела. Пропитали солярой драные простыни, обмотали длинные жерди. Расставили в паре метров друг от друга и подожгли. Двери в тамбуры заперли, окна, смотрящие в степь, затянули дерматиновыми шторами-заслонками. Выставили часовых, определили график дежурств. Спали в тесноте, чутко, натащив в вагоны кучу оружия.

Ближе к полуночи в окнах дальнего, безлюдного вагона мелькнули смутные тени. Яркая круглая луна то и дело выглядывала сквозь облака, освещая все кругом. Ручка входной двери шевельнулась, опустилась. Еле слышно скрежетнул вставляемый в паз шестигранный ключ. Дверь подняли на петлях, чтоб та не выдала нарушителей скрипом, и медленно-медленно открыли. Наружу выпрыгнуло пять фигур. Пригибаясь к земле, они скатились по насыпи и затаились у подножия, в тени. Часовые не спали, прохаживались по крышам. Отзывалось под ногами гулкое железо. Где-то среди них был и Дикий Прапор с пистолетом.

Нарушители режима дождались набежавших туч и ломанулись вдоль полей к громаде холма. Болек споткнулся о щетинистую кочку и едва не упал, но его вздернули под мышки. Подбегая к склону, Сашка вдруг заметил странное маленькое желтоватое облачко, которое на миг зависло над ними, затем обошло по дуге древесные вершины и убралось к стене леса.

Света луны не хватало, чтобы разглядеть торчащие в сухой траве корни, и ночные гости едва не переломали ноги. Чертыхаясь и матерясь вполголоса, они кое-как продрались на маленькую полянку у южного древа.

– Ништяк. Топовый скилл! – голос Толика дрожал от возбуждения.

– Классная фича!

– Не заблочили девайс!

– Работает! Работает! – заскакал по поляне Болик.

Его родненький одинокий оставленный смартфон, вплавленный в кору, спасительным светом маяка сигналил в ночи. Уютная полянка озарялась мерцаньем. Сашкин телефон по-прежнему транслировал бесконечную партию третьих героев.

Земляне, только что пробиравшиеся по ночному лугу, хоронясь и от неведомых рогатых, и от гнева долбанутого Прапора, замерли. Скачущая одинокая фигурка с красным флажком загипнотизировала их, заставила забыть волнения и страхи. Всадник сошел с мощеной дороги, подбежал к сундуку с золотом…

– Неправильно сундук подобрал, – прошептал Болек. – По диагонали – только очки мувпоинтов потерял. Нужно было сверху встать.

– Ты бы заткнулся, – отозвался один из корешей Троллины и беззлобно хлопнул парнишку по затылку. – Яйца курицу не учат.

– В натуре, – хохотнул главгеймер, – я не вкурил, кто из нас папашка?

Болек почесал затылок и недовольно буркнул что-то в ответ.

– Ладно, не ворчи. Говори, что делать? Как все было?

– Вот сами и делайте, раз такие умники… Чего сразу драться-то?

– Да кто дерется, щегол? Это ж я любя…

– В натуре, Болек, чего агришься? Давай, не тяни…

– Телефоны свои вставляйте в кору, – Сашка кивнул на темную громаду ствола перед собой.

Его спутники затоптались перед древом, крутя смартфоны в руках.

– А точняк получится? – спросил один, разглядывая матовый мертвый экран своего гаджета. – Так-то мне не охота телефон терять.

– У тебя точно гайд правильный? Схема рабочая?

– Хорош, парни, – одернул Троллик. – Сами видите: работает же болековский смартфон.

Он первым подошел к древу, пристроил телефон и неловко погладил угловатый предмет.

– ГэГэ, братишка, – попрощался он с гаджетом.

– Гуд лак, хэв фан, – загомонили остальные, прикрепляя телефоны.

– Что дальше?

– Потом мы на колени опустились и попросили о чуде, – пожал плечами Сашка.

Здоровенные лбы переглянулись. Становиться рядом друг с другом на колени было малость неловко… Однако, что делать? Не зря же шли… Троллина первым опустился на колени, следом брякнулся Болек, а уже за ними все остальные. Сашка припомнил недавние события, склонился, взмахнув руками и прижался лбом к земле.

– Сделай чудо! Ты же можешь все на свете! Сделай так, чтобы наши смартфоны вновь заработали! – раздался в ночи дрожащий мальчишечий голосок, и Болек вновь приложился лбом.

– Сделай чудо! – нестройно пробормотали за ним следом.

Игривый ночной ветерок заблудился, залетел в крону, запутался, забился в ветвях. Наверху зашумело, у Болека вдоль позвоночника пробежали мурашки. Спутники переглянулись.

– Есть контакт!

– Мессага долетела!

– Только чего не показывает-то? – геймер кивнул на по-прежнему безжизненные экраны смартфонов.

– В прошлый раз тоже не сразу заработало, – ответил Сашка, поднимаясь и отряхиваясь.

– Лагает, понятно, – произнес Толик. – Значит, завтра вернемся и проверим.

Они заторопились вниз по склону. Луна вновь спряталась среди туч, и они поспешили к поезду. Болек покосился на вытянутые лохматые тучи над головой и некстати припомнил желтоватое облачко, которое провожало их по дороге сюда.

«И все-таки странное. Очень странное облачко, – подумал Сашка, но тут же заново увидел свой мерцающий смартфон в грубых наплывах коры, а потом вспомнил, как у него прямо перед глазами растворилась в воздухе рыжая Катя. – Впрочем, тут все странное».

Мальчишка поддал ходу и нагнал товарищей.

Говорящий-с-дымом вздрогнул всем телом, выгнулся на циновках и открыл глаза. Сердце молотилось в груди, и он полежал немного, глубоко дыша. Обращение дымом отняло много сил, но нет времени разлеживаться! Яркий-в-ночи придумал, как испытать пришельцев! Заодно и проклятый древоруб послужит напоследок, пришел его черед! Судьба пленника давно решена, и ничто не сможет ее изменить! И так зажился на свете проклятый безрогий!

Говорящий-с-Дымом громко хлопнул в ладоши, прогоняя слабость, и встал. Впереди его ждал долгий день.

Глава 10

Серьезный разговор

Жадность, как известно, побеждает страх; страх берет верх над ленью, а горе властвует над всеми. Но смартфон превозмог всё. Оживший гаджет взволновал юнцов куда сильнее рогатых соседей. Угроза нападения кочевников всерьез не испугала молодежь. Подумаешь, вигвамы! Подумаешь, команчи на винторогах! Среди смартов разнеслась горячая весть: еще один телефон заработал! Позабыв про все, они маленькими группками стекались к желанному древу.

Не ведая последних новостей, осунувшийся Прапор с красными от недосыпа глазами патрулировал крышу состава, рыкая на очередную смену часовых. Сергеич крутился на летней кухне: Болеку с Лелеком вновь удалось добыть луговых грызунов. Максим с Мафом с раннего утра метались между огородом и полями, где юнцы-помощники возводили очередную гряду.

Однако помощники таяли, исчезали. Первыми дали деру вооруженные горе-охранники, затем бочком-бочком на заветный холм убрались и землекопы. Поля опустели. Макс с Мафом переглянулись – весенний день год кормит – и продолжили возводить брошенную грядку.

– Бог в помощь, – послышался голос Сергеича. – Труд на пользу.

Толстяк стоял на кромке поля. Над верхней губой виднелся росчерк сажи.

– Хорош уже уродоваться. Пойдем, на молодняк глянем, пока Юра не хватился. Он сейчас на взводе, как бы не пристрелил недоумков.

Пропаданцы нашлись неподалеку, на укромной поляне. Юнцы замерли перед работающим смартфоном. В глазах отражалось мельтешение экрана, рты полураскрыты. Загорелый молодой человек с ухоженной гладкой кожей оживленно вещал в микрофон, улыбался, взмахивал руками, приседал от обилия чувств. Жаль, звука нет! Впрочем, по реакции публики в зрительном зале понятно: старается не зря. Публика в восхищении! Нарядные гости за круглыми столиками довольно хохочут, запрокидывая голову. Красивые женщины в вечерних платьях покачивают винными бокалами, белозубо сияя задорого сделанными улыбками.

В кадре мелькнули идеальный маникюр изящных пальчиков, сжимающих длинную ножку бокала. Макс вдруг вспомнил татуированную спящую незнакомку с бесконечно прекрасной рукой, увитой розами. Макс нет-нет, а посматривал на девчат из компании татуированных. Гадал – кто же из них та самая? Кто та античная богиня? Но Афродита-Артемида не отзывалась. Макс украдкой разглядывал девичьи руки, но шипастую плеть с красными бутонами пока так и не встретил.

Моложавый задорно шлепал губами, зрители послушно гримасничали в ответ. Немота экранных персонажей для юнцов не стала помехой, биохимия условного рефлекса сработала и без звука. Камера вновь крутнулась со сцены в зал. Сытые вальяжные лица хозяев жизни и румяные щечки мажоров помоложе сияли восторгом. Хорошо веселит худощавый на сцене! Отрабатывает!

«Вот у кого жизнь удалась».

У некоторых юнцов подозрительно блестели глаза. Пожалуй, скоро разрыдаются от восторга.

– Это что еще за педерасты? – Там задохнулся от увиденного. – Окуели? Пока я там сурков потрошу… Одни тунеядцы, млять, кругом. Уже нигде, млять, не скрыться. В другой мир забросило – нет, млять, москвичи и здесь жируют!

– Он не педераст! У него жена есть!

– Это же Петя!

– И он не из Москвы!

– Вы что?! Это же Клуб Комедиантов!

– Петр Судьба! Полтора миллионов просмотров за один вечер! Он звезда, а вы…

– Пизда он!.. – рявкнул толстяк, багровея шеей и сжимая кулаки.

– Ладно, ладно, он звезда, – согласился Макс, удерживая гневливого старика. – Трудяга, наверно, каких поискать. Но вы-то… – он укоризненно поглядел на молодняк. – Старики вкалывают, а вы?

– А у нас перерыв!

– Имеем право!

– Когда отдыхать-то?

– Всю жизнь что ли работать?!

– Ох уж эти комедианты ваши из клуба… – покачал головой Маф. – Ведь все обхохотали, все вылизали острыми языками дочиста. Ни пятнышка не оставили. И вся страна за ними вслед хохочет. Серьезно и поговорить не с кем. Серьезный разговор – как разговор с иностранцем, на иностранном языке. Только я, кроме русского, других не знаю. А с вами, сопливыми, на каком языке балакать? Я ж половину вашей трепотни разобрать не могу.

Юнцы застыли чучелками, кося одним глазом на мерцающий экранчик.

– Вы же там живете, не здесь, – старичок кивнул в сторону расставленных вокруг ствола иконостасом дисплеев. – Посмотрел я на своих внучков, что они делают, в интернете этом вашем. Девок сисястых раздевают, да страхолюдинам головы рубят… – юные геймеры переглянулись и заулыбались наивности Мафа. – Да и пес с ним, что вы там прописались. Уж живите, что поделать-то? Но вы же, малахольные, оттуда выныриваете, отряхиваетесь от своих мониторов и лезете сюда, в нашу жизнь, настоящую…

Сергеич одобрительно покивал.

– В нашу-то живую жизнь лезете, вопите во все горло… Да мечами машете по-прежнему, как будто не люди вокруг, а гоблины…

На краю поляны прыснули, хохотнули.

– А когда в ответ прилетает, кровью харкаете, да сопли размазываете, – припечатал Там.

– И удивляетесь: «а нас за шо?»

– Да ладно, чего вы завелись, челики? – миролюбиво протянул Толик. – Чо мы такого делаем-то?

Вдруг со стороны поезда раздался резкий переливчатый свист. Все обернулись и брызнули с поляны. На крыше вагона Юрий Владимирович призывно махал рукой. Неужели рогатые затеяли бучу?

– Вот где чудища-то! У нас под носом! Настоящие, не нарисованные! – крикнул Макс пробегающему мимо главгеймеру.

– Ой, Гречка! – Троллик махнул рукой, набирая скорость. – Я тебя умоляю! Такие же чебзики, как мы, только с рогами…

Стойбище полнилось жизнью. Смуглые раскосые женщины с короткими рожками протяжно пели, разводя костры в полусотне шагов от насыпи. Неподалеку соплеменницы взмахивали деревянными заступами, выкапывая небольшие ямки у подножия возвышенности, на которой белел гигантский череп-кресло. Землю выбирали руками, выгребая в небольшие корзинки. Группа воинов на коротконогих гривастых винторогах сорвалась в степь.

Из-за конусов-построек показались обнаженные по пояс аборигены. На плечах дикари тащили массивные ошкуренные бревна. Перекидываясь гортанными резкими фразами, они ловко скинули ношу, и мигом водрузили стоймя, уперев концы в ямки. Три столба возвышались в метре друг от друга. Каждый воздетый к небу столп племя приветствовало громкими криками.

– Ох, чую здесь комедия почище будет, чем в смартфонах, – Там опустился на крышу, на старое место. Макс уселся рядышком.

– Вот и я думаю, – умаявшийся Юрий Владимирович присел с краю. – Приготовили нам представление.

Словно подслушав его, из глубины стоянки послышалась резкая песнь. Высокие голоса скачками поднимались ввысь – выше, выше; а затем резко обрывались и начинали восхождение по новой. Певцы помогали себе, били колотушками в круглые бубны и притоптывали. Хей-хей-хей -Хо! Хей-хей-хей-Хо!

Первым показался статный старейшина с оленьими рогами. Поющие женщины и мужчины с бубнами закружились вокруг вождя. Взметались темные длинные косы, переплетенные яркими полосками, щеки выкрашены алым. Предводитель двинулся к холму, а женщины, танцуя, направились к суровым воинам. Те склонили головы. Девушки, продолжая петь, повязали на кончики рогов защитников-кормильцев разноцветную тесьму.

Старейшина уселся на череп и возложил руки на гнутые подлокотники. Раздался гулкий топот: всадники возвращались из степи.

– Горбача тащат!

– Ништяк!

– Словили бизона!

– Во дают! Зырьте, зырьте, папашки!

– Точняк, команчи!

Плотно сбитый отряд приблизился к стоянке. Им навстречу выдвинулись пешие воины. В руках они держали длинные узкие клинки.

– Ни хрена у ребятушек тесачки! – присвистнул Там.

– Да уж не херы резиновые, – сплюнул с вагона деда Юра.

– Оружие-то разное, – прищурился Макс. – У кого-то плоские, типа ножей. А вон те, поздоровее, с гранеными клинками…

Наездники раздались в стороны, и стало видно, как два умельца натянутыми арканами управляют молодым буйволобизоном. Стоило животине броситься вправо, на одного из всадников, как другой тотчас упирался, всем весом вис на аркане, уводя своего скакуна и сдерживая горбача. Когда хозяин степи кидался влево – приходил черед правого всадника. Так и вела слаженная пара буйволобизона к стоянке.

Они подвели жертву вплотную к нарядной толпе. Вдруг наездники с арканами, громко вскрикнув, прянули прочь, ударив пятками винторогов, и свалили массивного горбача наземь. И тут же отбросили веревки.

Пешие воины не медлили – подскочив к поверженному горбачу, мигом замотали ноги бечевой. Громко крича и подпрыгивая, аборигены закружились вокруг живой горы. Бык хрипел, дергался, бока вздымались, с губ слетала пена. Но путы держали крепко.

Перед сидящим старейшиной на корточки опустилась троица крепких воинов, обнаженных по пояс. Поющие женщины окружили холм с воздетыми к небу столбами. Старейшина поднялся. Вытряхнул в ладонь длинную трубку и черной сажей мазнул каждого по лбу и скулам.

Троица, расходясь в стороны, двинулась к быку. Воины, что хороводили вокруг поверженного гиганта, вдруг бросились к нему, взмахнули клинками – и тут же порскнули прочь. Только пятки засверкали! Всадники к тому времени въехали в стойбище и спешились.

– Ух иди ж ты! – не выдержал Там. – Коррида, бля!

Молодняк и вовсе не сдерживал эмоций. Юнцы вопили как резаные.

Рогатые разрезали путы! Разъяренный бык вскочил на ноги и трубно проревел. Из-под копыт полетели комья земли. Горбач наклонил голову, выставил рога и помчался на жалкого двуногого, который маячил неподалеку.

А смелый воин легко понесся ему навстречу, едва касаясь земли, крепко сжимая клинок. Земляне замерли. Рогатые – абориген и зверь – сблизились. Все затаили дыхание. Воин, звонко шлепнув горбача по шее, увернулся и промчался мимо.

Разъяренный горбач, боднув пустоту, резко развернулся. Его занесло, и он едва не рухнул. Гневно фыркнув, буйволобизон понесся на юркого противника. А воин и не прятался: он вновь бежал навстречу. Приблизившись, воин взмыл в воздух, запрыгнул на костяной лоб горбача, миновав острую погибель, и пробежал по хребту, спрыгнув позади. Шельмец успел дернуть горбача за хвост, и зрители восторженно завопили во всю глотку. Даже надменный старейшина довольно улыбнулся и слегка кивнул. Помощники ловкого воина замерли неподалеку: помощь старшему брату не требовалась.

Молодой бык устал. Движения животного уже не были так быстры. Бока тяжело вздымались, горячее дыхание вырывалось паром из широких ноздрей. Двуногий выставил свои жалкие рога, закричал, затопал. Горбач гневно фыркнул, ударил копытом и помчался вперед. Противник вновь легко, словно танцуя, побежал навстречу, стиснув клинок…

– Сейчас… – прошептал Прапор.

Воин в последний миг прихватил горбача за рог, крутнулся вплотную к косматой морде и всадил граненый клинок по самую рукоять. Бык сделал два шага, пошатнулся и рухнул наземь. Воин встал на колени, поклонился поверженному противнику… и вдруг сам осел ничком и затих. Победитель и побежденный лежали друг подле друга, недвижимые и безмолвные.

– Что за?.. – Там переглянулся с Максом.

Тот пожал плечами.

Повисла тишина. Старейшина медленно поднялся, разогнулся и громко хлопнул в ладоши. Толпа разразилась громкими радостными криками, стуча друг друга по спине и плечам. Женщины с большими посудинами кинулись к добыче, а лежащий воин тут же ожил, подскочил к быку и резко выдернул клинок. Встав на колени, он приник губами к ране.

– Фу, бля! – послышался ломкий басок из толпы смартов. – Он что, кровь пьет?

– В натуре, хлебает, кровосос! Оторваться не может!

– Не, это зашквар!

– Может, они вампиры?

– Рогатые? Ты чего, попутал?

– Какие из них вампиры? Команчи – они команчи и есть. Только с рогами.

– Да не, лайк, подписка, однозначно!

– Годный контент! В топ!

– Охиреть! Ты видел, как он его за рог схватил? Я думал – писец котенку!

– Я сам чуть не обделался!

– Эх, такое заснять – миллион просмотров за вечер. Точняк!

– Он даже круче Пети Судьбы, лол!

Женщины окружили быка, поклонились ему до земли и принялись ловко орудовать небольшими кривыми ножичками, снимая шкуру. Первые куски мяса плюхнулись в корзины, и их тут же понесли к кострам, где уже коптили бока большие круглые горшки. Племя ждал пир.

Старейшина взмахнул рукой – и плечистые помощники подхватили отделенную заднюю бычью ногу, подтащили к насыпи и опустили перед сидящими на крыше стариками. Прапор положил руку на кобуру и внимательно глядел на аборигенов. Те пятились, пряча глаза, и быстренько удалились.

– Это нам что ли? Да? – Там громко сглотнул. Повар не мог оторвать глаз от здоровенного куска мяса. – Тут килограмм под семьдесят, не меньше.

Маф посмотрел на невозмутимого вождя, восседающего на черепе. Тот глядел поверх голов землян на верхушки древ у них за спинами. Маф улыбнулся, прижал руки к груди и слегка поклонился. Ни один мускул не дрогнул на лице старейшины. Он достал свою длинную трубку, прикурил и повелительно крикнул. Спустя мгновение из-за жилищ-конусов показался всадник на винтороге. Горяча скакуна, он пронесся меж костров и остановился у подножья. Позади в пыли волочилось привязанное за ногу тело. Рогатые на миг оторвались от хлопот, тыча пальцем в бездвижный страшноватый груз и радостно вскрикивая.

– Да он же без рогов! – крикнул кто-то глазастый, и Макс подался вперед.

Жертву подтащили к столбам. Содрали обрывки тряпья, полностью обнажив. Белокожий человек был жив, но находился в забытьи. Голова безвольно моталась, он изредка приходил в себя, натыкался мутным взглядом на острые рога вокруг, кривился и вновь проваливался в беспамятство.

Гортанно перекрикиваясь, аборигены закинули человека на средний столб, прихватив широким ремнем. Руки и ноги развели в стороны, примотав к соседним столбам, распялив как букашку. Теперь предназначение столбов стало очевидно. Это было место казни.

– Вот падлы рогатые, – прошипел Прапор. – И мяско поднесли, и человека перед нами подвесили. Глядите, мол…

Макс смотрел на несчастного. Может быть, привязанный к столбам – такой же команч, как и прочие? Просто лишенный рогов за неведомый проступок? Макс пробежался взглядом по обнаженной фигуре. Нет, нет – это человек. Пыльная, вывалянная в земле спутанная борода, некогда светлая шевелюра. Белая кожа, покрасневшая от загара на шее и кистях рук. Впалый живот, заросший кучерявыми волосами пах. Уж слишком жертва не походила на меднокожих, раскосых, темноволосых рогачей. Бедолага был человеком, в том не было сомнений.

«Значит, мы здесь не одни. Есть еще люди в этом мире».

– Вот суки рогатые!

– Нашего поймали и издеваются!

– Надо его освободить!

– Я вам освобожу, недоумки! – рявкнул Прапор.

Однако юнцы не успокаивались.

– Мы своих не бросаем!

– Один за всех…

– Только рыпнетесь мне, звиздоболы! Вот ей-Богу, не пожалею пули. Скоты! Работать не хотят – а приключений ищут…

– Во-во, – подхватил Там. – И ладно бы только на свою жопу. Ведь всех под монастырь подведут, сучата.

Маф ничего не ответил: он внимательно изучал изможденного пленника. Женщины племени сновали от туши разделываемого быка к кострам и обратно, а обнаженные по пояс аборигены приблизились к подножью холма. Высокий воин, который недавно свалил горбача, хлопнул себя по груди и высоким дрожащим голосом первым затянул песнь. Его слова мигом подхватили, и кочевники, притоптывая и хлопая себя по груди и бедрам, пустились цепочкой друг за другом вокруг холма.

Пленник на миг очухался и глянул на воющий рогатый хоровод. Затянутый мутной поволокой взгляд зацепил железные чудо-повозки, глаза изумленно распахнулись, губы зашептали молитву. Удивление лишило несчастного последних сил, и он вновь обмяк в путах.

Песнь становилась все более похожей на волчью перекличку. Старейшина на вершине холма пошевелился и воздел над собой обнаженный клинок. Голоса певцов задрожали, зазвенели в предвкушении. Они звали, просили, умоляли, требовали… Женщины оставили свою работу, а ребятня сгрудилась неподалеку, во все глаза разглядывая пленника.

Старейшина провел кинжалом по земле длинную глубокую линию… и человек выгнулся в путах, вопя от боли. На груди расходилась алая прореха. Детвора запрыгала, тыча пальцами, воины-волки взвыли еще громче, убыстряя песнь и танец, женщины, радостно смеясь, всплеснули окровавленными руками. И лишь земляне на крышах вагонов, притихшие, придавленные ужасом, глядели на невозможное, чудовищное изуверство.

Пленный орал, рыдал. Он изорвал губы в клочья: его тело покрывалось кошмарной вязью кровоточащих полос. Рогатый колдун на холме терзал землю, и раны завивались спиралью по рукам и ногам, частая мелкая ячея порезов сетью накрыла плечи, карминовые махаоны распахнули крылья на животе, на груди расцвели пурпурные цветы.

Кто-то из юнцов не выдержал. Встав на карачки, парень блевал между вагонов. Девчонки глотали слезы и всхлипывали, отвернувшись. Только остроносый Винч, вцепившись в шест, не отрывал взгляд от обнаженного тела. Остроносого слегка колотило, на висках выступила испарина, он то и дело проводил языком по сухим губам. Кровавая пляска тем временем подходила к концу: шаги танцоров замедлялись, песнь уже не гремела под облаками, перешла на шепот. Наконец старейшина вновь воздел клинок, заляпанный кровью, и, обтерев его, вдел в ножны. Пленник обвис кожаной тряпкой. Воины, подволакивая ноги и шатаясь от усталости, с блаженными улыбками поплелись к кострам, от которых разносился дразнящий мясной дух.

Последним свой пост покинул старейшина. Он неторопливо поднялся с трона-черепа и немигающим взглядом посмотрел на Мафа, сидящего напротив. Затем вождь пробежался глазами по расстроенным рядам пришельцев: жалкие юнцы давно отложили оружие под ноги и скорее походили на стадо, чем на воинство. Рогатый старик прижал руки к груди, рот его треснул в улыбке – и он слегка поклонился, неловко повторив недавний жест Мафа.

Пропаданцы потихоньку спускались с крыш. Подавленные, притихшие – они более не могли выносить громкое веселье у костров. Рогатые пировали вовсю, отрывая крепкими зубами куски мяса и перекрикивая друг друга. По рукам ходили крутобокие глиняные кувшины. Предводитель куда-то исчез.

– Нажираются, сволочи! – послышался голос Славика. – Слышь, Винч, как местный дед бедолагу отделал, а?

– Ага. Если не окочурится – в таких партаках ходить будет – закачаешься! – ответил остроносый. По его тону было не понять: ужасается он или восторгается. Винч один из немногих за всю экзекуцию ни разу не отвел глаз. Да и сейчас его взгляд раз за разом возвращался к обнаженному тела несчастного.

Рядом хмыкнули.

– Ну что, Винч, нашел себе коллегу?

– Ха! Рогатый хрен на белом черепе – тату-мастер?!

– Хорош базлать, – грубо прервал треп Прапор. – Вячеслав, бери своих архаровцев и потопали вниз.

– Зачем? Куда?

– Куда-куда… Туда! Мясо нужно забрать. Не пропадать же добру…

Говорящий-с-Дымом устал. Проклятый древоруб вытянул из него немало сил! Однако дело еще не сделано. Говорящий-с-Дымом боялся, что ошибся. Боялся, что и он, и Яркий-в-ночи обманулись, неверно истолковали волю Великого Духа. Пока собратья веселились, поедая плоть друга-ровной-земли, Говорящий-с-Дымом скрылся в своем высоком доме. Бросил, не глядя, священных сухих листьев в очаг. Подождал, пока все вокруг затуманится, отступится от него, и полной грудью вздохнул горьковатый дым.

Плотное желтое облачко выпорхнуло из дымохода типи и заскользило по весенней сини неба к приметным столбам.

– Давайте, ребятки! Давайте, живее, – горячим шепотом поторапливал Там. Он даже позабыл о своей неприязни к расписным. Шатаясь и оступаясь на насыпи, четверо татуированных несли уложенную на кусок брезента бычью ногу. – Быстрее, быстрее, пока нас не спалили.

– Да не зуди ты, толстый… – отмахнулся один из несунов, и Болек, крутившийся рядом, вздрогнул. Парнишка с опаской глянул на строгого старика. Но тот словно не услышал обидных слов, кидая взгляд то на костры вдалеке, то на сочную бычью ногу в брезентовой люльке.

Славик двинулся назад, к поезду, но Прапор придержал его за рукав.

– Погодь… – Юрий Владимирович то дотрагивался до расстегнутой кобуры, то вновь отдергивал руку. Оглядываясь по сторонам, Прапор кусал губы. Наконец он дернул подбородком, хрустнул шеей и решился. – Идем. Снимем этого.

– Чего? – зло зашипел Славик. – Я на такое не подписывался!..

– Да не бзди ты, – Прапор легонько подтолкнул амбала по направлению к столбам, до которых было всего ничего. Юрий Владимирович достал из ножен на поясе узкий длинный клинок из тусклой стали.

Команчи у костров веселились вовсю – в сторону копошащихся у насыпи землян не повернулась ни одна рогатая голова.

– Пс-сыть, – Прапор подозвал шустрого Болека и прижал палец к губам.

– Да не буду я! – хотел возмутиться Славик, но нож в руках Прапора вдруг дернулся, хищный кончик нарисовал в воздухе замысловатую восьмерку, и качок заткнулся.

– Ты чего, не русский, что ли? Топай давай.

Подталкивая ошарашенного и малость сбитого с толку Славика, они двинулись вперед. Троица, пригибаясь к земле и скрываясь за склоном холма от пирующих, подобралась к столбам. Изрезанный в лохмотья висел неподвижно.

– Держи, – дядя Юра всучил дрожащему от нетерпенья Болеку нож. – Лезь мне на загривок, режь ремни.

Прапор ухватился за столб двумя руками, присел и похлопал себя по плечу.

– Лезь! Нож острый. Пальцы себе не отхвати!

Болек вскочил на Прапора и тот, охнув, привстал. Болек, удерживая себя одной рукой за бревно, махнул лезвием – и рука пленника тут же опала, хлестнув по центральному столбу.

– Славик, долбаный по голове! Очнись! Готовься!

Качок машинально кивнул и встал в ногах у висящего. Болек теперь уже намного увереннее запрыгнул на плечи дяди Юры, вознесся к верхушке бревна – и вдруг замер, увидев прямо над собой желтое облачко… Он уже видел такое! Ночью, когда он с Троллиной и остальными шли к древу, пристраивать смартфоны!

– Хорош спать, млять, Сашка! – прохрипели снизу, и мальчишка очнулся. Он перехватил кожаные завязки и спрыгнул. Недовольный Прапор забрал клинок и быстро освободил ноги пленника.

– Готов? Лови пленного. Потом в охапку, и рвем к вагону, – отдал последние указания Прапор и зашел за спину висящего. Юрий вытянулся, разрезал широкий, удерживающий торс ремень, и пленник сполз по столбу. Славик подхватил худющее тело и легко вскинул на спину. Земляне бросились прочь от холма.

К окнам прилипли возбужденные лица юнцов, в тамбуре металась Дарья с бинтами… Не церемонясь, Славик вкинул легкого пленника перед собой в вагон, скакнул следом. За ним взобрался Юрий Владимирович. Болек застыл перед лесенкой, обернулся… У костров праздновали по-прежнему, а вот облачко упрямо порхало у них над головами, словно воздушный шарик на невидимой привязи.

– Болек! – сильная рука ухватила паренька под локоть и затащила в вагон. – Нашел время хлебалом щелкать!

Дверь захлопнули и торопливо задраили. От лязга и топота окровавленное тело на полу пришло в себя. Глаза распахнулись, взгляд освобожденного уперся в зарешеченное окно, увидел желтое облачко, подсвеченное солнцем. Бедолага с ужасом замычал, закрутил головой, разглядывая рослых чужаков в странной одежде, узкий кривой коридор за распахнутой дверью, блестящие поручни и мутные окошки…

– Юра, ты чего творишь? – заорал Там. – Сам же говорил… Сейчас рогатые остограмятся, придут покуражиться – а столб-то пустой. Охренел? Войны хочешь?

Юрий выглядел обескураженным. Прапор прикусывал губы, смотрел в степь, словно не понимая, как он мог такое сотворить.

– Да не мог я по-другому! Он человек, мы люди! – Юрий треснул кулаком по стене. – А не зверье рогатое!

– Верно, Юра, верно, – послышался негромкий голос Семена Михайловича. – Мы люди… Все ты верно сделал. А войны, даст Бог, не будет.

– Ладно… Что со спасенным-то делать? – Макс глянул на забившегося в угол пленника.

– Да в госпиталь надо его, бедненького, – запричитала Дарья, прижимая к груди рулоны бинтов. – Он же мученик! Вон как его исполосовали проклятые бесовские отродья.

Тетка опять попыталась помочь пострадавшему, но он замахал руками, заскулил. Раны открылись, закровоточили по новой. Голый мужик затравленно водил кругом глазами, и везде натыкался на угловатое железо, пластик, резину и стекло. Наконец его взгляд выпорхнул в открытую дверь, и он застыл, пораженный, увидев древа на холме. Освобожденный дернулся навстречу, но силы оставили его, и он вновь отключился.

– Боится он в вагоне-то, какой уж тут госпиталь. Незнакомо ему тут все: пластик, железо… Он и нас, наверно, за демонов считает, – задумался Маф.

– Ну, айда тогда на холм, что ли? Там хоть такой духоты нет. Да вы и сами видели, как он на луг рвался… – неуверенно протянул дядя Юра.

– Туда я не нанимался его таскать, – заявил Славик, исподлобья глянув на огромные древа. – Да и вообще… Он меня всего кровью заляпал!

– Вячеслав!.. – взвился Прапор, но Макс втиснулся между ними.

– Да будет вам, – Макс нагнулся и перекинул через плечо исхудавшее тело. – Идем. Может, хоть пару капель сока из древа выцедим. Глядишь, и поможет бедолаге живая водица?

Дядя Юра неуверенно покосился через запертую дверь в степь. От костров поднимались дымы, качались рога. Прапор похлопал по кобуре.

– Справитесь без меня? – он разглядывал пирующих. – Неохота поезд без присмотра оставлять. Сердце не на месте что-то…

– Не на месте, – передразнил Там и мазнул взглядом по опустевшим столбам. – Раньше нужно было думать!

Вместо ответа Макс выбрался из вагона и зашагал по лугу. Там с Мафом вылезли следом и вышагивали по бокам.

– Гречка! Максим! Владимир Сергеич! —послышался позади прерывистый голос Сашки.

– Болек! Тебе-то что нужно? – сорвался Там. – Подвигов мало? Какого хрена в степь полез?

– Облако… Облако за нами ходит, – залепетал паренек, взмахнув рукой, но Сергеич не дал ему договорить. Толстяк шумно выдохнул и указал на летнюю кухню. – Алексашка! Уж не лезь ты мне под руку! Только не сейчас, Христа ради! Сходи лучше, глянь, куда там охламоны бычью ногу засунули. Да ножи наточи!

Отринув возражения, толстяк заторопился к товарищам, не замечая, как странное желтоватое облачко скользит в вышине, следуя за ними по пятам.

Глава 11

Желтый обман

Макс бережно положил легкое израненное тело у подножия северного древа, умостив голову на травяную кочку.

– Эх, недотепы мы, – запыхался Там. – Одеялко-то не прихватили. Голяком ему тут лежать, что ли?

– Ничего, сейчас Даша с подругами примчится, – улыбнулся Маф. – Зацелуют болезного до полусмерти.

Макс нащупал в кармане костяной краник, который он по непонятной ему самому причине постоянно таскал с собой, выхватил из рук Сергеича пластиковую бутылку и рванул вверх по склону.

– Я мигом! Живой воды набрать!

Однако «мигом» не получилось. Макс растерянно погладил неровности древесного ствола. Где же? Отверстия для сбора сока затянулись, как не бывало. Макс сделал пару шагов вдоль ствола. Прошелся туда. Вернулся обратно. Ведь были же, были! Где же?..

– Ибическая сила!

– Максим! Максим!

В голосах слышалась неподдельная тревога. Макс крутнулся на месте и бросился вниз. Старики в испуге отступились от тела: земля вокруг спасенного ожила, ходила ходуном, словно болотный зыбун. С разбегу Макс посунулся вперед, и нога тотчас проткнула плотный дерн, провалилась и утонула в чем-то мягком и сыпучем. Сергеич подхватил его под локоть и выдернул обратно.

– Ух, млять. Что деется-то!?

Обнаженный незнакомец распахнул глаза. Увидев над собой переплетение голых ветвей и громаду черного ствола в изголовье, он тоненько закричал. У здоровенного, пусть и изможденного, мужчины оказался на удивление высокий писклявый голос. Бедолага забился в невидимых путах. Раны, порезы и царапины раскрылись и закровоточили. Трава вокруг тела мигом окрасилась алым, и по сухим шелковистым былинам пробежал ветерок. Оживший покров воспрял, поднялся дыбом, потянулся к несчастному. Пленный сражался, бился, рвал и вырывал травины с корнем, но кровь вытекала из него, словно вода, и растения насыщались ею, становились злее и крепче. Незнакомец орал на одной ноте не переставая, колотился затылком, сучил пятками, скреб ногтями. Он не хотел уходить, но земля под ним мягчела, оплывала и медленно, но неотвратимо втягивала его в себя.

Сухой ковер поглотил ноги, торс, руки. Последним исчезло искаженное лицо, и тонкий вой, наконец, прекратился. Пробежала последняя волна, и твердь вновь стала плотной. Земляне застыли оглушенные, не веря себе и тому, чему только что стали свидетелями.

По траве вновь пробежал невесомый ветерок-поземка.

– И человека человек послал к анчару властным взглядом… – прошептал Семен Михайлович.

Макс вскинулся.

– Желтый туман! Уходим, уходим быстрее!

Макс развернулся, тормоша и подталкивая нерасторопных стариков, но было поздно. По окружности холма вырастала, поднимаясь до неба, непроницаемая желтая стена. Кольцо дыма неотвратимо сужалось, стена наползала на землян. Макс подхватил Мафа и Тама, потащил наверх, к древам. Старики двигались еле-еле.

Сквозь траву закурился дымок, словно загорелась сама земля. Туман густел, колыхался вокруг живым дымным одеялом. Первым из хватки Макса выскользнул Сергеич. Максим не смог удержать толстяка, и тот беззвучно канул в желтый смог. Следом пропал Семен Михайлович, исчез в дымном мареве.

Туман куполом накрыл холм. Отрезал звуки, запрятал луг и реку, поезд и степь… Макс не видел ни кроны над собой, ни неба, ни земли. Он вмиг потерялся, закрутился на ровном месте и заблудился в четырех древах.

Перед глазами завивались и скручивались, плелись соломенными циновками дымные пряди. Старая желтая вата забила уши, пушистый снег оседал и давил на плечи, путал ноги. Каждый шаг давался с трудом, словно он брел против могучего потока.

Зачем идти? Куда идти? Ведь не видать ни зги… Кого искать, когда вокруг один туман? Но была еще и земля. Земля никуда не делась, отзывалась под ногами, и Максу захотелось лечь, свернуться калачиком, обнять коленки и уснуть.

Максим споткнулся и больно ушиб палец на ноге. Черт! Наверно, корень. Или камень… Неподалеку сверкнуло, мигнуло в тумане. Морок? Мираж? Макс упрямо потащился вперед.

Лицо и руки. Руки и лицо раздались форштевнем и выплыли из тумана. Макс не сразу признал прежнего знакомца. Акулья улыбочка… Петя Судьба! Рядом проявилось еще одно лицо с руками. И еще, и еще. На невидимой длинной жердочке они уселись друг за другом; мужские и женские. Пустые глаза выкатили на Макса бельма, мокрые губы шевелились вертлявыми червяками, руки порхали близняшками-бабочками. Руки распаковывали коробки, доставали цветные картинки, сжимали микрофоны, наносили макияж, красили ногти. Руки насылали порчу, погружали в гипноз, крутили наперстки. Губы не отставали. Пустые глаза не отступались.

«Иди, иди, иди… Ко мне, ко мне, ко мне… Дай, дай, дай…» – десятки бестелесных рук вцепились в Макса, схватили неслуха за уши и потащили к ожившим дисплеям.

Макс притиснулся щекой к влажной грубой коре. Смартфон с трансляцией из клуба комедиантов оказался прямо перед глазами. Петр Судьба кривлялся на сцене, и Макс почувствовал, как его тянут на поводке, затягивают туда, за круглые столики, в зал. Все смартфоны, расставленные вокруг ствола, вдруг ожили. И в каждом дисплее хищно щерился Петя Судьба.

Перед внутренним взором Макса вновь показалось тело несчастного, которого поглощала ожившая земля. К такой участи Макс не готов! Ну уж нет! Максим с силой оттолкнулся от древа и отбежал на пару шагов.

Проклятые смартфоны! Ф-ф-ффух! Вырвался!

Максим обернулся и вдруг увидел громадину камня на склоне. Пригляделся… Что за хрень? Привалившись к теплому боку, у валуна сидел на земле Сергеич. Голова повисла, подбородок уперся в грудь, плечи поникли… Спит, что ли? Макс приблизился.

– Сергеич, – тихонько позвал он и легонько дотронулся носком до пухлой ноги. Кроссовок прошел насквозь, не встретив сопротивления.

– Тьфу ты, – сплюнул Макс. – Очередной морок.

Максим присел рядом с призраком и оперся на камень. Ладно хоть, валун настоящий! Макс откинул голову назад и вдруг увидел перед собой южный двор, закатанный в бетон и затянутый поверху виноградными хлыстами, усыпанный висящими темными виноградными гроздьями. По двору шел к железным воротам Сергеич. Такой же толстый, как и сейчас, но моложе лет на двадцать-тридцать.

Звякнула тяжелая цепь. Из будки вылетела дворняга, молотя хвостом и извиваясь от счастья. Встала на задние лапы, повиснув на цепи. Сергеич на ходу потрепал бобика и откинул засов. Заскрипели петли. Перед выходом хозяин нагнулся и поднял грецкий орех, засунув его в карман рубашки.

Макс моргнул, и картинка тотчас пропала. Перед глазами вновь трепались желтые пряди. Максим покосился на призрака. Тот дрых по-прежнему. Впереди плеснуло, и Макс перевел взгляд.

Сергеич сидел на берегу речки. Максим мигом признал и реку, и пляжик, который спрятался за дымной занавесью где-то рядом, в паре сотен метров отсюда. Сергеич держал в руках большой румяный батон и кормил водяных коров, словно голубей. Водоплавающие скотины высовывали из воды мягкие рыла и выпрашивали очередную подачку. Сергеич невидяще смотрел вдаль, а по щеке катилась одинокая слеза, пробираясь среди редких морщин. Слеза сорвалась с подбородка, канула в нагрудном кармане. Карман вдруг ожил, зашевелился. Грецкий орех лопнул пополам, и из него на глазах выросло крохотное – размером с ладонь – деревце.

Любопытное деревце выглянуло из кармана, огляделось. Старик, увидев чудной росток, перестал грустить. Слезы мигом высохли, и Сергеич широко улыбнулся. Он погладил деревце по пушистой кроне, словно котенка. В ответ деревце выбралось из кармана, уцепилось за пуговицы и, перебирая корешками, вскарабкалось наверх. Дивный росток утвердился на плече Сергеича и потерся о мокрую щеку.

Невиданную картину вновь сменил желтый обман. Макс скосил глаза – призрак Сергеича исчез. Макс поднялся и вдруг увидел свечение понизу. Нагнулся. Из-под земли показались сияющие приглушенным светом ветви. Они росли на глазах, расходились от общего корня в стороны и мерцали мертвенно-зеленым светом.

«Волшебный куст растет, не иначе».

Однако куст оказался не растением. Это были рога. Следом возникла темноволосая макушка с прямыми длинными волосами, округлость головы… Мощная, твердая, словно пень, шея. Раскидистые холмистые плечи. Рогатый призрачный воин вырастал из-под земли вплотную, в ладони от Макса, а землянин, объятый ужасом, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Колени призрака показались из травы, и чужак с рогами, пульсирующими потусторонним светом, поравнялся с Максом глаза в глаза. Мир закрутился перед Максимом: раскосые глазищи незнакомца жгли багрянцем и прожигали насквозь. Макс пронзительно закричал, словно кролик под ножом, и кинулся вниз по склону, врезавшись в непроглядную желтую стену.

Сашка не послушался Сергеича, не пошел на летнюю кухню. Вместе с братом он поглядел в спины старикам, а затем вновь глянул на неправильное облачко. Оно по-прежнему крутилось в вышине, как пугливая собачонка, и к холму не приближалось.

– Боится в ветвях запутаться, – предположил Ярик.

Сашка еще малость злился на Сергеича и ничего не ответил, только буркнул в ответ. Поэтому и не успел разглядеть, как это случилось, – он опять смотрел за облачком, которое внезапно шарахнулось в сторону, отлетев на середину поляны.

Рядом охнул Ярик и схватил его за рукав.

– Туман!

Сашка опустил глаза и увидел, как из-под земли подымается стена из желтого дыма. Она выросла тотчас, мигом скрыв за собой и холм, и древа.

– Владимир Сергеич! Макс! – Сашка рванулся вперед, но брат вновь удержал его.

– Сашка! Куда? Туман же ядовитый, забыл?

Парень уселся на землю и в бессилье посмотрел на стену перед собой. Глянул на облачко. Вот тварюга! Оно тоже крутилось в десяти метрах перед преградой.

– Видишь. И само желтое, и туман желтый. А подойти боится, – невпопад заметил брат.

– Шланги гофрированные! Клоуны!

По лугу к парнишкам несся Дикий Прапор.

– Вы чего натворили? – напустился он на ребят. Не слушая возражений, он махнул рукой, выхватил респиратор с фильтром…

Наверху мелькнула тень, и Сашка невольно отшатнулся. Странное облачко спикировало к земле, на миг окутало коконом фигуру Юрия Владимировича, а потом вспорхнуло обратно, к небесам. Дикий Прапор посмотрел вокруг круглыми глазами, поднял руку… и мягко осел на траву. Лицо его разладилось, губы растянулись в легкой улыбке, и он затих.

– А-а-а! – из тумана вывалился, выставив руки, Макс Гречка.

Ничего не соображая и не видя перед собой, он пробежал метров двадцать и остановился неподалеку от братьев. Уперев руки в колени, Гречка согнулся и тяжело дышал, словно лыжник после гонки. Из вагонов выпрыгивали люди и бежали к ним, со страхом поглядывая на дымную стену вокруг холма.

Первой подоспела Дарья с двумя тетками – они набрали медикаментов и торопились к раненому, когда вдруг пошел дым.

– Юра! Юра Владимирович! – захлопотали бабульки.

– Гляди! И Юра теперь в волшебном сне, – Дарья опустилась на колени подле лежащего. Она поводила под носом Прапора нашатырем. Без толку. Вдруг боевитая тетка нахмурилась, почесала переносицу… и ничком свалилась поверх Прапора. Рядом безжизненными куклами брякнулись и остальные бабульки, образовав кучу-малу из тел.

– Чо за фигня! – крикнул Ярик. – Тут же нет тумана!

– Что с ними? – захрипел Макс, с трудом передвигая ноги.

Из набегающей толпы отделился остроносый длинноволосый Винч. Он ускорился, подбежал к телам и с размаху пнул Прапора, точно футбольный мяч.

– Вот тебе, сука! – резво присев, недоносок выдернул из кобуры деда пистолет. Победно улыбнувшись, он вновь отвел ногу для нового удара.

– Э, ты чего творишь, полудурок! – возмутился Макс и толкнул Винча в плечо.

– А ну завалил хлебало! – заорал Винч и затряс пистолетом. – Завалю, гниду!

Макс оторопел.

– Винч! Хорош орать. Ты берега попутал? Отдай пистолет… – Славик встал напротив Винча. Грудь татуированного часто вздымалась. Амбал протянул руку ладонью вверх и, не отрываясь, смотрел в глаза товарища.

Винч нахмурился. Ствол пистолета нерешительно качнулся… Кулак Макса впечатался в скулу длинноволосого, и его голова мотнулась. Максим выдернул пистолет.

– Спили мушку, дятел… – Макс неумело держал пистолет за дуло. Покрутив незнакомое оружие перед собой, он дернул плечами и вложил травмат в ладонь Славика. Брови татуированного взметнулись, а Макс нагнулся над Прапором. Блаженная улыбка не покидала лицо спящего. На щеке набухал краснотой будущий синяк. – Ну как же так, Юра Владимирович… Как же так…

Над лежащим захлопотала Анюта. Глядя на нее, подтянулись и другие девушки, переворачивая лежащих набок. Макс забрал из безжизненной руки Прапора маску-респиратор. На холме остались Маф с Тамом, нужно вернуться, посмотреть, как они…

– Да все, все уже, Макс, – послышался голос Славика. – Не нужно уже. Кончился туман.

Максим поднял голову. И вправду: стена опала, впиталась в землю, словно ее и не бывало. Макс метнулся вперед. Старички лежали друг подле друга, смежив веки и улыбались знакомой легкой полуулыбкой.

– Тоже дрыхнут? – крикнул снизу Славик. Ни он сам, ни кто другой из его татуированной компании не сделали к холму ни шагу.

Макс кивнул. То ли от пережитого, то ли от долгого нахождения в тумане голова затрещала от боли. Как не вовремя!..

– Славик!.. Вячеслав! Будь другом, перенесите наших… ну, в госпиталь. И за рогатыми продолжай присматривать, мало ли… Башка болит – спасу нет. Мне немного… отлежаться нужно, – пошатываясь, Макс направился к летней кухне.

Славик ничего не ответил, долгим взглядом провожая удаляющегося Макса. Потом взвесил в руке пистолет. Криво ухмыльнулся.

– Дедок-бабок в госпиталь, – приказал он и нагнулся над Прапором, переворачивая тело и расстегивая ремни кобуры.

Стоя чуть в стороне от остальных, Болек внимательно смотрел, как желтое облачно поплыло прочь. Оно пронеслось над составом и скрылось за вагонами.

Говорящий-с-Дымом очень и очень устал. Никогда прежде он не оборачивался дымом так много раз. И так надолго. А ведь сегодняшний путь еще не окончен!.. Но Великий Дух благоволит ему! Иначе вождь не вернулся бы со священной поляны и навсегда остался бы дымом.

Опираясь на посох, старейшина племени подошел к стене деревьев. Здесь кончалась Ровная Земля. Здесь граница, а дальше уже не его дом. Рогатым в лесу не место. Сыновья встревоженно загомонили за спиной, но Говорящий-с-Дымом поднял руку, и они тотчас смолкли. Вождь обратил лицо к темноте меж стволами. Он чувствовал, как Дети Густого Леса отовсюду смотрят на него, и громко произнес свое имя.

Звуки его голоса утихли, но лес молчал. Неужели никто не выйдет?

Ветви кустарника раздвинулись, и на опушке показался старейшина крылатых. Он был намного выше Говорящего-с-Дымом. И старше: пух на груди выцвел и полинял, огромные кожистые крылья уже давно не могли поднять в воздух своего хозяина. Брат-из-леса укрывался ими, словно плащом. Поговаривали, что крылья у лесных растут до самого последнего дня. На плече у крылатого сидела большая ушастая птица. Легендарный аттархи, помощник крылатых. Голова птицы то и дело беспокойно вращалась, а уши шевелились. Глаза брата-из-леса и странной птицы горели одинаковым пламенем и внимательно разглядывали гостей.

У Говорящего-с-Дымом было много, много чего рассказать старшему брату-из-леса, но их языка он не знал. Из всех Детей Ровной Земли с крылатыми мог изъясняться только Сияющий-в-ночи, но тот еще очень далеко… А сил у Говорящего-с-Дымом осталось совсем немного. Потому вождь кочевников протянул руку назад, и сыновья подали ему глиняный кувшин. Говорящий-с-Дымом медленно наклонил его и, не отводя глаз от высокой фигуры, тонкой струйкой вылил все содержимое под крепкие когтистые лапы. Раздалась, щелкая, чуждая речь, и воздухе повис вопрос. Говорящий-с-Дымом указал рукой в сторону невидимой отсюда реки. Силы стоило поберечь, и потому он надул щеки и выпучил глаза, пытаясь стать похожим на брата-из-воды.

Его поняли. Крылатый собрат повелительно клекотнул, и птица развернула крылья и беззвучно соскользнула с плеча, исчезнув в ночи. Брат-из-леса развернулся в полуобороте, приглашая гостя войти под сень деревьев. Сыновья встревожились, но вождь пристукнул посохом и вошел в лес.

Тонкие легкие фигуры многочисленных провожатых порхали впереди и по бокам. Чтобы гость не запутался рогами, они придерживали перед ним цепкие ветви. Старейшина Детей Густого Леса неслышно ступал позади. Великий дух помогал своим детям, освещая путь своим ночным оком. Огня не разводили. Наконец, деревья раздались в стороны, и они вышли к священному лугу. Великое Четверодрево чуть слышно качнуло голыми ветвями, приветствуя своих детей. Говорящий-с-Дымом склонил рога в ответ и ступил на песчаный берег.

Они остались вдвоем. Крылатый вопросительно клекотнул, и откуда-то издалека, на грани слышимости, послышался ответный клекот. Говорящий-с-Дымом оглянулся назад. Вдалеке темнел безмолвный длинный дом безрогих чужаков. Горело два маленьких костерка, но старейшина чуял: пришельцы на священной поляне спят.

Великий дух помогает им!

Быстрая вода ответила не сразу. Но вскоре раздался плеск, и ночное око Великого духа осветило маленькую юркую лодчонку. Большая круглоглазая птица кружила над ней. Разглядев хозяина, аттархи махнул крылами и мягко опустился на плечо.

Лодчонка приближалась. Гребец стоял на одном колене, нагибался, погружая весло, и острый гребень выступал из его хребта на фоне блестящей воды.

Когда мокрый старейшина Детей Быстрой Воды ступил на берег, выкатив огромные глаза и приветствуя собратьев низким басом, Говорящий-с-Дымом уселся на песок. Пришел его черед. Он достал трубку, набил священными листьями и прикурил.

Великий дух внял его просьбе: ветер совсем утих, а ночное око засияло ярко, как днем. Рогатый старейшина пыхнул, и из дыма соткались чудные дома пришельцев в ряд, проклятый древоруб на столбе, священный луг и Великое Четверодрево. Вот дымные фигурки чужаков выбрались из длинного дома, ступили на Ровную землю и двинулись к столбам…

Он показал собратьям все, что сам увидел сверху. Показал, как безрогие сняли древоруба, как сами принесли нечестивое тело к Четверодреву, и как оно приняло жертву.

Говорящий-с-Дымом слабел. Дымок истончался. Но вождь улыбался, довольный. Он успел показать собратьям все, что хотел. Железо проклятых древорубов не грозит Великому Четверодреву! Силы окончательно оставили рогатого, и он обмяк на песке. Спящий старейшина улыбался. Пусть теперь он и проспит беспробудно остаток ночи, день и всю следующую ночь, но он исполнил волю Великого Духа и наказ Яркого-в-ночи!

Крылатый повелительно клекотнул – и из леса выпорхнули многочисленные фигуры. Они уложили бесчувственное тело на прочную веревочную сеть. Воздели брата-из-Ровной-земли, подняли его над лесом и понесли. Крылатый старейшина на прощание распахнул огромные крылья и удалился. Гребнистый сухощавый сын быстрой воды оттолкнул лодчонку. Он глянул на берег, на котором отпечатались столь разные следы… Его собственная широкая разлапистая ступня соседствовала с растопыренной трехпалой костистой лапой и продолговатым следом ноги рогатого. Непорядок!.. Гребец шлепнул перепончатой ладонью по воде и ласково прошипел. На спящем мелководье вдруг понялась высокая волна. Она игриво подбежала к пляжу, бросилась на него и выгладила песок начисто. Старейшина Детей Быстрой Воды довольно заурчал и погрузил весло в реку.

– Да, Славян, точняк. Я тебе говорю, все круто будет! – Жорик прижал руки к груди. – Я ж тебе говорю, америкосы у индейцев Манхэттен за связку бус купили, ты прикинь?

Похмельный Славик сидел в одних семейных трусах и с кобурой на боку. Он потер переносицу и посмотрел в окно на вигвамы рогатых вдалеке. Между постройками сновали фигурки.

– Чо, бусы решил рогатым впарить? – прохрипел Славик и крикнул в проход. – Эй! Воды мне принесите. Живей тока!

– Да бусы это фигня! – заплясал на месте от нетерпения юный маркетолог. Он нагнулся и вытащил из-под ног продолговатый плоский предмет, закутанный в кусок старой простыни. Выставив перед собой, он сдернул тряпицу.

– Ой, бля! – протянул Славик, вглядываясь в свое помятое изображение. В руках довольный как слон Жорик держал небольшое зеркало. – Ну и рожа, – Славик поскреб щетину на подбородке. – Нужно срочно бросать бухать.

Девушка подала ему бутылку с водой. Он попытался шлепнуть ее по заднице, но она ловко увернулась и удалилась, посмеиваясь. А Славик надолго присосался к горлышку.

– У-ф-ф, – шумно выдохнул он, вытирая губы. – Значит, сучонок, без спросу уже и зеркало отодрал. Тебе кто разрешил, Жорик?

Парень округлил глаза и беспомощно заозирался.

– Так я… Я подумал… В дальнем вагоне взял, рядом с туалетом. Там ведь никому не нужно.

– Да не ссы ты, шучу я, – махнул рукой Славик и опять глянул в окно на конические постройки. – И чего думаешь выторговать у рогатых индейцев?

– Да чего хочешь! – самоуверенно выкрикнул Жорик.

– Бабу рогатую хочу, – задумчиво поскреб щеку Славик.

– Ну… – мигом сдулся Георгий. – Насчет бабы не знаю. Я думал, насчет жратвы побазарить.

– Да чего ты так легко ведёшься, баклан, – опять рассмеялся Славик и стукнул паренька в грудь. – Аборигены нам бычью ногу подарили. Думаю и с остальным поделятся. Только один торговаться пойдешь. Не зассышь?

– Не-а! – заулыбался довольный Жорик. – Я своему боссу, Мэтью, на собеседовании обычную ручку впарил. Президенту группы компаний! А тут дикари косорылые! Чего их бояться-то? Они же тупые; их главное ошарашить сначала, а потом брать тепленькими… Это маркетинг, целая наука!.. Не просто так…

– Гречка! Макс! Максим!

Макс распахнул глаза и приподнял голову над сбитой в ком подушкой. Рядом стоял смущенный парнишка. Раненый джигит… Как его?

– Сережка? Ты чего? Сколько время? – Макс потянулся и сел на кровати.

– Так утро уже. Ты как свалился, так и вырубился. Тебя даже думали в госпиталь нести…

– Госпиталь! – Макс разом припомнил желтую стену и свое блуждание в тумане. – Семен Михайлович, Сергеич, Прапор – что с ними?

– Так говорю, в госпитале же все. Все-все. Вчера все взрослые уснули.

– Как уснули? – нахмурился Макс. – Все? Вообще все?

– А вот так. Кто где был – там и попадали. Я в оранжерее работал, так все бабульки разом отрубились. Я даже испугался.

– В оранжерее? – уставившись в перегородку напротив, глупо переспросил Макс.

– Ага. Максим! Там поливать надо, пересаживать, а я и не знаю же ничего, – заторопился паренек, а потом оборвал сам себя. – Ой! Я же не про это! Там этот дурак, ну Жора, намылился к команчам идти!

– Чего? Вот долбанутый полудурок, – Макс зашарил ногами в поисках сандалий. – На кой хрен?

– Да он и вышел уже… – Серега перегнулся и поднял дерматиновые жалюзи.

Они приникли к окну. Жорик уже спустился по насыпи и шел в сторону стойбища. Ему навстречу торопилась группа рогатых воинов. На границе стоянки застыли женщины, придерживая безрогую детвору.

– Кот из дома – мыши в пляс, – пробурчал Макс. – Стоило дедам уснуть…

Паренек встал у трех столбов, где еще недавно висел обнаженный пленник, прижимая к груди какой-то предмет, завернутый в белую тряпку.

– Жорик хвастался. Сказал, еды наторгует. Больше не будем париться, чего пожрать приготовить, – пояснил Серега.

– Вот оболтус, – поджал губы Макс. – Вернется – башку откручу.

Воины приблизились, настороженно наблюдая за улыбающимся безрогим. Встали полукругом напротив.

– И еще нашел, где встать… – зашептал Сережка, прижав лоб к стеклу. – У столбов! Сейчас они и его, дебила, вздернут!

– Типун тебе на язык!

Паренек торжествующе глянул в окна поезда позади, широким жестом фокусника сдернул покрывало и выставил предмет перед собой. Солнечный зайчик ударил Максу по глазам.

– Зеркало! – догадался он. – Господи ты, Боже мой, зеркало!

Рогатые присели, нагнулись над странной блескучей штуковиной. Что там принес этот белокожий? Заглянув в зеркало, они с громкими криками отшатнулись. Один из воинов выдернул с пояса узкий граненый клинок и засадил парню в шею. Выдернул и дважды ударил в зеркало, разбив на части. Ноги у Жорика подломились, и он рухнул на колени. Из рваной раны толчками выливалась на грудь темная кровь. Рогатый команч наступил на осколки, придержал заваливающегося Жорика за волосы и со всего маху засадил клинок парню под подбородок.

– Сука! Сука! – раздался сверху отчаянный вопль.

Оглушительно громко захлопали выстрелы. Стреляли с крыши вагона, где должны были дежурить часовые. Верхушка столба в метре над рогатыми брызнула щепой от попадания, но аборигены только закрутили головами, поглядывая на ясное небо. Выстрелы продолжали хлестать по ушам, и из-за скопления высоких треугольных построек показались воины. Они неслись к поезду, сжимая в руках копья и клинки. Впереди бежал статный воин с черными отметинами на скулах и лбу, который недавно в одиночку завалил горбача.

– Вот теперь нам всем и звиздец! – заорал Макс и бросился прочь из вагона.

Глава 12

Ружья на стенах

Поезд дальнего следования оказался бездонной алкогольной пещерой Али-бабы: вроде и пить в пути запрещено законом, но веселящих напитков в багаже нашлось столько… Пей, хоть залейся.

– Ушли! Ушли! – орал долговязый татуированный верзила, взмахивая початой бутылкой коньяка. Приятели поддержали вопль нестройным хором, чокаясь пластиковыми стаканчиками. Громче всех хохотал Славик с кожаной кобурой на боку, надетой на голое тело. Солнце уже припекало вовсю, и остальные татуированные вслед за вожаком рассекали по поляне с обнаженными торсами.

Татуированные тела походили на разрисованную школьную тетрадку. Словно скучающий на уроке ученик бездумно начеркал всё, что взбредало в голову: неопрятные узоры, случайные словечки, крестики, нолики, имена, цифры, символы, готические силуэты из недавнего сна и прикольные статусы из ВК.

Рыженькая Катя шмыгнула носом, и Макс прижал ее покрепче, успокаивая. Перевел взгляд.

Жорик-Георгий покоился у подножия возвышения, где совсем недавно восседал рогатый старейшина и торчали пыточные столбы. Сейчас ни самих столбов, ни гигантского кресла-черепа не видать, команчи все забрали с собой. Степь была пуста: ночью рогатые пришельцы снялись и ушли.

Жорик с перебитым горлом лежал подле своего мертвого убийцы с точно такой же раной. Ладони палача и жертвы вложены друг в друга. В правой руке аборигена зажат окровавленный клинок, нанесший смертельную рану, а на животе аккуратно сложено – осколок к осколку – разбитое зеркало. Суеверные аборигены скрыли отражающую поверхность, развернув зеркало серой блеклой изнанкой, и разукрасив кровавыми письменами. На голове Жорика и убийцы – венки из сухих трав и первых луговых цветов, а в ногах – многочисленные дары племени.

Окружившие мертвых юнцы и девчонки подавленно молчали. За последние сутки никто из землян не сомкнул глаз, ожидая неминуемого нападения. После убийства Георгия из стоянки племени прибежал знатный воин с отметинами на лице, отличившийся в охоте на быка. Взмахивая руками и громко бранясь, он загнал всех аборигенов в стойбище. Близился вечер, но костров рогатые не разжигали. Солнце зашло, темнота полнилась жизнью, в степи негромко переговаривались, раздавался стук и фырканье животных. Это теперь стало понятно – рогатые сворачивали стоянку, а вот ночью… Ночью все тряслись от ужаса.

Макс не хотел глазеть на мертвецов. Приличия требовали отдать дань уважения, но вынужденная бессонница и бесплодные переживания брали верх.

– И все-таки, Жорик, добыл ты нам провизии, – шепнул Макс, на миг коснувшись погибшего. Попрощался и отошел.

В ногах у жертв стояли высокие – в рост человека – продолговатые плетеные корзины, заполненные зерном. Лежали на боку пушистые мелкие винтороги со спутанными ногами, били крыльями домашние птицы в деревянных клетках. В глиняной посудине хранилось вяленое мясо, местные плоды и орехи. В низенькой широкой кадке под крышкой отыскалось истинное сокровище: грязноватая серая крупная соль. Нашлось место и оружию: под тремя скрещенными пирамидой и связанными копьями прицеплен охотничий лук с колчаном стрел.

– Наливай! – донеслось со стороны вагонов. – Помянем!

Макс катнул желваками и двинулся к горлопанам.

– На поминках пьют, не чокаясь! – процедил он и выхватил из рук долговязого бутылку. Отер горлышко и сделал два больших глотка. – Хоронить убитых как собираетесь?

– Хоронить? – Славик уставился на Макса. – Мы?

– Гречка, ты чего, попутал!? – вмиг завелся Винч, выскакивая вперед. – Берега потерял?

– Вы, вы, – кивнул Макс, не обращая внимания на остромордого. Максим смотрел только на Славика, и хмельная улыбка сползла с лица вожака. – Опять тела жечь на костре будете? Или как?

– Жорик не из наших… – наконец буркнул Славик, отводя глаза. – Можно и прикопать.

– Долбанулись? А желтый туман? – опять вскинулся Винч. – Да и какого…

– Здесь и похороните, только могилки поглубже выройте, – махнул рукой Макс и отошел.

Винч с фингалом на скуле харкнул ему вслед, но Максим сделал вид, что не услышал. Он вернулся к молчаливым геймерам и велел уносить провизию в вагон-ресторан.

– На третьи полки укладывайте, повыше! – крикнул он в спину пыхтящим работничкам. – И крышки поплотней прикройте! Не дай Бог грызуны доберутся!

– А один вагон придется отвести под птицу и коз… – заметил Макс.

– Каких еще коз? Винторогов, что ли? – качнул подбородком на животных Толик.

Макс кивнул, размышляя.

– На хрена их в вагон тащить? Они ж там засерют все, – удивился кто-то.

– Охота, чтобы ночью лисы с хорьками – или кто у них тут бегает? – нам всю птицу придушили? Или орлы-коршуны? Вагон железный, двери закроем. Отсеки перегородим решетками из прутьев, чтоб не разбегались. Сиденья открутим, снимем. Гнезда сделаем в багажных отделениях внизу, рядом – насесты, поилки из бутылок. На пол подстилку из сухого камыша настелем, будем менять, – намечал вслух планы Максим. – Для нас сейчас каждая птичка, каждая зверушка на вес золота… Хотя, на кой ляд нам то золото?.. Домашняя животина – это просто наш шанс выжить.

– А яйца!.. Яйца-то будут?..

– Я глазунью люблю! Такую, чтоб с соплями!

– И молоко!?

– С голодухи-то теперь не подохнем!?

– Если руки в боки стоять не будете и пузо чесать… – заворчал Макс и прикрикнул. – А ну, подхватили клетки, козлов подняли, и марш!

Геймеры переглянулись и потащили клетки следом за Максом, который взвалил на загривок самого крупного винторога и затопал впереди.

– Макс! – Толик боязливо прихватил маленького пушистого козлика под мышку и заторопился следом. – А теперь ты мэйн? Ну, ты за главного? Вместо Прапора?

– Что за рабская психология? – Макс очнулся от размышлений. Он все никак не мог прикинуть, что лучше: выводить животных пастись и заводить на ночь обратно или держать в стойлах круглосуточно. – Обязательно дядя с дрыном должен над душой стоять?

Макс распахнул дверь и полез наверх, в тамбур.

– С дрыном-то хрен с ним, – проворчал Толик, погладив взволнованного козленка, – только нафига ты Толику пистолет-то отдал?

Но Макс не услышал вопроса, грохоча внутри вагона.

Татуированные допили остатки коньяка и разглядывали геймеров, растаскивающих дары рогатых по закромам. Долговязый Витя отбросил пустую бутылку.

– Славян… Я чего-то не понял… Какого рожна ты слушаешь этого Гречку? Он теперь чего, командовать будет вместо дедов этих сраных? Ты чего ему зубы в глотку не вбил?

– А хлеб кто нам растить будет? Огурцы-помидоры? Ты? – верзила замялся. – Вот пусть Гречка крутится, щеглов подтягивает, воспитывает. Поля обрабатывает. Ну а уж потом мы обоснуем, разъясним все расклады.

Вячеслав положил руку на кобуру и со значением посмотрел на приятелей. Те повеселели и гурьбой отправились в свое логово. Ночка была та еще… Теперь можно и поспать.

Славик глянул вслед и придержал Винча, прихватив за локоть. Пистолет-то у него есть, но вот все патроны вчера, когда прибили долбаного Жорика, он со страху выпустил в белый свет как в копеечку.

– Слышь, Винч… – Славик оглянулся кругом – нет ли кого рядом? – и продолжил. – Надо бы патроны к пистолету поискать. Прапор, падла, спрятал куда-то.

– А может, больше и нету?.. Всего одна обойма?

– Чо? У Дикого Прапора? Сам-то в это веришь? Нет, этот хрен старый припрятал где-то патроны, сука. Я нашел его купе, перевернул все.

– И чего?

– А ничего. Ты там в вагоне СВ походи, позырь.

– Ага. А с Анькой мы точно все решили? Не отказываешься?

– Да точно, точно. Винч, не докапывайся ко мне больше по этой теме, задрал уже!

– Окей, братан! – повеселевший Винч хлопнул бугая по плечу, и они поспешили следом за остальными, дрыхнуть.

Из-за железного колеса выглянула рыжая голова, и мелкий Болек проводил парочку внимательным взглядом.

За последующие дни Макс осунулся, обгорел на весеннем солнце. Нос облез и покраснел, щеки впали, но глаза сияли. Он метался от полей к огородам, от огородов к оранжерее, от оранжереи к вагону-хлеву. Животные его сильно порадовали. Одомашненные винтороги оказались родичами их дикого собрата, который при первой встрече боднул Серегу-Джигита. Их тут же прозвали козами, хоть рог у них был всего один. Козы были совсем ручными, с длинной густой шерстью и давали жирное вкусное молоко. Две козы были в запуске и ожидали окота. Понимая, какая великая ценность им досталась, Макс трясся над ними и не выпускал из вагона. По его заданию геймеры ломали веники из распускающихся ветвей и притаскивали к хлеву.

Вот только работали они спустя рукава, а татуированные как начали поминать Жорика, так все не могли остановиться. Выручали Макса неожиданные верные помощники. Серега, Лелек и Болек поддерживали Макса во всем. Почти во всем: Сережка после памятного контакта побаивался винторогов и предпочитал ухаживать за птицей. Не обращая внимания на подколки братьев, «раненый Джигит» сыпал зерно в кормушки, рвал и приносил молоденькую травку, поил птиц. И собирал яйца, конечно. У Лелека с Болеком была своя слабина – они никак не могли научиться доить животных. Так что работы у Макса хватало.

– Так, братцы-кролики. А теперь надо бы нам школку обустроить… – отставив рассаду в сторону, Максим глянул на громаду холма. Набухшие почки наконец-то брызнули ярко-зеленой листвой, и кудрявые древа теперь занимали треть видимого небосклона.

– Школку? – переглянулись Болек с Лелеком.

– Да. Школку для семян и черенков. Поздновато уже, конечно… Половина моей коллекции уже небось, высохла или погнила, – Макс подхватил лопату и двинулся к выходу. Ребята заторопились следом.

– У меня поставлены в воду черенки черной смородины, крыжовника, акации желтой, лещины и фундука, грецкого ореха, сливы. Только, наверно, не примутся уже… Я-то думал, за пару дней до дома довезу и посажу. Но уж семена и орехи точно посеем. Посмотрим, что выйдет, – объяснил на ходу паренькам Макс. Те ничего не поняли, но важно кивали, покачивая лопатами на плече.

Макс покрутил головой, выбрал место. Воткнул лопату в дерн неподалеку от западного склона и поплевал на ладони.

– Здесь, пожалуй, школку и устроим. Надеюсь, желтый туман не полезет… – Болек, Лелек и Сережка опасливо застыли неподалеку. Хлопаться в обморок из-за гадского тумана в их планы не входило. Хоть они не старики, и татуировок у них нет… Но вдруг…

Макс оперся на черенок и посмотрел на древа.

«Вы уж не сердитесь, что я здесь, у подножия, целый детский сад решил открыть. Высажу сеянцы в вашей тени, чтоб малютки не погорели на солнце. Раз у вас все чуда просят – так и я попрошу. Сделайте так, чтобы все черенки, даже самые негодные, принялись, и чтобы все сеянцы взошли и не посохли!»

Ленивый полуденный ветерок огладил нежную зелень, новорожденные листочки залопотали на солнце, и Макс воодушевился. Вогнал лезвие и перевернул первый ком земли. Обошлось без тумана.

– Не полезет туман! – облегченно выдохнул Сережка и взял лопату наперевес.

– Четыре грядочки делаем. Корни старайтесь выбирать, – скомандовал Макс, обозначив контурами фронт работ. – А я пойду, проведаю наших лудоманов.

Максим двинулся наверх, где галдели зрители, собираясь на просмотр бесконечного стрима. Среди геймеров уже стихийно образовались свои зрительные места. Юнцы наколотили скамеек, притащили матрасы и подушки, натянули тент от дождя. Никого не расстраивало, что вновь и вновь будут показывать одну и ту же игру, виденную ими уже столько раз.

Чудо-дерево исправно «генерило контент», по меткому выражению одного из умников, и непременно транслировало хотя бы один из смартфонов, вплавленных в кору. Днем или ночью – без разницы, южное древо украшалось сиянием гаджета. Геймеры притащили все найденные в поезде смартфоны – и свои, и обнаруженные у пропавших пассажиров. Юнцы залепили телефонами весь ствол вкруговую, словно фонарный столб рекламными объявлениями.

Любознательные геймеры покрутились по всему холму, повтыкали смартфоны куда можно и куда нельзя. Опытным путем все и выяснили. Северное, западное и восточное древа телефоны не принимали и не оживляли. Для гаджетов годилось только южное. Интернета не удалось получить, как ни старались… А юнцы старались: умоляли, взывали, стонали. Несколько часов кряду простояли на коленях в массовом молебне. Каждый коленопреклоненный усиленно думал о том, как им нужен интернет и просил древо об этой услуге. Ну пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!! Интернет и хотя бы один-единственный действующий смартфон! Хотя бы одна рабочая поисковая строка! Чтобы можно было забивать запрос и кликать на результаты поиска!

В теории эта затея должна была вызвать положительный ответ волшебного древа. Ну… так подумалось Троллику. Однако этого не случилось, а древо работало по своему расписанию. В случайном порядке оно выбирало любой из смартфонов и запускало трансляцию. Это могло быть что угодно; любой, даже самый незначительный, фрагмент из прошлой жизни девайса: онлайн-переписка пользователя в Вайбере или Ватс-апе, разговор в Скайпе, пресловутые косынка или пасьянсы, бесконечный скроллинг ленты Инстаграмма, пустопорожние ролики из Ютуба, редкие электронные книги, чтение которых начиналось не с начала и внезапно обрывалось. Хуже всего было именно это: древо нарезало контент механически, нарубая грубыми кусками, без начала и конца. И без звука.

Среди бестолковой мешанины случались, конечно, интересные откровения.

«Скоро приеду и попробую твой черничный пирожок! Иди в душ!»

Весело же почитать такое! Особенно когда владелец смартфона стоит рядом, красный как рак, и матерится на чем свет стоит. Но главным событием было все же не это. После обеда, в одно и тоже время, запускался дополнительный стрим на четыре с лишним часа. Оживал смартфон Болека, и Герои меча и магии три выходили в эфир.

Зрителей набилась целая поляна. Юнцы расположились полукругом и оживленно шушукались. Темный экран смартфона засветился, и показалось синее лобби игры, а затем и заставка. Игроки торговались за цвет и за замок.

– Ну что, Троллина, сегодня-то выиграешь? – пошутил Макс, выходя из кустов. Шутку приняли.

– Да этот нубас забудет древесину подобрать! Ему на постройку гильдии магов не хватит!

– Ага! А гномы на морали едва «Гэ-Гэ» не устроят!

– И в замок на второй неделе одного мувпоинта не хватит зайти!

– А как на финалке жопа гореть будет?!

Юнцы возбужденно перекликивались, соревнуясь в остроумии. Глаза блестят, улыбки на пол-лица. Дофаминовый цифровой торнадо прошелся по переполненной полянке.

– Садись рядом, чо, – радушный Толик протянул руку и кивнул в сторону шикарного дивана на земле из наваленных поверх валуна матрасов. – Тоже решил посмотреть?

– Не, – Макс пожал мягкую широкую ладонь. – Времени нет.

Толик нахмурился и глянул исподлобья.

– Ведь по сотому разу одно и тоже смотрите, – Макс прищурился и глянул на освещенный кружочек одинокого замка, окруженный чернотой тумана войны. – Все наперечет знаете…

– И чо? – Толик пожал плечами и отвернулся. Макс опять принялся гундосить, и его присутствие теперь лишь раздражало. – До обеда вкалываем. Козам твоим собираем. На полях ковыряемся. Чего опять не так?

– А днем? А вечером? У нас работы непочатый край! Заградительную полосу из колючки у берега как бросили, так и валяется все, никому не нужное.

– Так не лезут больше мокрокруты…

– Сухостой решили натаскать с ветролома. И что?

– Так тепло же сейчас! Дрова есть еще…

– Да уроды татуированные вообще не работают! – выкрикнул кто-то из середины поляны, и Макс махнул рукой. Начинать бессмысленный разговор по новой не было ни малейшего желания.

«И чего пришел? Чего надеялся?»

– Ладно. Пойду я, дел невпроворот, – Максим развернулся и скорым шагом отправился прочь.

– Подожди… – Толик нагнал Макса на северном склоне. – Ты пойми, чувак… Я все понимаю, но наши… Они стрим никогда не бросят, сечешь? – Толик заглянул Максу в глаза. – Вокруг херь какая-то мутится: мокрокруты на берегу убивают, рогатые Жорика кончили, в лесу Кирюху топорами приколотили. А здесь, под деревьями, никто не агрится. Спокойно все, как будто по фану катаешь. Тут кайфово, безопасно. И Героев показывают… Совсем как дома!

«Четыре с половиной часа мутотени! Четыре с половиной часа! Каждый божий день столько времени впустую!»

– Мне вот что интересно, Толик. Тебе ведь уже за тридцатник. Ты там, дома, тоже этим барахлом занимался? Целыми днями в игрушки играл?

– Это не барахло и не игрушки! – Толик отпустил Макса. – Я для людей топ-контент делаю! У меня по десять тысяч просмотров на Твиче! Донаты по пять «ка»! Призовые игры на сто тысяч рублей!

Макс криво ухмыльнулся.

– Чо лыбишься? Пять «ка» – это пять тысяч рублей! Вот так, за минуту! – он прищелкнул пальцами. – Ты со своими грядками столько за неделю, небось, поднимаешь? Тоже мне нашелся, правильный такой… Чем ты-то лучше?

– Грядки?! Я!? – взорвался Макс. – Я для вас, долбоебов, хлеб высадил! Выращу, соберу, обмолочу и муку сделаю. И выпеку, пока вы тут в кустах друг дружке наяриваете голландским штурвалом…

Макс сжал кулаки и медленно выдохнул.

– Так… Успокоились. Не время ссориться, проехали. Я тебя прошу, организуй своих. Давайте и по вечерам тоже нормально трудиться. Светой день долгий, на стримы твои я не претендую. Так пойдет?

Толик с поджатыми губами молча кивнул.

– Ну вот и ладушки, – Макс развернулся и ступил на луг.

– А еще на холме к нам уроды татуированные не докапываются! – крикнул ему в спину Толик. – Я гамак нашел! Повесил у древа и вообще здесь жить буду!

Макс, не оборачиваясь, прибавил шаг.

– Все-таки Гречка молодчага! – заметил Серега, провожая глазами фигуру Макса, идущего по лугу. Джигит склонился над вскопанной землей, выпутывая длинные корни травы. – Он сейчас единственный знает, чего делать. Вот и в оранжерее про рассаду мне все объяснил.

– И все равно без Владимира Сергеича не то… – откликнулся Ярик. – И жратва стала невкусная. Девчонки совсем готовить не умеют.

– Да и без Михалыча с Прапором…

– А чего там Троллина про татуированных орал? И про холм?

– Ты не знаешь, что ли? – удивился Ярик.

Сережка в ответ пожал плечами.

– Во дает! – удивился всезнающий Болек-Сашка. – Татуированные к древам боятся ходить, ты чего, не в курсе? Типа только кто в татухах шагнет на холм – его мигом желтым туманом ошпарит, а потом распотрошат…

– Кто распотрошит?

– Дед Пихто! Откуда мне знать? – вновь развеселился Сашка. – Это ты у татуированных спроси.

– Да пошли они, уроды. Все впахивают, а эти бухают целыми днями…

– Много ты знаешь!.. – Сашка воткнул лопату, пригнулся и понизил голос. – Татуированные вообще хотят нас всех в кулак взять, как только мы хлеб вырастим.

– Как в кулак? Точняк?

– Откуда знаешь?

– Подслушал. Только Славян, полудурок, все патроны выпалил в рогатых.

– И ни разу не попал, косоглазый!

– Да и слава Богу, что не попал, – осадил приятеля Сережа. – Ты прикинь, чего началось, если бы он поранил кого-нибудь из команчей?

– Ну да, ну да… – почесал макушку Лелек и повернулся к брату. – Патронов, говоришь, у них нет?.. Так чего париться?

– Винч этот гадский, как Макс у него пистолет отобрал и по морде зарядил, аж трясется весь. Как бы они ни сотворили чего…

– Ну, может, и не успеют. Старички наши скоро проснутся, – неуверенно заметил Ярик.

– Ага, проснутся они, как же! Кто это сказал? Лидия Петровна?! Так у нее кукушка-то совсем поехала! Сам видел, как она на Аньку бросилась.

– Так что… думаешь, так и будут лежать? И не встанут никогда?

– Встанут-не встанут… Мы же не можем гадать, – подал голос Серега. – Прав Сашка, надо за уродцами приглядывать.

– Вот! – тряхнул рыжими кудрями Сашка. – А я уже давно с них глаз не спускаю! Вот никто не знает, что они Толика отбуцкали!

– Чего?

– Правда, что ли?! Когда?

– А вот тогда… Я затихарился. Славян с Винчем наехали на него. Чего, мол, твои целыми днями на холме трутся, у вас чего, работы нет?

– А тот?

– А тот сначала такой борзый в ответку забыковал… «А у вас чего, тоже работы нет?» Ему Славян так по пузу вломил, тот сразу сдулся. Они ему говорят: хорош на холм ходить.

– А он?

– Уперся. Говорит, хоть на пласты кромсайте, а геймеры все равно стрим пойдут смотреть. Ничего с этим не поделаешь.

– И чем кончилось все?

– Чем-чем… Они почморили его малость и ушли.

– Козлы, – подытожил Сережка. – Сами ничего не делают, еще и на других наезжают!

– Вот, а я про что!.. – заговорщицки прошептал Сашка. – Прикиньте, если они так же на Макса наедут?..

– Макс хоть и ботаник, терпеть не станет.

– Да чего он против них сможет сделать? В одиночку?

– Не знаю, – уперся Ярик. – Но терпеть такую фигню не станет.

– Вот и я так думаю, – кивнул Сашка. – Поэтому-то патроны я все и забрал!

– Чего?! – хором завопили Ярик с Сережкой.

– Тихо вы!.. – шикнул Сашка и оглянулся. – Разорались. Славик-то как начал палить по столбам, когда рогатые Жорика прибили, я рядом стоял. Гляжу, он все выпалил, мазила несчастный, и по карманам хлопает. А глаза у самого по пять рублей. Ну я и понял, что патронов-то у него ни фига нет больше. Он же у Прапора только пистолет с кобурой забрал!

– И где ты патроны нашел? – затряс брата Ярик. – И какого фига меня не взял?!

– Дождался вечера, – улыбнулся довольный Сашка, – сходил первым делом в госпиталь. Девчонки же туда только днем заглядывают. Перевернул дядю Юру… А у него на поясе еще одна обойма!

Серега присел и от радости хлопнул в ладоши.

– А потом в купе сбегал. К Юре Владимировичу. И там кучу коробок нашел, перепрятал.

– Ну, брат, ты даешь! – уважительно покачал головой Ярик.

– Ага… – протянул Сашка, глядя на вагон татуированных. В одном из окон торчали противные морды Вячеслава и Винча. – Нужно и дальше за ними приглядывать. И я вот что думаю… Нам для защиты не только патроны нужны. Надо еще и сам пистолет у Славика свистнуть!

Серега и Ярик посмотрели на безбашенного Болека круглыми от изумления глазами. А задумчивый Сашка чесал затылок, обдумывая хитрый план похищения.

Послушная тату-машинка негромко жужжала, создавая уют. Солнце жарило совсем не по-весеннему, и Винч изрядно взмок. Яркие лучи падали на приставной столик в плацкартном отсеке и освещали заставленную колбочками, бутылочками и прочими хитрыми приспособлениями столешницу. Винч, прикусив кончик вытащенного языка, закончил обводку контура и распрямился. Оценил проделанную работу и кивнул.

– Пойдет. Конечно, закрасить бы… Но машинка и так скоро сдохнет, – вздохнул Винч.

Славик приподнялся и глянул на новую татуировку. Схематично изображенное дерево с раскидистыми ветвями удобно разместилось на плече.

– Все-таки по-своему сделал… Чего вниз головой-то? – буркнул Славик, рассматривая рисунок, где корни и крона поменялись местами.

– Перевернутое дерево – это ведический символ. Так круче.

– Ну… в общем-то, ничо так, – неуверенно кивнул Славик. – Ты же у нас да Винчи, не я… Машинка твоя пожужжит еще? Насколько хватит?

– Нашим всем не успею сделать. Но у меня иглы есть, чернила есть. Такой простенький рисунок я и по старинке набью, – Винч открыл набор и продемонстрировал запаянные в полиэтилен иглы. – Только вот не все хотят делать. Витька отказывается, Анька нос воротит: говорит, ей не по дизайну. Да, Анюта? – весело окликнул он проходящую мимо девушку. Та в ответ сморщила носик и вышла из вагона.

– Поговорю с ними. Дятлы. Без древа нас местные рано или поздно вырежут! А с татухой-древом, глядишь, и не тронут; рука не поднимется… – подвигав плечом и аккуратно протирая тампоном покрасневшую кожу, ответил Славик.

– Да чего ждать! Дергать отсюда надо!

– Не ори ты. Все будем делать, как решили. Потихоньку самые ценные и нужные вещи собираем, – Славик взвесил в руке бинокль и положил обратно. – Ты патроны достал?

Собеседник недовольно скривился. Хлопнула дверь, и Винч, убирая чернила, вытянул шею, провожая взглядом стройную фигурку. Славян заржал, перехватывая тоскливый взгляд приятеля.

– Ну у тебя и рожа. Не дает тебе Анька?

– Опять начинаешь? – вскинулся Винч. – Сам сказал: «Все на мази, братан. Я не против». Чего начинаешь тогда?

– Да я и не против, – продолжая лыбиться, Славян выглянул в проход и увидел Ленку в маечке с бретельками. На округлом плече цвела алая роза. Ленка призывно улыбнулась, отсалютовала поднятым стаканом в подстаканнике и послала воздушный поцелуй.

– На мази у него… Ты пока к Аньке подкатываешь – смотри руки не сотри, – заржал Славян, сжав пальцы колечком-колодцем и вяло потрясывая кулачком. – А то ослепнешь.

Здоровяк подошел к девушке, нагнулся и впился Ленке в губы. Ладонь опустилась ниже и залезла девушке под юбку, сжав промежность. Шипастая лиана с красными бутонами оплели Славяну затылок.

– Ленка! Татуировку ему не трогай! – рассерженно зашипел Винч.

Славик подхватил Ленку на руки, и та охнула от неожиданности. Славик зарычал и прикусил девушку за шею. Любвеобильная парочка удалилась, а Винч посмотрел на Аню. Сухие стебли травы скользили по обнаженным ногам, юбка слегка шевелилась в потоках воздуха.

«Ну, теперь все, Анька. Хочешь-не хочешь, а моей будешь. Моей! Славян мне тебя отдал», – Винч сквозь стекло огладил указательным пальцем изящный силуэт и провел острым языком по пересохшим губам.

Глава 13

Сны Анны

У входа в тамбур вагона-ресторана стоял Юрий Владимирович. Рыцарь в сияющих доспехах весь, с ног до головы, блестел: сиял шлем с открытым забралом, сияли линзы очков на загорелом помолодевшем лице, сияли фигурные красивые латы, сияли сабатоны со шпорами-колесиками. Бликовал выпуклый нагрудник, перетянутый крест-накрест пулеметными лентами.

Рядом, у неказистой печки под навесом, крутился улыбчивый румяный Сергеич, а над ним, сидя на крыше вагона, болтал ногами Семен Михайлович в смешной шапочке из газеты. На Таме надет высокий накрахмаленный поварской колпак и ослепительно-белый, без единого пятнышка, китель. Знакомым черпаком: поварешкой, прикрученной проволокой к длинной палке, Там зачерпнул из закопченного бака гущу и перелил в нарядную фаянсовую супницу, посыпал мелко нарубленным укропчиком. Да это же… Гороховый суп с копченостями и тмином!

Анюта в нарядном платье до пола против воли шумно сглотнула. Ее любимый суп! Она вдруг обнаружила себя сидящей за круглым летним столиком в приятной тени большого зонта. Ненавязчиво наигрывала приятная легкая музыка. Перед ней лежали приборы, завернутые в салфетку и уложенные в плетеные пеналы. Невидимый официант расстарался. Принес и корзинку с ломтями душистого ржаного хлеба. И горчицу, и оливковое масло!..

Раздался звонкий лязг, и Анюта подняла глаза. Юрий Владимирович, гремя латами, спускался с насыпи. За его спиной учтиво поклонился довольный Там. Юрий Владимирович шел к Анне и нес перед собой поднос с супницей и … Аня не удержалась и захлопала в ладоши. Боже мой! Тирамису! Свежий, безумно вкусный, сладкий! И капучино! О, боже! Капучино с мягкой шапочкой пушистой пенки слегка парил в весеннем прозрачном воздухе.

Аня заплакала от счастья. Глаза Юрия Владимировича победно сверкнули… Он опустил поднос на столешницу, галантно откинул крышку супницы. Дразнящий аромат копченостей защекотал ноздри, рот наполнился слюной.

Вдруг Юрий Владимирович нахмурился и нагнулся над столом. Пулеметная лента порвалась и посыпались патроны. Один за другим они булькали в супницу, падая маленькими бомбочками и поднимая фонтанчики брызг, заливая стол. Отвердевшее лицо приблизилось, ледяная латная перчатка вдруг ухватила Аню за коленку и поползла выше. Один из патронов брякнул о столешницу и, оглушительно громко стуча и подпрыгивая, покатился к краю. Аня вздрогнула и распахнула глаза.

Винч вытащил и прикусил кончик влажного языка. Винч залез под простыню, прижался к Анне и холодной ладонью погладил девушку по внутренней стороне бедра, оттянул резинку трусиков… Шея с острым кадыком затянута паутинным шарфом-татуировкой, на тощей впалой груди растопырил мохнатые лапы глазастый паук. Фу-у! Анна содрогнулась от омерзения и вскрикнула. Двумя руками она со всей силы оттолкнула Винча, и тот грохнулся на пол, едва не разбив голову о стойку стола.

– Винч! Вонючий урод! Какого хрена ты делаешь! – закричала Аня.

Сбоку кто-то заржал, а сверху послышался сухой кашель. Свисающая с верхней полки рука, заплетенная розами, вяло шевельнулась.

– Винч, долбаный дрочила! – просипела Ленка. – Отлезь, гнида, дай людям поспать!

– Началось в колхозе утро, – протянул спросонья недовольный голос за перегородкой.

***

– Кого древние римляне считали цивилизованными, достойными гражданами? – Макс провел глубокую бороздку и принялся осторожно втыкать черенки, стараясь не повредить. – Какие корни-то хорошие намечаются. Не зря я в стаканчики разведенный древосок подливал…

– Так чего там про древний Рим? – Болек уплотнил землю и настелил картон.

– Цивил – означает городской. Римляне признавали гражданами только горожан, а деревенских почитали людьми второго сорта. Вопрос на засыпку: почему?

– Ну… Город – это круче! – ответил Ярик. – В городах движуха, а село оно и есть село. Чего там делать?

– Можно и так сказать, – хмыкнул Макс. – Труд на земле однообразный, монотонный, прогрессу не способствует. А в городах развитие ремесел, разделение труда, концентрация ресурсов, политическая активность. Движуха, все верно.

– Во, в городах чоткие пацаны живут, а в деревне – тухляк!

– Ну-ну. Вот я читал где-то: труд на земле скотинит человека, – Макс закончил рассадку и с удовольствием оглядел дело своих рук. – Раньше так и было, но сейчас… С достижениями науки, с философией пермакультуры – все можно сделать легко, красиво, не уродуясь. А с интернетом жить за городом можно в кайф. Теперь там жизнь, а не в городе. Зима сменяет осень, весна сменяет зиму. Что может быть лучше весны? А в мегаполисе какая, к черту, весна? И в этой определенности, в этом порядке такое счастье!.. Понимаете?

Братья переглянулись и тряхнули отросшими патлами.

– Да… в ваши годы я бы тоже не понял. Человек на земле – он часть и участник большой жизни. Вырастил, покормил, надоил, собрал навоз, закомпостировал, вернул в землю. Он не винтик в гаджете, к смартфону наручниками не прикован, глаза у него распахнуты. В телефоне что? Игрушки, статейки тупые, ролики, соцсети… День за днем. А потом депрессия, зависимость, хандра. На земле все проще, по-честному. Никаких страхов, никаких неврозов. Благодать!

Максим глянул на поскучневшие лица ребят и хмыкнул. Достал из кармана джинсов запаянный зип-пакет средних размеров.

– У всех в карманах смартфоны, а я вот это уже лет семь таскаю. И не открывал ни разу, – он покачал пакетиком перед пацанами.

– Зажигалка? – разглядел глазастый Сашка. – Нафига тебе?

– Огонь добыть, когда понадобится. И таблетки до кучи. Раньше и нож носил, пока чуть не влип в историю с полицией… Осторожней! – прикрикнул он на Сережку, который едва не наступил на посаженный черенок. – Карагану не поломай!

– Карагану!? – прыснули братья. – Ну и названьице!..

– Карагана древовидная, желтая акация, если по-простому, – кивнул Макс и поглядел на оживающие деревья в запретном лесу, где погиб Кирилл. – Вот мы об этом странном окружающем нас мире ничего не знаем, и это хаос, катастрофа! А про карагану я знаю все, и в этом – порядок и надежда… В воздухе, которым мы дышим, очень много азота, но большинство растений его не усваивает. Однако в природе есть азотофиксаторы, которые научились это делать… – Максим уставился на гравийную насыпь, – Карагана – отличный азотофиксатор, она будет делится с садовыми, полезными растениями азотом. Особенно когда мы обломаем лишние ветки и бросим на землю. Еще это отличный медонос, а плоды хороши для кур… А где мне здесь, в новом мире, азотофиксаторы искать?

Макс махнул рукой в сторону леса, нахмурился и ушел в себя. Парни переглянулись и пожали плечами. Все-таки Гречка – ботан и тот еще чудак.

– Не, зря Троллина первую сдачу не стал катать. Топовый расклад!

С вершины холма спускались двое геймеров, увлеченные разговором.

– Ну ты нубас! У него разбежка всего в четыре героя была! Он же ни фига карту не смог открыть, вот и взял рестарт!

– Зато там три камня опыта и консерватория грифонов…

– Лол! Главное в первый день не опыт, а разбежаться как можно дальше, карту открыть…

– Это да… Вот мы ни хрена неправильно делаем! Сидим тут как в жопе мира… Как слепые. Ничего не видим, ничего не знаем. Разведка нужна! Туман войны надо раздвигать!

– Туман войны, вы слышали?! Раздвигальщики хреновы, тоже мне!! – рассмеялся Лелек, и недовольные геймеры покосились на садоводов.

– У нас тут свой туман – желтый! – гаркнул Сашка. – В обморок брякнешься от тумана – мокрокрут подберется, живо тебе булки раздвинет!

Геймеры прибавили шагу, предпочитая не связываться. В спины им неслись веселые вопли.

– Мы не в игрушке, дятлы! – заорал Сережка. – Разведчики в лес отправились – и чего?!

– Половина в госпитале, а Кирюху вообще приколотили!..

– Насыпь! Клевер! – Макс вдруг подпрыгнул и заплясал на месте как умалишенный.

– Макс, ты чего?!

– Гречка… Ты не перегрелся часом?..

– Клевер, клевер… – пропел Макс. – Ведь видел же! – он посмотрел на встревоженных товарищей и рассмеялся. – Давайте, давайте, заканчиваем скорей! Только сейчас понял: не только наш поезд перенесло с насыпью и со столбами телеграфными! Там же еще и полоса земли с растениями, травами. С нашими, земными растениями! Клевер белый и красный – тоже азотофиксатор, кстати, и отличный корм скоту! Зверобой, тысячелистник, бессмертник, подорожник – лекарственные сборы…

– Бессмертник? Ну и названьице, – удивился Сережка, мульчируя грядку прошлогодней листвой поверх уложенного картона.

– Давай, давай, идем уже! – поторопил помощников неугомонный Макс, и вскоре они вчетвером отправились исследовать землю у насыпи.

Опушка у реки оканчивалась раскидистым мощным деревом, склоненным над водой. Наверху, в просторной развилке, укутался крыльями Младший Охотник из деревни Детей Густого Леса неподалеку. Крылан проводил пришельцев долгим взглядом. Чужаки острыми железяками нарушили покой священной поляны, взрезали землю подле холма, но Великое Четверодрево не ответило. Странно, странно… Нужно ли мчаться с этой вестью к старейшине? Или нет?

«Раз Великое Четверодрево смолчало – то все идет своим чередом», – крылан уселся поудобнее и продолжил присматривать за странными пришельцами.

Наконец-то весна порадовала дождем, которого так ждал Макс. Сперва примчались невесомые облачка, принялся накрапывать легкий теплый дождик. Следом явились обложные тучи, заволокли непроницаемой пеленой небосклон, и дождь полил как из ведра. Земляне попрятались по вагонам, радуясь крыше над головой. Лишь самые неугомонные геймеры, разыскав на «складе», устроенном дотошными бабульками, резиновые сапоги, дождевики и зонты, выходили к древам на ежедневные стримы. Вплавленным в кору смартфонам ливень оказался нипочем.

Макса звали на улицу отнюдь не гаджеты. Он знал цену воде в ранний период вегетации и радовался дождю как ребенок. Нацепив сапоги выше колена и добротный прорезиненный плащ, Макс выбрался наружу.

Пахло сыростью, по капюшону мигом забарабанило. Пойменный луг вновь затопило. Вода подобралась к первой приподнятой грядке, и Макс порадовался правильному выбору места. Прошлогоднюю листву, уложенную поверх посеянных семян, ливень прибил к земле. Загребая прозрачную воду, Макс двинулся вдоль затопленного поля. Луг бурлил от тяжелых капель, а под ногами Максим приметил похожие друг на друга зеленые побеги. Нагнулся, натягивая капюшон, и всмотрелся. Так и есть. То тут, то там выстрелили из-под земли одинаковые мощные ростки.

«Кукуруза мокрокрутов. Как воду почуяла, сразу вылезла», – воодушевился Макс.

Оставалось надеяться, что после ухода влаги растения не прекратят рост. Или все-таки придется поливать целыми днями? Макс задумался и не заметил, как поравнялся с древами. Гиганты уже зазеленели. Листья отдаленно напоминали кленовые, вот только кромка здоровенного листа закруглялась плавными изгибами.

«Вот тебе на! И когда успели распуститься!?» – Макс углядел среди ветвей первые красные бутоны и направился вверх по склону. Максим уцепился и подтянул нижнюю ветвь. Оборвал цветущую гроздь с множеством мелких красных цветочков и всей грудью втянул приторный пьянящий аромат.

«Кто бы мог подумать!.. Такой великан, а красоте не чужд…» – Макс провел рукой по мокрой листве и отпустил ветку. Та распрямилась, обдав гостя холодным душем. Макс хмыкнул, еще раз принюхался, зажмурив глаза от удовольствия. Цветущая гроздь множеством ярких венчиков напоминала сирень, а вот аромат… Аромат сравнить не с чем. Распахнув плащ, Макс пристроил цветок в нагрудном кармане и отправился дальше, к берегу.

Сытая полноводная река несла плавучие острова. Они проплывали мимо в дождевой взвеси, большие и малые. Жалкие голые ошметки земной тверди сменялись махонькими клочками с зеленью куцых кустиков. За ними следом река волокла коряжистые бревна и целые острова с торчащими деревцами.

– Новый Иордан показывает норов, – шепнул Макс себе под нос.

«Новый Иордан, – еще раз повторил он, пробуя название на вкус. Звучало неплохо. Макс проводил взглядом очередной островок. – Оторвало и несет незнамо куда. Совсем как нас, безголовых и оборванных, кружит и тащит в неведомое далёко».

Настроение испортилось, Макс продрог. Он наломал охапку веток с молоденькими листьями и потащил к хлеву. Проходя мимо госпитального вагона, Макс замедлился. Сбросил ношу на гравий и распахнул дверь, залезая в тамбур.

Крылан, угнездившийся в развилке и раскинувший над собой кожистые крылья, не верил своим глазам. Он сразу признал одинокую фигурку. Этот чужак втыкал у подножия Великого Четверодрева мелкие прутики. Даже испрашивал благословения у священного древа! Тогда Младший Охотник не понял, ничего не понял. Смотрел и не видел! Но сейчас…

У крылана встопорщился пух на груди. Пришелец гладил Великое Четверодрево и разговаривал с ним! Тугой комок бился в горле Младшего Охотника… Двуногий спускался с холма, а священное древо за его спиной, словно окаченное кровавой волной, лопалось и расцветало священными цветами!

Крылан невольно клекотнул от восторга и тут же прикусил язык, щелкнув клювом. Разминая крылья, он расправил их и хлопнул в воздухе. Подпрыгнув на месте, бросился вниз и полетел над рекой, торопясь домой.

«Великое Четверодрево явило дары! Распустились священные цветы!»

Скользя над быстрой водой, Младший Охотник нес сородичам радостную весть. Каждый год Великое Четверодрево радовало Детей Густого Леса своими душистыми дарами. Но этой весной… Очи Младшего Охотника узрели такое!.. Неужели и вправду пришло время легенд?

Гонец ворвался в деревню, лавируя между круглыми хижинами, устроенными между ветвей высоко над землей, промчал мимо висящих мостков и опустился у дома старейшины. С самых дальних краев торопились жители деревни. Младший Охотник переступил лапами, ветви скрипнули, и в хижине недовольно закричал аттархи. Дети Густого Леса все прибывали, и вскоре занавеси взметнулись, а из дома вышел Тяжелый Вождь. Он был так стар и могуч, что огромные крылья уже не держали его. Радость полета он поменял на мудрость. Птица на плече крутила головой, щелкала клювом и топорщила перья. Старейшина бросил короткую фразу, и аттархи тотчас успокоился, нахохлился и прикрыл круглые глаза.

– Пришло время легенд? Великий Дух послал нам древогласа? – задумчиво спросил сам себя Тяжелый Вождь, выслушав сбивчивый рассказ вестника. Огромные крылья шевельнулись, и старейшина качнул головой. – Да, легкие дети мои! Четверодрево избрало древогласа!

Дети Густого Леса на миг замолчали, не веря ушам, а потом поднялся такой гам и ор! Хлопали крылья, качались верхушки деревьев, клекот поднялся до небес! Древоглас! У них появился древоглас! Спустя столько лет! И кто? Не их собрат-крылан, не брат-ровной-земли, не брат-быстрой-воды, а чужак, пришелец! Воистину воля Великого Духа шествует неведомыми путями!

– Готовьте корзины, готовьте наряды! Красьте перья! – Старейшина раскинул огромные крыла. – Великое Четверодрево явило дары! Распустились священные цветы! Придет конец весенней воде с неба, и мы взойдем на священную поляну!!

Старейшина деревни, поглаживая аттархи, спускался на землю по ступеням, спиралью опоясывающими ствол серой айнучи. Вокруг сновали легкие дети. Старейшина глянул на мельтешение Детей Густого Леса. Радуются, и даже дождь им не помеха… Вождь пристукнул по деревянному поручню в такт беспокойным мыслям. Слова Младшего Охотника обжигали нутро. Горячая новость не терпит промедленья, не терпит! Нужно, нужно передать важные сведенья соседям. Жаль, в деревне мокрых братьев нет старейшины… Он сейчас в верховьях. Вождь припомнил огромное бескрайнее озеро с плавучими угодьями. Сейчас все набольшие Быстрой Воды там, празднуют весеннюю воду с неба. Но верный аттархи справится, одолеет дорогу.

Впереди развиднелось, и неприметная тропинка привела Вождя к берегу. Дождь уже не бурлил, мягко шелестел по воде; ветра нет. Аттархи доберется, а сосед-старейшина Детей-Быстрой-Воды поймет, что дело не может ждать.

Вождь повел плечом и посмотрел в круглые глаза умной птицы. Он еще раз нарисовал внутренним взором озеро и главный остров в середине, окруженный яркими жилищами мокрых братьев. Аттархи переступил лапами и угукнул. Вождь щелкнул клювом, и помощник сорвался в полет, раскинув крылья.

«Осталось передать весть братьям-Ровной-Земли» – старый крылан проводил глазами верного аттархи.

Тяжелый Вождь развернулся и двинулся обратно. Вскоре он развел очаг и достал из дальних закромов кожаный мешочек. Сколько весен он не касался его? С тех пор как Яркий-в-ночи вручил Тяжелому Вождю свой дар на крайний случай… Когда же это было?..

Огонь угас, и старейшина распустил тесемки. От сухих листьев осталась лишь пыль, но хватит и этого. Должно хватить, должно… Тяжелый Вождь перевернул мешочек над очагом и вытряхнул пыльцу на рдеющие угли. Хижину заволокло дымом, и крылан громко произнес старинные слова. Сперва ничего не произошло, и старейшина повторил еще раз.

Утоптанная глина под лапами посветлела, и показались пышущие алым рога собрата. Вскоре Яркий-в-ночи стоял перед ним. Не отрывая глаз от лица призрака, Тяжелый Вождь медленно и громко произнес последние новости.

Рябь пронеслась по лику Яркого-в-ночи.

– Мы спешим… Но путь еще долог… – речь крылатых давалась брату-Ровной-Земли с трудом, но он справился. Недаром Великое Четверодрево избрало его древогласом, пусть и прошло с той поры немало весен!

– Новости не могут ждать! Чужак не ведает и может натворить беды!

– Может, – качнулись призрачные рога. – Когда мокрый брат придет – призови меня. Чужак станет нашим. Я буду молиться Великому Духу!

– Я буду молиться Великому Духу!

Призрак исчез, дым растаял. Тяжелый Вождь глянул в круглое окошко. Дождь по-прежнему щедро поил лес. Вскоре весенняя вода с неба закончится, прибудет мокрый брат, и крылатые взойдут на священную поляну за дарами Великого Четверодрева. Призрак Яркого-в-ночи пойдет с ними, и чужак-древоглас перестанет быть чужим!

***

– Слышь, баклан! Все сделал?

Близорукий паренек вместо ответа протянул Славику лист бумаги.

– Да… Еле успел. По стоп-кадрам сначала набросал наброски, а потом соединил. И раскрасил…

– Чо, сдох смарфон? – влез Винч. – Долетался дрон?

– Ага, – паренек переминался с ноги на ногу и поглядывал на татуированных. В одном тамбуре наедине с ними было неуютно. И страшновато.

– Так, что тут… Слышь, чо за фигня? Что тут за драконы по краям? Мечи, копья?

– Ты охренел!? Гномы с молотами, эльфы в лесу? Ты на фига древа на холме цепью обмотал и золотого дракона нафигачил?

– Ну… для красоты, – замялся юный художник и нервно улыбнулся. – Не получается у меня по-другому рисовать! Как задумаюсь, рука сама выводит. Привычка!..

– И днем и ночью дракон ученый все ходит по цепи кругом? Накаркаешь, баклан! Нам только драконов здесь не хватало!

– Говорю же, привычка…

– Привычка у него… – пробурчал Славик, разглядывая карту. А что тут разглядывать? Змеилась река в окружении леса и нависала бескрайняя степь. – Вместо коротышек кривоногих лучше бы баб сисястых замастрячил.

– Кроме эльфов с гномами больше ничего не дорисовывал, дятел? – Винч скользил глазами по реке. —Река так и вьется, как у тебя на карте? Лес так и идет вдоль степи? И скалы эти…

– Дорога! – Славик оборвал открывшего рот для оправданий художника и ткнул пальцем в карту.

– А это что? Дома? Деревня? – Винч сунул острый нос. – О, бля! Реально, дорога вдоль леса идет!

Художник занервничал.

– Ничего я не дорисовывал… И камеру болтало постоянно, носило ветром туда-сюда. Смартфон, примотанный к воздушному змею, – это же не дрон!.. Изображение смазанное, я по стоп-кадрам восстанавливал…

– Тут точно, точно деревня была? – затряс картой Винч. – Нормальная человеческая деревня с нормальными домами? А людей там видел? Не гномов, не эльфов, а обычных людей?!

– Без рогов!..

Паренек вжал голову в плечи и слегка развел руками.

– Чего меня не позвал, баклан? Сразу как увидел такое?!

– Так… Я ж по приказу Прапора карту рисовал… Домики там мелькнули на полсекунды… – протянул художник-любитель, с опаской поглядывая на подкачанный татуированный торс Вячеслава, затянутый ремнями кобуры.

– А ему не показывал? Прапору ничего не говорил?

– Не успел, – мотнул головой юнец. – А так – никому.

– Ну вот и дальше молчи в тряпочку. Вкурил? – закручивая карту в рулон и пристально глядя в лицо собеседнику, спросил Славик. – Ничего не видел, ничего не слышал. Только сел карту рисовать – смартфон сдох.

– Смартфон сдох, – покорно ответил пацан и развернулся дать деру.

– Стоять! – осадил Винч. – Смартфон-то верни. А то мало ли…

– Так его парни унесли. На холм. В древо волшебное вставили…

– Чего? Вставили? – заорал Славик и долбанул по стене. – Я тебе сейчас сам вставлю!

– Да они сами! – зачастил художник. – Подбежали, схватили, унесли. Я только потом узнал!

– Ладно, ладно, – Винч оттащил приятеля от съежившегося от страха паренька. – Молоток, мы все поняли. Я нашим новые татухи бью, с древом на плече. Приходи, тебе тоже сделаем! Под нами ходить будешь!

Парень невразумительно промычал и юркнул в приоткрытую дверь.

Славян затянулся сигаретой и повернулся к Винчу.

– Не, ну ты видел? Вот придурок! Ни на кого положиться нельзя! А если Игдрассиль… – Славик пыхнул дымом и ткнул сигаретой в сторону холма. – Всем геймерам видео с дрона покажет? И деревню, и дорогу?

– Ой, я тебя умоляю, Славян! Там этих смартфонов сотни! А эти лузеры только свою игру смотрят. Остальное – так… Там съемки с воздуха всего-то на пару секунд. Сам слышал, он только по стоп-кадрам чего-то углядел.

– Ладно… Ты патроны нашел?

– Не-а. Ни в купе, ни в вагоне СВ, ни в техвагоне… Нигде нет.

– У толстожопого повара смотрел?

– Смотрел. Нет ни фига. Я думаю… может, на холме спрятали? От нас подальше?

Славян махнул сигаретой, закручивая дым.

– Ищи, ищи патроны. Я вяленого мяса прибрал, топоры, железо, несколько палаток нашел. Бинокль. Всё под рукой должно быть. Наши готовы?

– Да, все. Только Анька выкаблучивается…

– Слушай, Винч, – Славян сквозь табачный дым посмотрел на приятеля. – Ты по Аньке сколько лет слюни пускал? Я тебе девку доверил, передал в надежные руки. Она с нами должна быть! Других вариантов нет. С нами! Ты меня понял?

Винч промямлил в ответ. Хлопнула дверь, простучали шаги и все затихло. Только чуть слышно стучал дождь по крыше вагона, стекал по стенам и просачивался сквозь гравий. Но под вагонами было сухо.

– Уходим, – беззвучно шевеля губами произнес Сашка. Ярик кивнул. Братья выбрались из-под вагона и, пригнувшись, заторопились вдоль состава.

– Что-то задумали, подонки… Вот на хрена им карта? И припасы?..

– Сбежать собрались, уроды. И все самое ценное уволочь.

– Только и у нас свой план есть. Ничего у них не получится, – братья переглянулись и заговорщицки улыбнулись.

– Давай в госпиталь, скоро и Серега туда должен подвалить. А я кое-что хотел Сергеичу принести, – Болек прикоснулся к груди.

***

В госпитале было уютно и совсем не пахло больницей. Макс скинул тяжелый стылый плащ и бросил его в пустую комнатушку проводников. В первом отсеке покоилась Лидия Петровна. На соседних полках высились кипы журналов и дешевеньких книжек в мягком переплете. На стенах репродукции, на столике пластиковые цветы.

«Так и не успели мы читальный зал организовать», – Макс посмотрел на лучащееся спокойствием и счастьем лицо старушки. Веки плотно сомкнуты, глаза не вращаются. Грудь поднимается едва-едва. Слабая улыбка. Максим вытащил из нагрудного кармана сорванный цветок и поставил его в стакан, вытряхнув искусственные подделки.

Летаргический чудо-сон начинал пугать. С каждым днем старики и старушки становились все краше и краше, и совсем не выглядели изнеможденными. А ведь никаких физрастворов, никаких капельниц! Даже напоить водой коматозных не получалось, хоть и пытались! Да и штанов никто из странных пациентов не пачкал… Как такое может быть? Макс покачал головой и погладил Лидию Петровну по руке. Прохладная, но живая, не мертвенно-холодная.

«Что за процессы происходят внутри? Не только древа здесь живут по своим законам… Но и старички наши сподобились», – Макс мельком мазнул по зеленым громадам в окне и двинулся дальше.

Вскоре нашелся и Маф. Рядом сопели по углам строители, которые теперь совсем не походили на алкашей. Розовенькие как младенцы. Максим присел в ногах у Семена Михайловича, прикрытого простыней. Вздохнул.

– Молодняк радуется, что вы в отрубе. Дурачье. Им хорошо: никто не зудит над ухом, лишних ртов меньше, – обратился он к Мафу. Тот светился по-прежнему своей безмятежной улыбкой. – А я вот боюсь… Не вытягиваем мы, а из меня командир тот еще. Весенние важные деньки уходят, бегаю как безголовый, туда-сюда. Даже полчасика нет свободного – остановиться, подумать. Тут нынче вообще никто ни о чем не думает… Особенно о будущем… Вроде и молодежь вокруг, им бы мечтать и планы строить, а они даже о зиме не беспокоятся. День прошел и ладно… Одни бухают, другие стримы смотрят. Вы бы просыпались уже, – попросил Макс и дотронулся до сухонькой руки старика.

Вдруг послышался шорох, и Макс вскинулся. Двинулся по проходу и увидел Анну, девушку с татуировкой дракона. Она сидела на свободном сиденье, а напротив покоился Юрий Владимирович.

– Подслушивала? – мягко пошутил Макс, стараясь не смотреть на припухлый нос и заплаканные глаза.

– Юре очки принесла, – Анна отодвинула очки подальше от края столешницы. – А то он проснется, а очков-то и нет.

Девушка уставилась на оконное стекло, забрызганное дождем. Набухшие капли срывались слезами, сшибая товарок, скользя вниз водяными дорожками. Проведя пальцем по одной из них, Аня негромко спросила.

– Что дальше-то будет? Что с нами будет?

– Что будет? – переспросил Макс и подошел ближе. Посмотрел сквозь потеки на затопленный луг. Упрямый дождь и не думал кончаться.

– После ливней? Расцветет все, зазеленеет. А потом, Анютка, лето будет, – он легонько потрепал девушку по плечу.

– Да я не про это. Что будет, если они и вправду не встанут? – Анюта скосила глаза на Прапора.

– Ты знаешь… Странное у меня предчувствие… Хорошее, светлое. Как предвкушение. Они же светятся изнутри, верно Лидия Петровна говорила. Что-то будет, Аня. Что-то будет.

Макс улыбнулся, но грустный девичий взгляд никуда не делся.

– А вот что Анюта… Знаешь, какое лучшее лекарство от хандры?

– Какое?

– Работа! Так что хорош кукситься, идем.

– Куда?

– Научу тебя коз местных доить. Чего глаза выкатила? Вставай, вставай, идем давай. Как с ласковыми козочками повозишься – вся грусть-тоска мигом пройдет.

Хлопнула тяжелая дверь в начале вагона, и Анна вздрогнула, ухватив Макса за рукав. Раньше такой пугливости у решительной девицы Максим не замечал. Вместе они выглянули в проход и увидели братьев Лелека и Болека, стаскивающих мокрые дождевики.

– Вы чего пришли? – спросил Макс, и пацаны резво развернулись.

– А вы чего тут третесь? – разглядывая парочку, нахальный Сашка толкнул брата в бок. – Организмами дружите?

Макс дернулся, а Аня хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Да ладно, чего там… – протянул Сашка и двинулся по проходу. – Мы Сергеича пришли проведать.

Болек достал из-за пазухи обгорелый журнал со Сталиным на обложке. Мальчишка неловко потоптался рядом с грузным телом, а затем решительно подошел к столику и поставил журнал, оперев на стекло. Иосиф Виссарионович, окруженный каймой гари, прикуривал трубку, поглядывая на застывших в проеме пропаданцев.

– Со Сталиным-то рядом не так скучно лежать, – подытожил Ярик. – Да и приятно ему будет, что о нем позаботились…

– Кому? Сталину?

– Не, – тряхнул патлами Лелек. – Сергеичу, когда проснется.

– Ну-ну, – Макс повернулся и потащил Аню за собой. – Идем, идем. Мы к винторогам сходим! Тоже приходите, не отлынивайте! И охапку веток перед входом захватите. Жду!

– Придем, придем! Только Серегу дождемся! – крикнул Сашка и подмигнул брату.

Серега не заставил себя ждать, и заговорщики уселись подле спящего Тама. Сталин с обгорелой обложки искоса посматривал на юных подпольщиков.

– Так что за план? – поинтересовался Джигит, выслушав пересказ последних новостей. – Ну сбегут от нас уроды – так и пускай бегут. Нам-то лучше!

– Дурак ты! – постучал себя по лбу Сашка. – Они ж самое ценное с собой хотят уволочь: оружие, инструменты, провизию.

– Сам ты дурак! – огрызнулся Сережка и задумался. – Хотя верно. Хоть и уроды они, н отпускать их нельзя. Чем нас меньше – тем мы слабее! И чего им здесь не живется?

– Боятся, что рано или поздно всех татуированных местные вырежут. А на карте они вроде как человеческую деревню увидели…

– Тупые…

– Конечно, тупые! Вот я и думаю… Хочу у Славяна пистолет свистнуть. И карту!

– Чего? – хором выкрикнули Ярик и Сергей.

– Того. Пистолет с патронами мы Прапору отдадим, сразу как он проснется. А без карты эти дебилы никуда не денутся, здесь останутся.

– И как думаешь такое провернуть?

– Да легче легкого! Они опять перепьются и уснут. Я зайду к Славику – я уже знаю, где он дрыхнет. И возьму все. А вы на шухере постоите. Один в начале вагона, в тамбуре. Другой в конце. Если кто пойдет – сделаете вид, что отливаете между вагонами, шумнете.

– Ну ты безбашенный!…

– А что? Должен же кто-то!.. А то один Гречка носится как наскипидаренный, а остальные на всё забили… Вот Сергеич проснется, спросит: «Чего вы без меня тут делали?»

Серега-Джигит поскреб макушку, глянул на спящего Тама, поймал вопросительный взгляд Ярика… и кивнул.

– Мы согласны! Когда?

– Так сегодня ночью и сделаем. Чего откладывать?

Глава 14

Ночная стража

Татуировка смущала. Черные, резкие, клювастые птицы вольготно раскинулись на верхней половине мускулистой широкой спины, раскинув крылья от плеча до плеча. Два черных ворона прижались друг к другу, глядя в противоположные стороны. Передразнивая двуглавого орла, левый грозил скипетром и державой, а правый уцепился когтями за лавровый венок, увитый лентами. В обрамлении зеленых ветвей Толику почудилась стыдливо затертая свастика. По предплечью заползала на шею чешуйчатая змея, распахнув пасть и выставив острые клыки.

Впрочем, татуировки не сильно его интересовали – успел уже насмотреться на полуголых. А вот пистолет в расстегнутой кобуре на боку невольно притягивал взгляд.

– Какой олень решил закурить в вагоне!? – гаркнул в проходе Славик. – Кому там лицо разбить?

– Славян, бля! Ты теперь за Прапора что ли?

– Чо докопался-то?

– Хорошо же сидим!

Здоровяк сжал кулаки, шагнул вглубь вагона…

– Э-э, да все, все, мы уже ушли!

Гомон удалился. Хлопнула дверь.

– Вот дятлы! – Славик вернулся в отсек и плюхнулся напротив Толика. Ленка тотчас полезла целоваться, но парень увернулся и ухватился за пивную банку. – Вот ты знаешь, Толяныч, за сколько вагон дотла сгорает?

Геймер поднял свою банку, мотнул головой и сделал длинный глоток. Дрянное пиво было теплым, компания отвратительной, но уйти он не мог.

– Задрал, Славян, в натуре, – подал голос сидящий рядом Винч. Худосочный тату мастер уже изрядно захмелел. Жутко фальшивя, он пропел на манер песенки из «Карнавальной ночи». – Семь ми-нуут, семь ми-нуут… Ты уже со своими семью минутами достал всех.

– А толку? А толку? – татуированный смял пустую банку и отбросил. – Сам видел. Знают, что курить нельзя… А так и норовят подымить. Суки, даже свои… Глаз да глаз за всеми нужен.

Славян пьяно засопел и полез под стол.

– Ой, бля! А баночное-то кончилось… – качок вынырнул обратно с полторашкой и всмотрелся в этикетку. – Что у нас тут? «Охота»? Ну, охота на охоту, – резким движением скрутив крышку, он наклонил бутылку и шумно заплескал в стакан с подстаканником. Шипящая пена залила столешницу, и Славик затряс облитой рукой.

– Фу, Слава! Вонючка. Опять пивом облился. Сегодня спишь один, – засмеялась Ленка.

– Винч, будешь!? – не обращая на девушку внимания, Славян приподнял бутылку и вопросительно уставился на приятеля.

– От пива в животе черви заводятся, – буркнул Винч и достал из-за спины флягу коньяка. Глотнул с горла и утерся.

– А! – вяло махнул рукой Славик и повернулся к гостю, вновь качнув бутылкой. – Толяныч?

В ответ тот выставил банку перед собой, мотнув головой.

– Слабак… – протянул татуированный и двумя глотками осушил стакан. Отставил в сторону и водрузил полторашку на стол. – Слабак ты, Троллина! Ты вот знаешь, кто такие тролли?

– Это которые ольгинские? – растянул губы в улыбке геймер.

– Чо? – наклонился вперед Славик. – Шутки шутишь? Тролли – это дети йотунов, потомков Имира. Ледяного великана. Живут в Йотунхейме…

– Слава!.. – обиженно надула губы Ленка рядом. – Ты опять нажрался! Опять про Рагнарек свой весь вечер гундеть будешь!?

– Вестфольдинги на марше!!!

– В Вальгаллу!!

– Один, отец, я иду к тебе! – раздались пьяные вопли и дружный смех в глубине вагона.

– А ну, цыц! – хлопнул по столу Славик, и стаканы обиженно звякнули.

Девушка кое-как вылезла из угла в изголовье и чмокнула парня в щеку.

– Ладно, я спать, мальчики. Вы тут главное, танец валькирий не устраивайте… – длинноногая девушка в коротеньких шортиках хмыкнула и двинулась прочь. Винч проводил ее тоскливым взглядом и потянулся за бутылкой.

– Троллю подле Иггдрассиля не место! И вам всем, тупорылому геймерскому стаду… Я ж вам добра желаю!.. Если придут асы, Тор с Одином… – Славик потряс указательным пальцем, хихикнул и скривил губы. – Хотя какой из тебя на хрен тролль? Тролль – это скала, громада! А вы все слабенькие… Задроты.

Толик в ответ промолчал. Что тут скажешь? Пистолет на боку здоровяка не давал ему покоя. А ну как по пьянке палить начнет?

– О чем Гречка тёр с тобой? – вдруг спросил Винч. Он достал из ножен длинный узкий клинок из тусклой стали и принялся вычищать ногти. На геймера он упорно не смотрел. – Мы вас видели вчера у холма.

– Просил работать и после обеда тоже… – пожал плечами Толик.

– Вот Макс не задрот, хоть и ботаник! – опять затряс пальцем Славик. Сбить накачанного пивом здоровяка со своей волны было не просто. – А ты, Толяныч, слабый перс. И юниты у тебя говняные, слабые. Смартфоны у твоих юнитов разрядились, и все статы обнулились. Перс твой не прокачен, – Славик похлопал себя по рельефному прессу. – Костяк у тебя, Толяныч, хороший, широкий, но жирком заплыл. Тебе бы штангу потягать, гири подергать…

– Мы твоим предложим татухи набить, – негромко продолжил Винч. Глаз он так и не поднял, ковыряясь в ногтях. – Перевернутое дерево.

– Во! – Славик согнул руку в локте, напряг бицепс и заодно продемонстрировал новую татуировку на покрасневшем плече. Крона-шатер растопырилась понизу, а корни топорщились вверх.

– Когда твои к нам за татухами потянутся – ты никого не отговаривай. А лучше и сам… – татуировщик вдруг замолчал.

Мимо прошла симпатичная Анюта с распущенными волосами, и Винч дернулся всем телом, со стуком вогнав кинжал в ножны. Толик узнал нож – раньше он висел на поясе у Прапора. Остроносый тату-мастер перегнулся, выглядывая из отсека и провожая девушку взглядом.

– Кресло-то у тебя, небось, навороченное, геймерское, на донатики купленное, – завел свою пластинку Славик, стоило Винчу замолчать. – Почем кресло брал?

– Не помню, – вильнул взглядом Толик.

Винч ухватился за бутылку, опрокинул. Кадык задергался на тощей шее. Откинув длинные волосы, он встал и вышел, не говоря ни слова.

– Хорошо на таком креслице жопу-то отращивать перед монитором? – Славик не заметил ухода товарища. – Чипсики жрать… Правы главдеды… тяжелее мышки компьютерной в руках ничего не держали, ни хрена не умеете.

– Больно ты много умеешь … – не выдержал Толик.

– Умею, – обрадовался Славян, словно только этого и ждал. – Хлебальник тебе вскрыть и твоим самым борзым по печени настучать. В натуре, что ли, думали, в игрушку попали?

Аня не успела выйти из вагона – позади послышался топот. Она обернулась; ее догонял Винч.

– Погоди! – он улыбнулся тонкими губами. – Темно уже, давай провожу.

– Куда? До туалета я уж сама как-нибудь дойду. Ты уже на ногах не стоишь.

– Да нормально все! – парень дернулся вперед, оттирая девушку плечом, и открыл перед ней дверь. Посторонился.

– Винч! – Анна презрительно глянула на длинноволосого худого и бледного парня. – Ну неужели я непонятно сказала…

– Непонятно!? Непонятно… – парень вдруг качнулся вперед и притиснул ее спиной к железной дверце. – Непонятно!? Это тебе, Анютка, кое-что непонятно!

Анна попыталась вырваться, зарядить уродцу коленом по яйцам, но тот увернулся и с неожиданной силой тряхнул девушку, ударив затылком о стену. Ухватив девушку за скулу, он с силой повернул ее голову, вжал щекой в холодную железяку.

– Что видишь? Видишь что? – дыша перегаром, Винч махнул в окружающий сумрак. – Маму, папу, ментов? Куда тебе идти? Славян мне тебя отдал! Чего ты кривишься? Чего тебя корежит всю? Я же всегда… Никогда не отказывал ни в чем. Ёрмунганда набил, лучшая моя работа, – он погладил девушку по обнаженному плечу и поцеловал выглядывающую из-под футболки татуировку дракона.

Аня вдруг испугалась. Она никогда не могла и подумать, что Винч настолько сильнее. Он крепко сжимал ее, а она не могла даже дернуться. Ноги ослабели, тело забила мелкая дрожь. Вдруг дверь в тамбур распахнулась, и Винч отпрянул. Из вагона выметнулся Толик, прижимая ладонь к подбитому глазу. Аня, не помня себя от страха, прыгнула в ночь и метнулась по насыпи.

– Куда, куда, Анька! – гравий возмущенно завизжал позади. Винч метнулся следом.

Аня неслась, не разбирая дороги. Позади сопел Винч.

– Да подожди ты! Аня, Анька! Анюта!!

Анна запнулась о кочку, поскользнулась на мокрой траве, и сандалия отлетела прочь. Она потеряла равновесие и растянулась. Земля дрожала от топота, крик Винча застрял в ушах. Аня кое-как подобрала коленки к груди, уткнула лицо и зажмурилась, беззвучно плача. Винч подошел вплотную, навис над ней в облаке коньячного духана. Ногти девушки впились в щиколотки, слезы текли по щекам. Она зажмурилась так сильно, словно хотела выдавить из себя весь внезапный ужас и невозможный кошмар.

– Я же молиться на тебя буду… Ноги вылижу, псом твоим буду, – заплетаясь непослушным языком бубнел Винч. – Я же с восьмого класса… Днями, ночами – только ты. Вот здесь! – Винч постучал себя по груди и оглядел серый полумрак вокруг. Девушки нигде не было. Он поднял одинокую сандалию и сунул внутрь острый нос. Втянул воздух. Пахнуло кожей и химией.

– Моей будешь! – заорал он на пустой луг, разбрызгивая слюну. Отшвырнув обувку, он вновь замолотил себя по груди напротив сердца. – Лицо твое вот здесь выбью, вот здесь! С рук есть буду! Аня! Аня!!!

Винч стоял над ней, шатаясь и то и дело прижимаясь ногой, но… Он не видел ее! Не видел!

«Я невидима, – произнесла про себя Анна и вдруг вспомнила рыжую Кэт, которая исчезла среди белого дня у нее на глазах. – Он не видит меня… Никто не видит меня; я невидима!»

Она вмиг перестала бояться. Страх скатился с нее и впитался во влажную землю. Сейчас она жалела только, что не может невидимой подняться на ноги, подобрать камень потяжелее и размозжить недоноску башку.

Вдупель пьяный и совсем теперь нестрашный Винч еще постоял рядом, покачиваясь. Грозил небесам, умолял. Вывалил на нее все свои жалкие сексуальные фантазии. Зарыдал и поплелся обратно, невнятно бормоча под нос.

Анюта приподняла голову и осторожно приоткрыла один глаз. Плыли оранжевые круги, мельтешили желтые искры. Вскоре зрение восстановилось, и она поняла, что вокруг окончательно стемнело. Подле вагонов трепетали огнями воткнутые в гравий факелы. В одной сандалии, шипя от прикосновений острых булыжников, Анюта забралась на насыпь. Золушкой-хромоножкой запрыгала по шпалам, добралась до госпитального вагона и юркнула внутрь.

Здесь посреди ночи ее никто не догадается искать!

Месяц вынул ножик из кармана, раскромсал низкие тучи, шуганул прочь боязливые тусклые звезды. Ночной хулиган светил потайной лампой в окошко, разглядывал бледные восковые лица пациентов. Блеснули линзы очков на краю столешницы, и Анюта остановилась. Дошла… Нашла… Она скинула сандалию и притиснулась рядом, обняв твердое тело Юры. Подтянула одеяло, укрылась. Положила голову на грудь спящего беспробудным сном и вновь заплакала горькими безнадежными бабьими слезами. Впервые в жизни вдосталь наплакалась, согрелась и уснула.

***

Болек честно отстоял свою смену. Спать хотелось ужасно, но он держался. Сходил на улицу: на лугу парило после дождей, ветви шумели от легкого ветерка, перекликивались ночные птахи. Трепыхались пугливые огоньки факелов у входных дверей. В вагоне татуированных еще раздавались громкие вопли и взрывы смеха. Ничего, скоро улягутся… Темно ведь, хоть глаз коли. Без электричества особо не побарагозишь.

Он перевел взгляд на вагон геймеров – те уже спали. А ведь как орали недавно! Как их драгоценный Троллина вернулся с фингалом под глазом, раскудахтались. Устроили бунт на корабле, грозились идти войной на татуированных, морды бить. Еле-еле отговорили самых горячих парней поутру все решать, на трезвую голову.

Сашка передернул плечами.

«Да уж! Завтра такая заварушка может начаться, никому мало не покажется! – Сашка потер шею. – Хотя… Чего там думать – начистят татуированные геймерам рыло, и всего делов. Но пистолет нужно забрать. Обязательно, тем более нужно… Вдруг они все-таки раздобыли где-нибудь патроны? Славян с перепою такого сотворить может… Уж слишком он неадекватным стал в последнее время…»

Сашка озяб и залез обратно в родной вагон. Вокруг сладко сопели, и Болек посмотрел на циферблат. Подсвеченные стрелки показывали половину первого. Пора! Сашка подошел к спящему Ярику и зажал брату нос и рот. Тот недовольно заворочался, а затем распахнул глаза. Сашка прижал палец к губам.

– Помнишь? – шепотом спросил он. Брат кивнул, и Сашка отдал ему часы. – Через полтора часа разбудишь.

Сашка рухнул на соседнюю койку, отвернулся к стенке и с наслаждением вытянул ноги, взбивая подушку. Беззвучно широко зевнул.

«Здорово все-таки, что я снял часы с деды Юры… Командирские, – уплывая в дремоту, подумал Сашка. – Ему они сейчас ни к чему, а нам в самый раз. Успел завести, подкрутить колесико. Теперь ходят как надо… Ярик в два часа поднимет, татуированные уже точно угомонятся…»

Сашка вдруг услышал громкий стук и вздрогнул всем телом. Перевернулся и приподнялся на локте. Вот гад! Ярик дрых, рука торчала из-под одеяла. Ладонь разжалась, на полу валялись часы.

Сашка вскочил с кровати и поднял драгоценный хронометр. Приложил к уху. Тикают! И стекло не треснуло! Повезло!.. Сашка нагнулся и растолкал брата. Тот попытался свернуться калачиком, но Сашка выволок его в тамбур.

– Ты охренел что ли? – яростно зашипел он на брата. – Чуть часы не расколошматил! Юра Владимирович нам за них голову открутит…

– А может… не пойдем никуда? – почесывая пузо и подвывая спросонья, спросил Ярик.

– Охренел? – опешил Сашка. – Зассал что ли?

– Мне-то чего… Тебе же идти… – поежился Ярик. – Не дай Бог, застрелят спросонья.

– А патроны? Патронов-то нет! – Сашка махнул рукой и вернулся. Толкнул Серегу – тот мигом открыл глаза. Ни слова не говоря, парень выбрался из-под простыни. Молодец, Джигит, подготовился к вылазке и лег спать одетым!

– Идем? – спросил Серега сотоварищей, выходя в тамбур.

Сашка недовольно посмотрел на брата, заломив бровь. Тот нахмурился и кивнул. Приподняв дверь на петлях, они выбрались наружу. Прислушались. Потрескивал рядом факел, чадила сгорающая соляра. Поезд молчал. Пригнувшись, троица пробралась вдоль состава. Вот и вагон татуированных. В окнах ни огонечка, а вот дверь нараспашку. Ничего не боятся, балбесы! Никакой дисциплины!

Сашка с Яриком забрались в прокуренный тамбур, а Серега заторопился дальше. Сашок выглянул наружу и увидел, как приятель юркнул в следующую дверь.

Можно начинать!

– Фонарик взял? – обдал ухо горячим дыханием брат.

Сашка достал из кармана налобный фонарик и нацепил резинку на голову. Покосился на молодой месяц на небе. Сашка боялся напутать с режимами свечения фонаря и отчаянно надеялся, что света луны хватит, и не придется в темноте жать на кнопки.

Его слегка потряхивало, но он упрямо сжал кулаки и глубоко вдохнул. Фигушки! Отступать нельзя: если не он, то кто? Распахнул дверь и вошел в вагон. В ноздри тут же ударил запах алкашки, дезодоранта и грязных носков. Где-то неподалеку раскатисто храпели. Сашка притворил за собой и немного постоял в закутке, привыкая к темноте. Двинулся вперед и через пару шагов, у потухшего титана с водой, обнаружил лежащее тело. Пахнуло кислятиной и мочой. Сашка присел на корточки и узнал заблеванного мокрого Винча.

«Урод. Свинья помоечная!» – Сашка перешагнул через неподвижное тело и закрался дальше. Первое, второе, третье… Храп приближался. Седьмое купе, – Сашка юркнул в отсек и под ногами оглушительно громко забренчала смятая пивная банка. Сашка резко присел, вжавшись в пол. Храп прекратился.

– Задрали, мля! – невнятно пробормотали за спиной.

Храп раздался по новой.

Сашка подождал немного и выпрямился. Славик спал на спине, раскинув руки. На левом, дальнем от юного похитителя боку, темнела кобура. Не дыша, Сашка склонился над спящим и протянул руку. Коснулся кобуры, и Славик недовольно зачмокал губами во сне. Сашка замер, но бугай так и не проснулся.

«Проклятье! – Сашка отшатнулся. Кобура была пуста. – Где пистолет? – Паренек с ненавистью глянул на пускающего слюни пьянчугу. – Под подушку небось спрятал, урод!»

Сашка собрался уходить, как вдруг увидел на краю верхней полки посреди груды непонятных предметов приметный футляр с биноклем.

Сашку вдруг осенила нежданная мысль, и он ухмыльнулся. Забрал футляр, взвесив в руке. Бинокль был на месте, и Сашка с добытым трофеем двинулся в обратный путь.

– Ну что? – брат смотрел на дверь круглыми глазами.

– Не обделался тут без меня? – пошутил Сашка. Ему вдруг захотелось заржать во весь голос. Его вновь стало потряхивать.

Вдвоем они спрыгнули на насыпь и добежали до поджидающего с той стороны Сережки. Перебрались в соседний безлюдный вагон.

– Достал пистолет? – в один голос спросили парни.

– Не-а, – протянул Сашка, не переставая глупо улыбаться. – Этот хрен накачанный его под подушку заныкал.

Лица приятелей вытянулись, и Сашка улыбнулся еще шире.

– Зато я вот это забрал! – он вытащил из-за пазухи футляр и достал бинокль. Победно вскинул трофей над головой.

– Ну да, ну да! – загундел Ярик. – Биноклем и будем от пистолета отбиваться…

– Да нет у них патронов, – отмахнулся Сашка. – А я вот понял, как нам самим карту нарисовать! Круче чем у татуированных! Лучше, чем с дрона!

– Карту местности? – Ярик с Серегой переглянулись.

– Первооткрывателями будем! – Сашка хохотнул, довольный, и зашагал прочь из вагона. Светлело удивительно рано, и посреди синего неба уже выделялись черные громады. У верхушек сновали какие-то тени. Летучие мыши? Или местные филины?

– Ну, догадались? – Сашка вытянул руку. – Вон то древо, справа! Которое чуть выше остальных! Мы на него залезем и в бинокль все и увидим!

Сашка скатился с насыпи и ступил на луг.

– Куда? Куда? – стараясь не кричать, позвал брат брата и поспешил следом. Сережка не отставал. – С дуба рухнул? Посреди ночи, что ли, полезем?

– Да какая ночь? – оптимизма Сашки не было предела. – Рассвет совсем скоро… А какую классную вещь я придумал!

– Я наверх по такой темени не полезу… – забубнел Ярик, и Сашка хлопнул брата по спине.

– Да не ссы ты! Посидим на полянке у геймеров… На мягком диванчике стрим по героям позырим… Я заодно и на свой смартфон погляжу. Чего молчишь, Серега?

– Мысль хорошая. Только нужно было листок взять с карандашом. Карту рисовать.

– Да мы же первый раз! Так, в разведку! Как там эти дятлы говорили – туман войны развеем!

Парни успели преодолеть луг и взойти на подножие холма. Сквозь кустарник виднелись голубые всполохи одинокого смартфона в коре древа. Ребята обрадовались. Затея и впрямь получалась интересной!

Вдруг позади раздался короткий свист. Они вжали головы и обернулись.

– Вот черт! И чему ему не спится-то посреди ночи… – недовольно забурчал Сашка, украдкой пряча бинокль в футляр, висящий за пазухой.

***

Макс встрепенулся словно от толчка под ребра. Похлопал глазами, прислушался. Все спокойно. Мерное дыхание раздавалось со всех углов, белели скомканные простыни. Тепло, сонно, уютно. Чего ж проснулся-то? Макс заворочался, расправляя одеяло, но понял, что сна ни в одном глазу. Сел и выглянул в окно.

Ё-ёё-перный театр! По скудно освещаемому луной лугу крались трое мелких пацанов.

– Вот шило в жопе, – зашипел Макс, натягивая джинсы. Запрыгнул в кроссовки, прихватил ветровку и налобный фонарь. Стараясь никого не разбудить ненароком, выбрался из вагона. Слез на насыпь, прижал руки раструбом и негромко свистнул.

Туча наползла на полумесяц, но Макс успел увидеть, что мальчишки остановились… Вроде остановились, так ведь?..

Ну, помощнички малолетние! Все детство в заднице играет!

Макс вжал кнопку налобного фонаря и настроил ближний свет. Матерясь про себя, осторожно спустился по влажному гравию, внимательно глядя под ноги. Скользко, не навернуться бы! Свет предательски замигал, и Макс хлопнул по кнопке, погасив фонарь.

Аккумуляторы садятся… Скоро еще один гаджет можно будет в помойку выбрасывать…

Месяц вновь повис над лугом, и Макс двинулся по мокрой траве, мигом замочив кроссовки. После яркого электрического фонаря он толком не видел холма с древами впереди, а вот кочки под ногами виднелись отлично. Вдруг Макс замер на полушаге и завертел головой. Что-то в окружающем мире резко изменилось. Что-то… Макс прислушался, глянул на горящие факела вдоль состава… Птицы! В ближнем лесу птицы вдруг бросили распевку и замолчали как по команде!

Макс повернул голову влево и скорее догадался, чем увидел, темную стену деревьев перед собой. Совсем некстати молодому месяцу вновь захотелось поиграть в прятки. Макс застыл, весь превратившись в слух. На грани слышимости появился новый звук. Множество звуков? Словно молотили по воздуху быстрые лопасти. Вертолет?? Здесь!?

Макс вжал кнопку. Сноп света высветил пространство в десятке метров впереди. Туман! Проклятый желтый туман курился над влажной землей. Тревожная волна сверху ширилась, дробилась звуками. Макс вдавил кнопку, переключая фонарь на дальний свет.

Раскидистые деревья склонились над ним, а наверху, над кроной, били крыльями темные фигуры, словно кружилось осенью над голыми тополями бесчисленное воронье. Да сколько их здесь!? Десятки? Сотни? Неведомые ночные твари взмахивали крылами на границе леса и луга, зависнув в воздухе.

Макс опустил глаза, и послушный луч скользнул следом. Из леса выходили трое. Макс передернул плечами и шумно сглотнул. Светящиеся рога! Он уже видел их раньше, в дымном мороке! Рога-молнии качались в такт шагам высокой грозной фигуры мощного старика-кочевника. Рядом семенил, высоко поднимая голые коленки, кто-то худой и тонкий. Сверкнули серебром огромные глаза-плошки. Подле него вышагивал журавлем еще один полуночный гость. Высокий, словно жердь, укутанный в складчатый бесформенный плащ, он гневно заклекотал, щелкая клювом. Яркий свет ослепил его, и он распахнул плащ во всю ширь.

Да это же никакой не плащ, а огромные кожистые крыла! Сверху в ответ заклекотало со всех сторон воздушное воинство, и крыланы пересекли невидимую границу. Свет предательски моргнул, и страшноватая троица рывком приблизилась, разом преодолев десяток шагов.

Макс охнул от неожиданности и резко развернулся. Фонарь окончательно погас. Туман вокруг плелся гобеленом, возводил стены с бойницами и дымные замки. Сослепу ничего не понять… Куда бежать-то? Вдруг Макс увидел далеко впереди россыпь мерцающих огней. Южное древо на холме перемигивалось разнаряженной новогодней елкой, включив разом сотни вплавленных в кору смартфонов.

Макс кинулся навстречу спасительному маяку, поскальзываясь на мокрых кочках. Сверху взбивали воздух многочисленные крылья, и он поддал ходу. Покатый холм вырос перед ним, и Макс бросил взгляд назад. В туманной дымке покачивались светящиеся рога, сменившие окрас. Теперь они наливались потусторонним кислотно-зеленым светом. Не раздумывая, Макс помчался вверх по склону и внезапно увидел перед собой мшистый валун. Он лежал на боку, словно откинутый люк. Вниз уводили каменные ступени и угадывалось в глубине коридора слабое свечение.

«Сорванцы! – ударила мысль. – А парни-то мои, сволота мелкая! Сюда, небось, сунулись!»

Позади раздался хруст веток, и Макс бросился под землю, едва не расшибив голову о низкую притолоку и потеряв содранный налобный фонарь. Чтобы не упасть, он выставил ладонь, прижав к стене, и почувствовал гладкость мореной древесины.

Земляной пол под ногами подпрыгнул, серый сумрак за спиной отрезало. Неведомая сила вкинула тяжеленный валун на прежнее место, запечатав проход. Макс оказался под холмом. Где-то над головой шумели чудесные древа, приветствуя рассвет.

Глава 15

Древа, видений полны

В воздухе подземелья чувствовался резковатый запах дымка, словно неподалеку нерадивые дачники палили опавшую листву. Рассеянный приглушенный свет из глубины тоннеля манил Макса. Голова немного кружилась, сердце молотилось часто-часто, по-заячьи, и Макс не отрывал ладонь от гладкой стены тоннеля, чтобы не упасть.

Он свернул за угол и не поверил своим глазам. Просторное освещенное ртутными продолговатыми лампами помещение пересекала людская очередь. Одетые по-летнему парнишки и девчонки топтались перед металлической вертушкой на проходной. Сразу за ней виднелись ступени, уходящие вниз. Бледные лица склонились над смартфонами, и появление Макса прошло незамеченным. Рядом с вертушкой виднелась застекленная облупленная будка. Ничего толком не понимая, Макс встал в конец очереди.

Изредка вертушка противно скрежетала, пропуская очередного входящего. Поверху, над проходной, горела неоном надпись: Сцеди свой яд. Макс попытался заговорить с едва-едва переставляющим ноги пареньком перед собой, но тот даже не повернул головы.

Из глубины коридора вновь приплыли клубы дыма. Макса опять повело, но он удержался на ногах. Пережил приступ головокружения и вдруг услышал знакомый из прошлой жизни перестук кнопок клавиатуры. Вскинулся и увидел страшное. И как раньше-то не приметил!? У всех соседей по очереди отсутствовал скальп. Гладенькой аккуратной тонзурой розовел мягкий влажный мозг с бороздками и рытвинками. В наплывающих волнах тумана казалось, что извилинки живые, что они слегка шевелятся, будто ползут куда-то.

Стук клавиш прекратился, послышался звонкий чавкающий хлопок, и следом полоснул визг несмазанной вертушки. Макс поднял глаза и увидел в будке, за мутным пластиком, вахтера с огромными роговыми очками на носу. Пожилой мужичонка одет в засаленную тужурку чоповца со следами масла и кетчупа на груди. На голове выцветшая кепка. Не отрывая глаз за толстенными линзами от монитора, охранник остервенело стучал по клавишам. На столе исходила паром кружка с чаем, и валялась под правой рукой мухобойка с длинной гибкой ручкой и резиновой лопаткой на конце.

Макс вытянул шею и заглянул за плечо бредущего впереди паренька. Всмотрелся в дисплей смартфона. Перед глазами побежали строчки текста.

Бледно-зеленая виверна, взмахивая порванными стрелами крыльями, плюнула в мою сторону ядом и я бросился на пол, перекатился в кувырке. Камень над головой, где я только что стоял, оплыл и зашипел. Прикрываясь щитом и сжимая меч покрепче, я метнулся вперед и всадил клинок в брюхо твари, где приметил отошедшую в сторону чешую.

Макс глянул в смартфон девчушки, идущей перед парнем, – но и там бежали те же строчки.

Раздался жуткий вой, отдающийся от низкого потолка подземелья, и я отпрыгнул как можно дальше и спрятался за камень. Виверна каталась в пыли и била во все стороны шипастым хвостом. Набравшись сил, она еще раз плюнула ядом, но сгусток не долетел до меня и растекся пузырящейся лужей передо мной.

Хлопнув напоследок крылями, виверна издохла. В голове у меня раздался мягкий звон, и перед глазами всплыло прозрачное меню интерфейса.

Королева-виверна повержена! Ваши характеристики обновлены! Вы получили новый уровень!

Отныне вы ходок подземелий третьего ранга! Видение в темноте + 3 метра

Вы получили 56 очков опыта! Желаете…

Бегущая строка замерла, пульсируя многоточием. Текст оборвался, стук по клавишам прекратился. Вахтер оторвался от монитора, приподнялся со стула, ухватив мухобойку. Перед препятствием замер студент, не отрывающий глаз от телефона. Мужичок перегнулся над краем будки и хлопнул гибкой резиной по влажному девственному веществу. Мозг заколыхался студнем, и взбодрённый паренек толкнул вертушку. Взвизгнул ржавый шарнир, студент побрел в темноту коридора, и мужичок опустился обратно, забарабанив по клавиатуре пуще прежнего.

Макс ощупал руками черепную коробку, запустив пальцы в волосы. Слава Богу, на месте!.. Помассировал кожу головы и покинул очередь. Отойдя в сторонку, перелез через невысокое ограждение. На освещаемых мерцанием дисплеев лицах не дрогнул ни один мускул. Макса не заметили, никому не было дела до нарушителя режима. Провожаемый веселым цокотом клавиш, Макс двинулся дальше.

***

– Чего Гречка-то творит? – вгляделся в темноту Сережка.

Одинокая фигурка на краю поляны шарила световым пятном фонарика по стене леса.

– Мессершмитты прожектором подсвечивает!..

– А это что там такое… – Сашка прищурился, вглядываясь, шагнул вперед, но из-под земли вдруг ударили дымные гейзеры, словно струи поющего фонтана, и паренек шустро отпрыгнул.

– Шухер! Желтый туман!

– Сашка! Давай на холм!

Пацаны ломанулись вверх по склону, а туманные струи закрутились воронкой, сплелись, вырастая трехметровым смерчем. Дымный столб оторвался от земли и заскользил следом за беглецами.

– Атас! – завопил Сашка и поддал ходу. Парни поднажали.

Туман вдруг повалил отовсюду, и Сашка не раздумывал ни секунды, когда перед ним выросла махина древесного ствола.

– Наверх! – заорал Сашка, цепляясь за обломанный сук и перебирая ногами. – Наверху нет тумана!

Оседлав ветку, он свесил руку и выдернул брата, а за ним и Сережку. Глубокие трещины в грубой коре удобно ложились в ладонь и служили отличной опорой для ног. Вместе они поползли вверх. Первым торил путь Сашка.

Когда на пути встретилась толстенная ветка толщиной с доброе бревно, Сашка остановился. Брат и Серега уселись следом, переводя дух.

– Ты посмотри… – прошептал Сережка, вглядываясь вниз.

– Вот сволочь… – сжал кулаки Ярик.

Смерч-преследователь не желал уступать и желтым толстым питоном скользил по древу.

– Дальше! Выше! – подскочил Сашка и продолжил восхождение.

Необхватные ветви стали попадаться чаще, и стоило немалых усилий преодолеть их, огибая по краю, цепляясь за надежные упоры в глянцевой черной коре. Очередная ветка раздваивалась у самого ствола и так и манила пристроиться в удобной развилке. Беглецы ступили на нее и со страхом посмотрели вниз.

– Что, съел, падлюка? – дымное щупальце, потеряв силу, беспомощно тыкалось вокруг ствола. Силы у него закончились, подняться выше у туманного преследователя не получалось, и парни с облегчением выдохнули.

– Видал? Сдулся желтый туман! – ткнул брата в плечо Сашка. Ноги дрожали от напряжения, и только он собрался усесться, как послышался упавший голос Ярика.

– Наверх гляньте…

Они вскинули глаза к небу и увидели на фоне слабеющего света звезд хаотичное мельтешение неведомых летающих тварей. Они взмахивали огромными крылами, напоминающих очертаниями крылья летучих мышей. Размером никак не меньше самих мальчишек, летуны гонялись наперегонки, носились у самой кроны, кувыркались в воздухе. Повыше, ближе к вершине, порхали меж ветвей твари побольше.

– Чего это они?.. – со страхом прошептал Сашка.

Любопытный Сережка снял с приятеля перевязь с биноклем, рванул липучку-держатель. Да он пришельцев собрался разглядывать, безумец! Нашел время!

– Цветы рвут… – доложил Серега, поводя биноклем.

Странные крыланы собирали цветущие гроздья. Невероятно! На поясе угадывались объемные корзины, куда бережно укладывался каждый сорванный цветок. Сквозь раннюю листву происходящее виднелось едва-едва, но мальчишки различили, как сборщики цветов отдают шалунам наполненную корзину, получая взамен пустую. Крылатые непоседы мигом прекращали веселье, приняв корзину, и планировали над лугом в сторону леса, бережно прижимая ношу к груди.

Сборщики цветов и воздушные танцовщики медленно, но неотвратимо спускались от вершины ниже и ниже к земле. Рано или поздно кто-то из них обязательно заметит беглецов! И тогда добра не жди…

Сашка в отчаянье стукнул кулаком по древу и глянул вниз. Напрасные надежды! Желтое туманное щупальце хоть и билось впустую, но и не думало отступать. Сверху наступали странные крыланы…

Что же делать?

Сашка повернулся к древу лицом, уперся в ствол двумя руками, прижался лбом к прохладной коре, лихорадочно раздумывая, как поступить. Древесина под ладонями вдруг поддалась, разошлась в стороны, и Сашка потерял равновесие. Из прорехи, словно из тоннеля метро, дул теплый поток воздуха, вороша волосы. Падая, Сашка прихватил брата за футболку, а тот увлек за собой и Сережку. Джигит неловко взмахнул рукой, и драгоценный бинокль вылетел в ночь. Втроем они рухнули в зияющее чернотой дупло чудесного древа.

Мелькнула подошва кроссовки ухнувшего последним Сережки, и кора тут же сомкнулась обратно, затянув отверстие. Ветерок слегка шевелил раннюю листву, поскрипывали старые ветки. Прощальным приветом болтался на суку футляр с биноклем, подсказывая, что ночное происшествие не причудилось.

***

Макс пробирался по коридору, освещенному мягким синим светом. Стены из сплошного деревянного массива, пол уложен одинаковыми прямоугольными плитками грязно-желтого цвета. Такие изредка встречались еще в казенных учреждениях советской постройки.

Сзади раздался сочный шлепок резиновой мухобойки, и Макс оглянулся. Однако коридор был пуст. Странно? И куда уходят завзятые читатели, любители смартфонов? На мгновенье свет потускнел, затененный пеленой дыма. Макс задержал дыхание, чтобы не дышать гадостью, и клубы утащило прочь.

Гладкие стены тоннеля с благородным ореховым узором прожилок вдруг покрылись червоточинами, испещрились ходами вредителей. Мореная древесина обернулась трухой. Из отверстий посыпались странные создания, шлепаясь об пол. Собираясь кучей и перегородив проход, мясисто-красные мокрые слизняки поползли вперед.

Макс заморгал, не веря глазам: аккуратные напольные плитки превратились в подсвеченные фотографии. Десятки, сотни ярких фотографий радостных людей. Вот молоденькая блондинка с губками-бутончиками в пене прибоя, вот дама с собачкой на руках в цветущем розарии. Белозубый мужик на вершине в окружении льдистых гор. Влюбленная парочка у реки, семейное торжество за накрытым столом. Седая старушка в садовых перчатках подле огромной пузатой тыквы, всклокоченный ошалелый дедок с кричащим младенцем на руках…

Слизняки наступали широким фронтом, и Макс вдруг понял, кого напоминали ему древоточцы-вредители. Языки! Вырванные с корнем слюнявые языки! Языки-злословцы наползали на счастливые лица, покрывая изображения белесой слизью. Улыбки вяли, радость покидала распахнутые глаза. Языки с грязно-желтыми спинками, напротив, раздувались, пухли, росли. Им уже становилось тесно в узком проходе, они налезали друг на друга, торопились вперед.

Оскверненные веселые картинки скукоживались, сворачивались в трубочку, словно заболевшие листья. Теперь перед Максом расстилалась грязная слякотная тропа, покрытая плотным осенним ковром мертвой листвы. Позади послышался шорох, и Макс обернулся. В глубине коридора наливались опасной краснотой ветви-рога. Справа в отблесках угадывалась согбенная фигура в бесформенном плаще, и лупали серебристые глаза-озёрца мокрокрута слева.

«Проклятье! Упрямые сволочи! Чего им надо? И как пробрались-то?»

Макс сжал кулаки и рванул вперед. Обожравшиеся слюнявые языки ворочались неповоротливыми тушами. Морщась от омерзения, Макс побежал по гадким тварям. Оскальзываясь на желтом налете и раскинув руки для равновесия, он заскакал с одной широкой спины на другую. Преодолев лежбище, оглянулся. Ненавистная троица и не думала отступать! Испуганные языки-слизняки, толкаясь и подпирая друг друга, освобождали проход перед преследователями.

«Вот твари!»

Макс что есть духу припустил по коридору. Когда показались роскошные тяжелые занавеси бордового шелка с золотистой бахромой, подсвеченные оранжевыми фонариками, Макс, не раздумывая, влетел внутрь.

***

Теплый воздух засвистел в ушах, а потом вдруг стал плотным, сильным, удерживая Сашку. Неуправляемое падение сменилось мягким полетом. Кружась в темноте, словно невесомое перышко, он опускался в темень. Сашка нащупал налобный фонарик и повернул переключатель. Вспыхнул свет, и он тут же увидел порхающих рядом брата и Сережку. Видок у приятелей был тот еще…

«Да и у меня, небось, не лучше!»

Сашка легонько оттолкнулся от гладкой деревянной стены тоннеля и ухватился за брата, а тот уцепился за протянутую руку Джигита. Потом Сашка изловчился, и второй свободной рукой прихватил Сережку. Теперь троица летела вниз, крепко взявшись за руки.

– Мы как парашютисты, бля! – пошутил Сашка.

– Ага… Только без парашютов, – мрачно брякнул Ярик.

Сережка предупредительно вскрикнул, и они глянули вниз. Показалась мерцающая точка. Она медленно-медленно приближалась, бросая отблески на темно-коричневую стену шахты напротив.

Вдруг послышался мелодичный перезвон, и скорость падения стала уменьшаться.

«Василеостровская, следующая станция «Гостиный двор», – раздался хорошо поставленный мужской голос. – Переход на станцию «Невский проспект». Переход к поездам второй линии…»

Тараща глаза, парни завертели головами. Движение вниз окончательно замерло. Они застыли напротив круглого проема, подсвеченного солнцем. Путники увязли в воздухе, словно букашки в киселе.

– Ползем наружу! – решился Сашка и со всех сил заработал руками и ногами, загребая густой воздух, пробираясь наружу. Ярик с Сережкой двинулись следом.

Они выкатились на широченную влажную поверхность. В нос ударил запах гниющей растительности и тухляка. Ветер засвистел в ушах.

– Осторожней! – заорал Сашка, оглядываясь вокруг.

Ребята присели, вжимаясь в землю… Хотя – какая это, к черту, земля! Под ногами вновь оказалась ветка гигантского древа, а земля покоилась далеко внизу. Ее и землей-то язык не поворачивался назвать: кругом, на сколько хватало глаз, простиралось необъятное болото в рваных клочьях знакомого желтоватого тумана. Черная вода, покрытая ядовито-зеленой ряской, вспучивалась пузырями подземных газов. Кочковатая суша затянута травами-водорослями, длинные плети полоскались в слабом течении. На приподнятых островках вымахали гигантские папоротники, топорщились пучками и шелестели на ветру.

– О, глянь! – Сашку пихнули под бок.

По болоту пробирались удивительные создания. Внизу, раздвигая сухую траву, змеились гребнистые твари с длинным хвостом и четырьмя лапами.

– Крокодилы?

– Не, скорее вараны… Ящерицы – смотри, ноги какие! – не согласился Ярик.

Подле мегаящериц выдергивали из топи длиннющие ноги-ходули уродливые птицы в бело-сером оперенье. Гигантские ноги поднимали их на высоту второго этажа – никак не меньше!

– А клюв!? Клюв, ты посмотри! – шепнул впечатленный грозным оружием Сашка.

Приятели кивнули. Острый конусообразный клювище производил впечатление. Пожалуй, таким долбанет – и трехметровую ящерку у себя под ногами насквозь пригвоздит, если нужда возникнет! Однако чудо-цапли не только не трогали ползущих тварей; напротив, они оцепили ящериц по бокам и настороженно зыркали сверху круглыми блестящими глазами.

– Цапли ящериц охраняют? – озадаченно протянул Ярик.

Тем временем неправильное стадо подобралось к протоке. Почуяв воду, ящерицы ускорились и выбежали вперед, вырывая сочные стебли растений и смачно хрупая. У берега застыли клювастые спутники, задумчиво глядя в черную муть.

Вдруг со дна поднялись пузыри, птицы хлопнули куцыми крыльями, крикнули… Ящерицы махнули гребнями, разворачиваясь… Поздно! Из воды взвилось в воздух громадное тяжелое тело, широченный разлапистый хвост смахнул в протоку нескольких ящериц. Одна из цапель с подломленной ногой плюхнулась следом. Вода забурлила, добычу рвали на куски подводные охотники.

Громко вскрикивая и взмахивая крыльями, цапли погнали ящериц прочь.

«Осторожно, двери закрываются!» – донеслось из дупла.

– Назад! – заорал Сашка.

Приятели не размышляли ни секунды, рванули следом.

А чего тут думать? Что им тут делать, в этом зловонном болоте?

Они ввалились в круглый проем, едва успели ухватиться за руки, как вновь ухнули вниз.

«Вот ведь странно, – подумал Сашка. – А ведь мы сейчас были на совсем другом дереве. Наше-то, на поляне, с черной корой и распустилось уже. А болотное – облезлое все, как платан, и голое… Да и падаем мы уж больно долго».

Будто в ответ его мыслям внизу вновь развиднелось, скорость снизилась. Мягкий перезвон известил о скорой остановке.

«Гостиный двор», следующая станция «Маяковская», – доложил уже знакомый голос, – переход на станцию «Площадь Восстания», к Московскому вокзалу и к поездам первой линии».

Не мешкая, ребята выбрались наружу и оказались в глубоком каньоне. Даже высоты гигантского древа, опушенного длинными голубоватыми иглами, не хватило, чтобы посмотреть на окрестные скалы сверху вниз.

Красные каменные стены ущелья сходились далеко внизу, где виднелась узкая полоска реки. Вокруг торчали голые пики и каменные столбы причудливой формы. Словно неумеха-великан взгромоздил друг на друга слепленные куличики, шары и грубые куски скалы. Шаткие нагромождения высились вокруг, грозя переломиться в одну секунду. Впрочем, впечатление было обманчивым – выглаженные ветрами камни дышали вечностью. Простояли тысячи лет, и еще столько же простоят!

– И здесь летуны! – послышался голос Сережки.

Между скалами и каменными столбами сновали шустрые крыланы. Выше, зависнув над каньоном, медленно нарезали в восходящих потоках темные точки.

– Да у них там жилье! – догадался глазастый Ярик.

Сашка присмотрелся. И вправду – то один, то другой летун складывали крылья, ныряя в шарообразные наросты на столбах. Из ближних круглых домиков вылетали соседи. Воздушная карусель крутилась без остановки.

– Тревога! Атас! – завопил Серега.

Сашка не догадался выключить налобный фонарь, и путников заметили. Пронзительный одиночный клич отразился от стен каньона, и сотни летунов зависли в воздухе. Темные точки в поднебесье, закладывая виражи, стали стремительно спускаться. Вдруг дружный слитый гомон ударил по ушам, и крыланы ринулись к древу.

«Осторожно, двери закрываются!» – предупредил бас.

Не сговариваясь, парни бросились к убежищу и нырнули в темноту. Древо затянулось, и воздушный поток вновь ударил в лицо.

«Ну точно, а теперь совсем другое дерево было, с иголками! В болоте платан, здесь кедр», – скользя взглядом по шахте, утвердился в своих наблюдениях Сашка. Впрочем, стены внутри оставались такими же, что и в самом начале падения: гладкими и темно-коричневыми. Ничего непонятно… Полет продолжался недолго. Перезвон теперь никого не удивил.

«Маяковская», следующая станция «Площадь Александра Невского». Переход к поездам четвертой линии…» – путешественники опасливо поплыли навстречу ярко-освещенному выходу, прикрывая глаза ладонями. Свет резанул по глазам, и парни зависли в проеме, опасаясь выбираться неведомо куда. Когда глаза, наконец, привыкли, они ступили на ветвь и огляделись. Сашка присвистнул.

Листва древа полыхала разноцветьем. Багряно-красные, золотисто-желтые, апельсиново-оранжевые, алые листья красовались осенним нарядом. Внизу расстилалась бескрайняя степь.

– Ни фига себе… Мы как в Африке, в саванне, – покачал головой Ярик.

– В Африке не бывает осени, – возразил Сережка. – Там лето круглый год.

Впрочем, и его пронял вид бесчисленных кочующих стад.

– Вон и винтороги твои любимые, – подколол приятеля Сашка.

Рогатых травоядных здесь хватало! На любой вкус. На плоской как стол степи паслись и двурогие гиганты, издалека отдаленно напоминающие земных быков, и горбатые буйволобизоны, и грациозные винтороги. Пожалуй, эта природная зона казалась самой дружелюбной к человеку. Никаких отвесных скал, никакой болотной вони! Даже захотелось спуститься, размять ноги.

– А вон и саблезубые тигры, – прищурился Сергей.

К стаду мирно щиплющих траву винторогов подкрадывались гигантские кошки, пластаясь по земле. Про саблезубость Сережка малость приврал – с такого расстояния толком ничего не разглядеть…

– Э-э?! А ты куда бинокль дел? – забеспокоился Сашка. – Ты ж у меня его забрал…

– Так я…

«Осторожно, двери закрываются!» – позвали из темноты.

Парни дернулись к лифту, но Сашка топнул ногой.

– Где бинокль?

Ярик и Сережка уже забежали внутрь и повисли в темноте, забавно перебирая в воздухе ногами и руками.

– Давай быстрее! – заголосил Ярик.

– Да выронил я!.. На поляне, когда ты нас схватил… Когда упали!..

– Быстрее давай, брат! С ума сошел? Сейчас уедем без тебя!

Упрямый Сашка постоял еще немного… Зачем-то сплюнул вниз и неторопливо двинулся к проему.

– Дурак! – крикнул брат, едва Сашку втянуло внутрь, и кора за ним сомкнулась. – Любишь ты повыеживаться!

Сашка не успел ответить – их вновь закрутило, теплый воздух пригладил вихры.

«Площадь Александра Невского». Уважаемые пассажиры! Уступайте места беременным женщинам, пожилым людям и пассажирам с детьми!» – наставил на путь истинный строгий мужской голос и замолк.

А вот дальше стало страшно. Голос замолчал, а освещенный проем не открылся. Путников перестало держать в невесомости: их опустили на твердый пол. Тяга теплого воздуха перестала тянуть из-под ног, словно закрыли задвижку. Вокруг осталась только тишина и пустота. Сашка крутил головой, но свет фонарика натыкался лишь на гладкую древесину.

– Делать-то что?

– Я знаю? – дернул плечом Сашка и двинулся вдоль стены, ощупывая поверхность шахты. Вдруг под его рукой дрогнуло, и пространство разошлось конусом. Облегченно выдохнув, Сашка шагнул вперед, и друзья поспешили следом.

Они выбрались из расселины древа и оказались на вершине небольшого холма.

– Ну ни хрена себе!.. – прошептал Сашка.

У подножия раскинулся небольшой город, опоясанный по кругу приземистой широкой крепостной стеной. Одинаковые, словно по лекалу, квадратные каменные домишки стояли ровно в ряд друг за другом. На узеньких улочках ни души. С первого взгляда по множеству мелких подсказок становилось очевидно, что город давным-давно оставлен людьми.

– Топ-контент! – заорал обычно осторожный Серега и помчался вниз по склону.

– Вот дебил!.. – заголосил Ярик, а Сашка не удержался и рванул следом. – Да куда вы?!

– Куда-куда! – крикнул на бегу Сашка. – Там небось ништяков целая куча! Добра налутаем!

– Налутаем… На задницу себе приключений налутаем!.. – боясь остаться один, Ярик заторопился за бегунами.

Голое древо, белея высохшей древесиной, раскинуло мертвые ветви над заставой, покинутой обитателями столетия назад. С вершины холма неслись вниз три юркие фигурки. Если бы хоть кто-то из них обернулся, то увидел, как расселина, из которой они выбрались наружу, затянулась, не оставив ни следа. Как не бывало. Выход закрылся, а вход… Впрочем, а был ли он здесь хоть когда-то?.. Кто знает, кто знает… Ведь выход – это не всегда вход.

***

Распахнув тяжелые занавеси и ворвавшись в полутемное мрачное помещение с низкими потолками, затянутое сизыми клубами сладковатого дыма, Макс мигом понял, где очутился. Опиумная курильня! Невесть как он оказался в китайской опиумной курильне! Макс никогда не посещал подобные заведения, но… Книги и кино освободили нас от необходимости бывать во многих местах, взамен одарив знанием.

Земляной утоптанный пол, стены, обернутые блеклыми холстами панно. Над пропастью летали журавли наперегонки с бородатыми худыми азиатскими драконами. Светлели заснеженные горы, и приютились на склонах кривые цветущие деревца, роняя в пустоту обрыва нежные лепестки. Потолок в пелене дыма виднелся едва-едва: угадывались бамбуковые шесты и уложенные вязанки тростника. Вдоль узеньких проходов расставлены низенькие просторные топчаны с пыльными подушками. Рядышком примостились столики с курительными приборами.

Макс крутил головой по сторонам и не заметил, как влетел в дымное облако, вдохнул вонючего смрада… Из глаз брызнули слезы, и он надсадно закашлялся, сгибаясь в три погибели. Стуча себя по груди и размазывая влагу по лицу, он заново огляделся…

Что за хрень?..

Топчаны и столики исчезли, а пол покрыл белоснежный ворсистый ковер. На возвышении посредине комнаты застыл обнаженный смуглый седой старик в позе лотоса. Худющие, обтянутые дубовой кожей мослы с шишаками коленей. Лестница ребер. Глаза плотно сомкнуты, лица толком не видать из-за седой растительности. Огромная борода, спиралью обвивая немощное тело, опускалась на пол, и Макс понял, что за колючий белый ковер у него под ногами.

Вокруг старика хороводили в невидимом танце многочисленные прихожане. Ближний к старику круг крутился посолонь, следующий круг, пошире, двигался в противоположном направлении. Бормоча невнятное и притоптывая в только одном им различимом ритме, танцоры в ярких нарядах кружились вокруг странной седой фигуры.

Прихожане походили друг на друга: все однорукие, с зажатым в ладони смартфоном. Вколачивая пятки в белый войлок и трясясь всем телом в неистовой пляске, они скользили большим пальцем по сенсорному экрану, не отрывая от него глаз. У некоторых повисла из уголка губ нитка слюны.

Сверху, из затянутого сизым дымом потолка, вдруг раздалось слитное басовитое гудение. Из дыма выпорхнули огромные антрацитовые жуки, трепеща крылышками. Макс оценил мощные жвалы и строгий жучиный наряд: черные пиджаки-панцири и белые воротнички. Поблескивали очочки с толстыми линзами.

Стая разлетелась по комнате: жуки опустились на головы танцующих. Каждому досталось по плясуну; лишь седой старец и сам Максим избежали такой чести. Люди со смартфонами не заметили пополнения, продолжая кружиться и листать смартфоны.

Затаив дыхание, Макс уставился на ближайшего танцора. Жук покрутился на макушке, словно свивая гнездо. Да что это он там делает?.. Задними лапками сноровисто, будто орудуя консервным ножом, вскрыл черепную коробку. Мгновение – и жучара откинул вскрытый скальп в сторону. Тот повис сбоку на лоскуте кожи как крышка. Жук зашуршал, потерев передними лапками. Жвалы затрепетали – добрался до сладкого! Жук впился в мозг танцора и заработал жвалами, шустро отправляя кусочки лакомства в рот.

Макса замутило от отвращения. Он окинул взглядом курильню. Жуки пировали, пожирая мозг плясунов, которые ни на миг не сбились с ритма. Мелькал большой палец, скользя по смартфону, притоптывали ноги по войлочному ковру. На дисплее яркая картинка сменялась другой.

– Бе-ээ! – вдруг заблеял один из танцоров, и Макс вздрогнул всем телом.

– Бе-ээ! – раздалось ему в ответ из другого конца зала.

– Бе-ээ, бе-ээ, бе-ээ!!! – заблеяли отовсюду.

Жуки забеспокоились, доедая мозг. Перебирая лапками, они развернулись, зависнув задом над опустошенной черепной коробкой, и вывалили ядовитую зелень, парящую в воздухе. Испражнившись и наполнив головы кислотной мутью, жуки закинули скальпы на прежнее место. Попрыгали на макушке, проверяя прочность соединения… Вдруг жучары забеспокоились, закрутились на головах танцоров. Блеснув линзами очков, жуки развернулись ко входу.

Взметнулись тяжелые занавеси. Низко нагнув голову с мерцающими красными рогами, в курильню вошел мощный седой кочевник. За ним виднелись фигуры спутников. Троица пришла за Максимом.

Сволочуги, мать их!.. Проклятый рогатый призрак! Макс врубился в хоровод, откидывая танцоров в стороны, и метнулся к дальнему концу зала, где темнел выход.

Узкий песчаный проход под ногами извивался и петлял, шаги преследователей звучали все ближе. То и дело заворачивая за поворот, Макс с ужасом замечал, что мерцающие рога приближаются. Дорога уперлась в перекресток. Три коридора расходились в разные стороны.

Куда? Куда бежать-то?!

Макс закрутил головой и вдруг увидел подле правого прохода миниатюрный дорожный знак. Сцеди свой яд! – красовалась надпись, окаймленная красным. Макс кинулся туда. Наконец-то впереди развиднелось, и Макс сорвался на бег.

Он вывалился из-под земли с другой стороны холма. Торчал на небе любопытный месяц, и Максим бросился сквозь густой кустарник не разбирая пути. Позади повелительно крикнули на незнакомом языке низким басом, но Макс только поддал ходу. Кое-как он продрался сквозь ветви и очутился на высоком берегу. Разгоряченный лоб освежил легкий речной бриз, где-то далеко внизу плескала невидимая волна. Макс закрутился над обрывом.

Проклятье! Сам себя загнал в ловушку!!

Послышался треск, сквозь переплетенье ветвей зардело красным. Враги совсем близко!

Чего ждать? Кровавой заточки в живот?

Макс разогнался и бросился вниз с обрыва, прижав подбородок, выпрямив руки и вытянувшись струной.

***

Юрию снилось, что он стал огромным. Огромным и великим. Ему поклонялись, к нему беспрестанно кто-то взывал, молил… Внизу, у земли, припадали к стопам просители.

Он был велик и полон энергии. Маленькие жизни внизу копошились, порхали над ним, ползали по нему. Жизни вокруг вдруг стало так много, что чаша переполнилась, границы возможного затрещали. Он понял, что сейчас его разорвет от этого полноводья.

И чтобы не взорваться, Юрий проснулся. Распахнул глаза и полежал немного, приходя в себя. Над ним нависала верхняя полка, и Юра сразу понял, где это он. Разом вспомнил все. На груди ощущалась тяжесть, и он скосил глаза. Копна темных волос разметалась по нему, девичья рука покоилась на животе.

Юрий осторожно отодвинул челку, открывая лицо. Анюта! Девушка обиженно нахмурилась во сне, надула припухшие губки и отвернулась к стене, натянув одеяло и прячась от солнца. Юра привстал с лежанки и увидел перед носом очки. Привычным движением потянулся к ним… И замер. Рука застыла в воздухе.

Не может быть! Юрий Владимирович уставился на просторный луг за стеклом. Рассветная дымка, подсвеченная румяным после сна солнцем, поднималась над землей.

«Вижу! Все вижу!» – Юра перевел взгляд на гигантские древа на холме. Пока он почивал, те уже успели покрыться листвой и красными цветами.

Раньше без очков он и старинных друзей на той стороне улицы не смог бы узнать… А сейчас… Юрий вновь, не веря себе, поглядел на луг. Было что-то еще… Странный сон еще не растаял до конца, и ощущение большой жизни никуда не делось. В теле чувствовалась удивительная легкость, бодрость и … Юра посмотрел на встопорщенные штаны и вскинул брови. Однако! Перевел взгляд на спящую девушку. Из-под одеяла торчала босая стройная нога с перепачканной изящной ступней.

В висках запульсировала кровь, и он осторожно опустился на край сиденья. Улегся набок, обняв Анну. Тихонько потянул одеяло. Показалось обнаженное плечо, выглянул чешуйчатый змей. Юра погладил горячее тело, поцеловал шею. Нежным движением прошелся по груди, пропустив сосок между пальцами.

Анюта сонно потянулась, а потом вздрогнула всем телом и вскинулась, но Юра без труда удержал ее на месте.

– Тихо, тихо, девочка моя. Ничего не бойся…

– Юра? Это ты, Юра? – она схватила его ладонь, и он тут же переплел ее пальцы со своими. Провел своей рукой девичьей ладонью по животу.

– Это я, я, девочка моя… – прошептал он в розовое ушко. В голове у него шумело. Джинсы грозились порваться. Он ласково провел по бедру, скользнул ниже. Почувствовал, как напряглась Анна, сжав ноги.

– Можно? – шепнул он и прихватил девушку за мочку уха. – Можно?

– Да, Юра. Да, – девушка разом расслабилась и подалась ему навстречу.

Они смогли оторваться друг от друга только через несколько часов. И то – только потому, что за перегородкой послышалось предупредительное покашливание. Анюта торопливо оделась, распутывая сбитую в ком одежду.

– Где сандалию-то оставила? – взяв в ладони расцарапанную ступню и покрывая ее поцелуями, спросил Юрий.

– Так. Ночью потеряла, – девушка мягко высвободилась и присела у столешницы, приглаживая растрепанные волосы.

– Кто там? – негромко спросил Прапор, внимательно глядя в проход.

– Кто-кто… Дед Пихто, – раздалось ворчание, и в проеме появился задумчивый Сергеич, сжимая в руках журнал с обгорелой обложкой. Разглядывая Сталина с трубкой, он обратился к Анне:

– Кто журнал мне принес? Мелкота моя, Сашка с Яриком?

Смущенная девушка кивнула, и Сергеич прошел в отсек и сел напротив Анны. Оглядел любовников и подмигнул.

– Дед Пихто, дед Пихто… Как выясняется, не такие уж мы и деды, а?

Там бережно положил перед собой журнал. Легко, играючи, двумя пальцами выдернул за спиной крепление для полотенец и свернул металлический держак спиралью. Без малейших усилий! Бросил спиральку перед изумленной девушкой и повторил.

– Не такие уж теперь и деды…

– Анюта, радость моя, – нахмурился Юрий, перетряхивая смятую кровать. – А где мой пистолет? Кобура, запасная обойма?..

– Так он… У Славяна. Славян его с тебя снял… – мигом посмурнела девушка. – Когда ты после тумана упал.

– Да вон! Вон он, твой пистоль, – Сергеич вытянул шею, пытаясь разглядеть в окне свою незабвенную летнюю кухню, но разглядел совсем иное. – Тут никак войнушка начинается?

Юрий тотчас подскочил к Сергеичу. Глянул в указанном направлении. У огорода, на месте утреннего построения, застыли друг напротив друга две толпы.

– Геймеры и расписные. Гляди, как козыряют партаками, уродцы, – недобро сощурился Там.

– А Славян, клоун, с моим ТТ ходит, – Юрий Владимирович не спускал глаз с рослой фигуры. Бугай размахивал над головой оружием и орал.

– Идем, чего смотреть, – Там легко поднялся и подмигнул встревоженной девушке.

– Аня, сиди здесь, – коротко бросил Юрий Владимирович и кинулся по коридору. Следом с широченной улыбкой спешил Там.

Прапор, выпрыгнув на насыпь, помчался по железнодорожным путям. Сергеич, по стариковской привычке взялся за поручень… А потом вдруг легко отломал его и, размахивая железной палкой, кинулся за Прапором.

Юрий Владимирович, пробегая мимо летней кухни, подхватил пустое ведро. Бегуна приметили, вытягивая руки и тыкая пальцем. Славян развернулся, опустил руку с оружием… Прапор размахнулся и со всей дури швырнул ведро. Кувыркаясь в воздухе, снаряд пролетел над насыпью и врезался в грудь Славика. Качка смело наземь.

Ребятня примолкла. Пустые ведра не летают! Тем более так далеко! Юнцы пораженно уставились на поверженного Славика. Тот стоял на карачках и мотал башкой. Прапор подбежал и вздернул татуированного в воздух, вырвав пистолет из обессиленной руки. Держа бугая за грудки, дед встряхивал его, словно погремушку. Славик болтался тряпичной куклой, ноги висели над землей.

– А ну, не замай! – Там коротким ударом выбил из рук Винча копье с широким наконечником и замахнулся железным поручнем. Однако пожалел недоноска и передумал:

– Сектор приз на барабане! – Сергеич отвесил татуировщику пинка, и тот покатился кубарем по траве.

Подняв жестяное ведро с вмятиной на боку, Там скомкал его в руках, словно шарик из бумаги. Оглядывая притихший, придавленный строй, он веско произнес.

– Юнцам тут не место, сосунки. Старость не торопится, но всегда берет свое…

– Юра! Володя! – раздался вдруг звонкий голос из поезда. – Вы там не прибейте никого сгоряча.

Все обернулись. Из вагона выбирался Семен Михайлович. Сухонький согбенный старичок уже успел нацепить смешную панамку от солнца. Выпрыгнув наземь, он подал руку показавшейся следом Анне. Внезапно старик заговорщицки подмигнул девушке, произнес пару слов и … Анюта легко взошла из тамбура прямо на протянутую ладонь! Без видимых усилий Мафусаил пронес ее на прямой руке вдоль состава.

– Не с теми я, кто бросил землю на растерзание врагам… – нараспев прочитал старик, балансируя гибкой девичьей фигуркой. Потом грациозно опустился на одно колено. Анюта ступила на землю, а старик улыбнулся всем своей безмятежной улыбкой.

Оглядев толпу, он нахмурился:

– Что-то я не пойму… А Максимка где?

– И Болек с Лелеком? – Там стиснул ладони и превратил смятое ведро в тонкий блин. – Помощнички мои малолетние где?

Смарты с недоумением переглянулись, пожимая плечами. Прапор снял портупею с ошалелого Славика и выщелкнул из пистолета обойму…

– Вы по кому тут стреляли, недоноски? – взвился Юрий. – Куда патроны дел?

– И что тут вообще происходит? Вы чего натворили, сорванцы, пока нас не было? – уже безо всякой улыбки спросил Семен Михайлович, разглядывая, как из вагона один за другим выбираются настороженные строители и остальные старики и старушки.

Глава 16

Вниз по реке

Вынырнув из воды, Макс закрутил головой. Наверху, над обрывом, покачивались проклятые светящиеся рога. Рядом, в отблесках, виднелись смутные фигуры. Мокрокрут и крылан, кто же ещё!

Вот сволочуги! И ведь не просто так стоят – башками вертят, его ищут! Чего прицепились-то? Макс едва-едва дышал и боялся плеснуть лишний раз. Ладно, призрак с рогами, – его-то, предположим, можно и не опасаться… Но эти-то двое по бокам – реальны! Макс представил, как крылатый расправляет гигантские крылья и прыгает с обрыва, атакует с воздуха. А потом вообразил, как холодные лапы мокрокрута хватают его за ноги и тянут на глубину, и едва не захлебнулся отчаянием.

Что же делать?

Новый Иордан уносил его от высокого берега, но слишком медленно. Максу хотелось как можно быстрее оказаться подальше от преследователей. Быстрее, быстрее и как можно дальше! Эти трое явно хотят заполучить его! Задумали, сволочи неземные, очередной кровавый ритуал! Макс невольно припомнил изувеченные тела в кровавых лохмотьях-татуировках, и его опять заколотило от ужаса.

Максим в отчаянии покрутил головой и вдруг увидел неподалеку огромную тень скользящего мимо плавучего острова. Одинокое корявое деревце торчало уродливой мачтой. Макс взмолился неведомым богам и по-лягушачьи заработал под водой руками и ногами, чтобы не плескануть в тишине.

Однако остров был быстрее. Смутный силуэт терялся, расплывался в ночи. Макс стиснул зубы. Река повернула, высокий берег с преследователями скрылся, и пловец решился. Взмахивая попеременно руками, он бросился в погоню. Вдох-выдох. Левой-правой. Макс отталкивался от водной толщи, течение помогало. Он разогнался и все-таки сделал это. Догнал. Обессиленный, Макс ухватился за сплетение корней и вытянул себя на податливое тело острова. Земля прогибалась и ходила ходуном. Впрочем, пробираясь к торчащему из небольшого возвышения деревцу, Макс почувствовал, как поверхность становится тверже. И суше. Он забрался к подножию, оперся на ствол спиной и отдышался.

Спасся! Тело тряслось в ознобе, и Макс треснул кулаком по мертвой древесине.

– Проклятье! Проклятье! Долбаные пришельцы! Проклятые твари!

Вдруг наверху, в ветвях, заскреблись, зашебуршались, посыпался лесной сор, и Макс вскинул голову. Что там еще? С верхотуры глядели круглые оранжевые глаза. Глаза клекотнули, сиганули в темноту и рухнули на Макса сверху.

Он едва успел прикрыть лицо, как по мякоти предплечья полоснули острые когти. Макс отмахнулся свободной рукой и попал. Птица! Обыкновенная птица! В ярости Макс вскочил и врезал по клекочущему противнику еще раз. И еще. Долбанная сова опять метнулась к лицу, и Макс в последний миг перехватил ее. Стиснув безумную тварь в ладонях, он смял ей крылья и с громким воплем выкинул тяжелый комок перьев в реку.

За бортом забились, захлопали. Птица трепыхалась в волнах, но остров отдалялся, уплывал прочь, уносимый течением. Вдруг по воде ударило сильное тяжелое тело, и все прекратилось.

– Ф-ф-фух… Сожрали тварюку… – прошептал Макс.

За что? За что ему это все? Макс утер пот и вскарабкался на прежнее место, подальше от топких берегов. Оперся спиной, подтянул колени к груди и уставился в ночь.

Новый Иордан не спал. Вокруг то и дело раздавались шлепки выпрыгивающих из воды рыбин. Предплечье горело. Нужно бы обработать царапины, но не разобрать ни зги. Макс кое-как облизал самые глубокие ссадины, до которых смог дотянуться.

Вода мирно поплескивала, Макс изо всех сил таращил в темноту глаза. А ну как неведомые крокодилы полезут? Однако ничего не происходило. Макс согрелся, и сам не заметил, как уснул.

Пробуждение было ужасным. Все тело застыло и, казалось, стало куском, веткой высохшего дерева, к которому Макс прислонился во сне.

Ну уж нет, он не мертвая тупая деревяшка!

Макс с превеликим трудом поднялся, с хрустом разогнулся. В пояснице щелкнуло, в голове развиднелось, и Макс огляделся по сторонам.

Туман. Опять туман. Но на сей раз, хвала местным богам, не желтый, а самый обыкновенный. Рассветная дымка поднималась над водой, суля жаркий денек, и плавучий остров парил над ней, катясь в неведомую даль. Сквозь молочный пар угадывались склоненные над рекой деревья, подсвеченные алым. Солнце уже встало.

Макс вытащил из кармана джинсов зажигалку в запаянном зип-пакете. Вытер ладони о высохшие волосы и щелкнул застежкой. Все хорошо – вода не просочилась. Он крутанул колесико, и тотчас показался послушный язычок пламени. У-ф-ф. Уже лучше. Столько лет таскать с собой, выглядеть полнейшим чудаком… И вот, в кои-то веки, давняя привычка пригодилась.

Помимо зажигалки, в пакетике лежали антигистаминные таблетки и анальгин. Раньше он таскал и шоколад с орехами – но постоянно подъедал их, так что бросил эту затею. А зря… Шоколад бы ему сейчас пригодился…

Шипя от боли в располосованной руке, Макс кое-как стянул футболку, помочился на край ткани и тщательно протер все ссадины.

– Ничего, живы будем – не помрем, – пробормотал под нос Макс, разглядывая место, где очутился.

Островок оказался небольшим – в самом широком месте метров семь-восемь. А в длину поболее, метров около двадцати. А может, и больше. Помимо сухого дерева-мачты на всхолмье, в передней части острова разрослись небольшие густые кустарники, опустив ветви в воду. Весь кочковатый остров был заплетен мхом, а топкие берега покрыты крепкими жгутами водорослей с мелкими листьями.

Макс пробрался к берегу и вдосталь напился. В прозрачной воде виднелась толща острова, уходящая в глубину. В заросшей стене суетилась водная живность: какие-то жучки, рачки, водомерки. Может, и рыба тут есть? Макс почесал затылок и обернулся. Вот это сюрприз! На вершинке деревца посреди скрученных ветвей темнело грубое гнездо.

«Вот оно что! Вот отчего сова так взбеленилась!»

Макс еще раз задумчиво оглядел ствол и решился. Цепляясь ступнями и обнимая ствол, он забрался наверх. Ненадежная мачта ходила ходуном, и гладь реки внизу вдруг стала далекой и опасной, а островок – хлипким и ненадежным. А ну как перевернется?

Макс упрямо поджал губы и заглянул в гнездо. Так и есть! Посреди пуха и перьев лежали три яйца. Он подхватил их и соскользнул вниз. Жадно надломив скорлупу зубами, Макс выпил яйцо, стараясь не задумываться над тем, что делает. Содержимое второго яйца зашевелилось во рту, и Макс, преодолевая рвотный рефлекс, пару раз жамкнул челюстями, перекусывая эмбрион и проглатывая.

Желудок взбрыкнул, поднялся к горлу. Слезы выступили на глазах, и Макс глубоко задышал, уставившись в одну точку.

«Не отдам. Не отдам. Живы будем… Будем живы…»

Спазмы улеглись, и Макс взялся за последнее яйцо. Вдруг оно ожило, зашаталось на ладони. Изнутри раздался слабый удар, и оно треснуло. Последовало еще несколько ударов, и часть скорлупы отлетела. В дыре показался розовый носик-клювик и блестящий глаз, который уставился на Макса.

– Ну давай, давай, герой, – подбодрил Максим новорожденного.

Птенец заворочался, закрутился внутри скорлупы – и вскоре она покрылась сетью трещин и осыпалась. Мокрый птенец шлепнулся на ладонь Макса и неловко завозился. Потом пискнул. Максим улыбнулся.

– Ну что, друг мой Йорик. Повезло тебе. Вот он, дивный новый мир, – Макс приподнял птенчика, показывая ему утреннюю реку, свободную от тумана, и поросшие лесом берега.

Птенец вновь пискнул, и Максим спустился к реке. Набрав в ладонь воды, он согнул указательный палец над раскрытым клювом. Влага стекала по пальцу, подкрашенная красным от незаживших царапин, и обрывалась каплями. Напоив таким нехитрым способом питомца, Макс задумался.

– Надо бы накормить тебя, бедолагу, – Максим усадил птенчика на ворох сухих листьев и подошел к краю островка. – Да и самому…

После двух съеденных яиц, которые были куда больше и утиных, и гусиных, голод отступил. Но о пропитании подумать стоило. Макс опять посмотрел на подводную часть островка. Опустив ладонь и растопырив пальцы, он подождал, пока осядет муть. Вскоре мелюзга привыкла и засновала по-прежнему. Макс сжал пальцы и выдернул руку. На ладони извивалась многоножка и головастик.

– Ну что, Йорик. А вот и завтрак подоспел.

Птенчик мигом слопал предложенное угощение и зашебуршался в листве. Макс наломал длинных гибких ветвей кустарника, очистил от листьев. С трудом выдрал плети неизвестных водорослей. Попробовал на разрыв – и не смог порвать. Отлично! Поглядывая на копошащегося рядом птенца – Йорик не терял времени даром, разыскивая насекомых в скудной подстилке – Макс вязал вершу. До этого он проделывал эту работу всего один раз, и то из любопытства, еще после школы. Однако получалось неплохо: ветки хорошо гнулись, а водоросли оказались отличным подспорьем.

Спустя пару часов верша была готова. Макс повозился еще немного, сплетая из водорослей прочную веревку. Так… чтобы теперь такого положить внутрь для приманки? Макс поглядел на птенца. Тот деловито скреб опавшие листья. Макс перевел взгляд на плетеную ловушку. Примерился: в самый раз. Максим протянул руку, и птенчик доверчиво вспрыгнул на ладонь, пискнув и раскрывая клюв.

– М-д-д-аа… – протянул Макс. – Мамку твою я скормил крокодилам, братца с сестрой сожрал. А тебя, получается, друг мой Йорик, приручил. А за тех, кого приручили, мы в ответе. Это ты хочешь мне сказать?

Птенец вновь пискнул.

Максу ничего не оставалось: он вновь наловил мелюзги: теперь уже и для себя, и для Йорика. Выдрал пук мха, нашпиговал его раздавленными мелкими водными обитателями, добавил осколков яичной скорлупы, испачканных слизью. Хорошенько размял в однородную массу и засунул комок внутрь ловушки.

– Будем надеяться, сработает!

Обойдя островок по периметру и разглядывая притопленные берега, выбрал местечко подле густого кустарника. Под водой, в тени склоненных ветвей, при его приближении что-то мелькнуло. Ну вот и ладушки. Макс осторожно опустил вершу, закрепил ловушку между торчащих корней, чтобы ее не уволакивало течением и привязал веревку.

– Ну вот. Ловись, рыбка большая и очень большая.

Макс глянул на свое пристанище на вершинке. Солнце уже припекало вовсю, да и светиться на самом видном месте не хотелось. Максим улегся тут же, подле кустарника, в теньке и сам не заметил, как прикорнул.

Проснулся оттого, что кто-то дергал за волосы. Макс протянул руку и наткнулся на пушистое маленькое тельце.

«Йорик!» – хотел возмутиться Максим, но вдруг услышал гомон неподалеку и прижался к земле, всматриваясь сквозь ветви. Вдоль берега реки на мелководье располагались рядком странные сооружения из тонких бревнышек, торчащих из воды. Вдоль этих сооружений Максим разглядел широкие плавучие мостки.

Подле мостков покачивались на легкой волнишке длинные высокие лодки, отдаленно напоминающие гондолы. А по мосткам расхаживали мокрокруты! Макс еще глубже вдавил себя между кочек. Они совсем не походили на жаб: антропоморфные, вытянутые, длинноногие и длиннорукие. Вдоль хребта виднелся сквозь легкую рубаху отчетливый костяной гребень. Он тянулся вдоль всего позвоночника, выглядывал из-под ворота, становился меньше, поднимался на шею и залезал на голову. На гладком безволосом черепе треугольники гребня виднелись едва-едва. Глаза большие, навыкате. Нос приплюснут, рот большой. Пальцы длинные… Макс пригляделся: пятипалые и без признаков перепонок. Хотя… Отсюда толком не разглядеть. Похоже, со ступнями та же история: никаких ласт Макс не приметил. По мосткам они передвигались обычным порядком, так же как это делали бы обыкновенные люди. Хвост из-под просторных складчатых одежд не выглядывал.

Но главное: мокрокруты оказались вовсе не зеленокожими, как напридумывали себе земляне, а слегка голубоватыми. Вот один из мокрокрутов остановился у крайних столбов со странной конструкцией и громко крикнул. Чужой язык совсем не походил на лягушачье кваканье. Присев, мокрокрут шлепнул ладонью по воде. Река между мостками вдруг закипела, и тогда мокрокруты, дружно ухватившись за странные оглобли, уходящие в воду, надавили их книзу. На другом конце длинных парных шестов из реки показалось нечто вроде гамака, на котором умостилась знакомая Максу речная корова! Максим глазам своим не поверил.

Тем временем, и другие мокрокруты подобным образом подняли из воды других коровок, закрепив шесты стопорами. Животины вели себя смирно, что и не удивительно. Перед мордой скотины оказалась плетеная кормушка, куда мокрокруты закидывали из лодок охапки сочной травы. Буренки хрупали, зарываясь мордой в зелень, а хозяева ласково почесывали животин, шепча что-то на ухо. Некоторые достали щетки и принялись вычесывать массивные тела.

Вот крайний мокрокрут, от которого Макс все не мог оторвать глаз, вытащил из-за пазухи тряпицу, протер огромное вымя, вывешенное сквозь широкую ячею. Достал из гондолы кадку, бросил ее на воду, и та закачалась под гамаком на волнах. Уселся на мостки, вытянув длинные ноги и придерживая кадку, и начал доить буренку.

Остров постепенно удалялся, а Макс все никак не мог прийти в себя, наблюдая за странной картиной массовой дойки. Все остальные мокрокруты, как один, проделывали одинаковые манипуляции. Только острые локти мелькали. Надоив кадку доверху, они переливали ее в высокие, с широким горлом, глиняные кувшины и усаживались обратно.

Макс покачал головой и вновь замер. Слона-то он и не приметил! На противоположном берегу, прикрываясь от сильного течения широкой отмелью, высилась немаленькая деревня! Десятки хижин на столбчатых основаниях возвышались посреди реки. Камышовые крыши, беленые стены, улочки-мостки с вереницей лодок. Сушились развешенные сети, перед некоторыми домами виднелись разноцветные заросли кувшинок, лотосов и лилий. Водные клумбы?

Болотистый берег рядом с деревней порос местной разновидностью тростника. В высоких соломенных стенах виднелись прорубленные проходы. Кое-где возвышались небольшие островки с корявыми деревцами.

Вдруг Макс увидел, как от мостков отчаливает большущая лодка с четырьмя гребцами. Неужели заметили? Макс сжал кулаки, вырывая мох из земли. Однако лодка, выйдя на стремнину, быстро преодолела ее и подошла к доярам. Видно уже было совсем плохо – остров уносило за поворот, и Макс проглядел, как отпустили коров. В большую лодку затаскивали высокие кувшины.

Непоседа вновь запутался у Макса в волосах, и он высвободил птенца. Сооружения мокрокрутов окончательно скрылись за излучиной.

– Вот так, друг мой Йорик. Все в ответе за тех, кого приручили. Я – за тебя, а речные жители – за своих коровок. Видел, как они их оглаживали, шептались? То-то и оно. А мы взяли, да пристрелили одну. Вот мокрокруты и осерчали.

Кустарник вдруг задергался, ветви заполоскались в воде. Сначала Макс испугался, но тотчас понял, в чем дело. Подскочив, он выволок вершу. Внутри билось продолговатое гибкое тело.

– А вот и ужин.

Макс оглушил добычу ударом кулака и сломал ей хребет. Острой щепкой, отломленной от деревца, распотрошил и кое-как отскоблил чешую. Вымыв рыбину и распялив, Макс опалил добычу над костерком и слегка подкоптил. Есть незнакомую рыбу было откровенно боязно, но не помирать же с голодухи? Полусырую несоленую мякоть Макс ел через «не хочу», тщательно прожевывая и выбирая кости. Йорик трепал требуху с куда большим аппетитом.

– Тебя бы проглотом нужно было прозвать, – прокомментировал Макс. – Ты же только вылупился! Где это видно, чтоб новорожденные столько жрали?

Птенец упрямо блеснул выпуклым глазом, теребя рыбьи внутренности.

На ночевку Макс решил устроиться там же, где и раньше. Наверху, подальше от сырости. Он нагреб всей сухой опавшей листвы, что смог найти на островке, и забил ими небольшую ямку между корней.

Течение убыстрялось. Стараясь не паниковать, Макс представил, как его все дальше и дальше уносит от домашней поляны. Вдруг из реки поднялся небольшой фонтан, а рядышком еще один. Макс пригляделся. Парочка речных коров резвилась на стремнине. Увидев Максима, они подплыли к островку и как ни в чем не бывало принялись поглощать плети водорослей, шевелящиеся в водотоке. Одна из коров подобралась совсем близко. Макс присел, опустил руку под воду и погладил гладкий лоб. Его словно окатило теплой волной. Мурашки пробежали по телу.

«Деревня мокрокрутов на противоположном берегу от нашего. Мы на левом берегу, они на правом. Нужно, нужно причаливать к нашему берегу и топать обратно. Не заблужусь. Накоптить-навялить рыбы и идти. Будем считать, разведывательный рейд сделал. Речные жители не выглядели воинственными. Нужно замиряться, отдариваться, да и выстраивать жизнь бок о бок».

Коровки, плеснув тюленьим хвостом на прощанье, удалились. Приняв решение и успокоив себя, Макс собрал остатки трапезы, запихнул в вершу для прикормки и вывесил ловушку на прежнее место. Потом устроился на лежанке. Йорик пошебуршался в листве и затих.

«Выбираюсь на левый берег, и домой. Домой, домой… Как можно быстрее».

Однако быстрее не получилось. Проснулся Макс, как и прежде, рано поутру. Вокруг что-то было неправильно, не так, как прежде. Максим разлепил глаза и огляделся. Прихотливое течение загнало его плавсредство в затишок, на отмель. Перед Максом возвышалась неприступная отвесная каменная стена. Скалы обрывались в реку и справа и слева, насколько хватало глаз.

Вокруг из воды торчали валуны, от стремнины плавучий островок отгородился высокой каменной грядой, скрывшей противоположный берег. Вода вокруг была прозрачна и спокойна. Островок прочно засел между камней.

– И как только смогли пробраться-то сюда… – Подытожил Макс. – Нарочно не придумаешь.

Раздевшись, Макс спрыгнул за борт. Теплая, словно парное молоко, вода доходила до груди. Макс нырнул и с наслаждением проплыл над дном с открытыми глазами. Видимость великолепная! Между камнями Макс увидел местных ракообразных и развел руками, опускаясь глубже. Да тут полно съедобного! И двустворчатые моллюски… Вдруг темный, покрытый зеленой слизью, булыжник ожил. Наверху выросли две грозди маленьких глазок, показались длинные суставчатые ноги. Речной гад поднял над собой здоровенные клешни, а позади опасно закачался длинный хвост с острой иглой на конце.

Урод кинулся в сторону Макса, и тот поспешно всплыл. Вот мерзость! Максим посмотрел вниз. Атаковавший его подводный обитатель стоял прямо под ним и шевелил клешнями. Хорошо хоть этот крабоскорпион плавать не умеет! И ведь здоровенный же, гад!

Неподалеку послышался заполошный писк. Йорик ковылял между кочками и неистово верещал. Переживал за хозяина. Казалось, за ночь птенчик вырос едва ли не вдвое.

«Вот это биостарт у пичуги…» – Макс проплыл еще немного вдоль скал и вдруг увидел высокую арку грота. Перед входом в пещеру приютился каменистый пляж, занесенный намытыми грудами высохших водорослей. Кое-где раскорячились стволы вылизанного добела плавняка.

Ковыляя по осклизлым камням и опасливо поглядывая под ноги, Максим выбрался на берег. Горизонтальная пещера со сводчатым потолком оказалась неглубокой: в полутьме Макс и отсюда смог разглядеть стену-тупик. А вот у широкого входа, под нависшим козырьком виделось кое-что интересное… Макс прибавил ходу.

Первым, что он встретил – гладкие каменные полати вдоль стены пещеры, высеченные из отрога скалы. Размером ложе чуть больше просторной двуспальной кровати. Под лежанкой на уровне земли выдолблено нечто вроде очага. Макс догадался об этом по двум грубым глиняным горшкам, лежащих рядом.

Наконец Макс вошел в пещеру и подошел вплотную. Судя по истлевшим кускам шкуры на ложе, изъеденным и рассыпавшимся в прах деревянным инструментам, полному отсутствию углей и нагара – пещеру давным-давно забросили. Макс нагнулся и поднял костяной наконечник с зазубринами на конце. Гарпун. Древко давно рассыпалось пылью, а кость, гляди-ка, – Макс постучал по ней ногтем, – держится, хоть бы хны. Макс побродил немного по пещерке и его добычей стали два костяных рыбацких крючка.

Как Макс и предполагал, в глубине грот сужался и кончался тупиком. Здесь было темно и прохладно, и Максим быстро вернулся. Йорик продолжал сходить с ума на островке, и Макс улыбнулся. Одним махом он преодолел разделяющее их расстояние и выбрался на островок. Птенец зло клюнул протянутую ладонь и запищал. Кустарник заходил ходуном, и Макс хлопнул себя по лбу. Вот в чем дело! Он кинулся к кустам и выволок вершу. Рыбина еле-еле помещалась в ловушку и едва не разломала ее. Макс придавил добычу коленом и со всего маху саданул кулаком.

Удивительное дело, но глиняный горшок неведомых аборигенов за много лет не треснул и не дал течь. Костяной гарпун оказался универсальной находкой. Используя его как нож, Макс распотрошил рыбу и накромсал на куски. Забил горшок, залил водой и сварил уху. Максим сидел на бережке и работал челюстями.

– Как говорил Сергеич: «хлебати без соли»? – спросил Максим у Йорика, прихлебывая горячий наваристый пресный бульон. – Домой, домой, к нашим надо валить, команчи за гибель Жорика целой кадушкой соли откупились…

Птенец с головой погрузился в рыбьи потроха и не ответил.

Да уж. За прошедший день Максим наскоро ознакомился с местной акваторией. За каменистой грядой река раздавалась вширь, течение становилось бурным, закручиваясь водоворотами. Справа и слева от пристанища скалы опускались в глубокую воду. Отвесный обрыв тянулся на многие километры – это Макс смог оценить, когда забрался на самую высокую точку гряды. Подняться на гладкие скалы не представлялось возможным. Главная радость —островок затащило на правый берег! Родной противоположный бережок оказался пологим, лесистым. Хвала богам, не придется ломать ноги, прыгая со скалы на скалу по дороге обратно.

– Вот так, друг мой Йорик. Жаль, у нас не катер с подвесным мотором. Так что план такой: отъедаемся, отсыпаемся, стаскиваем остров и плывем себе дальше. Ждем, когда сможем преодолеть течение и причалить на ту сторону. А потом домой на своих двоих…

Макс выбрал из груды плавняка длинное легкое бревнышко. На такой стремнине от импровизированного шеста мало толку, а вот на мелководье – в самый раз!

Заходящее солнце выстелило на водной глади перед Максом красную ковровую дорожку. Лепота! Место чудесное: в иных условиях, с хорошей компанией, здесь можно было бы отлично отдохнуть. Раков, мидий наловить – главное на мерзкого крабоскорпиона не наткнуться. Впрочем, если костяной гарпун приделать к древку… Тогда можно и этого гада запечь на углях!

Вокруг стремительно темнело. Пора спать! Макс потянулся и с подвыванием зевнул. На полати он навалил горкой высохшие мягкие водоросли. Эх, после приготовления ухи каменная кровать, небось, нагрелась!.. Макс еще раз широко зевнул и поднялся. Отражаясь от воды, солнце высветило внутренности пещеры, словно прожектором.

Стоп! А это что еще такое?

В два прыжка Макс приблизился к тупиковой стене пещеры. Она вся оказалась испещрена рисунками, высеченными в скале! Мастерство неведомого художника поражало. Искусный контррельеф для дополнительной четкости зачернен сажей, выцветшей с годами, но все равно различимой.

Удивительно! Вот это да! Макс затаил дыхание.

В самом центре, ровно посередине, возвышались четыре дерева на холме. Художник не пожалел себя: изобразил древа как полагается, на полную высоту, от пола до потолка. По манере письма древа походили друг на друга, а вот по своему «сюжетному» наполнению отличались.

От одного из деревьев с наполовину облетевшей листвой отходил высокий рогатый воин, прижимая к груди охапку листьев. В другой руке рогатый держал трубку. Художник даже изобразил кружащиеся в воздухе листочки позади рогатого! Фигуры живых существ были нарочито небольшими, что еще раз подчеркивало громадность нависающих над зрителем древ. Рогатый шел к конусообразному домику.

У другого древа с голыми ветвями и набухшими шишками почек стояли мокрокруты – Макс мигом признал речных обитателей по характерным треугольным гребням на спине и макушке. Те склонились над высокими кувшинами. «Древосок собирают», – догадался Максим. Такие же кувшины он видел совсем недавно, в них переливали надоенное молоко. За спинами мокрокрутов горделиво выгибали шею гондолы.

Третье древо оказалось облиствено и покрыто цветами. Хоть у художника и не нашлось для них красной краски, но исполнены они были столь искусно, что Макс словно въяве почуял дивный аромат. Вокруг древа порхали двое крыланов, срывая цветки.

А вот четвертое древо стояло одинокое, голое, покинутое. Подле него валялись кости и черепа. Художник не поленился, выстелил целую дорожку из нарисованных костей. Солнце садилось, прощалось, теряло свою силу. Становилось темнее. Макс двинулся вдоль дороги из костей и вдруг обнаружил поверженного рогатого. Команч лежал, раскинув руки, а над ним склонились… Зверолюди? Люди с собачьими головами? Человек со звериной мордой сомкнул челюсти на горле рогатого индейца. Следующей жертвой оказался мокрокрут. Зверолюди подняли несчастного на копья. Самый нетерпеливый зверочеловек вцепился в разодранную брюшину водяного, оттаскивая в зубах размотанную кишку. Летуна оскаленные морды рвали на части. Каждый тащил в свою сторону прихваченное в пасти кожаное крыло.

Последним зрелищем, что увидел Макс перед тем, как солнце окончательно задернуло занавес, стало поедание чудовищами друг друга. Зверолюды, погрузив морды в плоть, рвали соплеменника заживо. Рядом другие люди-псы сражались с себе подобными, не замечая, как их уже поедают со спины оскаленные пасти.

«Куда же мы попали… Куда же мы попали…»

Макс наощупь добрался до лежанки и завалился поверх груды водорослей. От камня и вправду поднималось тепло, водоросли истончали еле заметный успокаивающий аромат. Странные и страшные картины крутились перед мысленным взором Макса.

«Куда же мы попали… Куда?»

Глава 17

Немой посол

Луна ласкала темную реку, щедро посеребрив ленивые волны. Благодарные рыбины охотились за мошкарой, выпрыгивали из воды и плюхались обратно, разбрызгивая жидкое серебро. Ночное око с небес полюбовалось танцем подводных жителей и скользнуло дальше, зависнув над мелководьем тихой лагуны. Укромная бухточка в окружении отвесных скал была единственной в своем роде; ничего подобного на всем протяжении реки, от огромного озера в верховьях до бескрайнего океана в устье, не встречалось.

Вид лагуны изменился, и любопытная луна задержалась. Что это? Рядом с каменистой грядой покачивался плавучий остров. Длинная веревка, привязанная к деревцу и обвернутая вокруг острого выступа, удерживала островок на привязи. Странный остров… Кто-то изрядно потрудился, перетаскав на него деревяшки плавняка с берега. Среди кочек устроена небольшая яма, залитая водой и слегка прикрытая набросанными ветками. В ямке лупает глазами снулая рыба, набитая битком, еле-еле пошевеливая хвостами. На невысоком кустарнике развешена грубая сеть. У подножия одинокого деревца брошена наземь плетеная циновка-накидка. Вокруг высятся груды сухих водорослей.

Кто же здесь хозяйничает?

Любопытная луна склонилась над лагуной, водная гладь смутилась, вспыхнула от неожиданного внимания – и ночное око сумело кинуть взгляд в пещеру. В гроте на каменном ложе спал двуногий. Он сопел, раскрыв рот, и улыбался во сне. В изголовье нахохлился птенец аттархи.

Так вот кто это сделал!

Вдруг лагуна сморщилась, покрылась рябью. Из воды на берег выползали змеи, змейки и змееныши. Они извивались, сплетались клубками и катались под скалами. Меж высоких округлых валунов на берег шустро выбрался вооруженный подводный житель, щелкая гигантскими клешнями. Вывесив острое жало длинного хвоста, уродец погнал перед собой разноцветный клубок извивающихся змей. Ядовито-красные, лимонно-желтые, изумрудно-зеленые, иссиня-черные, бирюзовые, мертвенно-бледные чешуйчатые тела терлись друг о друга, потели соком любви, дрожали от желания.

Краб с жалом-хвостом загнал змей в пещеру и замер в тени, у входа. Клубок шелестел, ворохался в песке. Вдруг сверху всхрапнули, и от клубка отделилась белая змейка. Приподнявшись на хвосте, она уставилась в темноту. Звук повторился, и змея поползла вперед. Она без труда перетекла на каменное возвышение и тут же почувствовала ток теплой живой крови.

Змея переползла ногу спящего, проскользнула мимо вздыбленного паха, преодолела твердый живот и застыла на груди. Разверстый горячий мокрый рот чернел перед ней. По телу змеи пробежала волна вожделения. Она больше не могла удержать себя и прянула стрелой в долгожданную тьму.

Макс проснулся от удара по зубам. В нем что-то ворочалось и извивалось. Нечто чужеродное и склизкое. Он вскочил с ложа и скосил глаза к переносице. Белый хвост трепетал перед ним, и Макс в ужасе клацнул челюстями что есть мочи.

Молния электрическим разрядом ударила в язык. Боль была такой, что волосы встали дыбом, едва не скинув уцепившегося за шевелюру птенца. Макс чуть не отключился. Ничего не соображая, он ухватился за хлещущий по лицу хвост, выдернул его из себя и шваркнул о землю. Выплюнул откушенную мерзкую голову.

В лунном свете Макс разглядел, как по полу катается разноцветный клубок шипящих змей. Мыча от ужаса, Макс спрыгнул с лежанки, едва не раскроив череп о каменный свод, и понесся к выходу. Впопыхах он не заметил, как рядом с голой пяткой ударила в песок острая игла, а клешни взрезали лишь воздух.

Весь берег шевелился от скользких змеиных тел. Не помня себя, продолжая выть, Макс кинулся в воду. В два гребка он преодолел лагуну и оказался на острове. Орудуя шестом как безумный, он вытолкнул островок из западни на стремнину. Мощный поток Нового Иордана подхватил его и понес. Темнеющая высокая гряда осталась позади, а потом исчезла.

Макс рухнул на топкий берег лицом вперед и разрыдался. Язык в горьком рту пульсировал в унисон рыданиям. Язык распухал, мертвел. В ужасе Макс распахнул рот и задышал полной грудью.

Когда в волосах колыхнулось, он едва не умер от ужаса. Однако спустя мгновение догадался: это Йорик. Понимание, что он не одинок, – пусть и в такой странной компании, – принесло успокоение. Макс снял с макушки птенца и прижал к груди. Показалось, или за прошедшие пару дней Йорик вырос еще больше?

Утро Макс встретил в бреду. Его знобило, он укутался сплетенной из водорослей циновкой. Листья под ним пропитались потом, язык разбух и уже не помещался во рту. Покрытый слизью, он прилип к подбородку.

Вначале к нему явились змеи. Они извивались, чесались о Макса, терли спинки, словно игривые домашние кошечки. Шипели колыбельную, трепеща раздвоенными язычками. Покрыли весь остров, висели живыми гирляндами на высохших ветвях, качались на ветру. Затем видения сменились, и остров окружили зверолюды. Они по-собачьи резво перебирали под водой руками и ногами, удерживаясь на плаву и выставив волчьи головы. Вожак с горящими глазами коротко взрыкнул – и зверолюды кинулись со всех сторон. Макс тихонько застонал и очнулся.

Йорик, покачиваясь на слабых лапках, застыл напротив лица и смотрел Максу в глаза. Максим слабо улыбнулся и с трудом вылез из своей берлоги. Помочился, едва не рухнув, и добрался до берега, чтобы напиться.

Вдруг впереди Макс увидел знакомую уже деревянную конструкцию мокрокрутов, предназначенную для дойки. Максим оглянулся: нет ли вблизи деревни речных жителей? Но Новый Иордан был пуст. Однако на помосте подле доильного станка стоял глиняный кувшин с широким горлом.

Слава Богу! Приготовленный загодя шест дотянулся до дна, и Макс, навалившись всем весом, кое-как развернул свой неповоротливый корабль. Колени дрожали, ноги ходили ходуном от слабости. Эх, сейчас бы выбраться на родной берег, как и задумывалось, да отправиться восвояси, к поезду… Но не в таком же состоянии, да и еще когда поблизости шастают мокрокруты!..

Плавучий остров прошел впритирку к мосткам. Максим вытянулся и подхватил кувшин. Тот оказался полон, как Макс и надеялся. Он торопливо вывернул карманы и бросил на мостки два костяных рыболовных крючка. Размен, конечно, не равноценный, но пожертвовать ножом-гарпуном Максим был не в силах. Не мог позволить себе такой роскоши.

«И все равно от сердца отрываю. Примите в подарок. Вы уж простите за кражу, не держите зла», – Макс проводил глазами оставшуюся за бортом доильную конструкцию, прижал кувшин к груди и вскарабкался обратно. В берлогу.

Молоко спасло Макса. Есть он не мог, а восполнять силы было необходимо. Плюхнув безжизненный серый язык в молоко, он с наслаждением напился слегка солоноватой прохладной жидкости. Последним усилием установил кувшин между корней и провалился в глубокий целительный сон без сновидений.

Макс перестал чувствовать время и пространство, запутался в рассветах и восходах. Новый Иордан кружил, петлял, уносил его все глубже и глубже в неведомую даль. Макс просыпался, опорожнял мочевой пузырь, вдосталь пил молока и вновь засыпал. Краем сознания он отмечал, что крепнет, что язык уже не такой огромный и помещается во рту, что жар прошел. Он спал, спал и спал, пока его не разбудил звонкий лай.

Макс вскочил и увидел на темнеющем берегу цепочку огоньков. Огоньки окружили мысок и неумолимо приближались. Собачья перекличка взбаламутила покойное сонное бытие Нового Иордана.

«Да что там происходит?»

Вдруг с треском кусты раздались в стороны, поднялась туча брызг. Из леса выбежал огромный буйволобизон и с разгона бросился в реку. Горбач пробежался по мелководью, добрался до глубины и поплыл, выставив морду. Гнутые рога оседлали реку.

Следом береговой песок взвихрило множество лап. Крепкие уродливые псины походили на помесь алабая с гиеной: лобастые головы с тяжелыми челюстями, кривые спины, широкая грудная клетка и мощные длинные конечности. Ни секунды не раздумывая, лающая свора кинулась за добычей.

А затем на берегу показались факелоносцы. Увидев их, Макс тотчас присел и спрятался в тени кустарника. Хоть вокруг уже и опустился густой сумрак, но на фоне закатного солнца его силуэт могли и заметить. А вот этого он бы не хотел… Макс вцепился в шест и во все глаза смотрел на преследователей.

Толкаясь и обмениваясь злыми короткими фразами на отрывистом гортанном наречии, берег заполонили зверолюды, которые словно сошли с пещерного наскального рисунка. Сутулые, с покатыми плечами и короткой шеей, поросшие шерстью и укутанные в шкуры, зверолюды столпились вдоль воды. Псоглавцы громко взрыкивали, притравливая преследующую горбача стаю. Вдруг зверолюды раздались в стороны. Самые нерасторопные повалились в воду. Здоровенный абориген, на две головы выше остальных, разбежался и с хеканьем метнул копье. Оно прочертило дугу и вонзилось в горбача. Преследователи разразились торжествующим воем, а метатель копья застучал кулаками по груди. Течение вынесло бизона на стремнину, и массивное тело ускорилось. Факелы замельтешили, вновь выстроились цепочкой.

«Нет, нет, только не сюда! Только не ко мне!»

Бык разглядел плавучий остров, и прибавил ходу. Древко копья дергалось из стороны в сторону, словно перо поплавка, сошедшее с ума от размера пойманной добычи. Мерцающие глаза зубастых хищников посверкивали чуть позади. Вожак стаи вырвался далеко вперед. Он сблизился с добычей, сделал рывок и сомкнул челюсти на холке зверя.

Факелы преследователей скрылись в перелеске, река повернула, и Макс подхватил шест. Выбежал на берег. Бык уловил движение, и большущие глаза горбача уставились на Макса. Единожды увидев, он более не отводил от человека взгляда. Ни вонзившееся копье, ни тяжести пса на загривке он, казалось, совсем не замечал. Напротив, бык ускорился, и стая безнадежно отстала.

«Только не ко мне…»

Да это рогатое чудовище просто-напросто перевернет остров! Последним усилием бык выбросился на берег и затих. По островку пробежала волна, немаленькая часть суши погрузилась в воду. Макс в страхе обхватил наклонившееся деревце. Рядом пищал Йорик.

Сил у быка не осталось. Горбач лежал на боку, тяжело дыша. Лобастая пятнистая гиена – и как Макс мог сравнить эдакую уродину с красавчиками-алабаями? – разомкнула челюсти и выпустила зажеванную шкуру. Окровавленная морда повернулась к Максу. Тварь уставилась на человека. Гиена тоже изнемогла и теперь набиралась сил, чтобы броситься на двуногого.

Макс стиснул шест, подскочил и со всего маха огрел псину по башке. Сухая деревяшка разлетелась на части. Тварина прижала уши и глухо заворчала. От этого кровожадного рычанья Макс мигом взмок. Всхлипнув от ужаса, он запрыгнул на тушу быка, выдернул копье и пригвоздил псину наконечником к сплетению корней, разорвав шею. Гиена забилась, ухватилась зубами за древко. Макс всем телом повис на копье. Мокрая шерсть горбача скользила под босыми ногами, живое тело служило ненадежной опорой, но он удержался. Окованное железом древко тоже выдержало, не переломилось. Волосатая тварь поскреблась, исходя кровью, и затихла.

Макса трясло. Он спрыгнул с быка и, орудуя копьем, спихнул вонючее тело в реку. Новый Иордан принял жертву. Мертвый вожак поплыл навстречу своей стае: проклятые преследователи так и не угомонились. Мерцающие кругляши глаз рассыпались вокруг трупа и уставились на Макса. Тот стоял подле поверженного горбача, погрузившись по колено в воду, и с копьем наперевес ожидал нападения. Однако погоня не задалась. Псы продержались еще какое-то время, барахтаясь в волнах, а потом сдались. Повернув к берегу, они растаяли в ночи.

Макс обратился к лежащему горбачу. Тот был так велик, что занял почти четверть островка. Если бы не зверолюды с копьями и факелами, травоядный гигант стоптал бы кровожадных гиен и не заметил! Шумное дыхание вырывалось из широких ноздрей. Бок мерно вздымался. В бороде запутались водоросли, а из раны сочилась кровь.

«Ты такой здоровый!.. Тебе мой остров перевернуть – на один чих. Кто знает, что у тебя на уме?» – ужаленный язык до сих пор покоился во рту бездвижным, и потому к незваному гостю Макс обратился лишь мысленно.

Горбач был абсолютно бел. Седая косматая шерсть слегка серебрилась в неровном свете молодого месяца. Макс вдруг вспомнил корриду рогатых команчей. Вспомнил, как и куда наносил последний удар умелый воин. Максим покосился на кованый удлиненный наконечник копья.

«Пожалуй, если засадить с размаху, двумя руками… Может и получится».

Буйволобизон смотрел на Макса. Во взгляде обессиленного животного Максу почудился разум. Казалось, он читал мысли Максима и видел его желания насквозь. Однако в огромных – с ладонь, не меньше – глазах белого быка не было ни тени мольбы, просьбы, жалости к себе или желания жить. В них светилось лишь тихое любопытство. Странный двуногий заинтересовал умирающего быка.

«Что смотришь? Понравился?» – хмыкнул Макс.

Он воткнул копье в землю и присел рядом с горбачом.

«Как же ты умудрился попасть в такую передрягу, друг дорогой?» – Макс погладил быка по морде. Внутри животного что-то клокотало. Максим дотронулся до влажных ноздрей. Горбач шумно фыркнул, и Макс в испуге отдернул руку. Затем тихо рассмеялся.

Максим поднялся к деревцу, достал высокий кувшин – в нем еще плюхалась драгоценная жидкость – и подошел к удивительному животному.

«Давай, попей. Мне помогло; глядишь, и тебя выручит», – Макс с трудом вставил горлышко кувшина между висящих брылей и наклонил сосуд. Умный бык вздохнул – и одним махом втянул в себя содержимое.

Веки быка опустились. Он уснул. Ну что же… После такого и Максу стоит отдохнуть. Определенно стоит. Тяжесть пережитого навалилась на Максима. Он залез в свое гнездо, зарылся в листву. Накрылся циновкой, на удивление быстро согрелся и тут же уснул.

Неправильная ладья с корявым деревцем-мачтой скользила по лунной дорожке среди игривых водоворотов. В ночи резвилась рыба, выпрыгивая за мошкарой. Темнела глыба спящего быка. Вдруг между высоких кочек, где заплескивалась вода, показались черные клешни. Прищелкнув ими, на остров выбрался уродливый речной обитатель. Если он и был меньше убитой недавно гиены, то совсем ненамного. Его младший брат не так давно гонял по берегу у скал клубок переплетенных змей.

Длинная игла на кончике воздетого хвоста слегка подрагивала. Грозди нанизанных глаз-бусинок покачивались на двух тонких щупальцах-рожках. Мощный панцирь глянцевито блестел в лунном свете. Макс зашебуршался во сне, и глаза-антенны мигом повернулись. Хвост-игла задрожал, покачиваясь.

Резво перебирая суставчатыми лапками, чудовище мигом взобралось на невысокий холмик. Максим чуть слышно застонал, не просыпаясь, и монстр щелкнул клешнями над бледным лицом. Тонкий хвост вытянулся во всю длину вверх и замер. На конце выделился густой маслянистый яд, засочился по острию.

Вдруг тяжело вздохнул бык и по островку пронесся теплый ветерок. Монстр тотчас всем диском-туловищем повернулся к темной туше. Бочком-бочком: с корня на кочку, с кочки на бережок – ночной пришелец спустился и замер подле быка. Шерсть горбача побурела, вокруг одуряюще пахло кровью и потом. Мелкие глазки монстра замельтешили, закрутились во все стороны. Воздетый хвост затрепетал, разбрызгивая яд. Клешни неистово защелкали в ночи, словно кастаньеты.

Подскочив к бычьему паху над урезом воды, пришелец засадил иглу в лохматый корень, погрузив отравленное оружие целиком. Корень вдруг набух, налился силой и выстрелил белесой жидкостью, залив и опрокинув струей отравителя. Ворочаясь в семени быка, крабоскорпион крутился на панцире, исходил паром, перебирал в воздухе острыми ногами, впустую щелкал клешнями. Панцирь разъедался, лопался, вскипал, истончался.

Семя изливалось, заполняя плавучий остров. Давно уже смолкли клешни чудовища, от которого не осталось и следа. Мертвое дерево, шелестящее на ленивом ветру обрывками прядей сухого мха, вдруг вздохнуло. Ветви налились силой, вспучились почками. Почки брызнули листвой, напитались мощью, расцвели кружевными листьями. Листья покрасовались друг перед другом, пошептались в ночи о том о сем и пожелтели, пожухли. Порхая, они осыпались на землю и вторым одеялом укрыли спящего Макса.

Когда Макс разлепил глаза, солнце уже давно встало. Он оказался весь, с головы до ног, усыпан толстенным слоем сухих листьев, и потому яркий свет совсем ему не мешал.

«И откуда налетело столько? – подумал Макс, выбираясь из своего спального гнезда. – С высокого берега ветром намело?»

Макс потянулся и замер. Рядом копошился Йорик. Берег был пуст. Только следы собачьей крови, воткнутое торчком копье и здоровенная вмятая ложбина, наполненная водой, подсказывали Максу, что ночное происшествие ему не приснилось.

«Ушел-таки. Вот уж не думал».

Чувствовал себя Макс на удивление бодрым. Язык, правда, по-прежнему покоился во рту безмолвной колодой, но Макс не унывал. Он выбрал из ямки живую рыбину, побросав несколько уснувших экземпляров за борт, кое-как вычистил улов, орудуя костяным ножичком-гарпуном и слегка подкоптил на костерке.

Отсутствие соли по-прежнему давало о себе знать. Макс тщательно пережевывал пресную вонючую резину и с сожалением вспоминал об оставленных впопыхах в пещерке глиняных горшках. Впрочем… Макс посмотрел на кувшин. Если развести нормальный костер, то воду можно и в нем вскипятить, а там и ухи сварганить.

Макс повеселел и решил устроить стирку. От порядком изгвазданной одежды уже ощутимо пованивало. Высокое солнце припекало, Максим разделся и уселся голяком рядом с ложбиной, оставленной быком на память.

«Помер мой гость ночной или добрался-таки до берега?» – подумал Макс, выполаскивая и плюхая футболку с джинсами в теплой воде.

Позади запищал Йорик, и Макс обернулся. Оставив в покое рыбную требуху, птенец доковылял до крайней точки островка подле густого кустарника. Стоя на носу их неправильного корабля, птенец пытался расправить крылья, но дело шло туго. Уцепившись за кочку, он трясся как припадочный и пищал, не переставая.

«Нет, ну ты погляди на него, – восхитился Макс. – Все-таки эти места полны чудес. За каких-то три-четыре дня так вымахать! Не видел бы своими глазами, ни в жизнь бы не поверил!»

Река стала узкой, течение ускорилось еще сильнее. Йорику наконец удалось раскинуть куцые крылья, и он требовательно заклекотал, подзывая Макса.

«Да что ты там углядел? Тоже мне, впередсмотрящий нашелся!..»

Макс бросил мокрую футболку. Замер, расслышав едва уловимый мерный шум. Похоже, где-то неподалеку шелестел дождь.

«Странно. На небе ни облачка».

Новый Иордан поменял облик: на стремнине глубокая вода темнела, на мелководье у берегов закручивались водовороты обратного течения. Макс приблизился к птенцу и посмотрел вперед. Зеленые берега сходились, вода пенилась у покатых камней, в воздухе переливались коромысла разноцветных радуг. Птенец вдруг подскочил вплотную и долбанул клювом Макса по голени.

Максим очухался, подхватил птенца и бросился в воду. Ушлый птенец дождался, когда хозяин вынырнет и тут же полез наверх, цепляясь коготками, угнездившись в шевелюре. Родной островок, медленно раскручиваясь, проплыл мимо. Течение подхватило, стиснуло Макса и понесло вперед.

Опытным пловцом Макс не был, но Днестр в свое время переплывал. Загребая руками и ногами и стараясь не паниковать, он развернулся лицом к берегу и поплыл поперек реки. Однако Новый Иордан показал зубы; сильное течение волокло Макса к водопаду.

«Может, зря я сбежал? С кораблем-то все в порядке…»

Островок со всего маха вынесло на пороги, и он повис, застрял посреди окатышей. Волны перехлестывали через остров, его мотало из стороны в сторону, он накренился, но держался. Вдруг Максим больно приложился коленкой под водой о невидимый камень и испугался.

«А вот это уже опасно! Башкой приложит – и хана!»

Неумолчный шум стоял стеной. Макс прицелился на большой покатый булдыган неподалеку, возвышающийся над рекой, и заработал руками и ногами изо всех сил. Справа от приметного валуна Новый Иордан пенился и клокотал, а слева от камня темнела глубокая спокойная вода.

Мощное течение притиснуло Макса к гладкой скале. Он выставил руки, чтобы не разбиться, нащупал ногами дно. На миг утвердился, но тут же соскользнул и с головой ушел под воду. Подлое течение тут же подсекло неудачливого пловца, потащило дальше… Макс замахал руками, ударился костяшкой о твердыню валуна и каким-то чудом уцепился за расселину. Вынырнул и подтащил себя к камню. Расклинив ноги между острых клыков, перевел дух.

Река рвала несчастный островок на части. Новый Иордан уже не притворялся мирной овечкой, он ревел, грохотал и требовал жертвы. Склоненные ветви кустарника полоскались в бурлящей воде. Ухватив неслуха за космы, Новый Иордан вцепился в ветки, оторвал от суши изрядный кусок и поволок по камням, сбросив с высокого порога в кипящий котел внизу. Следом пришел черед мачты. Верное деревце накренилось, коснулось реки, и первая же волна утащила мертвый ствол под воду. Островок распустило на лоскуты, и через пару мгновений от него ничего не осталось.

«Вот блядство!»

Одежду, зажигалку, таблетки, улов, оружие, циновку – все унесла своенравная река. Раскинув руки и осторожно нащупывая под водой путь, Максим с великим трудом пробрался вдоль цепочки валунов к берегу. Пару раз он с головой уходил в омуты-промоины, и бедный Йорик так вонзал коготки в кожу черепа, что едва не содрал Максу скальп. Однако вскоре мытарства остались позади, и Максим кое-как вылез на осклизлый глинистый берег. В неумолчном речном шуме за спиной слышалось разочарование.

Шипя от боли в побитых и расцарапанных ступнях, Макс двинулся вдоль реки. Еще сражаясь с течением, он разглядел желтизну песчаного пляжа, промелькнувшую мимо. Туда-то он и метил… Едва шагнув на теплый песок, Макс сразу же увидел на краю большой поляны невообразимо огромный, уродливый пень, который смотрелся гротескным неправильным стулом великана. Часть упавшего ствола отщепилась и торчала спинкой кресла. Земля вокруг истоптана и изрыта, покрыта слоем опилок, вялых листьев и щепы. Неподалеку стогами высились порубленные ветки. В грязи отпечатались следы колес.

Макс вскарабкался на пень. Площадь спила поражала воображение: пожалуй, здесь бы разместилась половина волейбольного поля, не иначе! Изгрызенные неровности – следы от грубых зубьев пилы – кололи босые ноги. Макс оглянулся: расцарапанные ступни оставляли за собой кровавые отпечатки.

«А ведь сюда еще не ступала нога человека…»

Еще там, в прошлой жизни, Макс никак не мог принять утверждение, что на земле уже не осталось мест, где ни ступала бы нога человека! Это же проще простого: спили любое дерево и возложи стопу на пень. Точно будешь знать, что никого до тебя здесь еще не бывало…

Конечно, по такому огромную пню наверняка ходили неведомые лесорубы, однако Макс отказывался считать этих уродов людьми. Зачем и кому понадобилось это варварство, это кощунство!? Разве можно спилить такое древо, и быть потом хоть на минуту счастливым? Какого рожна потребовалась такая концентрация сил, чтобы спилить именно это древо? Мало деревьев в лесу? Вокруг полным-полно обычной древесины, уж для ее-то добычи не нужно так уродоваться!.. Словно подтверждая мысли Макса, в лесной стене зияла прорехой просека, куда рухнул поверженный гигант.

Максим глянул на годовые кольца под ногами, которые тесно-тесно, впритирку нанизывались друг на друга. Колец было так много… При мысли о возрасте древа у Макса слегка закружилась голова. Максим встал на колени и огладил узор вечности.

«Как же так? Как же так? Кто же это с тобой сотворил, друг ты мой дорогой?»

Йорик разжал когти и спрыгнул вниз. А вот Макс, напротив, захотел подняться, но не смог. Голова закружилась еще сильнее. Когда он барахтался на перекате, его пару раз все-таки приложило о камни. Неужели сотрясение? Макс подобрался к отщепленной части ствола, подкатился к деревянной перегородке и сжался калачиком. Солнце припекало, в голове все кружилось и плыло. Максим зажмурился и не заметил, как погрузился в рваный, тяжелый, словно старое ватное одеяло, сон.

Затрещал-загудел молодой лес и на просеку выбрался огромный белый бык. Макс узнал старого знакомца, которого недавно избавил от копья и поил молоком.

Выжил, значит! Выжил, бродяга! Максим хотел поднять руку, поприветствовать горбача, однако не смог пошевелиться. А еще он вдруг понял, что спит и видит сон, и сразу успокоился. Умный белый горбач неторопливо, с достоинством, подошел ближе и замер напротив пня. Оглядел голого Макса. Тяжело вздохнул, выпустив облачко пара.

Бык ласково ухватил Максима за ногу, потянул на себя… Макс неловко скатился с деревянного ложа и чудесным образом оказался на спине у бизона. А древо уже стояло перед Максимом целехонькое, высилось мудрым пастырем над лесом и рекой, шумело в облаках. Макс закрутился на загривке у быка и вдруг увидел плот немаленьких размеров, на котором толпилось множество водокрутов. Плотогоны, орудуя длинными шестами, ловко загнали плоты на песок.

Первыми на берег ступили невысокие женщины, наряженные в длинные яркие подпоясанные рубахи с ожерельями белых, желтых, розовых водных цветов на шее. Мужчины подтаскивали к подножию древа тугие, набитые зерном, мешки и высокие глиняные кувшины. Речные жительницы запели простенькую песенку на торопливом прыгающем наречии, развешивая гирлянды. Мужчины, низко поклонившись древу, острыми наконечниками проковыряли кору, вставили костяные полые трубки и начали сбор древосока.

Белый бык гневно фыркнул, переступил ногами, и картинка сменилась. Окружая древо со всех сторон, к гиганту подбирались жуткие фигуры в кожаных балахонах с закрытыми лицами и длинными клювами чумных докторов Средневековья. В руках, затянутых черными перчатками с длинными раструбами-манжетами, они сжимали высоченные, чудовищного вида пилы. Из холма повалил густой желтый дым, но уродливые фигуры, спотыкаясь и ковыляя, упрямо подбирались к стволу.

Макс очнулся от резкой боли в руке. Снова дернуло, и он распахнул глаза. Йорик, зараза, подскочил и еще раз клюнул мякоть ладони. Максим приподнялся на локте, чтобы выписать негоднику щелбан, и вдруг услышал громкий треск веток. Он вскочил и увидел, как сквозь густой кустарник пробирается рослый рогатый команч. Впрочем, рога его остались в прошлом: из головы торчали лишь куцые пеньки. Абориген разглядел выросшую перед ним из ниоткуда фигуру и опешил. Но лишь на миг. Глаза команча сузились, грудь поднялась в глубоком вздохе, кулаки сжались… Он нагнул голову и ринулся на Макса. Намерения нежданного гостя не вызывали сомнений.

Макс в панике ухватился за обрубок ствола перед собой. Его повело от резкого подъема. Максим нащупал широкую острую щепу под рукой и принялся лихорадочно ее выкручивать … Команч приближался. Он подволакивал ногу, рваная шкура-накидка не скрывала обтянутые смуглой кожей ребра, ссадины и кровоподтеки по всему телу. Щеки впали, на мощной шее выступили жилы. Черные глаза сияли непокоренным злым огнем, в котором Макс видел лишь одно. Свою смерть.

Абориген ухватился за край пня, подтянулся… Мертвое древо, наконец, сжалилось над Максом, и у него в ладони очутилась длинная острая щепа. Максим с силой оттолкнулся от ствола, качнулся к противнику и вогнал деревянную иглу под бровь, погасив беспощадное пламя.

Команч рухнул навзничь, раскинув руки. Упав, он больше не шевелился. Макс опустился на карачки и исторг из себя вонючую рыбную жижу. В голове слегка прояснилось, и Максим поднял голову. Ветви кустарника на краю поляны ходили ходуном. На опушке один за другим показались люди.

Макс вытер губы и кое-как сполз с пня. Встал рядом с поверженным противником и прикрыл пах. Незнакомцы в выпуклых нагрудниках, шлемах, с маленькими круглыми щитами и мечами расходились полукругом, напряженно следя за каждым движением Макса.

«Люди! Настоящие, нормальные люди, наконец-то! Без рогов, без крыльев, без шипов. А я, как назло, голый, да еще и с дохлым языком во рту… Вот незадача. Тоже мне, посол доброй воли. Пришел посол нем, принес грамоту неписану».

– Святое Круженье! Ты кто такой? – грубым голосом вдруг выкрикнул долговязый верзила с белой повязкой на рукаве поверх железа. – Ты из Приморья?

Макс выпучил глаза. Речь определенно была ему незнакома: резкая, грубая, отрывистая. Вот только Максим прекрасно понял все, что ему сказали! До единого словечка!

Макс улыбнулся, шагнул вперед… Мечник сбоку вдруг качнулся, на миг исчез из поля зрения. Блеснуло на солнце железо, меч опустился плашмя на затылок Макса, и мгла объяла его.

Эпилог

Йорик громко запищал и заплакал. Хозяина больше нигде не было.

«Найти! Плохо! Где? Хозяин!?»

Птенец расправил крылья и опять жалобно клекотнул. Пробежался по краю пня туда и обратно, топорща перья. Вдруг раздался треск веток и послышалась грозная поступь. Йорик замолчал и сжался в комочек. На поляну вышла косматая белая громада. Птенец закрутил головой, прислушиваясь. Он уже слышал это тяжелое дыхание раньше, когда хозяин поил эту странную громадину вкусным пахучим молоком.

Белый буйволобизон прошествовал мимо пня. Подошел к реке. На миг застыл, поглядывая на водяную взвесь над перекатом, а потом опустил голову и вдосталь напился. Затем развернулся и приблизился вплотную к крылатой мелюзге. Обдал влажным паром из широких ноздрей и лизнул шершавым горячим языком.

Йорик покачнулся на слабых лапках, едва не завалился набок и протестующе пискнул. Однако белый горбач лизнул пискуна еще раз и еще, и перья птенца удлинились, крылья раздались вширь, а лапы окрепли.

Птенец щелкнул клювом и довольно заклекотал. Белый горбач опустил тяжелую морду и положил голову на грубый спил пня. На миг смежил веки, взмахнув пушистыми ресницами. Из глаз выкатилась одинокая пара капель, которая без следа растворилась в высохшей древесине.

Йорик хлопнул крыльями, запрыгнул на морду горбача и вспорхнул наверх, утвердившись между огромных рогов. Буйволобизон поднял голову и оглушительно затрубил на весь лес. Даже река на миг смолкла, убоявшись низкого вибрирующего рева.

Огромный белый бык с грязно-серым встопорщенным птенцом аттархи двинулся по просеке, и вскоре след упавшего древесного гиганта обернулся в глубине леса изрытой тележными колесами грунтовкой. Они шли за плохими железными людьми, которые унесли беспамятного хозяина.