Читать книгу: «Александра Венс. Притяжение зверя»

Пролог

Я проснулась в три ночи с колотящимся сердцем и абсолютно мокрой шеей.

Сон уже растворялся — как всегда бывает с кошмарами, которые не запоминаются, но оставляют после себя что-то липкое и неприятное, вроде паутины на лице. Что-то тёмное, что-то большое, что-то, что смотрело на меня из темноты и не двигалось. Детали уходили, ощущение оставалось.

Я села на кровати и уставилась в потолок.

Тишина. Квартира без Лекси — это совсем другая квартира. Не плохая, нет. Просто... громкая какой-то особенной тишиной, которую замечаешь только когда привыкла к чужому дыханию за стенкой.

Я встала и пошла на кухню.

Чайник. Любимая кружка — та, которую Лекси подарила на прошлый день рождения с надписью "старшей сестре от любимой и единственной", что было откровенной ложью, потому что я единственная и есть, выбора у неё не было. Пакетик Earl Grey, потому что мама права хотя бы в одном: кофе в три ночи — это уже диагноз.

"Правильные девушки пьют чай", — всплыл в голове её голос, безошибочно воспроизведённый памятью вплоть до интонации. "А не этот ваш противный кофий."

Именно "кофий". Двадцать лет, а я всё ещё слышу это слово с той же интонацией что и в детстве, когда тайком тащила папину чашку с кухонного стола.

Я обняла кружку двумя руками и прислонилась к подоконнику. За окном — августовский Эксетер, тихий и немного сонный даже по меркам провинциального университетского города. Фонари, мокрый асфальт после дневного дождя, ни одной живой души.

Чай остыл пока я смотрела в окно. Я сделала глоток и поморщилась.

Пить холодный чай в три ночи в одиночестве, глядя на пустую улицу — это, видимо, и есть взрослая жизнь. Поздравляю, Александра Вэнс, ты справилась.

Где-то внутри, на самом дне, было что-то ещё — что-то, что проснулось вместе с кошмаром и не спешило уходить. Не страх. Скорее... напряжение. Знакомое и неудобное, как камушек в ботинке, который чувствуешь но не можешь достать. Я привычно задвинула это куда подальше и отставила кружку.

В такие ночи мне обычно звонила Джесс. Или я ей. В зависимости от того, у кого кошмар был страшнее и чей запас неприличных историй ещё не иссяк. Джесс умела разогнать любую темноту — громко, бесцеремонно, с хохотом, от которого просыпались соседи. Сейчас она была где-то на севере Шотландии, судя по последней сторис — с каким-то рыжим и явно очень довольная жизнью.

Я не завидовала. Почти.

Вместо Джесс я открыла переписку с Лексой и перечитала последнее сообщение, пришедшее вечером.

"Саш они снова завели разговор про практику на ферме. САША. ТАМ КОРОВЫ. Я не хочу коров. Почему мы не можем быть нормальными людьми и иметь нормальных родителей которые хотят чтобы их дети были например юристами"

Я улыбнулась. Не могла не улыбнуться.

Семья Вэнс и нормальность — понятия, которые никогда особо не пересекались. Папа — ветеринар. Дед — ветеринар. Прадед, судя по семейным легендам, тоже был каким-то образом связан с уходом за скотом, хотя эта часть истории всякий раз рассказывалась по-разному в зависимости от количества выпитого на Рождество. Лошади, коровы, овцы, бесконечные поля и запах фермы, который я ненавидела с того самого момента, как научилась его распознавать.

Мама решила, что традиция должна продолжиться. Естественно — через дочерей.

И вот пожалуйста: старшую назвали Александрой и отправили на ветеринарный. Младшую — Алексией, и та только что получила место на том же факультете. Я иногда думаю, что с именами у родителей та же история что и с выбором профессии для детей: минимум фантазии, максимум упрямства.

Нда уж. Это надо было додуматься — назвать старшую Александрой, а младшую Алексией. Оригинальность во всём.

Лекса прислала ещё одно сообщение — судя по времени, уже поздно ночью: "хочу к тебе" и три эмодзи с грустной мордочкой.

Я хочу к тебе тоже, малая. Только тут не лучше.

Я убрала телефон и посмотрела в окно.

Пустая улица никуда не делась. Чай был окончательно холодным. Спать не хотелось совсем — вернее, хотелось, но возвращаться в темноту кошмара не хотелось больше. Это знакомое противоречие августовских бессонниц.

Я приняла решение примерно за тридцать секунд — столько времени обычно и нужно, когда решение уже готово и ждёт только формального разрешения.

Покататься. Просто покататься.

Полгода назад я сдала на права — с третьей попытки, что я прошу не афишировать. На накопленные со стипендии и летней практики деньги купила Hyundai Coupe девяносто девятого года — старенький, немного уставший, но с характером и вполне удобный. Продавец смотрел на меня с нескрываемым скептицизмом: девушка, покупающая купе, явно не вписывалась в его картину мира. Я отдала почти всё что было и ни разу не пожалела.

Рулить я всё ещё немного побаивалась — слишком много неадекватных на дорогах, слишком много ситуаций, которые учебник не предусмотрел. Но ночью дороги пустые. Ночью всё проще.

Я пошла в спальню.

Щелкнул выключатель, и тусклый свет бра заставил зажмуриться, прогоняя остатки липкого сна. Тонкая шёлковая ночнушка полетела на кровать. Прежде чем одеться, на секунду замерла перед большим зеркалом шкафа‑купе, разглядывая своё отражение — бледное, растрёпанное, застигнутое врасплох бессонницей.

В свои двадцать лет выглядела… неплохо, если быть честной, хотя и редко позволяла себе долго себя разглядывать. Высокая — почти сто семьдесят пять сантиметров — длинноногая, с тонкими, изящными ключицами, которые сейчас резко выделялись в полумраке. Кожа всегда была бледной, почти алебастровой, из‑за чего густая копна тёмно‑каштановых, почти чёрных волнистых волос казалась ещё темнее, тяжёлым водопадом падая на плечи.

Взгляд скользнул ниже. Грудь аккуратного два с половиной размера, высокая и упругая. На бледной коже чётко выделялись широкие, тёмные розовато‑коричневые ареолы с небольшими сосками, которые сейчас слегка сжались и затвердели от прохладного комнатного воздуха. Чуть ниже — узкая, по‑девичьи точёная талия и плоский живот, переходящий в аккуратный, абсолютно гладко выбритый лобок и стройные бёдра.

Смотря на себя такую — обнажённую, беззащитную в тишине пустой квартиры — снова почувствовала то самое странное, глухое напряжение внизу живота. Сексуальность, которую привыкла прятать за фасадом прилежной студентки, сейчас словно просилась наружу. Тяжело вздохнула и отвела взгляд. Хватит глупостей на сегодня.

Комод открылся под рукой. Первым делом — простое, недорогое, но очень удобное хлопковое бельё из Marks & Spencer: лаконичные чёрные трусики‑стринги и мягкий бюстгальтер без косточек, который плотно и привычно обтянул грудь. Никакого кружева или вызова — просто комфорт для ночной поездки.

Затем — джинсы. Тёмно‑синий бадлон из ящика, мягкий и немного растянутый на локтях, который привычно скрыл под собой и высокую шею, и очертания груди. Напоследок любимая чёрная кожаная куртка соскользнула с крючка у двери — она всегда давала какое‑то подсознательное чувство брони и защиты.

Ключи от машины — в кармане.

Шагнула в августовскую ночь.

Часть I. Волк

Глава 1. Столкновение

Дорога за городом казалась бесконечной чёрной лентой, зажатой с обеих сторон вековыми, глухими елями. В три часа ночи они выглядели зловеще, их острые вершины словно вонзались в чернильное небо, едва освещённое холодной полной луной. Из низин наползал туман — он ложился на асфальт рваными, полупрозрачными клочьями, из‑за чего свет фар моего старенького «Хёндэ» тонул в белёсой взвеси.

Я вцепилась в руль до побелевших костяшек. Полгода на задворках Эксетера со свежими правами в кармане, из которых активно я ездила от силы месяц — так себе опыт для ночных загородных трасс. Рулить я всё ещё откровенно побаивалась. Ночной город с его пустыми улицами — это одно, а вот эта глушь по пути к вершине холма — совсем другое.

«И зачем тебя понесло в эту глушь, Саша? — вяло ворчал внутренний голос рассудка, подозрительно похожий на Клэр».

Клэр была моей близкой подругой ещё со школьных времён, рассудительной, правильной до мозга костей будущей юристкой, которая не переносила хаос, спонтанные глупости и сомнительные ночные авантюры. В наших отношениях она всегда была той самой «старшей и мудрой» наставницей, хотя мы были ровесницами. Клэр искренне заботилась обо мне, помня как хорошую девочку из приличной семьи Вэнс, и сейчас её ментальный образ в моей голове предсказуемо читал мне лекции о безопасности.

Но пути назад не было, я уже почти доехала до затяжного поворота, ведущего к смотровой площадке у большой сосны. Я сбросила скорость, вглядываясь в туманную дымку, и в этот момент всё полетело к чертям.

Из придорожного подлеска прямо под колёса выскочила огромная серая тень.

— Чёрт! — вскрикнула я, инстинктивно вдавливая педаль тормоза в пол.

Шины закричали, машину повело юзом по влажному асфальту. Раздался глухой, пугающий удар обо что‑то тяжёлое и мягкое. Автомобиль дёрнулся и замер, окутанный запахом жжёной резины.

Секунду я просто сидела, не в силах вздохнуть, а сердце колотилось в горле как сумасшедшее. Дикий, первобытный ужас сковал тело, но картинка перед лобовым стеклом быстро привела меня в чувство: в паре метров от капота, в неверном свете фар, на обочине неподвижно лежал крупный мохнатый силуэт.

Я выскочила из салона, забыв запереть дверь. Холодный ночной воздух мгновенно протрезвил, а из глаз сами собой хлынули предательские, горячие слёзы.

— Боже, нет, нет, только не это… — шептала я, подбегая к нему.

Я упала на колени прямо в придорожную пыль и грязь, совершенно не думая о том, что пачкаю джинсы. Передо мной лежал зверь. Уж слишком огромный для обычной бродячей собаки. Сухая, мощная холка, густая тёмно‑серая шерсть, сильные лапы. Волк.

Осознание этого факта должно было заставить меня бежать обратно в машину, но будущая профессия ветеринара, которую я так усердно отрицала на пару с сестрой, взяла верх. Я не могла бросить раненое живое существо.

Мои руки крупно дрожали, когда я несмело протянула пальцы к его густой шерсти на загривке, проверяя дыхание. Зверь не скулил и не шевелился, по‑видимому, пребывая в глубоком шоке от удара.

— Ну же, открывай глазки, малыш, пожалуйста… Посмотри на меня, — взмолилась я, придвигаясь ближе и осторожно касаясь ладонью его морды. — Я не хотела, честное слово, ты сам выскочил, глупый…

Словно в ответ на мой хриплый от слёз голос, тяжёлые веки зверя дрогнули. Он открыл глаза, и я задохнулась от неожиданности.

На меня в упор уставились два неестественно ярких, янтарно‑жёлтых глаза. В темноте ночи, подсвеченные луной и расфокусированным светом фар, они словно горели изнутри собственным, фосфоресцирующим светом. В этом взгляде не было тупой животной агрессии или паники. Он смотрел на меня пугающе осознанно.

Я испуганно одёрнула руку, отшатнувшись.

— Милый, попробуй встать… — забормотала я, пятясь на карачках, но не сводя с него глаз. — Я не успела затормозить, правда… Только не кусай меня, я не причиню тебе вреда. Ну же, давай, малыш, вставай!

Волк не сделал попытки напасть. Он продолжал лежать, шумно втягивая носом воздух, словно впитывал мой запах, изучал меня по молекулам. Жёлтые глаза сканировали моё лицо, и от этого пристального внимания по коже пробежали странные, совсем не подобающие моменту мурашки.

Мне нужно было оценить его повреждения. Я поднялась на ноги и быстро сходила к машине, вытащив с заднего сиденья бутылку воды и мобильный. Включив фонарик, я повернулась, готовая искать раны и кровь, но поляна уже опустела.

Волк поднялся. Хромая на переднюю лапу, он медленно, тяжело ковылял в сторону спасительной стены леса.

— Эй! Подожди! — новые слёзы жалости и бессилия брызнули из глаз. — Куда же ты? Как ему помочь?

Услышав мои громкие всхлипы, зверь замер. Обернулся через плечо. На его морде отразилась едва ли не человеческая внутренняя борьба — он словно взвешивал какое‑то решение.

— Прости меня… Пожалуйста, прости, — я окончательно расклеилась, обессиленно прислонилась спиной к крылу своего купе и закрыла лицо руками, беззвучно рыдая.

В темноте зашуршала трава. Я даже не успела испугаться, как почувствовала, что сквозь плотную ткань джинсов в моё колено ткнулось что‑то крупное, тёплое и влажное.

Я вздрогнула и распахнула глаза.

Волк вернулся. Он стоял вплотную, уперевшись массивным лбом в мою ногу. В этом жесте было столько странного, почти разумного утешения, что у меня перехватило дыхание. Неуверенно, с замиранием сердца, я опустила ладонь на его широкую голову, зарываясь пальцами в жёсткую, пахнущую хвоей и диким зверем шерсть.

Слёзы всё ещё текли по щекам, когда я медленно опустилась перед ним на корточки. Волк подался вперёд и внезапно вытянул шею, аккуратно слизывая солёную влагу с моей щеки. Его язык был горячим, шершавым и сильным. Я невольно вздрогнула, но тут же слабо улыбнулась.

— Спасибо, малыш… — прошептала я, продолжая гладить его по шее. — У тебя правда всё хорошо? Может… может, поедешь со мной? Я же почти ветеринар, я найду способ показать тебя врачу.

Я говорила это просто чтобы унять дрожь в голосе, подсознательно ища хоть какой‑то контакт. Но то, что произошло дальше, заставило волоски на моих руках встать дыбом.

Волк отчётливо, медленно мотнул головой из стороны в сторону. Чистокровный, идеальный человеческий жест отрицания: «Нет».

Внутри всё похолодело. Это было слишком жутко. Животные так себя не ведут.

— Т‑ты… ты понимаешь меня? — заикаясь, выдохнула я.

Зверь замер, удерживая тяжёлый взгляд моих карих глаз, а затем уверенно и плавно кивнул.

Новая волна дрожи прошлась по телу, но теперь это был не страх перед хищником, а шок от столкновения с невозможным. Мой разум судорожно пытался найти рациональное объяснение, пока волк снова коротко лизнул меня в подбородок, словно подбадривая: «Эй, спокойнее, ты не сошла с ума».

— Ладно… Допустим, я просто сплю, — нервно усмехнулась я, с трудом сглатывая слюну. — Хочешь пить? Я принесла воду.

Он отступил на шаг и снова кивнул.

Зажав пластиковую бутылку между коленями, я свинтила крышку и плеснула воду в ладони, сложив их ковшиком. Волк приблизился. Я ощущала его горячее, частое дыхание на своей коже. Он жадно, с мягким лакающим звуком выпил всё до капли. Я налила ещё. Когда бутылка опустела, его горячий язык скользнул по моим ладоням, собирая остатки влаги, и этот интимный, щекочущий контакт отозвался странным томлением где‑то в груди.

Зверь снова поднял голову, глядя на меня в упор.

— Ну вот и отлично, — мой голос всё ещё немного дрожал. — Напоить‑то я тебя напоила… А дом твой далеко? Ты ведь здесь, в лесу живёшь?

Волк картинно, совершенно по‑человечески закатил свои янтарные глаза, а затем сначала мотнул головой «нет», а следом кивнул «да».

— Оу… Я задала два вопроса сразу, — догадалась я, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает приносить какое‑то безумное удовольствие. — Значит, живёшь в лесу, и недалеко отсюда. Это хорошо. Но с тобой точно всё в порядке?

Он помедлил секунду, словно прислушиваясь к собственному телу, и утвердительно кивнул.

Я улыбнулась, чувствуя, как колоссальное напряжение последних минут наконец спадает. Подумать только: Александра Вэнс, без пяти минут студентка‑ветеринар, сидит на ночной трассе и болтает со сказочным волком.

Идиллическую тишину августовской ночи разрушил звук, от которого кровь застыла в жилах.

Из глубокой чащи леса раздался протяжный, высокий вой. Он подхватился вторым, а затем и третьим голосом — уже гораздо ближе, буквально в паре сотен метров от нас. Звуки накатывали волной, вибрируя в воздухе и пробирая до самых костей.

Я испуганно вскочила, оглядываясь на тёмную стену деревьев, которая теперь казалась живой и угрожающей.

— Это… тебя ищут твои сородичи? — спросила я, сжав кулаки.

Волк резко изменился в поведении. Он интенсивно закивал, а затем подошёл и стал настойчиво, грубо толкать меня мордой в бедро, буквально загоняя обратно к открытой дверце машины.

— Мне грозит опасность, если я останусь? — торопливо спросила я, чувствуя, как паника снова накрывает с головой. — Я же за тебя переживаю!

Зверь выдал короткий, предостерегающий кивок, снова толкнул меня и глухо, угрожающе зарычал. В этом рыке не было намерения причинить мне вред — он приказывал. Требовал, чтобы я немедленно убиралась ради собственной безопасности.

— Всё‑всё, я поняла, сажусь! — крикнула я, запрыгивая на водительское сиденье, но пока не закрывая дверь.

Перегнувшись через порог, я торопливо заговорила, боясь, что этот удивительный контакт оборвётся навсегда:

— Слушай меня. Я еду на гору. Там, наверху, есть площадка и большая сосна. Я буду там ближайший час, слышишь? Приходи туда! Если не сможешь сегодня — я приеду завтра, только пораньше. Я… я хочу увидеть тебя снова, малыш.

Это было глупо, безрассудно и совершенно безумно. Я звала дикого хищника на свидание. Но внутри меня уже завязался какой‑то тугой узел, непреодолимое притяжение к этому невероятному существу, которое понимало каждое моё слово. К тому же, как будущий медик, я понимала: травмы после удара машиной могут проявиться не сразу, и я обязана была убедиться, что он выживет.

Волк замер, пристально посмотрел мне прямо в душу своими горящими глазами и твёрдо кивнул.

— До встречи. Будь осторожен, — выдохнула я, напоследок быстро проведя ладонью по его жёсткой шерсти, и захлопнула дверь.

Я крутанула ключ в зажигании, включила передачу и резко тронулась с места. В зеркале заднего вида я успела заметить, как серая массивная фигура посреди дороги вскинула морду к полной луне.

Лес за моей спиной взорвался оглушительным, тоскливым волчьим воем. Он пробрал меня до самого подсознания, заставив кожу покрыться крупными мурашками. На секунду мне безумно захотелось развернуться и поехать домой, спрятаться под одеяло в своей безопасной квартире.

Но я пообещала ему. А Александра Вэнс всегда держит своё слово. Отрезая себе путь к отступлению, я направила Hyundai Coupe вверх по склону, навстречу тёмной вершине холма.

До смотровой площадки я добралась минут за десять. «Хёндэ» мягко зашуршал гравием и замер у раскидистой, древней сосны, которая венчала вершину холма. Я заглушила мотор, выключила фары и несколько минут просто сидела в кромешной темноте, вглядываясь в чёрную стену подступающего к поляне леса. Тихо. Только остывающий радиатор машины едва слышно пощёлкивал в тишине.

Поняв, что до бесконечности всматриваться в сумрак бесполезно, я решила заставить себя отвлечься. В конце концов, всё закончилось хорошо. Волк жив, он ушёл сам, а вокруг… Вокруг была какая‑то совершенно нереальная, запредельная красота, которую глупо было пропускать.

Я налила из термоса горячий, пахнущий бергамотом чай в любимую кружку и вышла на улицу. Поставив локти на прохладную крышу купе, я залюбовалась открывшимся видом и на мгновение забыла, как дышать.

Внизу, до самого горизонта, раскинулся бескрайний массив девонширских лесов. В серебряном свете полной луны верхушки деревьев казались покрытыми инеем, они слабо светились, словно фосфоресцируя. В низинах плотными, тяжёлыми пластами лежал туман — он выглядел живым, наполненным внутренним сиянием, и медленно перетекал между холмами, как призрачная река. А далеко на юге, среди этого живого серебра, тёмным зеркалом застыло небольшое лесное озеро. По его глади идеальной, острой стрелой тянулась ровная лунная дорожка.

На улице стояла потрясающая, по‑настоящему тёплая августовская ночь — та редкая для Англии пора, когда ночной воздух не обжигает холодом, а мягко ласкает кожу. Разомлев от красоты пейзажа и горячего чая, я сама не заметила, как расслабилась. Мысли потекли медленнее, а пальцы, наконец, перестали мелко дрожать. Лишь назойливое жужжание редких лесных комаров над ухом время от времени напоминало о том, что я всё ещё нахожусь в дикой глуши.

Когда мошкара стала совсем навязчивой, я сделала последний глоток и вернулась в салон машины, приоткрыв боковое стекло.

Обещанный час подходил к концу. Я то и дело поглядывала на экран мобильного, чувствуя глупую, почти детскую обиду от того, что мой необычный ночной знакомый так и не появился. Наверное, его увели сородичи. Или я просто сумасшедшая студентка, у которой на фоне бессонницы разыгралось воображение.

Я уже потянулась к ключу зажигания, как вдруг боковое зрение уловило странное движение на самой границе леса.

Сердце мгновенно пропустило удар. Там, между двух высоких елей, мелькнул силуэт. Но это был не волк. Тень была слишком высокой, вытянутой… пугающе похожей на очертания широкоплечего, статного мужчины. Он стоял абсолютно неподвижно, сливаясь с темнотой, и мне показалось, что я физически ощущаю на себе тяжесть его пристального взгляда.

Дрожащими пальцами я крутанула зажигание и до упора дёрнула рычаг дальнего света. Мощный сноп жёлтого света прорезал туман, ударив точно по деревьям.

Там никого не было. Только пустые заросли папоротника и качающиеся ветви елей.

Выходить на улицу и проверять, что мне почудилось в ночной чаще, я не решилась. Паника, дремавшая на дне души, вспыхнула с новой силой. Я резко включила заднюю передачу, развернулась на гравийной площадке и на полной скорости погнала машину обратно, прочь от холма.

Обратная дорога пролетела как в тумане. Мне не встретилось ни одной машины, ни единого живого существа, кроме нескольких бродячих собак на окраине Эксетера. Но ни ночные сонные прохожие в свете городских фонарей, ни уличные псы меня больше не интересовали. Все мысли занимал только он — огромный, невероятно умный волк со светящимися янтарными глазами, который понимал мои слова.

Вернувшись в пустую квартиру, я на автомате скинула испачканную одежду, быстро встала под горячие струи душа, пытаясь смыть с себя липкий ночной страх, и рухнула в постель.

Но сон не принёс облегчения. Стоило мне закрыть глаза, как сознание снова провалилось в изнуряющие, душные кошмары. Мне снился тот самый тёмный, бескрайний английский лес. Чёрные силуэты деревьев смыкались надо мной, а из тумана один за другим бесшумно вырастали огромные волки с горящими глазами. Они окружали меня, сужая кольцо, отрезая пути к спасению. Во сне я бежала, задыхаясь от ужаса, ломая ногти о кору, спотыкаясь о корни и падая в холодную грязь.

Я просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух, прислушивалась к тишине квартиры, а когда снова забывалась тяжёлым сном — всё начиналось по новой. Лес, волки, погоня и тяжёлое, преследующее меня дыхание за спиной. Дикая природа, от которой я так отчаянно пыталась закрыться в своём уютном человеческом мире, настойчиво требовала своего, прорываясь внутрь меня через сновидения.

Глава 2. Я буду звать тебя Грей

Утро началось ближе к полудню — и в этом крылись самые сладкие прелести самостоятельной жизни отдельно от родителей. Никаких тебе дежурных допросов у порога на тему того, где я шлялась до рассвета, никакой утренней кухонной суеты, которая в родительском доме неизменно будила меня в самый неподходящий момент.

Впрочем, выспаться толком всё равно не удалось. Весь день я буквально жила мыслями о предстоящем вечере. Внутри теплилась безумная, отчаянная надежда, что ночное происшествие на трассе не было плодом моей уставшей фантазии. Волк действительно всё понимал. Он обещал прийти. Мне до дрожи в коленях хотелось снова увидеть его, а главное — как будущему ветеринару, убедиться, что сильный удар бампером не нанёс ему скрытых, опасных для жизни травм.

Готовясь к этой безумной вылазке, я даже заскочила в местную ветаптеку и купила хорошую упаковку комплексных витаминов для крупных собак. Дома нарезала ароматной ветчины и наделала бутербродов, чтобы было чем угостить своего лохматого друга, если он всё‑таки явится на свидание.

Практически весь день я провела в телефоне: переписывалась с Лексой, по её просьбе утрясала бесконечные бюрократические вопросы по поводу её скорого поступления и бронирования жилья в кампусе. Голова шла кругом. Я так увлеклась и разволновалась, что когда пришло время ехать, просто на автомате выскочила из квартиры прямо в своей «домашней» одежде — очень коротких летних шортах и лёгкой, почти невесомой майке. Спеша к машине, я даже не подумала надеть бюстгальтер, о чём вспомнила только за рулём, когда ткань майки интимно тёрлась о ставшую чувствительной от предвкушения грудь. К счастью, на переднее сиденье моего «Хёндэ» я ещё с ночи закинула плед и собранный пакет с термосом, а на спинке кресла висела старая клетчатая рубашка.

Хотя до полуночи было ещё далеко — часы не показывали и девяти вечера, — оставаться в четырёх стенах я больше не могла. Я решила, что лучше встречу на вершине закат, чем буду изнывать от ожидания дома.

Лесную дорогу я проезжала на минимальной скорости, до боли в глазах вглядываясь в подступающие к обочине заросли папоротника. Боялась повторения вчерашнего кошмара. Но лесная чаща стояла неподвижно, окутанная предзакатным золотом.

Зато едва машина выкатилась на смотровую площадку, моё сердце совершило кульбит и ухнуло куда‑то вниз. Он уже был там. Крупный серый силуэт неподвижно сидел в густой тени раскидистой вековой сосны. Это был он! Мой вчерашний ночной спаситель.

Я затормозила и пулей выскочила из салона. И только в этот момент, когда подошвы кроссовок коснулись гравия, меня обожгла запоздалая, паническая мысль: «Саша, ты идиотка. Это же дикий лес. А вдруг это совсем другой волк? Обычный, голодный хищник?»

Страх мгновенно сковал ноги, я замерла на месте, не смея сделать и шага. Но дикий зверь под сосной не стал скалиться. Он поднялся, смешно прижал уши к голове и вдруг… радостно завилял хвостом. Казалось, от этого дружелюбного импульса заходило ходуном всё его мощное серое тело. Волк приоткрыл пасть в абсолютно человеческой, искренней улыбке без намёка на оскал и, заметно прихрамывая на переднюю лапу, потрусил мне навстречу.

Вся моя напускная серьёзность испарилась. Я опустилась перед ним на корточки, со смехом зарываясь пальцами в его густую, жёсткую шерсть на холке и спине. Зверь в долгу не остался: он принялся самозабвенно, жадно облизывать мои ладони, голые колени и норовил мазнуть горячим языком по лицу. Обычно меня раздражало такое навязчивое собачье поведение, но сейчас от его прикосновений по телу разливалось невероятное, чистое тепло. Я была безумно, до слёз рада его видеть.

— Ну всё, всё, хватит! — хохотала я, пытаясь увернуться от его мокрого носа. — Прекращай, я уже вся мокрая от твоих нежностей! Я тоже очень скучала, малыш.

Кое‑как отбившись, я отряхнула колени, расстелила на траве у корней сосны большой плед и расставила наше нехитрое съестное богатство. Села, подогнув под себя длинные ноги, и приглашающе похлопала ладонью по клетчатой ткани рядом с собой. Волк — точнее, это удивительное существо в волчьей шкуре — несмело, но очень довольно развернулся и уселся вплотную к моему правому боку.

Какое‑то время мы сидели в полном молчании. Я медленно гладила его по широкой, мускулистой морде, заглядывая в бездонные, невероятно умные глаза. Он изучал меня с не меньшим, почти осязаемым любопытством. При дневном свете я заметила, что он не такой уж огромный для вожака — скорее, молодой, ещё не до конца заматеревший самец. Шерсть у него была густая, тёмно‑серого, стального оттенка, а янтарные глаза на закатном солнце казались расплавленным золотом.

— Как ты себя чувствуешь, Вулфи? Всё нормально? Ничего не болит? — тихо спросила я, касаясь пальцами его повреждённой лапы.

При звуках этого прозвища волк смешно навострил уши, а затем посмотрел на меня с таким выражением, словно я оскорбила все его мужское достоинство. Похоже, кличка «Вулфи» ему категорически не понравилась.

— Ну ладно, ладно, не ворчи, — улыбнулась я. — Ой, смотри, что я тебе принесла! Буду теперь тебя исправно лечить.

Я с гордостью выудила из сумки баночку с собачьими витаминами. Зверь скосил взгляд на этикетку, и на его морде отразилось такое неподдельное, комичное удивление, смешанное с брезгливым недовольством, что я едва не прыснула.

— Эй! У тебя сейчас физиономия такая, будто ты редьку съел! — возмутилась я, легонько щёлкнув его по носу. — Я, между прочим, за тебя переживаю. Была бы моя воля, я бы тебя в настоящую клинику отвезла, к нормальному врачу!

Услышав про врача, зверь забавным, категоричным жестом замотал головой из стороны в сторону: «Даже не думай».

— Ладно‑ладно, обойдёмся домашним уходом. На, держи, — я насыпала на ладонь горсть крупных таблеток и прикрыла их сверху сочными, толстыми кружочками ветчины.

Волк явно не горел желанием глотать сомнительную аптечную химию. Он посмотрел на мою руку, потом на меня, словно упрекая в подрыве его авторитета.

— Ну же, ешь, это полезно для твоих костей, а колбаса вкусная.

Зверь театрально, по‑человечески тяжело вздохнул, но спорить не стал — аккуратно, едва касаясь губами моей кожи, слизал всё до последней крошки. А затем принялся тщательно, неторопливо вылизывать мою ладонь. Его шершавый, горячий язык двигался так ритмично и мягко, что по спине пробежала странная волна истомы. В этом жесте сквозила совсем не животная, осознанная забота.

— Ну всё, умыл меня, спасибо, рука чистая, — я мягко потрепала его за пушистое ухо и снова замерла. От его горящего янтарного взгляда было попросту невозможно оторваться. Он гипнотизировал. — У тебя удивительные глаза… Надеюсь, это ничего, что я так пристально в них смотрю?

Волк слегка мотнул сторонами головы, давая понять, что он не против, и ни на секунду не разорвал наш зрительный контакт. Напротив, он подался вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума, и нежно лизнул меня в щеку, прямо у края губ.

— Оу… — мои щёки предательски обдало жаром. — Буду надеяться, что на твоём языке это означало: «У тебя тоже красивые глаза».

К моему изумлению, он совершенно отчётливо закивал. Я не выдержала и звонко рассмеялась. На душе сделалось так легко и беззаботно, словно все проблемы человеческого мира остались где‑то там, внизу, у подножия холма. Не было больше никаких сомнений — этот зверь понимает каждое моё слово.

— Как вообще такое возможно? — я погладила его по мощной шее. — Ты ведь явно непростой волк, да?

Отрицательный моток головы.

— Потрясающе… А ты такой один, или у тебя вся семья такая… умная? Ну, в смысле, понимает человеческую речь? Ой, опять я два вопроса в кучу свалила. Давай про семью — они все такие, как ты?

Волк на мгновение замер. Его взгляд стал серьёзным, он словно взвешивал в уме, стоит ли доверять мне столь опасную информацию. В итоге он медленно, весомо кивнул.

— Это какая‑то серьёзная тайна, да? Раз ты так долго думал, говорить мне или нет?

Снова утвердительный кивок, и тяжёлый, пронизывающий взгляд глаза в глаза.

— Я всё поняла, — тихо, заговорщицки произнесла я. — Можешь не переживать, я никому не скажу. Да и кто мне поверит? Решат, что у Саши Вэнс поехала крыша на почве недосыпа, и упрячут в дурку. Хотя, знаешь… я и сама не хочу ни с кем делиться. Пусть это будет наш секрет. Ты будешь моим тайным другом?

Волк коротко гавкнул, подтверждая уговор, и внезапно всем телом навалился на меня, принимаясь шутливо атаковать моё лицо мокрым языком.

— Эй! Ты вообще не похож на грозного лесного хищника! Ты ведёшь себя как любвеобильный лабрадор! Перестань, всё, хватит!

Но он поймал кураж. Одним мощным движением волк повалил меня спиной на плед и начал увлечённо, осторожно прикусывать зубами мои бока сквозь тонкую майку, откровенно меня щекоча. Я извивалась под его тяжёлым телом, задыхаясь от безудержного смеха и безуспешно пытаясь отпихнуть эту мохнатую массу руками.

Когда я наконец отхохоталась и обессиленно замерла, он прижал мои плечи передними лапами к пледу. Его крупная морда оказалась в каких‑то сантиметрах от моего лица. Он шумно принюхивался, замирая у моей шеи. Его горячее, частое дыхание опалило кожу, а затем волк медленно, тягуче провёл шершавым языком по ложбинке между моих грудей, заставив соски мгновенно затвердеть под тонкой тканью майки. От этого запредельно интимного прикосновения внутри всё сладко сжалось. Я никогда в жизни не думала, что мне может стать до безумия, до дрожи неловко под взглядом зверя. Но сейчас от его близости сердце испуганно заколотилось в груди, и это был далеко не страх.

— Слушай… может, слезешь с меня? — я попыталась перевести дыхание, изо всех сил стараясь придать голосу уверенности и спрятать внезапное смущение за шутливым тоном. — Ты вообще‑то тяжёлый. И, между прочим, не очень‑то чистый!

Чтобы отвлечься от странного напряжения, я решила сменить тему:

— А ещё узнать бы, как тебя зовут, а то «Вулфи» тебе явно не по душе. Меня зовут Саша. А тебя как звать? Ты же мне не скажешь. Давай подбирать… Как насчёт Джек?

Пауза. Волк недовольно прищурился.

— Ладно, мимо. Люк?

Снова нет.

— Может… Грей? Ну, раз ты такой серый и стальной. Как тебе?

Зверь на секунду задумался, словно пробовал новое имя на вкус, а затем наклонился и запечатлел быстрый влажный поцелуй на кончике моего носа.

— Буду считать это безоговорочным согласием, Грей, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается приятная истома. — А теперь всё‑таки слезь, пожалуйста.

Но Грей не спешил уходить. Его янтарный взгляд внезапно изменился — из него исчезло всякое озорство, уступив место чему‑то тёмному, хищному и обжигающему. Этот взгляд скользнул от моих глаз ниже. Медленно, тягуче он прошёлся по открытой шее, задержался на очертаниях груди без белья, а затем опустился к моим голым ногам. Назад к моим глазам его взгляд вернулся уже откровенно лукавым и… оценивающим.

Воздуха в лёгких резко стало не хватать.

— Эй… я что‑то не поняла, — я удивлённо приподняла брови, чувствуя, как лицо заливает густой румянец. — Ты меня сейчас только что… заценил? Серьёзно?

Волк издевательски припал на передние лапы, не сводя с меня глаз.

— И что? Как я тебе, эксперт? — нервно рассмеялась я.

В ответ на мою дерзость Грей снова подался вперёд. Понимая, что сейчас меня опять зацелуют, я выставила перед собой руки, упираясь ладонями в его жёсткую грудь.

— Ну уж нет, мой серый друг, давай‑ка обойдёмся без лобзаний! Что‑то ты слишком хищно меня разглядываешь для обычного волка. У меня, между прочим, даже хвоста нет! Ты меня смущаешь, прекрати!

Я попыталась подняться, смеясь над нелепостью этой ситуации, но Грей оказался хитрее. Улучив момент, когда я потеряла бдительность, он молниеносно наклонился и провёл носом по самому краю моих коротких шортиков, там, где заканчивалась ткань и открывались бёдра. На секунду он уткнулся мордой прямо мне между ног, шумно и глубоко втягивая воздух.

Внутри меня всё вспыхнуло пожаром. Разум закричал, что это безумие, но тело предательски отозвалось тупой, горячей пульсацией. По тому, как торжествующе и хитро сверкнули янтарные глаза Грея, я с ужасом поняла: этот чёртов оборотень только что безошибочно учуял запах моего внезапного, постыдного возбуждения.

Окончательно смутившись, я попыталась оттолкнуть его, но он ловко увернулся, напоследок дразняще лизнув обнажённую кожу бедра, и картинно отпрыгнул на метр назад.

— Ах ты паршивец! Ну, Грей, держись!

Мы с хохотом гонялись друг за другом по всей поляне, совершенно не замечая, как последние лучи солнца утонули в набегающих сумерках. В какой‑то момент я просто без сил повалилась обратно на плед, глупо и счастливо улыбаясь в темнеющее небо.

Над холмом сгущались тяжёлые тучи, заметно холодало, но мне после нашей пробежки было по‑настоящему жарко. Грей улёгся вплотную со мной, шумно дыша боком в бок и тоже пытаясь восстановить дыхание после безумной игры.

Идиллию разрушил ветер. Откуда‑то из глубокой, непроглядной чащи он принёс знакомый, пробирающий до костей приглушённый вой.

Грея словно ударило током. Он мгновенно подскочил на четыре лапы, засуетился, испуганно перебирая лапами, и, схватив зубами край моей майки, начал настойчиво тянуть меня вверх, заставляя подняться. Всем своим видом он буквально гнал меня к машине.

— Это… твои сородичи? — спросила я, поспешно поднимаясь.

Волк интенсивно закивал, нервно оглядываясь на тёмную стену леса и жалобно поскуливая. Он торопил меня так, будто счёт шёл на секунды.

— Ты думаешь, я им не понравлюсь? — я принялась торопливо сгребать в кучу плед, термос и пакеты.

Зверь издал короткий, панический скулёж и снова толкнул меня лбом в бедро.

— Всё, всё, поняла, ухожу!

Я бросила вещи на заднее сиденье и замерла у открытой водительской дверцы. Внутри меня, в самом низу живота, завязался тугой, горячий узел. Насмерть. Я отчётливо осознала, что не хочу, просто физически не могу сейчас с ним расстаться. Между нами возникло какое‑то безумное, магнетическое притяжение. Мне хотелось остаться с ним, валяться в этой траве, слушать его безмолвные ответы, узнавать его мир… Это было интересно до дрожи, до полного безумия.

Я посмотрела в его горящие янтарные глаза и, поддавшись абсолютному порыву, выпалила:

— Грей… а поехали ко мне? Я приглашаю. С меня огромный кусок сочного мяса и чашка чая… хотя чай ты, наверное, не пьёшь. Зато у меня в зале есть огромный, мягкий диван, я разрешу тебе на нём поспать. А завтра на рассвете я привезу тебя обратно, ровно во сколько попросишь! Ну же?

Очередной вой раздался совсем близко — буквально на границе поляны, заставляя деревья вибрировать.

Волк на секунду замер, дико колеблясь, перевёл взгляд в сторону леса, затем снова на меня. И, приняв какое‑то судьбоносное решение, стремительно взлетел на переднее пассажирское сиденье моего «Хёндэ Купе». Он свернулся на кресле крупным клубком и нетерпеливо заскулил, торопя меня.

— Ух ты! — выдохнула я, не веря собственным глазам.

Я пулей прыгнула за руль, захлопнула дверь, крутанула ключ и с пробуксовкой рванула с места, увозя себя и своего удивительного лесного гостя прочь от преследующего нас воя.

Глава 3. Банные процедуры

Всю дорогу до города Грей вёл себя настороженно. Он то и дело испуганно пригибался к пассажирскому сиденью, диковато озираясь по сторонам и словно выискивая кого‑то взглядом среди мелькающих в темноте за окном деревьев. Я старалась концентрироваться на трассе, хотя внутри всё ходило ходуном от нервного напряжения.

Одно дело — общаться со сказочным зверем в лесу, и совсем другое — везти огромного хищника к себе домой. В голове крутился рой панических мыслей: «Саша, что ты делаешь? Знает ли он вообще, что такое квартира? Представляет ли, как выглядит диван, на котором я так легкомысленно предложила ему спать? А если он разнесёт мне всю комнату?»

Когда «Хёндэ» наконец миновал пригородный знак и въехал на освещённые улицы, я внутренне приготовилась к тому, что Грей запаникует среди обилия неонового света. Но произошло обратное: волк мгновенно успокоился. Он перестал прижимать уши, сел ровнее и лишь изредка бросал на меня украдкой короткие, изучающие взгляды, а всё остальное время внимательно смотрел в окно на проплывающие мимо городские пейзажи.

— Ну вот, мы и приехали, это мой дом, — негромко произнесла я, сворачивая во двор жилого комплекса и глуша мотор. — Ты бывал в городе раньше?

Волк плавно и уверенно кивнул.

— Надеюсь, ты будешь хорошим мальчиком, — я отстегнула ремень безопасности и шутливо погрозила ему пальцем. — Мне бы очень не хотелось потом оправдываться перед соседями.

В ответ зверь наградил меня на редкость презрительным, почти оскорблённым взглядом и шумно, по‑человечески фыркнул, словно обиделся, что я считаю его каким‑то невоспитанным псом.

— Ладно, ладно, верю, — примирительно подняла я ладони, с трудом сдерживая смех. — Пошли. Но всё же, пожалуйста, не лай, поздно уже.

Уже стоя на пороге своей квартиры и включая свет в коридоре, я замялась, с лёгким смущением глядя на своего массивного спутника.

— Грей… У меня тут не очень убрано, но… тебе бы лапы помыть. Ну или хотя бы протереть.

Я ещё не успела договорить, а серый лохматый вихрь уже бесцеремонно пронёсся мимо меня прямо в совмещённый санузел. Заглянув туда, я обомлела: волк ловко запрыгнул в белоснежную ванну и сейчас весьма целеустремлённо пытался подцепить зубами блестящий рычаг смесителя.

— Ты точно не домашняя собака? — подозрительно прищурилась я.

Ответом мне стал долгий, насмешливый взгляд с прищуром янтарных глаз, от которого по коже пробежали искорки. До чего же странно было видеть столько осознанности в диком звере.

— Да тебе и говорить не надо, у тебя на морде всё написано, — улыбнулась я, проходя внутрь. — Поняла, с городскими удобствами ты откуда‑то знаком. Давай помогу.

Я включила тёплую воду, настроила напор душа и, оставаясь прямо в шортах и майке, перешагнула через невысокий бортик, усаживаясь на корточки прямо перед ним. Помыв его лапы от лесной грязи, я критически осмотрела его запылившуюся, пахнущую костром и хвоей шкуру. На ней остались следы земли после нашей сумасшедшей беготни по поляне.

— Слушай, Грей… А давай мы тебя полностью искупаем? У меня и шампунь классный есть. Мягкий, с ароматом кедра. М?

Волк замер. На его морде отразилась такая гамма чувств, будто я предложила ему публичную казнь. Он тяжело, театрально вздохнул, опустил голову и всем своим видом выразил обречённое согласие.

Я довольно хмыкнула и потянулась за флаконом. Но стоило мне намылить руки, как этот паршивец решил, что страдать в одиночку он не намерен. Волк резко крутанулся, зацепил лапой висящий на креплении шланг душа, и мощная струя тёплой воды ударила мне прямо в грудь.

— Эй! — взвизгнула я, отпрянув, но было поздно.

Моя тонкая домашняя майка мгновенно промокла насквозь, став абсолютно прозрачной и намертво облепив грудь. Из‑за отсутствия белья под мокрой тканью отчётливо, до мельчайших подробностей проступили потяжелевшие, торчащие соски. Короткие шорты тоже превратились в мокрую, облепившую бёдра тряпку.

Грей стоял в ванне с самым невинным видом, но в его золотых глазах плясали откровенно издевательские, смеющиеся чёртики. Он смотрел на мою обнажившуюся грудь так пристально, жадно и открыто, что у меня перехватило дыхание, а к щекам прилил густой румянец.

— Ах так?! Ну держись, чудовище!

Оставаться в мокрой одежде было неприятно и холодно. Смущённо вспыхнув под его слишком понимающим, буквально раздевающим взглядом, я перешагнула обратно за бортик ванны. Прямо перед ним, едва дыша от странного волнения, я стянула через голову прилипшую майку, а следом сбросила на пол тяжёлые шорты. На мне остались только крошечные кружевные трусики.

Постаравшись сделать вид, что меня ни капли не волнует собственная нагота перед волком — хотя сердце бешено колотилось в рёбра от осознания, как двусмысленно всё это выглядит, — я вернулась в ванну.

Я налила на его холку приличную порцию шампуня и принялась массировать жёсткую шерсть, сбивая её в густую белую пену. Волк зажмурился, явно блаженствуя от тёплых прикосновений моих пальцев. В ванной стало жарко, душно, пахло влажным мехом и сладковатым кедром. Мои руки скользили по его сильной шее, перешли на мощные лопатки, а затем я спустилась ниже, принимаясь тщательно тереть его бока и поджарый, мускулистый живот.

От этих ритмичных, тесных поглаживаний Грей вдруг шумно, прерывисто вздохнул. Его тело под моими ладонями напряглось как струна, мышцы окостенели. Ощущая это внезапное изменение, я опустила взгляд чуть ниже его живота и замерла, чувствуя, как лицо обжигает пунцовый румянец, а дыхание перехватывает.

Из пахового мешочка волка, медленно раздвигая мокрую шерсть, начал уверенно и весомо выходить набухающий, ярко‑розовый половой член.

Я судорожно сглотнула, не в силах отвести глаз. Внутри меня всё перевернулось. Тот факт, что дикого зверя только что докрасна возбудили мои прикосновения, отозвался внизу моего собственного живота странной, запретной и пугающе горячей пульсацией. Мысли спутались: «Боже, Саша, ты завела волка. Огромного дикого волка. И он… он хочет тебя?»

Робко подняв глаза, я наткнулась на встречный взгляд Грея. Он смотрел на меня в упор, снизу вверх. Пылающие янтарные глаза потемнели, став почти коричневыми, дыхание зверя стало частым, тяжёлым, а его пасть была плотно сжата. В этом взгляде не было ничего от обычного животного — это был чистый, концентрированный мужской голод, от которого кружилась голова. Ощущение собственной наготы в одних трусиках перед этим плотоядным взглядом стало до безумия острым.

Дрожащими, внезапно ослабевшими руками я поспешно схватила лейку душа и принялась торопливо смывать пену, стараясь больше не смотреть на его пах, хотя интимное напряжение между нами в этой тесной, душной ванной можно было буквально резать ножом.

Грей стоял в ванне с видом великомученика, пока я домывала его холку и бока, старательно вычёсывая пальцами остатки пены из густой шерсти. Горячая вода лилась ему на спину, он жмурился и периодически фыркал, когда струя попадала в нос, но в целом держался с королевским достоинством. Почти.

— Почти готово, — пообещала я, направляя душ на его хвост и стараясь дышать через раз, чтобы унять дрожь в коленях после того, что только что увидела у него между задних лап. — Ты, между прочим, оказался очень терпеливым пациентом. Я ожидала худшего.

Он покосился на меня с видом человека, который мог бы сказать многое, но сдержался исключительно из вежливости.

Я нервно засмеялась и закрыла воду.

— Всё. Выходи.

Дальнейшее было похоже на локальную катастрофу. Грей выбрался из ванны на коврик, замер на секунду и встряхнулся — мощно, от кончика носа до самого хвоста, — обдав меня плотным веером брызг с ног до головы. Я взвизгнула, инстинктивно прикрывая лицо руками, и отскочила к раковине.

— Грей!

Янтарные глаза смотрели на меня с абсолютно невинным, ангельским выражением.

— Ты это нарочно, — сказала я, сдувая с лица мокрую прядь волос. — Не отрицай.

Он отвернулся к зеркалу с таким видом, словно понятия не имел, о чём я вообще говорю.

Я вздохнула, схватила большое банное полотенце и накинула ему на спину, принявшись энергично растирать мокрый мех. Грей терпел эту экзекуцию с монаршим величием — стоял ровно, не шевелился, только иногда чуть нагибал голову, когда ткань добиралась до его чутких ушей. Под моими ладонями ощущалось, как уходит влага, а жёсткая шерсть начинает топорщиться и пушиться. Из грозного стального хищника он на глазах превращался во что‑то неприлично мягкое и объёмное.

— Всё, — объявила я наконец, критически его осмотрев и слегка потрепав по загривку. — Красавец. Иди в комнату, мне теперь самой нормально помыться надо.

Грей поднял голову, окинул меня медленным, скользящим взглядом — от пальцев ног до мокрых плеч — и вальяжно вышел из ванной с таким достоинством, словно сам так решил.

Я закрыла дверь на защёлку, прислонилась к ней спиной и глубоко выдохнула, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. О боже. На мне были только мокрые кружевные трусики, а в ушах всё ещё стоял звук его тяжёлого, жаркого дыхания.

Горячий душ немного привёл меня в чувство — смыл мыльную пену, запах мокрого меха и липкие остатки этого сумасшедшего дня, который никак не хотел укладываться в голове во что‑то логичное. Я стояла под струями воды гораздо дольше, чем собиралась, просто потому что под ними было тепло и безопасно. И потому что мне до дрожи в поджилках не хотелось думать о том, что прямо за этой хлипкой дверью сидит огромный серый волк. И он ждёт меня.

Выключив воду, я обмоталась чистым полотенцем, подвернув край на груди, кое‑как подобрала влажные волосы и толкнула дверь в гостиную.

Грей сидел посреди комнаты. Точнее, он устроился прямо у напольной сушилки.

Я замерла в дверном проёме, едва не выронив расчёску.

Эта злосчастная сушилка была выдвинута на середину комнаты ещё со вчерашнего дня — я просто забыла её убрать. На пластиковых прутьях плотным рядом висело женское бельё, которое я постирала позавчера: несколько моих повседневных комплектов, кружевные лифы и шёлковые трусики самых разных цветов. Грей сидел строго напротив этого кружевного великолепия и изучал его с таким сосредоточенным, глубокомысленным видом, словно решал сложнейшую математическую задачу.

— Грей… — осторожно начала я, чувствуя, как лицо снова начинает заливать краска. — Что ты делаешь?

Он медленно повернул ко мне голову, сверкнув золотом глаз. Потом снова посмотрел на сушилку.

— Ты… — в моей груди закипел истерический смех, смешанный с чистым шоком. — Ты выбираешь мне бельё? Серьёзно?

Волк, разумеется, не ответил. Вместо этого он подался чуть вперёд и с видом истинного кутюрье принялся медленно обводить взглядом развешанные лоскутки ткани. Посмотрел на одни трусики. Чуть наклонил голову набок. Оценил другие.

Я стояла, завёрнутая в полотенце, намертво прижав руку ко рту, чтобы не расхохотаться в голос на весь дом. Это было слишком нелепо. Слишком горячо.

Наконец Грей принял решение. Он аккуратно, почти деликатно вытянул шею, приоткрыл пасть и тонкими передними зубами подцепил небольшие шёлковые трусики — полупрозрачные, нежного бледно‑кремового цвета, с едва заметной кружевной вставкой по самому краю. Слегка потянул. Они изящно соскользнули с пластикового прута и мягко упали на ламинат прямо к моим босым ногам.

Воцарилась звенящая тишина. В тишине было слышно только моё прерывистое дыхание.

Я ошеломлённо смотрела на шёлк у своих ног. Потом на Грея. Потом снова на шёлк.

— У тебя, — выдавила я наконец, медленно наклоняясь и поднимая их двумя пальцами, — изысканный вкус.

Грей смотрел на меня с выражением абсолютного, глубокого удовлетворения.

Я подняла трусики на уровень глаз, разглядывая их на свет. Тонкие, невесомые, просвечивающие насквозь… Я купила их пару месяцев назад и почти не носила — берегла для какого‑то мифического «особого случая», который в моей жизни ветеринара‑недоучки никак не наступал. Кто же знал, что этим особым случаем станет оценка дикого оборотня.

— Значит, вот это, — уточнила я, сжимая ткань в кулаке и строго меряя его взглядом. — Ты хочешь, чтобы я надела именно это?

Уверенный, весомый кивок головы. На дне его глаз промелькнуло что‑то откровенно лукавое.

— Понятно. — Я смущённо кашлянула. — У тебя оригинальный вкус, не спорю. Но надевать их при тебе я точно не собираюсь. Так что будь добр — марш на кухню. И жди меня там.

Грей не двинулся с места. Он продолжал сидеть, глядя на меня с той самой лёгкой, обжигающей насмешкой, которую я уже научилась безошибочно распознавать. Его взгляд буквально прирос к линии моего декольте над полотенцем.

— Грей. Кухня. Живо.

Пауза затянулась на несколько секунд.

Потом он медленно, демонстративно поднялся, потянулся всем своим мощным телом — вальяжно, никуда не спеша — и ленивой походкой направился к выходу. Всем своим видом он показывал, что уходит исключительно по собственному желанию, а не потому, что какая‑то девчонка указывает ему, что делать.

Но на самом пороге этот паршивец решил оставить за собой последнее слово. Проходя мимо меня, Грей как бы невзначай, совершенно «случайно» крутанул своим пушистым стальным хвостом. Тяжёлый, влажный мех аккуратным, но ощутимым шлепком припечатал меня прямо по попке.

От неожиданности я ойкнула, но самое худшее случилось через секунду: от этого движения узел, удерживающий полотенце, развязался, и чистая магия физики сделала своё дело. Махровое полотенце соскользнуло с моего тела и бесформенной тряпкой повисло, удерживаемое только рукой на груди.

Я осталась стоять посреди гостиной абсолютно, кристально обнажённой со спины.

— Грей! — в ужасе и возмущении взвизгнула я, поспешно оборачиваясь.

Но в ответ из тёмного коридора донеслось лишь откровенно насмешливое, торжествующее фырканье уже скрывшегося на кухне волка. Этот наглец явно остался доволен своим маленьким саботажем.

Тяжело дыша от смеси злости, стыда и внезапного, горячего укола удовольствия где‑то внизу живота, я быстро подошла к двери и закрыла её. Лицо горело так, будто я стояла у открытой духовки.

Глупо улыбаясь, я наконец откинула полотенце, посмотрела на трусики в своей руке и принялась натягивать на себя этот безумный, тонкий крем‑брюле шёлк. Нагота под ним ощущалась ещё более вызывающей, чем без него. Накинув сверху тонкий халат, я привела в порядок волосы и пошла на кухню. Поесть после всего, что произошло, не помешало бы.

Глава 4. Разговор по душам

На кухню я зашла, напустив на себя максимально независимый вид. Чтобы скрыть смущение, первым делом открыла холодильник и уставилась в его скудное содержимое с тоскливым вздохом.

Полки являли собой классический натюрморт студенческого одиночества: початая пачка масла, три яйца, половина помидора в липкой пищевой плёнке, кусок сыра весьма сомнительной свежести и почему‑то один одинокий йогурт со вкусом манго, который я точно не покупала. Тонкая ткань белья и халата приятно облегала тело, и я кожей чувствовала, как вошедший следом волк замер у порога, мгновенно оценив, что его модный совет был принят к исполнению.

— Яичница, — громко сообщила я Грею, стараясь не смотреть в его сторону. Волк уже устроился у холодильника и наблюдал за моими кулинарными изысканиями с видом строгого ресторанного критика. — И не смотри на меня так. Это быстро, практично и вполне съедобно.

Он скосил взгляд на пустые полки, потом перевёл на меня — лукаво и выразительно.

— Да, я знаю. Надо сходить в магазин. Запишу в список дел на завтра, — проворчала я.

Я поставила сковородку на плиту, бросила кусочек масла, разбила все три яйца — негусто, конечно, но что есть. Пока яичница аппетитно шкворчала, я нарезала помидор, отломила два куска подсохшего хлеба и поставила чайник. Движения были привычные, почти автоматические — я готовила так каждый раз, когда голова была забита учёбой и было попросту лень думать.

Грей всё это время не двигался с места. Сидел на полу, чуть привалившись боком к кухонному гарнитуру, и внимательно смотрел на меня. Его взгляд то и дело соскальзывал с моих рук к открытым ногам и краю футболки, под которой угадывались очертания кремового шёлка.

— Ты голодный? — спросила я, не оборачиваясь, чтобы не выдать вспыхнувший румянец.

Пауза. А затем за спиной раздалось тихое, утвердительное фырканье.

— Я обещала мясо, — я вздохнула и открыла морозилку. — Так, есть куриная грудка. Но она замороженная, как камень. Могу разморозить в микроволновке, но это долго… Или… подожди‑ка.

В самом дальнем, тёмном углу холодильника обнаружился вакуумный пакет с нарезкой буженины. Почти целая, сочная, с ароматными специями по краям — я брала её три дня назад к приезду подруги и совсем забыла. Я повернулась и с триумфальным видом показала её Грею.

— Вот. Не стейк с кровью, конечно, но честное, вкусное мясо. Пойдёт?

Он лениво поднялся, подошёл вплотную, обдав мои голые колени жаром своего тела, и деловито обнюхал пакет прямо у меня в руках. Его влажный нос мазнул по моим пальцам. Волк удовлетворённо кивнул.

— Одобрено, значит. Отлично.

Я высыпала буженину в глубокую керамическую миску и поставила её на пол. Пока накрывала на стол для себя — тарелка, вилка, хлеб, соль, — краем глаза увлечённо наблюдала, как он ест. К моему удивлению, Грей действовал поразительно аккуратно. Не торопясь, без того дикого, жадного остервенения с разлетающимися кусками, которое я ожидала увидеть от лесного хищника. В какой‑то момент он поднял голову и застукал меня за этой слежкой.

— Что? Я просто смотрю, — смутилась я, заёрзав на стуле. — Ты ешь… очень красиво для волка. Эстетично, я бы сказала.

Он как‑то снисходительно фыркнул, словно это было само собой разумеющимся, и вернулся к миске.

Яичница вышла сносной. Я села за стол, налила себе крепкий чай, и некоторое время мы просто существовали рядом в тишине. Самое удивительное, что эта тишина в пустой ночной квартире не ощущалась неловкой или давящей. Наоборот, мне было до странного уютно.

Грей закончил с мясом раньше, неторопливо подошёл к моему стулу и улёгся у моих ног, положив тяжёлую серую голову прямо на мои босые ступни. Его шерсть была ещё немного влажной после мытья, пушистой и очень тёплой.

— Можно я буду разговаривать? — тихо спросила я, легонько пошевелив пальцами ног под его подбородком. — Просто так. Мне иногда жизненно необходимо говорить вслух, чтобы разложить мысли по полочкам.

Одно его ухо забавно повернулось в мою сторону, а янтарные глаза приоткрылись. Я восприняла это как официальное согласие.

— Ты знаешь, Грей… Я ведь никогда по‑настоящему не хотела быть ветеринаром, — я принялась задумчиво крутить вилку в пальцах, глядя в тарелку. — Это было не моё решение. Папа — ветеринар, дед был ветеринаром, прадед вроде тоже с фермерством был связан, хотя там история каждый раз меняется в зависимости от того, сколько виски выпито на Рождество. И вот — негласная семейная традиция. Старшая дочь обязана продолжать династию. Без вариантов.

Грей шевельнулся и полностью поднял голову, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Лекси тоже попала под этот каток, кстати. Моя младшая сестра. Она вот только‑только поступила на тот же факультет, я весь день сегодня помогала ей с документами и жильём. Мы с ней обе терпеть не можем вонючие фермы, обе, если честно, не в великом восторге от капризных домашних животных в принципе, и обе почему‑то покорно идём в ветеринары. Семейная трагедия в двух частях, поставленная строгими режиссёрами‑родителями.

Волк издал тихий, утробный звук. В этом фырканье явственно слышалось что‑то очень похожее на горькую иронию. Как будто он прекрасно понимал, что такое долг перед семьёй.

— Смешно, да? — я отломила кусок хлеба, грустно улыбнувшись. — Мне тоже смешно. Иногда. А иногда, знаешь, совсем не до смеха. Душно так, что дышать нечем.

Я замолчала, поворачиваясь к окну. За стеклом Эксетер окончательно погрузился в глубокий сон — редкие тусклые фонари, блестящие от сырости мокрые крыши, ни одной живой души на улицах.

— Я хочу уехать, — сказала я вдруг. Очень тихо сказала. Почти шёпотом, самой себе, озвучивая мысль, которую месяцами хоронила внутри. — Я никогда и никому этого не говорила. Клэр, моя подруга, скажет, что это глупо и безответственно. Лекси расстроится, она ведь тянется за мной. Родители… Ну, родители у нас люди с железобетонными представлениями о том, как должна выглядеть «правильная и успешная» жизнь их дочерей.

Я отставила недопитую чашку чая и обхватила себя руками за плечи.

— Но я хочу. Куда‑нибудь очень далеко. И не в смысле — туризм, пофоткаться и вернуться через две недели к лекциям. В смысле — по‑настоящему. Сесть в машину или взять билет на самолёт и уехать туда, где меня вообще никто не знает. Где никто ничего от меня не ждёт, не требует, чтобы я соответствовала чьим‑то ожиданиям. Где можно просто начать всё с чистого листа и самой, совершая свои ошибки, решить, кем я хочу быть.

Грей не шевелился. Он сидел, затаив дыхание, но я кожей чувствовала его взгляд — пронзительный, глубокий, без капли дешёвой жалости или снисхождения. Он не оценивал и не осуждал. Он просто… слушал. И принимал меня со всеми моими страхами.

— Глупо звучит, наверное, — я нервно усмехнулась, смахивая подступившую к глазам влагу и пытаясь перевести всё в шутку. — Мне двадцать лет, я снимаю эту квартиру на родительские деньги, водительские права получила только с третьей попытки, еле‑еле сообразила яичницу из трёх яиц и сижу, изливаю душу дикому волку в два часа ночи. Настоящий повод для визита к психиатру.

Волк молча поднялся. Он сделал один шаг, сокращая и без того призрачное расстояние между нами, и очень мягко, весомо ткнулся своим прохладным носом мне прямо в голое колено. Без жалости — просто давая понять, что он здесь. Что он слышит меня. Что я не одна в этой вселенной со своими дурацкими мечтами.

— Спасибо, — сказала я тихо, опустив пальцы в его густую шерсть на затылке. Кончики пальцев покалывало от странного тепла.

Мы помолчали ещё немного, слушая мерное тиканье настенных часов.

— А у тебя есть семья, Грей? — спросила я наконец, решившись нарушить тишину. — Ну, в смысле… Ваша стая — это ведь как семья? Они тебя ищут, я так понимаю? Тот вой в лесу… Это ведь были они?

Его чуткие уши мгновенно встали торчком. Волк замер, а затем кивнул — медленно, весомо, и в этом движении было столько затаённой, тяжёлой тоски, что у меня сжалось сердце.

— Ты сбежал от них? Или… случилось что‑то плохое?

Грей помедлил. На его морде отразилась мучительная внутренняя борьба. В итоге он сделал странное движение головой — не совсем кивок и не совсем «нет». Что‑то неопределённое, сложное, запутавшее его самого.

— Понятно, — вздохнула я, хотя, конечно, ничего не понимала. — Сложная история. У всех нас свои скелеты в шкафу, да?

Он снова послушно улёгся у моих ног, свернувшись плотным серым кольцом. Я допила остывший чай, убрала пустую тарелку в раковину и некоторое время просто стояла у окна, облокотившись о подоконник и глядя на далёкие огни ночного города. Внутри было удивительно спокойно, словно этот странный зверь забрал часть моей многолетней тревоги себе.

— Грей, — позвала я тихо, не оборачиваясь.

За спиной послышался лёгкий шорох — он мгновенно поднял голову на мой голос.

— Я правда очень рада, что ты поехал со мной.

Янтарные глаза смотрели на меня секунду, две, три… А затем он бесшумно поднялся, подошёл со спины и очень аккуратно, почти нежно прижался всем своим пушистым, тёплым боком к моим голым ногам, словно обнимая.

Я опустила ладонь на его голову и посмотрела в окно, где начинал едва‑едва светлеть горизонт. Эксетер застыл в той особенной, звенящей тишине, которая бывает только за час до рассвета. Густая синева неба на самом краю земли медленно размывалась нежным, жемчужным светом. Мне не хотелось шевелиться. Ладонь утопала в густом, мягком меху Грея, и от него исходило такое надёжное, живое тепло, что вся моя привычная настороженность окончательно испарилась.

Я принялась лениво, ласково трепать его за чуткими ушами, перебирая пальцами жёстковатые ворсинки. Грей блаженно зажмурился, чуть слышно, довольно заурчав где‑то в глубине мощной груди.

Погружаясь в эту предрассветную полудрёму, я заговорила — тихо, нараспев, словно рассказывала сказку самой себе, улетая мыслями далеко от этой душной кухни:

— Знаешь… Если бы я действительно могла сорваться с места, я бы уехала туда, где много диких лесов и гор. Где‑нибудь на севере. Я часто думаю о том, что… Я бы хотела быть такой, как ты, Грей. Бегать по бескрайним лесам и полям, вдыхать запах ветра, охотиться на зверей… Жить настоящим моментом. И совсем, понимаешь, совсем не думать о том, что принесёт завтрашний день. Не сдавать эти чёртовы экзамены, не соответствовать чужим ожиданиям. Быть абсолютно, первобытно свободной. Просто бежать вперёд и ни о чём не жалеть…

Я говорила, полностью заворожённая собственными образами, и совершенно не замечала, как изменилось поведение волка. А Грей слушал, затаив дыхание. Его уши стояли торчком, улавливая каждый вздох, а на дне янтарных глаз, отражающих предрассветные сумерки, мелькнуло что‑то глубокое, понимающее и… собственническое.

Пока мой разум блуждал среди заснеженных северных лесов, Грей бесшумно шевельнулся. Его крупная голова скользнула вниз, прочь от моей руки, и он уткнулся носом в мои босые ступни. Тело, настроенное на волну абсолютного доверия и расслабления после моих же слов о свободе, отреагировало мгновенно и автономно от разума. Когда его шершавый, невероятно горячий язык медленно, дразняще мазнул по моим пальцам ног, а затем прошёлся по нежному изгибу стопы, я лишь сладостно, прерывисто вздохнула, продолжая смотреть в окно. По коже пробежала первая, покалывающая волна мурашек.

Грей воспринял этот вздох как безмолвное позволение. Ласки становились всё более настойчивыми, тягучими и осознанными. Медленно, сантиметр за сантиметром, его горячий язык поднимался выше — по щиколоткам к голеням. Я всё ещё витала в своих мыслях, но мои ноги сами собой, неосознанно чуть расслабились, давая ему больший доступ к телу.

Когда его мокрый нос коснулся чувствительной зоны под коленями, по моей спине прошёл ощутимый разряд статического электричества. Внизу живота тугим узлом завязалось какое‑то новое, пугающее и одновременно сладостное чувство. Поддавшись этому древнему, инстинктивному зову плоти, я, всё ещё не выходя из своего транса, поудобнее устроилась на стуле и плавно, покорно раздвинула колени.

Волк принял это приглашение незамедлительно. Его дыхание стало частым, опаляющим. Полы моего лёгкого домашнего халатика безвольно разошлись в стороны, полностью обнажая бёдра в полупрозрачном кремовом шёлке. Грей подался вперёд, и его массивная голова бесцеремонно, глубоко нырнула под ткань халатика, устроившись прямо между моих разведённых ног. Шершавый, влажный язык Грея уверенно прижался к внутренней, самой нежной стороне моего бедра, с каждым мазком поднимаясь всё выше.

И вот тут пелена тумана в моей голове резко, с треском разорвалась. Ощущение мокрого, обжигающего языка так близко от своего сокровенного места буквально выдернуло меня из мира грёз обратно в реальность. Глаза распахнулись, и до меня в полной мере дошло, что именно сейчас происходит на моей собственной кухне в предрассветный час.

— Грей! — ахнула я, чувствуя, как сердце совершает бешеный кульбит.

Внутренне содрогаясь от накатившего смущения и сладострастного испуга, я поспешно упёрлась руками в его жёсткие, меховые лопатки и со смехом, который больше походил на панический нервный вздох, попыталась оттолкнуть его тяжёлую голову прочь от себя.

— Ну‑ка прекрати! Перестань, ты что творишь, паршивец!

Волк нехотя поддался моему напору, с явным нежеланием выныривая из‑под халатика. Он картинно припал на передние лапы, усевшись у моих ног, и посмотрел на меня снизу вверх. На его морде не было и капли вины — только чистый, торжествующий мужской азарт и лёгкая насмешка. Его янтарные глаза буквально светились в полумраке кухни, намертво пригвоздив меня к месту.

Я сидела, тяжело и часто дыша, пытаясь унять дрожь в руках и судорожно запахивая полы халата, пряча от него свои мокрые бёдра. Лицо полыхало так, будто я стояла у открытого огня.

И именно в эту секунду, глядя в его невероятно умные, гипнотизирующие глаза, в моей голове шальной, запретной вспышкой пронеслась абсолютно безумная, порочная мысль: «Господи, Саша… Как же жаль, что он волк. Какая же это катастрофа, что он не человек…»

Потому что скрывать очевидное перед самой собой было глупо: возбуждение, начатое его бесстыдными, жаркими ласками, не просто не утихло после моей робкой попытки его оттолкнуть. Оно разгорелось внутри меня с новой, утроенной силой, превращаясь в тупую, томительную и горячую пульсацию между ног. Но разум продолжал панически кричать, что это неправильно, нелепо и стирает все рамки дозволенного.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Грей продолжал сидеть напротив, не сводя с меня взгляда, словно безошибочно читал каждую мою постыдную мысль.

— Ты… — я запнулась, подбирая слова. — Ты понимаешь, что это… неправильно?

Волк слегка наклонил голову, будто вслушиваясь в смысл сказанного. Затем медленно поднялся и сделал шаг ко мне. Его глаза по‑прежнему не отпускали меня, но в них больше не было насмешки — только что‑то глубокое и почти человеческое.

— Я знаю, что ты не обычный волк, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Но… мы не можем. Это безумие.

Грей замер на мгновение, а потом неожиданно ткнулся носом в мою ладонь, которую я невольно протянула к нему. Этот жест был таким… человеческим. Таким понимающим.

— Спасибо, что выслушал, — тихо сказала я, гладя его по голове. — И спасибо, что остановил меня… от глупости.

Он тихо фыркнул, будто соглашаясь, и снова улёгся у моих ног. Рассвет окончательно вступил в свои права — первые лучи солнца пробились сквозь оконное стекло, озарив кухню тёплым золотистым светом.

— Пойдём, — я поднялась, протягивая руку. — Пора спать. Завтра будет новый день. И, кажется, мне есть над чем подумать.

Грей поднялся следом, и мы вместе направились в спальню. В тот момент я поняла: что бы ни случилось дальше, я больше не одна. И, может быть, именно это — самое главное.

Глава 5. Преображение

Грей шёл следом, жадно, не мигая разглядывая меня сквозь полумрак коридора. Я буквально кожей чувствовала, как его тяжёлый взгляд осязаемо скользит по моему телу, снова и снова раздевая меня. Мои соски под лёгкой тканью халатика окончательно затвердели от этого порочного внимания, а грудь аппетитно покачивалась при ходьбе, задавая бешеный ритм моему сердцу.

Уже в спальне я взволнованно улыбнулась и скинула короткий чёрный халат на кресло. Взамен я торопливо стянула с вешалки лёгкую шёлковую ночную сорочку, внезапно вспомнив вечное наставление мамы: «Приличные девушки никогда не спят в белье или, упаси Господи, вообще без всего!» Что ж, мамино правило я формально выполнила — сорочку натянула. Но вот шёлковые трусики крем‑брюле, выбранные Греем, снимать не стала, оставив этот порочный лоскуток кружева на себе.

Повернувшись к волку, который замер у порога, я постаралась вернуть себе уверенный тон:

— Грей, вечер был чудесный, но я безумно устала и пойду спать. Желаю тебе спокойной ночи. Если что — не стесняйся, буди меня.

Тот медленно, как‑то зловеще кивнул, не сводя с меня пылающих янтарных глаз.

— Когда захочешь утром, я отвезу тебя обратно в лес. Хороших снов и… спасибо, что поехал со мной.

Внутри всё дрожало от сладкого, тягучего волнения. Я чувствовала себя так, словно нахожусь в замкнутом пространстве с опасным, голодным мужчиной, — и это было до безумия нелепо!

Я только повернулась к кровати, собираясь расправить одеяло, как за моей спиной раздался мягкий шорох. Волк бесшумно зашёл в спальню вслед за мной и плавным, хозяйским движением задней лапы толкнул дверь. Та закрылась с негромким, глухим щелчком.

— Грей? — мой голос сорвался на предательский шёпот. — Ты спишь в зале, диван твой. Тут сплю я.

Волк проигнорировал мой строгий тон. Он медленно, тягуче подошёл вплотную. Его горячий, влажный язык внезапно скользнул по моей щиколотке, поднялся к колену и мазнул по бедру. Я вздрогнула и сделала шаг назад, но он тут же шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Ещё один шаг — и я лопатками упёрлась в прохладную, твёрдую стену. Деваться было некуда. Огромное, дышащее жаром волчье тело прижало меня к поверхности, а его массивная морда оказалась аккурат у кружевного края короткой ночнушки, едва доходящей до середины бёдер.

Его нос был прохладным. Грей касался им моей кожи, шумно, глубоко вдыхая воздух и продвигаясь всё выше. В голову дурным хмелем полезли воспоминания о том, как сладко он лизал меня на кухне. Прикусив губу и поддавшись безумному порыву, я слегка раздвинула ноги.

Мокрый нос тут же оказался у цели, сминая тонкий шёлк сорочки. Из моей груди вырвался рваный стон. Горячий волчий язык уже вовсю пробовал меня на вкус сквозь податливую ткань трусиков, а я не знала, куда деть руки. Пальцы сами собой утонули в его жёсткой шерсти на затылке. Это было настолько запредельно приятно, что сил остановить его не было. Разум капитулировал, но я всё же совершила слабую попытку:

— Г‑грей… может, не надо…

В этот момент он аккуратно, но ощутимо прикусил зубами самое чувствительное местечко сквозь мокрую ткань, и я громко ахнула, выгибаясь всем телом. Волк негромко, властно зарычал. Поймав зубами край моей сорочки, он настойчиво потянул меня в сторону кровати, слегка прихватив зубами мою руку, увлекая за собой.

— Что ты делаешь? Ты пугаешь меня, Грей! Прекрати, ты же её порвёшь! — попыталась я включить грозный тон, но в нём слышалась лишь мольба.

Волк только сильнее потянул ткань, не оставляя выбора. Пришлось подчиниться и сесть на кровать. Грей тут же раздвинул своей массивной головой мои колени, заставив откинуться на локти. Сидеть без опоры было неудобно, тело плавилось и требовало большего.

— Грей… можно я лягу?

Он на секунду оторвался от меня и коротко кивнул.

Я быстро стянула через голову мешающую шёлковую сорочку, залезла на кровать к самому изголовью и щёлкнула выключателем бра. Комнату залил интимный полумрак. Подложив подушки под спину, я раздвинула слегка согнутые в коленях ноги, полностью открываясь перед ним в одних лишь кремовых трусиках. Мне до покалывания в груди хотелось продолжения — я ведь уже точно не усну.

Грей запрыгнул на кровать. На секунду он замер, шумно втянул носом воздух, гипнотизируя меня потемневшим, диким взглядом, а затем приблизился. Его морда уткнулась в шёлк белья. Но ласкать меня через ткань он больше не собирался. Волк аккуратно подцепил зубами тонкую кружевную полоску трусиков на моём бедре, настойчиво увлекая их вниз.

Я вспыхнула. Смущение на миг взяло верх, и я попыталась малодушно схитрить: перехватив ткань пальцами, я просто отодвинула край трусиков в сторону, освобождая ему доступ, но пытаясь сохранить этот крошечный барьер приличия.

Реакция Грея была мгновенной. В его груди родился низкий, вибрирующий и пугающе предупреждающий рык. Золотые глаза сверкнули такой яростной, собственнической силой, что у меня перехватило дыхание. Он снова потянул за ткань, давая понять: никаких полумер. Только полная капитуляция.

В голове шальной, спасительной вспышкой пронеслась мысль: «Да к чёрту всё… Всё равно никто не увидит и никогда не узнает!»

И я сдалась. Послушно приподняв бёдра, я сама нетерпеливо стащила с себя эти шёлковые трусики и отбросила их куда‑то на пол.

Вид полностью обнажённой, готовой на всё меня подействовал на Грея как наркотик. Он жадно заскулил, а затем снова припал к моему лону. Жадно, мокро, невероятно сладко! Я застонала, выгибаясь навстречу его горячему языку, намертво вцепившись пальцами в его густую шерсть.

— Боги… как же это приятно… — срывалось с моих губ.

Я начала судорожно двигать бёдрами, полностью теряя контроль над собственным телом. Грей уловил этот ритм. Его ласки стали быстрыми, глубокими, на грани фола. Своими мощными передними лапами он крепко зафиксировал мои бёдра, когти слегка, до приятной остроты покалывали кожу. Его утробное, частое рычание вибрировало прямо внутри меня, разгоняя кровь до температуры кипения.

Напряжение росло, стягиваясь внизу живота в тугую, звенящую струну. Тело плавилось, мир вокруг сузился до размеров этой кровати и обжигающего языка зверя.

— Грей… Грей, пожалуйста!.. — закричала я, уже не в силах сдерживаться.

И в этот момент струна лопнула. Пространство спальни для меня взорвалось ослепительной, неистовой вспышкой. Мощная, неостановимая волна оргазма затопила каждую клеточку моего тела. Я оглушительно вскрикнула, запрокидывая голову назад и намертво вжимаясь в подушки, пока сладкие, судорожные спазмы сотрясали мои бёдра.

Грей жадно, до капли слизывал нектар моего наслаждения. И эта чистая, концентрированная женская энергия, выплеснувшаяся наружу, стала для его волчьей природы критической точкой.

Вдруг Грей издал оглушительный, страшный, почти человеческий рык. Его глаза на секунду вспыхнули не золотом, а чистым первобытным пламенем. В его взгляде больше не было осознанности — только дикая, первобытная магия, которая штормом поднялась из глубин его сущности. Зверь резко, судорожно тряхнул головой и упругим толчком спрыгнул с кровати на пол.

В следующее мгновение произошло что‑то абсолютно непонятное и жуткое. Раздался резкий, сухой хруст ломающихся и перестраивающихся костей. Комнату озарила ослепительная, неестественная вспышка света, от которой затрещали обои.

Я зажмурилась, вскрикнув от первобытного ужаса, судорожно рванула на себя одеяло и забилась в самый угол кровати, тяжело и прерывисто дыша.

В наступившей звенящей тишине спальни раздался тяжёлый, прерывистый вздох. А затем в полумраке прозвучал отчётливый, низкий, хриплый и чертовски сексуальный мужской голос:

— Вот же ж… Как невовремя!

Я медленно, затаив дыхание, приоткрыла глаза — и едва не забыла, как дышать. У подножия моей кровати, тяжело опираясь ладонями о ламинат, поднимался… мужчина. Точнее — парень. Абсолютно голый.

Воздух наполнился терпким запахом мокрой шерсти и чего‑то дикого, первобытного. На его теле ещё хаотично виднелись налипшие клочья серой волчьей шерсти, а сам он тяжело дышал, разгоняя кровь после перерождения. Капли пота блестели на его висках, подчёркивая резкие черты лица. Я судорожно, до боли в пальцах прижала к груди одеяло, забиваясь спиной в самый угол изголовья. Ткань ходила ходуном от безумного стука моего сердца.

— В‑вы… к‑кто?! — мой голос сорвался на испуганный писк.

Парень нервно запустил пятерню в свои отросшие, чуть ниже ушей русые волосы, убирая чёлку со лба, и раздражённо прошелся из угла в угол комнаты.

— Да я это, Саш, я, чёрт! — он выдохнул, оборачиваясь ко мне. — Ты вообще не должна была этого видеть.

До меня медленно, со скрипом докатывался смысл происходящего. Мозг ветеринара отчаянно отказывался верить, но факты били наотмашь. Оборотень. Ёлки‑иголки, настоящий оборотень! Мой лесной волк — человек?!

Это объясняло его слишком понимающий взгляд, его изысканный вкус в белье, его… его невероятно ласковый, сводящий с ума язык.

— Г‑грей?.. — выдохнула я, не сводя с него глаз.

Он остановился и виновато, открыто посмотрел на меня. В полумраке спальни его глаза полыхнули тем самым знакомым, чистым янтарным золотом — волчьи глаза на человеческом лице. Но теперь в них читалось что‑то новое: уязвимость, почти мольба о понимании.

— Да, я… — он нервно потёр лицо рукой, и я заметила, как слегка дрожат его пальцы. — Хорошо, что ты не из нервных, я всерьёз думал, что ты начнёшь визжать на весь дом. Прости, что напугал.

— Мне по‑прежнему страшно! — честно призналась я, чувствуя, как зубы отбивают дробь. — И ты… Ты оборотень?!

— Да, это так, извини, Саш… Просто я… Я должен был остановиться ещё на кухне. Но когда ты сняла сорочку, когда я почувствовал твою готовность, твой запах… У меня внутри просто отрубились мозги. Включился чистый инстинкт. Если бы я остался в шкуре ещё на минуту, я бы сделал тебе больно. Не хотел, но сделал бы. А мне хотелось сделать приятно…

— Больно? — я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Эмм… Да, как бы тебе объяснить, — Грей сделал шаг ближе к кровати, и я инстинктивно сжалась. Его запах — смесь мужского пота, влажной шерсти и чего‑то неуловимо дикого — ударил в ноздри сильнее. — При таком возбуждении рядом с тобой мне оказалось сложно себя контролировать. А твоя поза, готовность на всё и этот запах… Мне хотелось намного большего, в такой момент у меня мозги отрубаются. Извини ещё раз.

Пока он говорил, я отчаянно, из последних сил боролась с собственной анатомией. Потому что смотреть парню строго в лицо было выше моих человеческих сил.

Он был высок, на удивление хорошо, ладно сложен — стройный, жилистый, без гипертрофированных качковских мускулов, но в каждом его движении угадывалась скрытая, чисто хищная сила. На вид ему было лет девятнадцать — совсем юный, смазливый, с какими‑то правильными, благородными чертами лица. И чертовски, монументально возбуждённый. Его красивый, крупный мужской член при разговоре был направлен точно в мою сторону, упрямо подрагивая при каждом движении парня.

«Господи, Саша, о чём ты думаешь!» — внутренний голос кричал, но тело не слушалось. У тебя в спальне голый мужик… То есть парень! Какой, к чёрту, красивый?!»

Взгляд снова скользнул по его фигуре — стройной, жилистой, с этой хищной грацией, которая никуда не делась даже в человеческом облике. Капля воды скатилась по ключице, и я поймала себя на том, что хочу проследить её путь языком.

«Он же ровесник Лекси!» — отчаянно напомнил разум.

Но тут же я оборвала себя: «Да не совсем. Я хоть и старше… но ненамного. Если вообще старше. Этого парня. Грея. А не Лекси. А парень... Просто он такой… стройный, смазливый, будто сошедший с обложки подросткового журнала. Дура ты просто, — подумала я про себя, — то, что он твой ровесник, тебя не устраивает. Ну да, обычно я предпочитаю мужчин постарше. Но это как‑то не мешало тому, что только что было, когда он вообще был… кхм… волком».

Я сглотнула, чувствуя, как жар приливает к щекам. Воспоминания о его ласках, таких жадных и в то же время удивительно нежных, вспыхнули с новой силой.

Интересно, а в таком обличье его язык столь же умелый?

От этой мысли по телу пробежала волна дрожи — сладкой, запретной, почти постыдной. Я стиснула зубы, пытаясь взять себя в руки.

Блин, Сашка! — мысленно одёрнула я себя. — Очнись! Перед тобой не просто симпатичный парень. Перед тобой оборотень. Существо из сказок, мифов, ночных кошмаров… и моих самых смелых фантазий.

Я судорожно вцепилась в край одеяла, словно оно могло защитить меня от собственных мыслей. Но взгляд предательски снова метнулся к нему — к его мокрым волосам, к каплям воды на груди, к низко сидящему полотенцу, подчёркивающему линию бёдер.

Грей, казалось, ничего не замечал — или делал вид, что не замечает. Он стоял, слегка склонив голову, и ждал моего ответа, совершенно не стесняясь своей наготы. В его янтарных глазах читалась смесь вины, смущения и какого‑то затаённого ожидания. И это «что‑то» заставило моё сердце пропустить удар.

— Стой! — я попыталась вернуть себе строгий голос, пряча горящие щёки за краем одеяла. — Ты хочешь сказать, что мог на меня напасть, будучи волком, и покусать? Ну… Или это ваше «сделать больно» — это инстинкты? Оу… А ничего, что я человек, а ты волк?!

Грей хмыкнул, заметив мои метания. Он явно видел, куда то и дело соскальзывает мой взгляд, и на его губах появилась хитрая, обезоруживающая улыбка.

— Ха, до тебя дошло? Ну, делать тебе куни, то, что я волк, мне вообще не мешало, поверь, — он усмехнулся и безмятежно развёл руками, ни капли не смущаясь своего вызывающего вида. — Не помешало бы и большему, если честно. Но нет, я на тебя вряд ли напал бы как на врага. Разве что мог принудить, если бы ты сильно сопротивлялась. Полнолуние, гормоны… В общем, поэтому вот так всё и вышло. Извини.

Парень сделал паузу, его янтарные глаза задорно блеснули.

— Кстати, ты очень вкусная.

Моё сердце сделало кульбит и ухнуло куда‑то в пятки. Нахал! Самый настоящий, бесстыжий нахал. Да, из‑за налипшей шерсти он выглядел сейчас немного диковато, но отрицать очевидное было глупо — он был чертовски симпатичным. И это пугало меня едва ли не сильнее, чем его волчьи зубы.

Грей между тем совершенно по‑собачьи, забавно почесал пяткой затылок, умудрившись при этом сохранить равновесие.

— Саш, можно я схожу в душ, а потом поговорим? Не могу, всё тело чешется после этой магии!

— К‑конечно, иди… — выдохнула я, чувствуя, что мне срочно нужен глоток воздуха. — П‑полотенце возьми в нижнем ящике к‑комода справа.

Я ткнула дрожащим пальцем в угол комнаты.

— Пасиб, я быстро, — Грей снова лучезарно улыбнулся, покачивая своим упрямым достоинством, бесшабашно вытащил пушистое полотенце и скрылся за дверью ванной.

Я осталась сидеть на кровати в той же позе, намертво завёрнутая в одеяло и уставившись в одну точку. Мысли в голове окончательно превратились в кашу. Подросток‑оборотень. Ровесник Лекси. С янтарными глазами и повадками порочного искусителя. Шок и не думал проходить.

Когда минут через десять дверь ванной снова открылась, я даже не пошевелилась. Грей вышел, наскоро обмотав полотенце вокруг бёдер. Ткань сидела так низко на его тазовых косточках, что едва прикрывала самое интересное. Его русые волосы были мокрыми.

Остановившись на входе, он посмотрел на пол и задумчиво произнёс, наклонив голову чуть набок — так, как делал это в волчьем обличье, когда принюхивался к чему‑то. В голове тут же вспыхнуло: «А собачьи привычки никуда не делись!» — и тут же поправила саму себя. “То есть волчьи…”

Тем временем Грей произнёс:

— Саш, а где взять тряпку, пол протереть? Тут шерсть осталась… Ты сиди, сиди, только скажи где, я сам всё уберу.

Я невольно улыбнулась — эта смесь звериной непосредственности и человеческой заботы сбивала с толку сильнее всего.

— В туалете, — ответила я, стараясь говорить ровно. — Там же и совок, и веник. Но сидеть я не буду. Раз уж развёл бардак и напугал бедную невинную девушку, я, пожалуй, уйду на кухню. Как наведёшь порядок — приходи, поговорим.

С этими словами я встала, накинула ночнушку и халатик и прошла мимо него. Подумывала надеть ещё и трусики, но, учитывая, как влажно было внизу от моих соков и его слюны, решила этого не делать. Ткань ночнушки приятно холодила кожу в самых чувствительных местах, заставляя вспомнить всё до мельчайших деталей.

Да, я всё ещё была в шоке, но шок быстро проходил, уступая место любопытству и желанию задать несколько сотен, а то и тысяч вопросов. Кто он на самом деле? Давно ли оборотень? Как это происходит — превращение? Почему выбрал именно меня? Но для начала мне надо побыть одной.

Глава 6. Доказательства на кухне

Зайдя на кухню, я плотно прикрыла дверь и замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Сердце всё ещё билось учащённо, дыхание не до конца выровнялось, а между ног пульсировало приятным, тягучим напряжением.

Затем полезла на крайнюю полку за сигаретами. Я курила крайне редко, храня пачку скорее для Джесс, но сейчас мне просто физически нужно было почувствовать вкус и запах табака. Да и никотин, кто бы что ни говорил о его вреде, отлично прочищал и успокаивал голову.

Дрожащими пальцами вытащила сигарету, щёлкнула зажигалкой. Первый глубокий вдох дыма обжёг лёгкие, но следом пришло долгожданное ощущение ясности. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу окна, наблюдая, как за ним сгущаются сумерки.

В голове крутились обрывки воспоминаний: его язык, его зубы, его запах… и этот момент превращения — вспышка света, хруст костей, рык, переходящий в человеческий голос.

«Оборотень. Настоящий оборотень», — снова повторила я про себя, выпуская дым в сторону. И вместо страха, который должен был бы меня охватить, я почувствовала… азарт.

Что же будет дальше?

Грей наверняка уже вытирает пол, собирает клочья шерсти, думает о том, что скажет мне. А я тут прячусь, курю и пытаюсь осознать, что моя жизнь только что сделала крутой поворот в сторону чего‑то дикого, опасного и невероятно притягательного.

Дверь тихонько скрипнула. Я резко обернулась, затаив дыхание. На пороге стоял Грей — всё ещё в одном полотенце, с мокрыми волосами и этим своим янтарным взглядом, который теперь казался ещё более осмысленным, почти человеческим.

— Порядок наведён, — тихо сказал он. — Можно поговорить?

Я медленно потушила сигарету в пепельнице и кивнула:

— Да, пора. Но сначала....

Руки всё ещё слегка подрагивали. Первым делом я хотела по привычке щёлкнуть выключателем чайника, но, вздохнув, передумала. В два часа ночи после пережитого магического секс‑шока мне нужен был калибр посерьёзнее.

Я залезла в верхний шкафчик и достала оттуда недопитую бутылку белого полусладкого.

— Будешь? — спросила я, повернувшись к замершему в дверном проёме парню.

Я разглядывала его с жадным, непреходящим любопытством. Шок после табака почти прошёл, уступая место какому‑то шальному, почти подростковому азарту. Страха не было вовсе — только густое замешательство и дикое физическое притяжение. К этому мальчишке тянуло так, словно между нами натянули невидимый канат. Одет он был исключительно в моё пушистое полотенце, которое крайне ненадёжно покоилось на его тазовых косточках. При каждом его шаге махровая ткань опасно сдвигалась, заставляя меня судорожно сглатывать. Этот юный, поджарый наглец ещё совсем недавно в обличии огромного зверя вылизывал меня до крика на этой самой кухне, и осознание этого факта выжигало мне мозг.

Грей чуть склонил голову набок — точь‑в‑точь как делал это в волчьем обличье, когда принюхивался к чему‑то. Его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух. «Он меня обнюхивает», — мелькнуло в голове, и от этой мысли по спине пробежала волна мурашек.

— Буду, — Грей хмыкнул, и его янтарные глаза весело блеснули в темноте. — Думаю, тебе алкоголь сейчас точно не повредит, чтобы нервы успокоить. Ну а я — за компанию.

Парень со знакомой волчьей хитринкой подмигнул мне. Я достала два бокала, щедро плеснула туда вина и, не дожидаясь тостов, свой бокал осушила практически залпом. Горло приятно обожгло, а по телу наконец‑то разлилось долгожданное расслабление.

Грей подошёл ближе, взял свой бокал, но пить не торопился. Он смотрел на меня в упор — внимательно, гипнотизирующе и почти не моргая, точь‑в‑точь как тот серый волк в машине. В его взгляде читалось что‑то первобытное, почти звериное.

— Саш, ты вообще как? Жива?

— Нормально, как видишь, — я независимо вскинула подбородок, опираясь поясницей о край кухонной столешницы. — В обморок не грохнулась. Психика у ветеринаров закалённая.

— Эт да, ты молодец, крепкая, — одобрительно протянул он и сделал небольшой глоток. Его кадык на мускулистой шее при этом соблазнительно дёрнулся. — Не бойся меня, пожалуйста. Я меньше всего на свете хотел тебя напугать. И оборачиваться при тебе не должен был — магия сорвалась от твоего… от твоей бурной реакции. Да и вообще, ехать с тобой из леса мне, если честно, не следовало. Опасное это дело.

— Почему же поехал? — тихо спросила я, заглядывая в золото его глаз.

— Не смог уйти, — просто ответил Грей, и в его голосе проскользнула пугающая, первобытная серьёзность. — Меня как привязали к тебе в ту секунду, когда ты из машины вышла. Непреодолимо тянет, Саш. И мне… мне, правда, было очень хорошо сегодня с тобой.

Внутри меня всё сладко сжалось.

— Мне с волком тоже было хорошо, — я смущённо отвела взгляд в сторону. — Но я пока просто умом не могу сопоставить тебя — симпатичного голого парня, и его — огромного серого хищника. В голове не укладывается. Это как две разные реальности.

— Понимаю, — хитро сощурился Грей, делая ещё шаг вперёд и сокращая расстояние между нами до какого‑то критического минимума. От его чистой, гладкой кожи пахло ментоловым мылом и тем самым диким, пьянящим мускусом. — Но это всё я. От начала и до конца. А хочешь, докажу?

— Эй, стоп! Доказательства твоей «волчести» ты последние десять минут отмывал в моей спальне, куда уж больше, — я нервно рассмеялась, наливая себе ещё вина. — Только в волка обратно не превращайся, умоляю. Моё сердце ещё одного хруста костей за эту ночь не выдержит.

— Обратно в волка перерождаться не так больно и совсем не грязно, — парень весело усмехнулся, ставя свой бокал на стол. — Но я не буду. Я попробую доказать тебе твою неправоту по‑другому. По‑человечески.

Он сделал последний шаг, практически впечатывая меня в столешницу. Я инстинктивно вздрогнула, по телу пробежал ток, но отталкивать его не стала. Мой пульс застучал где‑то в районе висков, дыхание перехватило, и я зажмурилась, пытаясь совладать с накатившей слабостью.

В следующее мгновение я ощутила его большие, горячие ладони. Они уверенно, по‑хозяйски легли мне на талию, бесцеремонно сжимая кожу сквозь тонкий шёлк халата. Грей прижался ко мне всем своим упругим, поджарым телом — я кожей почувствовала, как сбилось его полотенце, и его твёрдый, горячий член снова упёрся мне прямо в бедро.

Оборотень наклонился и мягко, с запредельной нежностью поцеловал меня в щёку, затем медленно, дразняще провёл влажным кончиком языка по чувствительной коже шеи и ощутимо прикусил мочку уха. Из моей груди вырвался томный, беззащитный стон.

Я вслепую, не глядя, стукнула бокалом по столешнице и, поддавшись импульсу, обвила руками его шею. Мои ладони увлечённо принялись изучать его тело — скользили по широким плечам, крепкой спине, рельефным рукам. Грей был невероятно горячим, кровь в его жилах буквально бурлила.

— Какая же ты вкусная, Саша… — хрипло прошептал он мне прямо в губы, обдавая их винным дыханием. — Твой запах… он меня с ума сводит. Чистое безумие.

Его шёпот вызвал целую армию мурашек, которая лавиной пронеслась по моей спине, а внизу живота мгновенно распустился тугой, жаркий бутон нового вожделения. Тело, ещё не успевшее толком остыть после оргазма, вспыхнуло с новой силой. Одна рука Грея жадно, до боли сжала мою грудь сквозь сорочку, заставляя сосок мгновенно затвердеть под его пальцами, а вторая ладонь скользнула ниже, бесстыдно лаская кожу на пояснице и прижимая мои бёдра к своему паху.

Мысли окончательно превратились в пепел, и разрывать эти запретные, сумасшедшие объятия у меня не было ни малейшего желания. Грей переместился ко второму уху, снова дразняще прикусывая нежную кожу.

— Ну что, Саш? Похож я на твоего волка? — тихо выдохнул он, вибрируя всем телом.

Я приоткрыла затуманившиеся глаза, глядя на его порочную, торжествующую ухмылку, и, запустив пальцы в его мокрые русые волосы, дерзко прошептала:

— Доказательства принимаются… блудливый ты пёс.

От собственного бесстыдства у меня перехватило дыхание, но пути назад уже не было. Внутренний барьер «приличной девочки» рухнул окончательно, погребённый под лавиной чистого, концентрированного желания. Этот девятнадцатилетний оборотень будил во мне что‑то дикое, тёмное и совершенно неуправляемое.

Мои руки скользнули с его плеч вниз, к узким, поджарым бёдрам. Грей замер, его дыхание прервалось, а янтарные глаза потемнели до цвета густого мёда. Я нащупала край махрового полотенца, зажатого на его боку, и уверенным, резким движением потянула за узел. Ткань послушно соскользнула на пол, тяжёлой кучей упав у наших ног, и парень остался стоять передо мной в абсолютной, первозданной наготе.

Мой взгляд, ведомый непреодолимым инстинктом, опустился вниз. Его член даже не думал опускаться после бурной трансформации в спальне; напротив, от близости моего тела он налился ещё большей, упрямой силой. Крупный, пульсирующий, с отчётливо проступающими под горячей кожей венами, он нетерпеливо приподнимался вверх, нацеленный прямо в меня. На его самой вершине уже выступила крошечная, прозрачная капля предэякулята, блеснувшая в полумраке кухни.

«Боже, какой же он огромный… и какой горячий», — шальная, порочная мысль обожгла сознание, заставив сердце зайтись в бешеном галопе.

Вместо того чтобы смущённо отвернуться, я, повинуясь какому‑то внутреннему импульсу, медленно опустила ладонь вниз и мягко, осторожно обхватила пальцами самое основание его твёрдого ствола. Грей утробно, оглушительно зарычал — этот звук завибрировал глубоко в его груди, точь‑в‑точь как у волка, когда он удерживал меня на кровати. Его бёдра судорожно дёрнулись навстречу моей руке.

Я медленно провела ладонью вверх, ведя по обжигающей, гладкой коже, пропуская его пульсирующую плоть сквозь свою сжимающуюся ладонь. Парень резко запрокинул голову назад его шея напряглась, а из приоткрытых губ вырвался тяжёлый, рваный стон. Мои пальцы коснулись чувствительной головки, нежно размазывая влагу по её краям, и я почувствовала, как под моей ладонью его достоинство стало ещё жёстче, превращаясь в настоящий монолит.

— Саш… — хрипло, почти умоляюще выдохнул он, и его большие ладони сжались на моей талии с такой силой, что на коже наверняка останутся следы. — Что ты со мной делаешь… Я же не железный.

Его голос дрожал, вибрировал — точь‑в‑точь как тогда, когда он был волком и удерживал меня на кровати, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. От этого сходства по спине пробежала волна жара, смешиваясь с адреналином.

— Я просто проверяю твои доказательства, Грей, — прошептала я, чувствуя себя настоящей искусительницей.

Я ускорила движение руки, уверенно скользя вверх и вниз по его возбуждённому члену, заставляя его судорожно выгибаться и ловить ртом воздух. Моя сорочка уже промокла насквозь в районе паха от одного только взгляда на то, как этот юный оборотень плавится под моими пальцами.

Грей резко выдохнул, его ноздри расширились, будто он снова принюхивается ко мне. В следующий миг он рванулся вперёд, перехватывая инициативу. Одной рукой он обхватил моё запястье, останавливая движение, а второй резко дёрнул пояс халата. Ткань распахнулась, обнажая мою грудь.

— Теперь моя очередь, — прорычал он низким, утробным голосом.

Его губы впились в мои в грубом, жадном поцелуе. Язык ворвался внутрь, исследуя, подчиняя, метя. Одновременно его рука скользнула вниз, под подол сорочки, и пальцы уверенно нашли мое влажное лоно.

Это был уже не тот осторожный поцелуй, что прежде. Он целовал меня дико, глубоко, по‑хозяйски сминая мои губы и сплетаясь своим горячим языком с моим. Я отвечала ему с такой же ошалелой страстью, задыхаясь от наплыва эмоций и намертво вплетая пальцы в его влажные русые волосы.

Не разрывая поцелуя, парень уверенно шагнул вперёд, раздвигая мои колени своим поджарым телом. Его упрямый, стальной член, скользнув по моему животу, требовательно упёрся прямо в ложбинку между бёдер. Я почувствовала, как по ногам потекла горячая, липкая влага — я текла так сильно, что это было уже неприлично. «Как же стыдно… и как хорошо», — мелькнуло в голове, но я тут же отбросила эту мысль. Мне до безумия хотелось почувствовать его внутри себя, узнать эту дикую, первобытную силу человеческого тела.

Но у Грея на эту кухонную столешницу были свои планы.

Он медленно оторвался от моих губ, оставляя их влажными и припухшими, и спустился поцелуями ниже. Его рот обжигал кожу: подбородок, ямка у основания шеи, ключицы… Я запрокинула голову, шумно ловя ртом воздух, когда его зубы по очереди, с нежной жестокостью прикусили мои торчащие, изнывающие сквозь шёлк соски. Из горла вырвался громкий, хриплый стон.

Горячие ладони оборотня скользнули по моим бёдрам, широко разводя их в стороны, а сам он медленно опустился предо мной на колени. Его дыхание, щекочущее низ моего живота, заставило меня судорожно сжать пальцами край столешницы. Холодная поверхность контрастировала с жаром его рук.

— Посмотрим, как ты запоёшь сейчас, Сашенька… — прошептал он, и его пальцы аккуратно, но невероятно умело раздвинули мои половые губы, сразу же проникая в самый эпицентр бьющего через край жара.

Я всхлипнула, когда его большой палец уверенно и плотно лёг на клитор, делая первое круговое движение. Внутренности мгновенно скрутило тугой спиралью. Парень был чертовски талантлив для своих девятнадцати лет — он ласкал меня без тени юношеской неловкости, точно зная, где надавить, где ускориться. А затем его пальцы сменились обжигающим, мокрым языком.

Когда Грей впервые прижался губами к моему лону и по‑живому, размашисто лизнул сочащийся бутон, я едва не вылетела из собственного тела. Мой оглушительный, бесстыдный крик эхом разнёсся по тёмной кухне, заглушая даже стук моего сердца.

Это было совершенно иначе, чем в спальне, когда он был волком. Сейчас это были губы, зубы и гибкий язык человека. Оборотень действовал со страстью голодного мужчины и техничностью дикого зверя. Он жадно втягивал в себя мои соки, вылизывая меня снизу вверх, а затем плотно прижимался ртом к клитору, засасывая его и вибрируя языком прямо на изнывающей точке. Его пальцы при этом глубоко проникали внутрь моей горячей, невероятно влажной дырочки, задавая бешеный, рваный ритм.

— Грей… Боже, Грей, прекрати… я сейчас… я не выдержу! — умоляла я, слепо перебирая пальцами воздух и выгибая бёдра навстречу его безжалостному рту. Тело судорожно искало опору, ламинат под его коленями глухо поскрипывал.

Парень в ответ лишь глухо, довольно зарычал прямо в моё лоно, и эта животная вибрация окончательно добила мою нервную систему. Каждая клеточка тела натянулась как звенящая струна. Изнутри плеснуло таким концентрированным жаром, что перед глазами поплыли цветные круги.

— Грей!!!

Меня накрыло. Второй за ночь, но куда более сокрушительный, осознанный оргазм буквально вышиб из меня дух. Я откинулась назад, едва не ударившись головой о кухонный фартук, пока мои бёдра судорожно, непрерывно пульсировали на его лице. Я кричала, не сдерживаясь, полностью растворяясь в этих сладких, разрывающих тело спазмах. Грей жадно, до последней капли собирал языком нектар моего экстаза, продолжая глубоко ввинчивать пальцы внутрь, продлевая и усиливая каждую судорогу.

Когда волна наконец начала медленно спадать, я осталась лежать на столешнице абсолютно опустошённая, тяжело и хрипло дыша. Сердце колотилось в самом горле. «Боже… что я наделала?» — пронеслось в голове, но стыд тут же сменился волной благодарности. Я чувствовала себя живой, как никогда.

Грей медленно поднялся с колен. На его губах и подбородке влажно поблескивали следы моей страсти, а янтарные глаза горели таким первобытным, торжествующим триумфом, что у меня по спине пробежал холодок. Настоящий хищник. Юный, дерзкий и чертовски опасный.

Его упрямый, огромный член, так и не получивший разрядки, требовательно ткнулся мне в бедро, заставляя меня снова вспыхнуть от накатившего стыда и желания.

Парень самодовольно ухмыльнулся, глядя на мою полностью обезоруженную, тяжело дышащую тушку, наклонился и шепнул мне прямо в ушко, обжигая его дыханием:

— Ну что, милая? Теперь ты точно знаешь, что это я. И, судя по всему, тебе очень понравилось.

— Раз знаешь… — я с трудом нашла в себе силы разомкнуть губы, взгляд помимо воли скользнул по его великолепному, напряжённому телу, и я уверенно обхватила его талию своими ослабевшими ногами, прижимая к себе. — Сделай уже это. Перенеси меня в кровать, у меня нет сил терпеть.

Грей коротко, хищно зарычал — этот звук снова вызвал у меня слабую, нервную улыбку. Даже в человеческом теле он оставался зверем. Парень легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки вместе с задравшейся сорочкой и уверенным, размашистым шагом понёс обратно в спальню. Туда, где полог приличий был сорван окончательно.

Глава 7. Доказательства в спальне. Раунд 1. Он

Мои бёдра плотно обхватили его узкую талию, а ладони инстинктивно вцепились в широкие, обжигающе горячие плечи. Шёлковый халат окончательно соскользнул куда‑то вниз, на пол, а подол сорочки задрался до самой груди, оставляя мою обнажённую кожу беззащитной перед его прикосновениями.

Мир вокруг покачнулся. Пока Грей уверенным, размашистым шагом нёс меня по тёмному коридору обратно в спальню, я уткнулась носом в изгиб его шеи, судорожно вдыхая запах. От его кожи, всё ещё хранившей лёгкий аромат ментолового мыла, шёл густой, пьянящий мускус дикого леса. Где‑то на периферии слуха доносилось его низкое, вибрирующее дыхание — почти рык, сдерживаемый усилием воли.

В голове не осталось ни единой лишней мысли — весь прежний рациональный мир Саши, рассудительного ветеринара, просто перестал существовать. Меня штормило от дикого, ненасытного желания, которое требовало немедленной разрядки. Я хотела секса. Хотела его — сильного, горячего, пахнущего лесной свободой. Предыдущие два оргазма не утолили этот голод, а лишь раззадорили аппетит, превращая кровь в жидкий огонь. Стоило мне ощутить, как под моими ладонями перекатываются тугие мышцы его спины, как его твёрдый, монументальный член при каждом шаге требовательно трётся о мой пах, я едва не выла от нетерпения. У оборотней действительно была повышенная температура тела, и этот живой, первобытный жар буквально перетекал в меня, окончательно снося крышу.

«Если он сейчас хоть немного опустит руки, я насажусь на его член прямо тут, в коридоре», — шальная, бесстыдная мысль обожгла сознание, и я лишь крепче сжала бёдра на его талии, безмолвно умоляя его идти быстрее.

Вспомнились мои двое бывших парней. С ними всё всегда было предсказуемо, правильно, по‑человечески пресно. Словно по скучной инструкции. Никто из них никогда не обладал этой пугающей, первобытной силой, никто не заставлял меня дрожать от одного только взгляда. Грей был другим. В каждом его шаге сквозила опасная грация зверя, и я была готова подчиниться этому наплыву эмоций без остатка, лишь бы поскорее заполнить эту мучительную, ноющую пустоту внутри.

Он вошёл в спальню, где на тумбочке всё ещё мягко горел ночник, заливая комнату интимным янтарным светом. Блики плясали на стенах, создавая иллюзию движения, будто тени леса проникли сюда вслед за нами. Грей бережно, но твёрдо опустил меня на кровать. Прохлада хлопковых простыней коснулась моей спины, заставив вздрогнуть и тихо охнуть от контраста, но парень тут же навис сверху, перекрывая собой весь мир и возвращая мне свой удушающий жар.

Он не стал торопиться, и это медленное, осознанное порабощение пугало и возбуждало до дрожи. Грей замер, опираясь на локти по обе стороны от моей головы, и просто смотрел на меня. Его янтарные глаза в полумраке казались расплавленным золотом — хищные, не мигающие, гипнотизирующие. Он разглядывал меня так, словно я была его самой ценной добычей, его личным сокровищем, которое он наконец‑то завоевал. Его ноздри чуть дрогнули, втягивая воздух, — он принюхивался ко мне, как делал это в волчьем обличье.

Под этим тяжёлым, оценивающим взглядом кожа буквально горела, а соски покалывало от невиданного напряжения. Не выдержав этого безмолвного накала и понимая, что больше не вынесу этой паузы, я сама потянулась к лямкам.

— Смотри на меня… — выдохнула я, рывком стягивая ткань через голову и отбросив её на пол.

Навстречу прохладному воздуху спальни и его жадному взгляду открылась моя белоснежная грудь с ярко‑розовыми, твёрдыми сосками. Я видела, как при этом полыхнули его глаза, и внутри меня затопила волна дикого, женского торжества. Он хочет меня до безумия, я вижу это.

Грей шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы. Его плоский живот судорожно втянулся.

— Боги, Саш… Ты невероятная, — хрипло, почти благоговейно прошептал он, и его большая, слегка шершавая ладонь медленно опустилась на моё колено.

Его пальцы начали неторопливое, мучительное восхождение вверх по внутренней стороне моего бедра. Каждое микродвижение его руки отзывалось во мне лавиной мурашек. Он поднимался выше, слегка надавливая, заставляя мои согнутые в коленях ноги послушно и широко раздвигаться. Я судорожно вздохнула, закусив губу, и сама подалась бёдрами навстречу его руке, открывая ему полный доступ к моему исходящему жаром лону. Потребность почувствовать его внутри становилась невыносимой. Я чувствовала, как буквально захлёбываюсь собственным желанием, предвкушая, как этот волка‑человек наконец‑то заполнит меня.

Грей скользнул ладонью к моей талии, фиксируя меня на месте, а затем его губы коснулись моей кожи. Он начал с коленей, оставляя невесомые, обжигающие поцелуи на нежной внутренней стороне бёдер, постепенно продвигаясь к паху. Его русые волосы щекотали мне живот, а горячее дыхание, ударявшее в самую интимную зону, заставляло меня судорожно выгибаться на простынях и сжимать пальцами ткань подушки. Кровать слегка поскрипывала под нашим весом, напоминая о реальности.

— Грей… пожалуйста… не надо так медленно, — жалобно заскулила я, теряя остатки контроля от этой сладкой, невыносимой пытки. — Я сейчас с ума сойду… Войди в меня, я больше не могу терпеть…

Моя отчаянная мольба подействовала на него как спусковой крючок. Грей резко подался назад, почти полностью выходя из моего податливого, сочащегося тела, а в следующее мгновение обрушился вниз единым, мощным и сокрушительным толчком.

Я резко выгнулась дугой, намертво впиваясь ногтями в жёсткие подушки, а из горла вырвался задушенный, громкий вскрик. Он вошёл на всю глубину, до самого упора, бесцеремонно сминая и растягивая мои внутренние стенки. В первую секунду внизу живота вспыхнула резкая, ослепляющая волна тянущей боли — Грей был слишком крупным, слишком твёрдым, его человеческое тело хранило в себе пугающий, первобытный объём. «Слишком много… слишком сильно…» — пронеслось в голове, но уже через мгновение эта боль с шипением растворилась в лавине такого густого, концентрированного удовольствия, что у меня перед глазами поплыли цветные круги. Раскалённый монолит его члена упёрся прямо в мою шейку матки, заставляя каждую клеточку моего естества содрогаться в сладостном шоке.

— Ещё… — хрипло застонала я, безумно качая головой по простыням. — Пожалуйста, Грей, не останавливайся… Ещё!

Оборотень дёрнулся, ловя мой ритм, и начал двигаться. Его толчки были выверенными, тяжёлыми и безжалостными. Он вбивался в меня всем своим весом, заставляя кровать глухо поскрипывать в такт его рваным движениям. От этого безумного, сорокаградусного тепла, исходящего от его кожи, мои внутренности буквально плавились. Я чувствовала каждый микрон его пульсирующего ствола, ощущала, как его заострённая головка при каждом движении задевает самые чувствительные, потаённые точки, выжигая остатки моего рассудка. «Вот так… да, именно так…» — мысли путались, превращаясь в обрывки ощущений. Это было совершенно не похоже на мой прошлый, пресный опыт с бывшими парнями. Грей трахал меня со страстью голодного хищника, но при этом с какой‑то невероятной, инстинктивной точностью, заставляя меня балансировать на грани нового, ещё более мощного взрыва.

В какой‑то момент Грей перехватил мои лодыжки и одним уверенным движением закинул мои ноги себе на плечи. Угол проникновения мгновенно изменился, и я задохнулась от того, насколько глубоким и откровенным стал каждый его следующий шаг. «Боже, я не выдержу…» — мелькнуло в сознании, но тело уже не принадлежало мне. Оно жило своей жизнью, отвечая на каждый его толчок судорожным спазмом наслаждения. Он буквально ввинчивался в меня, не оставляя между нашими телами ни единого миллиметра воздуха. Звуки шлепков наших тел в полумраке спальни смешивались с моим частым, рваным стонами. Я больше не пыталась быть тише. «Пусть слышат. Мне всё равно. Пусть весь мир знает, как мне хорошо…» — эта мысль заставила меня застонать ещё громче. Я полностью растворилась в этой дикой, первобытной стихии.

Но даже этой запредельной глубины мне в какой‑то момент показалось мало. Огненный вихрь внутри меня требовал полной, абсолютной власти над происходящим. «Я хочу сама. Хочу вести», — эта мысль обожгла сознание, и я поняла, что больше не могу ждать. Мне хотелось самой задавать этот сумасшедший темп, чувствовать, как я повелеваю этим сильным, послушным моим желаниям мужчиной.

Когда Грей в очередной раз подался вперёд, на секунду замедлив ход, я перевела дыхание, крепко обхватила его за шею и, с трудом сдерживая стон, упрямо потянула его на себя, заставляя сесть. Парень удивлённо выдохнул сквозь зубы, но подчинился моему импульсу, увлекая меня за собой. Мы оказались в сидячем положении, лицом к лицу, посреди растрепанной постели. Его член оставался глубоко внутри меня, и от этой смены ракурса я ощутила его ещё отчётливее, до костей. «Так ближе… так правильнее…» — подумала я, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. Я сидела у него на бёдрах, обвивая его талию ногами, а Грей заворожённо смотрел на меня, тяжело вздымая крепкую грудь. Его ладони мгновенно легли на мою обнажённую грудь, принимаясь жадно мять податливую плоть и дразняще тереть налившиеся соски между пальцами, отчего по моему позвоночнику снова пронеслась армия мурашек.

Однако мне и этого было недостаточно. Янтарный, гипнотизирующий взгляд его глаз больше не доминировал надо мной — теперь я хотела подчинить его себе.

— Я сама… — дерзко прошептала я ему прямо в губы.

Пока Грей ошеломлённо моргал, я упёрлась ладонями в его гладкий, твёрдый как камень торс и с силой толкнула его в грудь. Оборотень коротко выдохнул, теряя равновесие, и послушно повалился назад, увлекая меня за собой. Мир вокруг снова перевернулся. От этого резкого манёвра у меня слегка закружилась голова, а его стальной ствол внутри меня провернулся, смещаясь и заставляя меня сладко зашипеть от пронзившего низ живота кайфа. «Да, вот так…» — мысленно выдохнула я, чувствуя, как контроль окончательно переходит ко мне.

В следующее мгновение Грей уже лежал на спине, глубоко утопая в подушках, а я оказалась верхом на нём. Мои колени упирались в матрас по обе стороны от его узких бёдер. Член Грея остался во мне, ввинченный до самого основания, и теперь, когда вся моя тяжесть давила на него сверху, он казался ещё огромнее, распирая меня изнутри до приятной, тугой боли.