Читать книгу: «Тернистый путь»

Серия «Фэнтези. Искатели приключений»

© Виолетта Орлова, 2026

© YaShcherka_art, иллюстрации на форзацах, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Глава 1
Или та, в которой появляются новые лица

Задолго до произошедших в первой книге событий

За маленьким окошком свирепый ливень яростно прибивал к земле пожухлую траву. В небольшом домике было холодно и неуютно: через отверстия в соломенной крыше капала вода, образуя на полу мелкие лужицы. Чумазая девочка, одетая в нищенские лохмотья, старательно вытирала их вонючей тряпкой. Бедняжка знала, что это совершенно бесполезное занятие, но в то же время ей казалось, что если она не успеет вытереть маленькую невинную лужицу, то вскоре та превратится в озеро, которое затопит обветшалую лачугу. Девочка дрожала от холода, но не смела жаловаться. В конце концов, внутри лучше, чем снаружи, – это неоспоримый факт.

Внезапно ветхий домик словно всколыхнулся, и хлипкая дверь протяжно застонала. Юная труженица вновь поежилась, но на сей раз не от холода. Непреодолимый страх вплотную подобрался к ее сердцу – ведь это ей не предвещало ничего хорошего. Пришла хозяйка, которая отсутствовала вот уже семь рассветов. Ее неожиданное появление развеяло смутные мечты бедняжки – она-то надеялась, что женщину съели волки. Несколько тяжелых напористых шагов, сухое предупреждающее покашливание – и в комнате показалась старуха.

На вид ей было около восьмидесяти смрадней: морщины на лице прорезались так глубоко, что в них забивалась пыль. Ее светлые волосы, отдаленно напоминавшие колючую солому, были аккуратно перевязаны голубым бантом, а франтоватая лакированная шляпка завершала почтенный облик пожилой дамы. При этом имелось что-то в ее внешности чуднóе и даже неестественное. После беглого взгляда на нее оставалось странное послевкусие, будто что-то здесь было не так. Однако если присмотреться, становилось понятно, что вся загадка кроется в глазах, которые, невзирая на солидный возраст, сохранили девичью сумасбродность. Они были неестественно большие, янтарные, и в них плясали веселые огоньки, как бывает у девушек, когда они хотят понравиться своим возлюбленным.

Старуха была одета в длинную соболиную шубу, из рукавов которой торчали две маленькие ладошки, теревшиеся друг о друга, словно в предвкушении вкусного обеда. Она постоянно качала головой и даже немного пританцовывала в возбуждении.

Девочка с безотчетным страхом глядела на старуху, не осмеливаясь подать голос. Она жила у хозяйки уже достаточно давно, чтобы выучить все ее пагубные привычки.

Наконец сумасшедшая перестала плясать, остановилась посреди комнаты и поежилась.

– Холодновато здесь… – задумчиво произнесла она, в то время как ее желтые глаза искрились весельем и безумием. – Хо-лод-но-вато… А где моя любимая крошка?

Девочка содрогнулась.

– А, вот ты где, моя дорогая. Будь хорошей, разожги камин. – Жесткий голос старухи звучал не как просьба, а скорее как приказ.

Бедняжка кинулась к камину. Она так торопилась, выполняя повеление, что руки ее дрожали, не в силах удержать огниво. Ей удалось разжечь дрова, и гостиная начала постепенно согреваться.

– Чем ты занималась без меня, крошка?

– Я… мыла полы… – пробормотала та еле слышно. Старуха расхохоталась, обнажив белые, совсем неиспорченные зубы.

– Глупое занятие. Но сегодня ты не будешь скучать, моя дорогая. Я решила сделать с тобой что-нибудь эдакое… Необычное… – весело добавила она, повергнув несчастную в невероятный ужас. – Мне так нравятся эксперименты, а ты как раз подходишь для воплощения всех моих чудесных идей. Я шла домой и думала, почему бы мне не изменить твой облик… Вот сколько тебе смрадней, дитя? – последнюю фразу она произнесла по-матерински нежно и вновь безумно расхохоталась.

– Тринадцать, – пробормотала девочка, наивно ответив правду. Старуха в первый раз в жизни поинтересовалась чем-то, что касалось лично ее.

– Уже тринадцать… А такая страшная, никудышная, прямо комок грязи… Полное ничтожество, – с отвращением произнесла хозяйка.

Девочка вдруг упрямо сжала губы.

– На себя посмотри, старая карга! – звонко выкрикнула она и сразу же замолчала, подавившись страхом. Ей стало дурно от своей безрассудной смелости. Ну, по крайней мере, перед смертью ей не будет стыдно за свое поведение. В этом доме ее постоянно звали ничтожеством.

Оскорбление, словно пощечина, просвистело в воздухе, и хозяйка остолбенело вытаращилась на девочку. Потом начала смеяться так сильно, что дом, казалось, задрожал.

Девочка кинулась к двери, надеясь ускользнуть от старых крючковатых пальцев. И, о чудо, ей это удалось! Вслед за ней стрелами летели ругательства, значения которых она не понимала. Предбанник и крыльцо оказались позади: страшный дом выпустил ее в суровые чертоги промозглого леса. Острые камни и мокрые от дождя коряги безжалостно терзали босые ноги девочки, но бедняжка не ощущала ровным счетом ничего.

– Прощай навсегда! – надрываясь, прокричала она оставшемуся позади опостылевшему дому. Однако, пробежав еще несколько единометров, девочка замерла, будто приклеившись ступнями к холодной земле. Несчастная вскричала от ужаса, пытаясь сдвинуть их с места, – но увы… Ноги словно не принадлежали ей больше. А потом они понесли взбунтовавшееся тело назад, туда, где ее ждала верная смерть.

Стоило несчастной только взойти на порог, как она увидела перед собой статного черноволосого мужчину с пучком ивовых веток в руке. Незнакомец с притворной ласковостью улыбнулся и гостеприимно указал мятежнице на дубовый стул. Девочка в страхе попятилась. Ей было не убежать от мучительницы. Проклятая старуха (а это была именно она в образе мужчины) могла все на свете. И главным ее фокусом было умение перевоплощаться в любого человека. Вряд ли такие дары давались обычным людям. Но дар ли это был? Или скорее проклятие?

Мужчина вышел невероятно ладным, но истинную его сущность выдавали неестественные, будто картонные, темно-желтые глаза, горевшие безумием, как и у хозяйки.

Красавец для пущего устрашения помахивал в воздухе розгами. Девочка в первый раз видела мучительницу в образе мужчины. Безусловно, так она выглядела привлекательней, но от этого не становилась менее страшной.

– Я красен лицом, не так ли, милая? – довольно ухмыльнулся мужчина. – Не переживай, я лишь накажу тебя, ведь, пытаясь сбежать, ты оскорбила меня, – объяснила хозяйка мужским басом.

Бедняжка ничего не могла сделать – она уже не первый смрадень была в плену у этой странной женщины. Мужчина замахнулся. Удар пришелся по спине – девочка терпеливо молчала, проявляя завидное для такого несчастного создания упрямство. Потом еще один по лицу, и еще. Она по-прежнему не проронила ни звука, до боли закусив тонкие губы. Старуха могла повелевать всем ее телом, но не душой.

Внезапный сильный грохот привлек внимание мучительницы. От взрыва невиданной силы вылетело стекло – единственное в том прогнившем насквозь доме. Оно со звонким треском приземлилось на пол, разделяя служанку и ее хозяйку, которая от страха стала белее чистого снега.

– Что это? – хрипло прошептал мужчина, затравленно озираясь по сторонам.

– Именем Вингардио, приказываем всем выйти из дома! – раздался чей-то громкий повелительный голос.

Девочка встрепенулась. Это был ее шанс. Что ей следовало предпринять? Часто мы этого не осознаем, но нам постоянно приходится делать выбор. Между добром и злом. Она свой выбор сделала быстро, не колеблясь ни секунды.

Воспользовавшись моментом, девочка схватила с пола осколок стекла и, нисколечко не сомневаясь, с дикой яростью воткнула его мужчине в живот. Тот охнул от боли и отшатнулся, неловко поскользнувшись на мокрой тряпке. Падая, он ушиб висок об угол камина. Как мешок с короедами, он растянулся на дощатом полу. Желтые глаза закатились. Тут же фигура мужчины сжалась и сморщилась, словно засохший гриб. Вместо красавца на полу теперь лежала уродливая старуха.

Все это произошло за считаные секунды. Потом юная убийца почувствовала странный прилив сил – необъяснимая энергия входила в ее тело и распирала изнутри. За каждый выбор, сделанный в жизни, нужно отвечать. Девочка поняла, что в ее сердце будто появилась вторая сущность, с которой теперь ей придется считаться: настолько могущественной она ощущалась.

В это мгновение в комнату вломились двое мужчин. Девочка оглядела их и горько заплакала, а те замерли, смутившись. Они готовились увидеть злостную нарушительницу законов, а перед ними оказался простой озябший ребенок, безутешный в своем горе.

– Не понимаю, что такое…

– Она держала меня в плену… и била… Украла меня у родителей! Чудовище! – прокричала девочка. – Не оставляйте меня… Я боюсь ее… даже мертвую…

– Ларри, вдруг девчонка врет? Как можно ей верить? Смотри, у нее руки в крови! – произнес один из пришедших, одетый в фиолетовый полушубок. Он был высокого роста, с худым подбородком и костлявыми конечностями.

Тот, кого назвали Ларри, пожал плечами:

– Мы и раньше сталкивались с естествознателями, не желающими жить по законам Вингардио… Они крадут детей и творят что хотят… Обычное дело, к сожалению.

Высокий мужчина подошел к убитой и поежился, глядя на сморщенное лицо. Он осторожно перевернул ее на спину и покачал головой.

– Ты уверен, что старуха – естествознатель? А как же тогда простая девчонка смогла ее одолеть?

– Я тут ни при чем… От того жуткого грохота разбилось стекло, и осколок вонзился прямо в нее. А я… Я всего лишь хочу к ма-а-аме! – захлебываясь слезами, прошептала девочка.

– Не понимаю, почему ты сомневаешься, Драгомыс. Окно разбито, повсюду осколки. Все логично! – дружелюбно пробасил коротышка, и его друг с ним согласился. На первый взгляд картина складывалась очевидным образом.

– Иди сюда, – заботливо проговорил Ларри, беря девочку за руку. Та благодарно улыбнулась, при этом из ее глаз все еще текли слезы, а на рассеченной розгой щеке блестела кровь.

– Как она тебя… – посетовал добряк, ласково приобняв ее за плечи.

Вскоре Драгомыс направил руку на лачугу, и ветхое строение стало медленно исчезать в огне. Оранжевые языки пламени, подобно дикому рычащему зверю, целиком захватили маленькую избушку, навсегда скрывая тайны ее обитателей.

– Как тебя зовут? – с любопытством спросил Ларри.

Девочка на секунду задумалась, а потом лукаво улыбнулась.

– Сури, – наконец вымолвила она.

Темную ночь освещал огонь, обгладывающий старый дом, но под присмотром мужчин он быстро угас.

Все было кончено! Сури освободилась от чар старухи. Вот только ее глаза мерцали в темноте немного насмешливо и безумно. Маленькие, едва заметные желтые огоньки уже начали плясать свой первый танец. Конечно, девочка еще была мала для великих свершений, но с каждым днем дух зла будет крепнуть в ней… Если она не найдет в себе сил ему противостоять.

Глава 2
Или та, где мы так поспешно оставили Артура в полном одиночестве

Артур проснулся с восходом солнца. Он чувствовал себя полностью разбитым, словно не спал вовсе. За окном начинало светать, туман рассеялся, и погода благоприятствовала путешествию. Пóлузнь непредсказуем: вчера мог идти град, а сегодня уже жара. Близился оюнь.

Выходя из шале Морских львов, он в последний раз оглянулся. Столько радостных мгновений было пережито здесь, столько счастья. Теперь все произошедшее представлялось сказочным сном. Их детские расследования, волнения из-за едингбола, домашние задания и веселые песни у камина.

Артур шагал вперед, думая, что беззаботные дни проходят быстро, но мало чему учат. Только трудности закаляют сердце. Почувствовав себя древним стариком, он усмехнулся.

Вскоре начался лесной лабиринт. После рассказа отца он уже совсем не казался страшным. Звуки диких зверей не пугали и не отталкивали. Теперь Артур знал, что естествознатели все продумали таким образом, чтобы в Троссард-Холл не зашел чужак. Своим же опасаться было нечего. А он как раз таки, сам того не желая, оказался «своим».

В лесу было мокро и грязно, но Артур правильно выбрал себе одежду и обувь. С его непромокаемого плаща темно-зеленого цвета стекала вода, а высокие ботинки Всадников лучше всего подходили для прогулки по полузньскому лесу. В такой экипировке можно отправиться даже на болота… Впрочем, в том, что вязкие топи ему повстречаются и без его воли, сомневаться не приходилось.

Спустя несколько часов блужданий по лабиринту Артур вышел к прекрасному саду, который они случайно обнаружили с Тином. Тут по-прежнему распускались цветы, а на высоких деревьях сверкали яркие плоды. Артур не отказал себе в удовольствии остановиться и отведать дары природы. Румяные яблочки и наливные сливы, брызгавшие соком при малейшем прикосновении, серебристо-синий виноград, будто переливающийся бисер, и сладкая жимолость – все это придало сил и немного подняло настроение. Дальнейший путь был настолько туманным, что Артур счел за радость задержаться в волшебном саду естествознателей, где царили безмятежность и умиротворение.

Ему стоило больших трудов совладать с собой и отправиться в путь: казалось, нет конца и края бесчисленным поворотам древесного лабиринта. Он шел уже несколько часов кряду без всякого понимания того, в какую сторону продвигается. Высокие деревья, заслоняющие собой небо и солнце, создавали поистине гнетущую атмосферу.

«Скорей бы выйти отсюда…» – подумалось Артуру. Он безумно устал, но не мог остановиться, ведь прийти в деревню надо было до заката солнца.

Один раз ему все-таки пришлось ненадолго сделать привал. Во-первых, следовало забраться на дерево, чтобы посмотреть, в правильном ли направлении он двигался. Ну а во-вторых, нужно было подкрепиться. Разворачивая скромные пожитки, Артур вспомнил Тина, который давно бы уже потребовал «тренировочный» обед.

Немного передохнув, клипсянин отправился дальше и ближе к полудню смог выйти из леса.

Его глазам предстал колоритный сельский пейзаж. Теперь на многие единомили вперед простирались бескрайние поля. Аккуратные стога сена, золотистая пшеница, запахи навоза и ржаного хлеба и, конечно же, очень много слепней. Солнце светило слишком сильно, что нехарактерно для полузня. Его знойные лучи и приставучие насекомые донимали Артура. Тут будто давно наступил оюнь.

«Может, тоже дело рук естествознателей…» – решил про себя Артур, с удивлением оглядываясь по сторонам. Людей он совсем не встречал, зато изредка ему попадались тощие и полуживые козы, с несчастным видом пощипывавшие траву и одновременно отмахивающиеся от слепней. Некоторые из них напомнили старика Тритона, дряхлого единорога с неимоверно длинной бородой. Здешние козы тоже были с бородами.

Спустя еще какое-то время Артур вышел на проселочную дорогу – совершенно разбитую, но все-таки дорогу, которая, как он надеялся, могла вывести его прямиком к деревне. В отдельных местах на щебне виднелись следы конных повозок, что немного утешало Артура. Возможно, ему удастся нанять в деревне экипаж. Все-таки на лошадях он бы добрался до Беру куда быстрее.

И все же… Сколько нужно было идти? Неделю? Месяц? Артур плохо себе это представлял. Рассчитывать на существование прямой дороги от деревни до столицы было наивно. А плутать по лесу можно бесконечно. Может, в деревне получится отыскать проводника и лошадей? Однако, глядя на тщедушных коз, Артур все больше сомневался в успехе своего предприятия. До смерти уставший, он брел по дороге, покуда наконец вдали не замаячила темная неприступная стена, которой не было конца и края. Тот самый таинственный лес, о котором ему рассказывал Тин. Место многообещающее и манящее, но сейчас Артур мечтал быстрее пройти его. Как бы ни был интересен путь, ему хотелось скорее убедиться, что друзья в полном порядке.

Однако он все же остановился передохнуть, в волнении созерцая это чудо природы. А тут было чему изумляться! Хоть его родной Клипс и стоял у самой кромки леса, но такого великолепия Артуру наблюдать еще не приходилось. Здешние деревья, казалось, были даже совсем не такого цвета, какого им полагалось быть. Не зеленые, а синеватые, разлапистые, чудаковатые, как в сказке. Здесь росло множество сосен, можжевельников и елей. Их бирюзовая листва с красноватым оттенком от заходящего солнца трепетала под полузньским ветерком и словно издавала волшебную трель, как серебряные колокольчики. И хоть Артур был еще далеко от леса, он уже различал эти манящие звуки, видел могучие стволы, с которыми по величию и красоте могло сравниться разве что только беруанское древо.

У края леса уютно примостилась маленькая деревушка. Она будто тихонько прикорнула у ног своего господина – безмолвная, полуживая, где не было видно ни людей, ни скота… безусловно, кроме тех коз, с которыми Артуру уже довелось повстречаться.

Созерцая все это, он и не заметил, как впереди на дороге возник темный силуэт.

«Наконец-то человек…» – подумал Артур. Он ускорил шаг и в какой-то момент поравнялся с одиноким мужчиной, неподвижно стоявшим на дороге.

Вначале Артур хотел было порасспрашивать незнакомца про деревню и постоялый двор, а еще уточнить, не видел ли тот единорогов в небе. Все-таки, если школьники покинули Троссард-Холл на единорогах, этот факт вряд ли мог остаться незамеченным для жителей деревни. Однако, к его большому разочарованию, человек оказался слепым – его глаза были перетянуты черной тряпкой. Незнакомец смотрелся ужасно неприглядно: в потрепанной рубахе и фетровой шляпе, с огромным горбом на спине, который будто бы придавливал его к земле. Лицо у него поросло рыжими жесткими волосами, напоминавшими мочалку, а руки были одна короче другой. Перед слепым на земле валялся открытый полотняный мешочек, наполненный монетками.

– Подайте на хлеб, добрый человек! – заголосил он, когда Артур приблизился.

Пожалев нищего, Артур расстался с одной из монеток: венгерик со звоном упал в мешочек, и бродяга жадно потянул носом, словно деньги могли пахнуть.

– Не подскажете, по этой дороге я дойду до центра города? – вежливо поинтересовался Артур.

– Города! – язвительно фыркнул нищий, смачно сплюнув на дорогу. – Если нашу захудалую деревню уже величают городом, то меня, наверное, можно считать королем Берý! – С этими словами он нагло расхохотался, видимо, весьма довольный шуткой. Впрочем, он резко оборвал неприятный смех и уставился на Артура, словно мог его видеть сквозь повязку на глазах. – Какой молодой голос! Ты, паренек, похоже, не из местных? – подозрительно спросил нищий, зачем-то вытянув вперед клюку, на которую ранее он наваливался всем весом.

– Если бы я был местным, то вряд ли бы спрашивал у вас дорогу, – с иронией заметил Артур, шагнув назад. Незнакомец ему совсем не нравился.

– Хм… Справедливо, – согласился с ним нищий и махнул клюкой в ту сторону, откуда только что пришел Артур. – Я знаю, что там школярей учат… Ты, часом, не один из них?

Артур явно ощутил исходившую от незнакомца опасность. Потому, несмотря на тревогу за пропавших школьников, все же попытался улизнуть.

– Стоять! – закричал бродяга. – Тебя в твоей школе разве не учили вежливости?

От неожиданности Артур оступился и чуть не упал.

– Подайте на хлеб… – опять жалостливо затянул нищий и поводил вокруг себя клюкой. Видимо, пройдоха не думал его просто так отпускать.

– Больше дать не могу, – быстро проговорил Артур и обошел незнакомца. Однако тот, несмотря на свои увечья, чрезвычайно резво двинулся следом.

– Я проведу тебя до деревни.

– Я сам, – сухо бросил Артур и ускорился, намереваясь в случае чего перейти на бег.

– Я покажу. Мало ли что. Здешний народец не любит чужаков. Тем более таких, как ты… школярей.

– Что вам от меня надо?! – грубо выкрикнул Артур, впрочем, с беспокойством. Слабость во всем теле подсказывала ему, что он нескоро теперь сможет применить навыки естествознателя.

– У тебя в кошеле, – нагло заявил бродяга, – венгерики еще есть?

– Вы, похоже, не слепой?! – с подозрением осведомился Артур, на что тот помотал головой – жест, который мог означать все что угодно. Потом нищий метнулся к Артуру. Это был сигнал для последнего.

Артур бросился бежать, чувствуя за спиной тяжелое дыхание преследователя. Нищий сорвал повязку, его горб тоже куда-то исчез, и теперь за ним гнался вполне проворный малый.

Осознав, что силы на исходе и что ему не скрыться, Артур резко остановился и развернулся в сторону преследователя. Тот едва успел затормозить.

– Подойдете ко мне – сломаю руку, – бесстрашно процедил клипсянин, глядя нищему прямо в глаза. И внезапно этот прием сработал – мужчина добродушно улыбнулся.

– Да брось. Я ж не всерьез. Просто хотел помочь, проводить тебя до деревни… Я вообще-то проводник, встречаю купцов из Беру… Сейчас вот занесла меня нелегкая, тут околачиваюсь.

– Вы были в Беру? – Артуром овладело любопытство, страх отступил. – Можно ли туда пройти через лес?

– А ты хитрый малый. Недаром ты школяр. – Нищий снял шляпу и с комичным самодовольством взъерошил рыжие, немного вьющиеся волосы, бывшие, видимо, предметом его особливой гордости.

Вдруг к ним подошли двое незнакомцев и вмешались в беседу. Пришедшие явно были из деревни: небрежно расстегнутые рубахи и простоватые лица выдавали в них местных работяг, однако палки на поясах говорили об их особом статусе.

– Кровососы! – громко воскликнул нищий, театрально заломив руки. Артур догадался, что эти люди были, вероятно, жандармами – то есть теми, кто следил за порядком в деревне. В Клипсе тоже были такие, они охраняли покой граждан, но на самом деле оказывались обычными пьяницами, охочими до денег и бутыли эля.

Незнакомцы вразвалочку подошли ближе, а затем остановились и изучающе уставились на Артура и его собеседника, видимо, взвешивая в уме, сколько можно с них содрать. Один из них, облаченный в темно-зеленые безразмерные рейтузы на подтяжках и простецкую рубаху, указал пальцем на одежду нищего и противно осведомился:

– И много денег ты уже украл у честных жителей?

Под «честным жителем» подразумевался Артур – иных подходящих в округе не наблюдалось.

– Не более, чем вы, дармоеды, – грубо ответил нищий и сжал в руке клюку.

– Что он сказал! – возмутился другой жандарм, натягивая рейтузы чуть ли не до ушей. – Как твое имя, пес?

Нищий нахмурился. Его молчание красноречиво подтверждало: положение складывалось для него на редкость скверное.

– Подожди, а это не Алан Воришка? – спросил один из жандармов. – Ходит тут, промышляет… У-у, нечисть!

Другой одобрительно кивнул и схватил нищего за локоть:

– Итак, говори, сколько ты содрал с этого достопочтенного путника? А не скажешь – отправим тебя куда следует…

Нищий, которого деревенские жандармы признали как Алана, молча глядел себе под ноги, пытаясь сдержать слезы.

Получалось у него не очень хорошо, поэтому Артур незамедлительно вмешался:

– Подождите… Он не крал у меня денег… Вообще-то он просто провожал меня до деревни… Мало ли кто может встретиться на пути. Эта дорога кишит разбойниками и плутами.

Жандармы переглянулись: их полные лица выражали недоумение.

– Но разве он не вымогал у тебя деньги?

– Нет, конечно. Я же вам сказал! – выпалил Артур.

Опять переглянувшись, на сей раз уныло, жандармы попятились, видно, весьма огорченные тем, что им не удалось отобрать у нищего кошель с монетами.

– Опять никаких улик… Ну погоди, Алан, мы тебя из-под земли достанем! – Они мрачно подтянули спадающие рейтузы, поправили подтяжки и побрели дальше, обсуждая, с кого бы содрать штраф за нарушения – да побольше.

Алан насмешливо хмыкнул.

– Спасибо, – сам себя поблагодарил Артур, и тот весело рассмеялся.

– Да, парень, ты даешь… Тебя бы в мои ряды, мы бы с тобой таких дел наворотили!

– Я не ворую у людей, – отрезал Артур и направился в сторону деревни.

– Но зачем тогда… Зачем ты помог мне? Я ведь мог бы и отнять у тебя все деньги, я даже подумывал об этом… Пару раз. – Алан мерзко хихикнул и добавил: – Нет, всего один, честное слово…

Артур молча шел вперед, не считая нужным что-либо объяснять, а Алан следовал за ним, изредка бросая в его сторону любопытные взгляды.

– Слушай, парень, а почему ты спрашивал у меня про Беру?

Артур пожал плечами и ответил:

– Мне нужно в столицу, но я не знаю дороги.

Алан задумался.

– Я могу быть тебе полезным: как раз туда направляюсь.

Артур с сомнением посмотрел на нищего и покачал головой. Ему совсем не хотелось, чтобы его сопровождала эта неблагонадежная личность, неизвестно чем промышляющая на здешних дорогах.

– Спасибо, я сам справлюсь, – твердо ответил он.

Алан расхохотался, и от его шакальего смеха у Артура поползли мурашки по спине.

– Нет, прости, приятель, но нет. Не справишься. Ты не протянешь и дня, как тебя сожрут дикие звери. Со мной ты и твой кошель в полной безопасности. Кстати, можешь немного заплатить мне за услуги проводника. Поверь, других в деревне нет. Там люди боятся из дома выходить, а ты говоришь – в столицу!

– Нет, – отказался Артур. Он не любил, когда его заставляли что-то делать. Тем более что навязчивость Алана выглядела подозрительно.

Решив как можно скорее избавиться от него, Артур перешел на быстрый шаг. И действительно, пройдя какое-то расстояние, он обернулся и увидел, что нищий стоял позади и пристально смотрел ему вслед.

Артур передернул плечами. Неужели во всей деревне не сыскалось бы ни одного проводника и хоть какой-нибудь захудалой лошади, не говоря уже о единорогах, что было бы совсем хорошим разрешением его проблемы.

Артур шел еще около часа и наконец, совершенно обессиленный, добрался до деревни. У края дороги был вкопан колышек с прибитой к нему дощечкой, которая извещала о том, что Артур прибыл в первый пункт своего долгого пути. Поселение называлось весьма незатейливо: Та-что-примыкает-к-лесу.

Кроме странного названия, удивительным казалось еще и то, что вокруг деревеньки не было никаких каменных стен, рва с водой либо же обычной оградки, на худой конец. Казалось, здешний народ, живший у опасной лесной чащи, не ведал страха.

Однако, чуть углубившись в Ту-что-примыкает-к-лесу, Артур понял, в чем дело. Местные жители были настолько бедны, тощи и несчастны, что, глядя на их осунувшиеся лица, клипсянин с трудом мог представить, как они справлялись с переносом собственного тела, не говоря уже о каких-либо других заботах.

Деревня начиналась пустынными заросшими огородами и покосившимися постройками. Дорога тут была одна-единственная, да и то вся разбитая.

Артур сильно проголодался и устал, однако полуразрушенные дряхлые дома отнюдь не вселяли надежду на теплый прием. Людей по пути встречалось мало – в основном пастухи. Появление чужака никого не удивляло, хоть Артур и был уверен в том, что путешественники редко забредали в Ту-что-примыкает-к-лесу.

Пройдя заброшенную часть деревни, Артур наконец вышел на оживленную площадь. Это был самый центр поселения. Артур огляделся, надеясь отыскать какую-нибудь лавку с продуктами, но тут его внимание привлек пузатый, похожий на чайник дом с соломенной крышей и канареечно-желтыми стенами. «Обитель нужных вещей. Походные котелки», – гордо гласила вывеска на домике, такая же несуразная, как и он сам.

«Неужели котелки – настолько нужная вещь?» – подумал про себя Артур. Скорее кусок мяса был бы нужнее, учитывая бедноту вокруг. Но домик притягивал его к себе, тем более что ему нужно было спросить о проводнике и, возможно, купить что-нибудь в дорогу.

Артур решительно зашел внутрь, при этом согнувшись в три короеда, так как дверной проем был чрезвычайно низким, будто задумывался для карликов, а не для обычных людей.

Внутри оказалось невероятно тесно. Артуру пришлось стоять, спиной упираясь в дверь, чтобы ненароком не задеть какую-нибудь вещицу, а их тут было великое множество. Например, зачем кому-то старая, согнутая кочерга или же разбитый фарфоровый стакан? А единственный валенок, к тому же с дыркой на пятке, мог использоваться разве что для украшения интерьера, но никак не по прямому назначению.

Во всех этих вещах, что Артур имел счастье созерцать, крылся какой-нибудь изъян. Посреди всего этого сонма всевозможного хлама не сразу угадывалась голова продавца. Увидев ее, Артур вздрогнул от неожиданности.

Голова, как и все в лавке, тоже была довольно нелепая, и если приглядеться, то и в ней можно было отыскать определенные изъяны. Она принадлежала мужчине, что само по себе, конечно, не являлось недостатком. При этом голова была лысая, с аккуратными, но совершенно некрасивыми шишечками. На лице у этого субъекта росла черная поросль, которую он сбрил почему-то частично, оставив на подбородке и на щеках неопрятные островки черных жестких волос. Маленькие глазки в упор глядели на Артура.

– Э-э… Здравствуйте, – неловко пробормотал он.

Голова степенно кивнула, даже не думая отвечать.

– Я пришел издалека… Есть ли где-то поблизости постоялый двор? Помимо этого, я хотел бы нанять проводника…

Хозяин лавки немного помолчал, установив в этом и без того некомфортном тесном помещении еще более напряженную атмосферу; затем он вдруг чихнул и наконец вымолвил:

– Издалека? Откуда ж, позвольте спросить.

– Из Троссард-Холла, – отозвался Артур, не считая нужным скрывать этот факт.

– Понятно, – был ответ. И снова мало чего обещающая тишина. Артур уже начал неуклюже разворачиваться, чтобы выйти из захламленной комнатушки, как вдруг куча мусора всколыхнулась, и из-под нее вылез невероятно полный человечек такого низенького роста, что сделай он хоть еще один шаг вперед, то уперся бы носом Артуру в пупок. – В нашем городе есть только один проводник, – пояснил хозяин лавки. Он так важно произнес слово «город», словно захудалая деревенька и правда была чем-то более значительным, нежели просто Та-что-примыкает-к-лесу.

– И кто это? – вежливо спросил Артур.

– Один чудак ходит туда-сюда. Правда, я думаю, единственное место, куда он обычно провожает клиентов, это тот свет. – Продавец осклабился и захохотал, невероятно восхищаясь своим чувством юмора.

– Вот как? – с кислой улыбкой выдавил Артур. Такая перспектива его отнюдь не радовала.

– Но он единственный, понимаешь? Уникальный и неповторимый. Так что ты вполне можешь пройтись до Базарной улицы и остановиться в Собачьем тупичке. Там увидишь особнячок под номером двенадцать, где и проживает нужный тебе господин. Скажешь ему, что тебя направил старина Трюккó, и он, пожалуй, не будет обманывать тебя.

– Понятно. Спасибо. А где можно арендовать повозку?

– Карету с походными подушками, провизией и кучером? – деловито поинтересовался продавец.

– Да, это было бы отлично.

– В Беру.

– Так мне ведь как раз туда и надо, – с удивлением возразил Артур.

– Ну вот там ты и сможешь все это арендовать и вернуться опять сюда, – загоготал господин Трюкко, и Артур поспешил выйти. Он и так уже понял, что не видать ему лошади, даже самой захудалой и бородатой, как старик Тритон.

Уже стемнело. Дорога освещалась тусклыми фонарями, но эта роскошь присутствовала лишь на главной улице. Несмотря на вечер, стояла теплая и почти оюньская погода, что было весьма странно для полузня.

Проходя по улице, он увидел еще одного нищего, просившего милостыню. Это был опрятный старичок, который в смущении смотрел себе под ноги, словно стыдясь своего занятия.

Артур приблизился и кинул старику венгерик, отчего тот поднял глаза и благодарно улыбнулся.

– Доброго пути тебе, странник.

– Вы не знаете, где находится Собачий тупик? – спросил у него Артур. Он понимал, что в темноте и без точного знания дороги ему вряд ли удастся осуществить свое предприятие по поиску проводника.

– Улица, по которой ты идешь, упирается как раз в этот тупик. Там грязновато, но можно переночевать.

– Я и не думал ночевать на улице… – с улыбкой отозвался Артур. – Полузньская погода очень непредсказуема…

Старик удивленно воззрился на него.

– Так на дворе ж давно оюнь.

Артур почувствовал, как у него сильнее забилось сердце.

– Оюнь? Как так? А когда же закончился полузнь?

– Да уж недели четыре миновало, – ответил старичок, продолжая таращиться на собеседника. Он явно недоумевал, как можно было пропустить начало оюня.

Артур медленно побрел вперед, прокручивая в голове слова старика. Значит, уже наступил оюнь… Но почему, когда он вернулся из Троссард-Холла, была такая плохая погода? Вероятно, в лощине установился свой микроклимат… Получается, в пещере время шло по-другому! Артур стиснул зубы, стараясь не думать об отце. Найдет ли он его еще когда-либо? Возможна ли хоть сколько-нибудь их встреча? В эту секунду ему страстно захотелось вновь оказаться в пещере. Но он уже не мог переместиться обратно. Даже несмотря на очень большое желание. Артур почувствовал, как его глаза наполнились слезами. Он так мало времени провел с отцом…

Ничто не может заменить нам близких людей. Когда они с нами, мы привыкаем к этому и считаем их в некотором роде своей собственностью, но только когда теряем – да, именно в этот самый момент мы понимаем, насколько, до какой степени эти люди были важны. И вроде истина эта не нова и вполне понятна, но в полной мере ее осознать можно только тогда, когда уходит друг, родитель, возлюбленный. Все сразу меняется: то, что было важным ранее, становится совершенно бессмысленным. Серьезные вещи наконец выходят на первый план, и понимаешь, что любовь к другому важнее, чем к самому себе. Мир переворачивается с ног на голову, и из него, как из мешка, высыпаются все ложные ценности, которыми этот мешок был забит до отказа, и только на дне его остаются настоящие сокровища: любовь, доброта, взаимопомощь, верность… Артуру больше всего на свете хотелось сейчас оказаться рядом с отцом, дорогими друзьями. Но они все были далеко, в разных частях его расколотого мира, и ему предстояло как можно скорее собрать эти части воедино, чтобы не страдать так сильно, как в эту минуту.

Артур шел по темной улице, практически не глядя по сторонам. В какой-то момент различить что-либо стало совсем сложно, и он остановился в нерешительности. Прямо перед его носом на доме висела медная вывеска с надписью «Собачий тупик, 12».

Глава 3
Или Дом проводника

Особнячок, о котором говорил господин Трюкко из лавки нужных вещей, оказался вовсе не особнячком, а покосившимся доходягой, вполне обделенным жизнью, как, впрочем, и все здания в Собачьем тупичке. Своим фасадом он немного выдавался вперед, и, возможно, лет через десять ему грозила участь завалить ничтожными обломками единственную более-менее сносную улицу в здешней деревеньке. Перед особнячком раскинулся незатейливый, но очень аккуратный садик с чудесными гортензиями и рододендронами, которые как раз цвели в оюне. Пожалуй, благодаря этому саду дом и вправду можно было с натяжкой назвать особнячком, так как другие здания, находившиеся в округе, этим достоинством не располагали.

Дом снаружи освещался факелами, и при их мерцающем загадочном свечении он, казалось, принадлежал диковинным существам, но никак уж не людям.

Артур смело прошел в сад, не огороженный забором, и с надеждой постучал в шаткую дверь. Он понимал, что доставит хозяевам немало хлопот своим поздним появлением, но у него не было выбора, ибо каждая минута на счету.

Довольно продолжительное молчание было ему ответом. Затем послышались шаркающие шаги и старческое кряхтение. Дверь медленно отворилась. На пороге стояла женщина смрадней шестидесяти. Вполне опрятная, с седыми волосами, скромно убранными под чепчик, и благообразным лицом, она воплощала в себе образ милой фермерши, которая всегда даст хлеб проголодавшемуся путнику и напоит парным молоком ребятишек. Так, по крайней мере, виделось Артуру. Но когда бабушка заговорила, стало очевидно, что вместо молока он мог бы здесь получить лишь отменный нагоняй веником или, что еще хуже, кочергой.

– Опять, побирушки, шляетесь на ночь глядя! У-у, я сейчас позову Стеллу, он возьмет посох и вышибет мозги из твоей нищей башки! – злобно закричала она, увидев Артура.

– Нет, извините, вы не так поняли. Я вовсе не попрошайка, – смущенно начал возражать он.

– А кто ж может еще припереться в такое позднее время? Уж не воришка ли ты?

– Нет, я ищу проводника, и мне сказали, что он живет в этом доме. У меня есть деньги, я заплачу… – Артуру стоило невероятных усилий, чтобы его голос не звучал жалобно, но у него это плохо получалось. Свирепая хозяйка смутила его. Однако стоило ему упомянуть про деньги, как суровая дама вмиг подобрела, морщины на ее лице разгладились, и она вновь стала походить на добропорядочную фермершу. Видно, подобная метаморфоза происходила с ней не раз, и она уже вполне привыкла к такому быстрому переходу от враждебно настроенной фурии до гостеприимной хозяйки.

– Что же ты молчал, сынок? Ежели так, значит, дело это правое. Проводник, конечно… Заходи! – Широким жестом барыни она пригласила путника в свою халупу. Затем она дала ему свечу, чтобы он смог осветить себе дорогу.

Внутреннее убранство напомнило Артуру их домик с Леврудой, и он почувствовал, как от грусти у него сжалось сердце.

– Что встал, пойдем на кухню, – уже вполне доброжелательно проворчала старуха, чуть подталкивая его вперед.

Кухня, она же столовая, освещалась довольно неплохо. Повсюду горели лампадки и еще какие-то приспособления, о существовании которых Артур ранее не имел ни малейшего представления. Все-таки этот дом действительно был особнячком по сравнению с другими. Посреди зала стоял огромный и грубо отесанный дубовый стол человек на десять. Однако эта грубость нивелировалась белой вязаной салфеточкой, на которой примостилась ваза с засушенной лавандой, придававшей столу немного кокетливый вид. Все выглядело опрятно, никакой грязи и пыли, кухня была просторной и вполне уютной, вплоть до кружевных занавесок, прикрывающих заколоченные окна. Свежий и вкусно пахнущий хлеб и висевшие над кухонными принадлежностями пряные травы, связанные в пучок, довершали картину явно в пользу особнячка.

– Голодный? – деловито поинтересовалась хозяйка, проницательно осмотрев Артура. Она словно бы определяла, сколько с него можно содрать венгериков.

– Я бы не отказался поесть, если вас не затруднит, – скромно ответил гость.

– Затруднит, не затруднит, это уже неважно, – заметила старуха и начала суетиться. Через пару минут перед Артуром появилась чашка молока, а на чугунной сковороде приятно зашипели блины. Он с нетерпением косился на яства, желая как можно скорее к ним приступить.

«Тин бы уже наверняка умер с голоду…» – подумалось ему.

В этот момент к ним на кухню забежал какой-то парень приблизительно возраста Артура.

– Ого! – воскликнул он, в упор уставившись на гостя. В течение целой минуты оборванец внимательно и даже с каким-то странным интересом осматривал лицо Артура, отчего тому вмиг стало неловко. – Что за фрукт? – пискляво спросил мальчишка у хозяйки.

– Гость наш. Имени не знаю. Как вас величать-то?

– Артур. Мне нужен проводник до Беру, – отозвался Артур.

– Ого! – снова присвистнул паренек и уселся на лавку рядом с ним.

Вновь прибывший выглядел совершеннейшим оборванцем. У него были пыльные босые ноги с неухоженными ногтями, рваные холщовые штаны с дырами на коленках и невообразимо грязная майка, которая, вероятно, когда-то давно имела белый цвет. Волосы у мальчонки были русые, короткие, челка постоянно спадала ему на глаза, и он привычным движением головы откидывал ее назад.

– В Беру… Очень интересно. Столичная пташка? Богатей, что ли? – немного с укоризной спросил оборванец.

– Нет, почему же, – хмыкнул Артур. – Просто мне надо туда, и все.

– А красавец-то какой, хоть куда! – Мальчишка произнес эти слова с таким непроизвольным восхищением, что Артур, с опаской глянув на странного собеседника, даже немного отодвинулся в сторону, насколько позволяла лавка.

«Ну и повезло же мне…» – пронеслось у него в голове.

– Нет, правда, у нас тут таких и не бывает ребят. Глаза голубы-ые, как у кагилуанского принца… – Странные реплики сыпались одна за другой, и Артуру захотелось встать и покинуть этот особнячок, невзирая даже на вкусные блинчики, которые уже горкой сформировались прямо перед его носом. – Да ты не робей, ешь, – насмешливо хмыкнул мальчишка. – Я всегда так, рублю сплеча, говорю что думаю. Но это и неплохо, ведь так?

Артур неопределенно пожал плечами и принялся есть, стараясь не замечать пристального взгляда сумасшедшего мальчишки.

– У тебя царапина на щеке. Надо бы замазать, чтоб инфекция не попала…

Тут наглец позволил себе совсем уж возмутительную вещь: пальцем он потянулся в сторону гостя, словно намереваясь потрогать ранку на его щеке.

– Чего тебе? – грубовато спросил Артур, отшатнувшись от беспардонного мальца.

– Девушка есть? – внезапно поинтересовался оборванец, и Артур чуть не подавился блином.

– Что, прости? – переспросил он.

– Ну что ж тут непонятного, девушка, говорю, имеется?

– Ну Тэнка, ну нахалка. Чтоб тебя! Что к гостю пристала, видишь, кушает человек, устал с дороги! – недовольно проворчала хозяйка.

Артур с непониманием перевел взгляд с хозяйки на оборванца, и тут только до него дошло, что перед ним вовсе не мальчик. А девочка, очень похожая на мальчика. Короткая стрижка, неопрятность и мальчишеский наряд сделали ее практически особой мужского пола.

Тэнка понимающе ухмыльнулась.

– Я вот совсем не красотка, увы… – проницательно заметила она, будто прочитав мысли Артура. Тот корректно решил промолчать, яростно уставившись на уже остывающие блины, словно пытаясь найти в них хоть какое-то ободрение. – Ладно, парень. Не буду смущать тебя. Я пошла спать. Надеюсь увидеть тебя во сне, – весело провозгласила она и прыснула со смеху. Затем, подбежав к бабушке, чмокнула ее в щеку. – Спокойной ночи, бабушка Грейда. Покорми хорошенько этого птенчика, он ведь голодный как волк.

– У, разбойница, смотри у меня! – с любовью в глазах проворчала старуха, впрочем, улыбнувшись от удовольствия, когда внучка коснулась ее дряблой щеки. Тэнка скривила рожицу, показала Артуру язык и была такова. – Ты уж прости ее, стрекозу. Она у меня такая, говорит что думает. Хорошая девчонка, да только, чувствую, жениха ей сложно будет сыскать. Вы ведь, господа, загадку любите, тайну…

Артур понимающе улыбнулся бабушке Грейде. Он вспомнил Диану, красивую и загадочную девушку, которая сразу же покорила его сердце.

– Завтра утром вся семья соберется завтракать. Будет тебе и проводник. Вы с ним обсудите все, но если бы я была на твоем месте, то никуда бы не пошла и вовсе.

– Почему? – спросил Артур. Он был готов к возражениям и фразам, что идти через лес далеко и опасно. Но госпожа Грейда сказала по-другому:

– Зачем тебе в столицу-то? Шумно, народу много, не продохнуть. Все ветки заняты. Суета сует. А здесь утречком выйдешь коровку подоить, посмотришь, как белые струйки льются тебе прямиком в ведерко, небо голубое, тихо так, куры яички уж снесли, и хорошо на душе становится, радостно, аж сердце щемит, жизнь прекрасна, и смерть моя откладывается… Я-то ведь старая уже, восьмой десяток мне пошел, и от жизни вроде и ждать уж нечего. Но коровка меня всегда в стойле ждет, и солнышко всегда так хорошо светит, что я думаю, как мне повезло еще денек понаслаждаться такой красотой. Вот внук мой неуемный тоже все в столицу рвется, все связи там с кем-то налаживает, хочет гнездим приобрести. Говорит, там – жизнь. Но я-то знаю, что жизнь там, где мы есть, а не там, где нас нет.

Артур с удивлением покосился на хозяйку. Выглядела она гораздо моложе своих лет. Видно, на самом деле поняла важный жизненный принцип, который помогал ей сохранять молодость и оптимизм.

– Я учился в Троссард-Холле. Это школа, недалеко от вашей деревни. Но дело в том, что… Занятия неожиданно прервались… – начал Артур, не зная, как описать в двух словах бабушке Грейде трагедию, случившуюся с его друзьями. Ему хотелось вывести бабулю на беседу: может, она что слышала или видела.

Госпожа Грейда кивнула.

– Да, школа, слыхала. Странная школа… И директор там – чудачка. Но я мало что про нее знаю, мой внук гораздо больше подкован. Слышала я только, что ученики-то бегут оттуда. Вон еще учебный год не закончился, а единороги уже в Беру полетели.

– Единороги? Вы видели? – живо переспросил Артур. Его догадки подтверждались. Скорее всего, ребята вернулись в Беру. Но почему? Зачем? Неужели школу закрыли после того, что произошло с беднягой Антуаном…

– Я не видела, но соседка моя видела. Говорит, небо аж потемнело от единорогов этих… Вот тоже странности. Детей к единорогам допускать. Это все равно что трехлетнего ребенка верхом на жеребца посадить.

– Нет, не все равно, – возразил Артур. Он сразу вспомнил о том, как единороги бережно относились к всадникам.

– Ну, тебе виднее, наверное, – с сомнением отозвалась бабушка Грейда и потихоньку стала убирать со стола. – Завтра вставать рано, если хочешь с проводником потолковать, я разбужу тебя. Твоя комната будет наверху, можешь переночевать у нас, ведь тебе негде остановиться?

Артур покачал головой.

– Хорошо, иди наверх и сразу налево. Там нет постели, но много сена, можешь лечь прямо на него. Если будет холодно – затоплю печь.

Артур поблагодарил гостеприимную хозяйку и пошел в свою спальню. Ему надо было отдохнуть после тяжелого дня и набраться сил перед долгим путешествием.

Глава 4
Или в семье дружат – живут не тужат

Утро в деревне начинается рано. Так рано, что обычные беруанцы еще и заснуть не успевают к этому времени, а крестьяне уже на ногах. И дел у них много, и в руках все спорится, и лениться им некогда. В то время как отгулявший ночь городской житель до позднего утра отлеживает бока в кровати, погрузившийся в сладостную дрему, в деревне уже бурлит жизнь: мычат коровы, кричат петухи, суетятся куры, поют птички, пастухи выходят на пастбища.

Бабушка Грейда сама разбудила Артура, как и обещала. И когда он, сонный и разбитый, спустился, за столом уже собралось почти все семейство. Господин Стелла, по всей видимости муж бабушки Грейды, выглядел весьма почтенным дедушкой с аккуратно подстриженными седыми усиками и большими массивными руками, в которых он держал трубку с табаком. Глядя на эти ухоженные руки с ровными розовыми ногтями, Артур легко мог догадаться, кто в доме выполняет всю грязную работу.

По правую сторону от солидного господина сидел парень лет двадцати – возможно, тот самый неуемный внук, о котором рассказывала вчера бабушка Грейда. Тэнки не было. Но вот и она степенно вошла на кухню. Артур с удивлением посмотрел на взбалмошную девчонку. Видно было, что она этим утром приложила титанические усилия, чтобы хоть как-то привести свою внешность в порядок. Вымыла голову мылом, тщательно почистила грязь под ногтями и сменила лохмотья на льняное платье, простоватое, но, впрочем, довольно приличное. Тэнка даже немного попыталась накраситься, но у нее это вышло неумело, и она по-прежнему была похожа на пацаненка, зачем-то нацепившего на себя женскую одежду.

Взрослые с изумлением и радостью встретили преображенную Тэнку. Казалось, им нечасто доводилось лицезреть ее в таком нарядном виде. Только парень бурно отреагировал на ее появление. Откинув большую голову назад, он громко загоготал.

– Ну, Тэнка! Госпожа Тэнка… Ты чего так вырядилась, а? Уж не перед этим ли петушком франтоватым?

Артур нахмурился. Он уже хотел сказать что-нибудь язвительное в ответ, но конфликт был быстро исчерпан и без его вмешательства. Дедушка Стелла резко встал из-за стола и, отложив в сторону трубку, взял нахала за ухо.

– Сегодня без завтрака! – только и сказал он, даже не повышая голоса, и того как с ветки сдуло. Судя по всему, в этом доме слово пожилого мужчины ценилось дороже венгериков.

Клипсянин мельком глянул на Тэнку. Она присела на краешек скамьи, красная, как поспевший помидор. Артуру стало ее жаль.

Бабушка Грейда начала подавать завтрак. Зазвенели тарелки с плошками, и стол вмиг преобразился. Тут были и молоко, и свежие яички, и оладушки на кефире с пылу с жару, и деревенский белый сыр, и мягкий, только из печи, хрустящий хлеб. Артур еще хранил в памяти кулинарные изыски Мидия Варелли, но такая простая еда ему тоже пришлась по вкусу. Все ели молча, и гостя никто ни о чем не спрашивал, словно и он сейчас тоже был какой-то частью этой семьи, например чьим-нибудь дальним родственником.

Потом началось чаепитие; люди погрузились в чарующий аромат свежезаваренных трав: чабреца, полыни и одуванчика. Откуда-то, будто по волшебству, появились круглые бублики и мягкие мятные пряники с золотистой хрустящей корочкой. Все было удивительно свежим и вкусным.

– Где ж младшенький-то? Проказник наш, – умильным голосом спросила бабушка Грейда, подобострастно глядя на мужа. Господин Стелла кивнул и уже хотел было подняться, как вдруг на лестнице показался еще один член семейства.

– Кажется, я опоздал, простите, дорогие мои. Люблю поспать, городская привычка, знаете ли, – весело проговорил парень.

Что-то в интонациях этого голоса показалось Артуру знакомым, и он внимательнее присмотрелся к его обладателю. Молодой человек был старше Артура, смрадней девятнадцати. Высокий и стройный, с рыжей копной волнистых волос, он мог бы даже сойти за красавца. Однако неопрятная щетина на лице, нахальный вид, непропорционально длинные руки как будто чуть разного размера – все это несколько портило его в остальном безупречную внешность.

Парень беззаботно спустился по лестнице, по-видимому, нисколько не опасаясь праведного гнева господина Стеллы. Его умные глаза осмотрели каждого, чуть дольше задержались на Тэнке и наконец остановились на Артуре.

– А-а, это ты, школяр! Вот мы и встретились. Я же говорил тебе, что буду твоим проводником, а ты мне не верил…

– Алан? – в удивлении вскрикнул Артур, никак не ожидая увидеть нищего попрошайку в таком опрятном доме.

– Нет, что ты, советник короля к твоим услугам, – сыронизировал Алан, чуть поклонившись. – Господа, этот парень меня спас от тюряги, представляете?

Все как один с уважением покосились на Артура.

– Вы уже знакомы? – с любопытством спросила Тэнка.

Алан насмешливо глянул на сестру, картинно приподняв красивые брови.

– Да, познакомились вот давеча. Дармоеды хотели наживы – денег с меня содрать. А этот вот субчик мне помог, выгородил меня. Так что, бабушка Грейда, он у нас дорогой гость.

Последняя фраза стала сигналом для хозяйки: она вскочила с места и принялась с удвоенным рвением обхаживать Артура. Делала она это с такой интенсивностью, что у того быстро закружилась голова.

Алан какое-то время внимательно наблюдал за Артуром, а потом поинтересовался:

– Ну что, приятель, готов прибегнуть к услугам Алана Воришки?

Артур улыбнулся:

– А у меня есть выбор?

– Да, пожалуй, ты прав… – хмыкнул Алан. – Позволь, кто тебя направил в мое логово? Уж не толстяк ли Трюкко?

– Да, и он также предупредил меня, что своих клиентов ты провожаешь совсем не туда, куда им надо.

– А на тот свет? – понимающе улыбнулся Алан. – Не бойся, школяр, из леса я тебя выведу. Я уже не первый год совершаю подобные путешествия.

Их беседу прервала Тэнка. Она зачем-то выбежала на середину кухни и писклявым голосом обратилась к своим сородичам:

– Слушайте все! Алан поведет Артура в Беру, не так ли? А я… Я уже решила. Они заведут меня по дороге в Кагилу к моим родителям. Мне надоело чахнуть в этой деревне.

Господин Стелла так возмутился, что даже привстал из-за стола.

– Ты. Никуда. Не. Пойдешь, – отрывисто произнес он, гневно посмотрев на нахалку.

– Нет, пойду, – уверенным голосом возразила Тэнка и топнула ногой для пущей убедительности. – Я хочу повидать родителей, и никто не может запретить мне это сделать.

– Кагилу не по дороге, сестрица. Это большой крюк, а школяру надо как можно скорее быть в Беру, – спокойно возразил Алан. Но, к удивлению всех присутствующих, Артур вдруг произнес:

– Я согласен по дороге заглянуть в Кагилу. Напротив даже, я на этом настаиваю.

Тэнка победоносно улыбнулась.

– Вы слышали, что он сказал? Кто платит, тот и заказывает единорогов! Я иду к родителям, ура-а-а-а!

– Но это слишком опасно! – беспомощно возразил дедушка Стелла. – Да и потом, родители сами хотели, чтобы ты пожила у нас на свежем воздухе…

– Я уже наелась вашим свежим воздухом! – бойко возразила Тэнка, но, когда увидела, как поник головой дедушка, подбежала к нему, распахнув объятья. – Дедушка, бабушка, вы мои самые любимые! Я только немного побуду у родителей, а на обратной дороге Алан заберет меня к вам. Я не хочу всю жизнь просидеть под землей… Просто поздороваюсь с родителями, и все…

– Что ж… Так тому и быть. Если, конечно, наш любезный гость не против, что с ним пойдет такая ослица, – добродушно заключил дедушка Стелла, и Артур улыбнулся.

– Я не против, – сказал он и тут же пожалел об этом, потому что взбалмошная девчонка кинулась к нему и повисла у него на шее, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник у часов.

– Мой сказочный принц, ты не пожалеешь, что взял меня с собой! – полушутливо, полусерьезно пропела девочка, и Артур даже на мгновение засомневался, не слишком ли поспешным было его решение.

Семейство засуетилось: каждый пошел заниматься своим делом. Алан же подозвал к себе Артура и тихо сказал:

– Выступать надо немедленно. Я бы хотел показать тебе карту, чтобы ты знал, на что подписался, когда решил зайти в Кагилу. Мне кажется, ты не вполне понимаешь, насколько это огромный крюк. Вернее, сам крюк, может, и не такой уж огромный, но мы можем заплутать… Уж не втюрился ли ты в мою сестрицу, что идешь у нее на поводу?

Артур даже улыбнулся от дикости такого предположения.

– Мне действительно нужно в Кагилу. Я не знал, что этот город находится так близко от деревни. Я знаком с одним человеком, который родом оттуда, и мне необходимо его повидать.

Алан покачал головой.

– Он находится вовсе не близко, но в целом дойти туда возможно, не удлинив себе при этом путь на несколько месяцев. Пошли, я покажу тебе карту.

С этими словами Алан потянул Артура за собой на второй этаж. Там они зашли в тесную каморку, весьма неопрятную для столь чистого и аккуратного домика. Грязное тряпье валялось на полу, и Артур узнал в нем вчерашние одеяния нищего.

– Я не всегда промышляю на дороге, – с потешной гордостью заметил Алан, проследив за взглядом Артура. – Так что не думай, школяр, я не так уж и плох, как может показаться.

– Мне все равно. Это твое дело, – заметил Артур, пожав плечами. Для него главное – в кратчайшие сроки добраться до столицы, а все остальное отступало на задний план.

– Вот, смотри, на столе карта. Я покажу тебе, где находится Беру, а где – Кагилу.

Алан развернул длинный свиток, где корявым почерком были выведены основные города и деревни.

– Вот эта точка – мы. Та-что-примыкает-к-лесу. Видишь? Деревня находится, как ты уже заметил, у самого подножия леса. Вначале я предполагал идти с тобой через лес, так опаснее, но в разы быстрее. За полторы недели мы бы дошли до Беру по дороге купцов… Если двигаться аккурат по ней, то, пожалуй, можно и за неделю дойти. Но Кагилу находится на равнине. Нам придется огибать лес по полю, не углубляясь в него. – Алан прочертил дугу пальцем вдоль кромки леса, чтобы Артуру было понятнее. – До Кагилу ходу – неделя. А потом мы углубимся в лес. Здесь сложность будет в том, чтобы найти купеческую дорогу. Если все будет нормально, то идти нам еще недели полторы.

– В целом не такая уж и большая разница, – пожал плечами Артур.

– Да, но я описал тебе лучший вариант развития событий. В противном случае нам идти около месяца. Знаешь, как тут говорят местные ребята? По лесу можно идти месяц, если все пойдет хорошо, и неделю, если все плохо.

– Почему так? – не понял Артур, которому казалось, что все должно быть с точностью до наоборот.

– Потому что заплутать в лесу легко, но в целом за месяц можно худо-бедно найти дорогу и выйти к столице. А за неделю при плохом раскладе в здешних краях люди гибнут на раз. Вон уже сколько сгинуло: приятель мой, кучер Гипсар из соседнего дома, да и купцы пропадают постоянно. Тут нужен человек, который хорошо знает лес и то, с чем там можно столкнуться.

– И этот человек – ты? – с иронией произнес Артур.

– И этот человек – я. Ты быстро схватываешь, недаром ты школяр. – Алан улыбался, но Артур понял, что тот абсолютно серьезен. Он действительно профессионал своего дела и совершенно ничего не боится. Артуру оставалось лишь довериться в полной мере проводнику, что тот и сделал. Впрочем, у него и правда не было другого выбора. – Единственное, что меня волнует, – Тэнка, – честно сказал Алан. – Она будет замедлять наше продвижение, а у меня срочные дела в Беру. Тебе повезло, школяр, что ты нашел меня сегодня. Завтра я был бы уже в пути.

– Путь до Кагилу такой же опасный, как через лес? – поинтересовался Артур.

– Нет, иначе бы не могло быть и речи о том, чтобы брать ее с собой. Дело не в этом. Просто она будет уставать и замедлять наше продвижение!

– Я? Уставать? – послышался сзади недовольный возглас. Оказалось, что Тэнка уже давно пробралась к Алану в комнату и подслушивала их разговор. – Да я могу идти как мужик, не останавливаясь несколько дней кряду! – пылко заявила она. – Мне этот поход – как до поля и обратно с табуном единорогов! Я сильная!

В тот момент, пока она говорила, Артуру вновь смутно привиделось, что перед ним не девочка, а мальчик.

Алан рассмеялся.

– Тэнка, крошка, в прошлый раз родители посылали за тобой единорога. Ты уже забыла, сколько ты летела?

Тэнка в ответ на эти слова насмешливо фыркнула.

– С тех пор я уже выросла. Я иду с вами, и точка. Разглагольствовать об этом нет смысла. Когда мы выступаем?

– Чем быстрее, тем лучше. Но мне надо собраться, – тяжело вздохнул Алан и выпроводил ребят из комнаты.

– Ну что ж, Ар-тур, – немного насмешливо выговаривая его имя, произнесла сорвиголова. – Может, тебе тоже надо собрать вещи?

– Я собран, – просто ответил Артур.

– Отлично. Пойдем тогда в сад, в доме духота, да еще и воняет горелыми оладьями.

Они вышли в цветущий садик. Оюнь набирал свою силу.

– Одно мне не дает покоя… – немного задумчиво произнесла Тэнка. – Зачем ты согласился идти в подземный город?

– Мой друг живет в Кагилу. Я очень хочу ее повидать, но не уверен, что встречу ее там.

– Друг? – Белесые брови Тэнки поползли вверх. – Хороший друг, раз ты ради нее готов проделать этот путь с риском заблудиться и остаться навсегда в лесу?

– Очень хороший, – с мечтательной улыбкой подтвердил Артур, вспомнив красивое лицо Дианы.

Тэнка помрачнела как тучка.

– Значит, у меня совсем нет шансов? У тебя все-таки есть девушка? – прямо поинтересовалась она.

– Да, есть, – ответил Артур, не желая лгать. Ему было неловко отвечать на вопросы Тэнки, потому что не хотелось ее обижать.

Тэнка немного помолчала, а затем сказала:

– Ты очень немногословен, Артур, и мне это нравится. И ты мне очень нравишься. Будь я на месте твоей девушки, я бы не оставляла тебя одного.

При этих словах Артур нахмурился. Тэнка невольно разбередила его волнения относительно друзей. Он действительно переживал, что с ними могло что-то произойти. Более всего его волновал тот факт, что голоса исчезли. Голоса, из-за которых Тин чуть было не придушил его подушкой. Голоса, которые подчиняют волю. Неужели друзья сейчас сидят дома в безопасности гигантского древа? Неужели Диана вернулась в подземный город, хотя всегда так не любила его? Сомнение поднялось в душе Артура. Правильно ли он сделал, когда согласился идти в Кагилу? Не лучше ли было сразу отправляться в Беру, что казалось быстрее и безопаснее? Но желание увидеть Диану было сильнее.

– Прости меня. Частенько я говорю раньше, чем думаю, – заметила Тэнка проницательно. – Я ничего про тебя не знаю, и ты не рассказываешь о себе. Думаю, когда мы по дружимся, ты будешь больше мне доверять. Я бы хотела стать твоим другом.

– Что ж, согласен, – подмигнул ей Артур, неожиданно представив на ее месте Тина с длинным светлым чубчиком и неуемным аппетитом.

Через какое-то время к ребятам в сад спустился Алан. Его внешность претерпела значительные изменения. Провод ник сбрил неопрятную щетину со щек и расчесал длинные рыжие волосы. Теперь он из грязного попрошайки превратился в бравого красавца, которого любая девушка, хоть сколько-нибудь смыслящая в мужской красоте, приметит за версту. С кустистыми рыжими бровями, чуть вытянутыми скулами и вполне себе аристократическим лицом он стал меньше походить на нагловатого деревенского простофилю – скорее на городского франта.

Одет он тоже был вполне прилично: в походные штаны черного цвета и такого же кроя тунику с длинными рукавами. К поясу он прикрепил кривоватый нож. За спиной на лямке у него висела большая холщовая сума с многочисленными кармашками. На голову он нацепил шляпу с длинными полями, с которых свисала москитная сетка.

– В нашей компании вроде только одна девочка, – насмешливо заметила Тэнка, глядя на брата.

– Никогда не знаешь, что за красотку повстречаешь на пу-ти… – пропел Алан и серьезным голосом добавил: – Я не вижу твоего скарба, сестренка. Ты идешь в поход в этих женских тряпках? Может, соберешься как следует?

– Хорошо, хорошо… Только кто вот тебя назначил начальником?

– Наш прекрасный принц, – насмешливо поддразнил ее Алан, и лицо Тэнки тотчас же стало багрового цвета.

Когда она убежала, Алан придирчиво осмотрел Артура.

– Неплохая экипировка, школяр. В школе, что ли, выдали?

– Почему ты все время называешь меня школяром? – вопросом на вопрос ответил Артур.

– Я сразу понял, что ты учишься в Троссард-Холле. Откуда бы еще ты пришел к нам в деревню? Разве что из леса, что маловероятно, – ответил Алан.

– И что тебе известно про эту школу?

Алан покачал головой.

– Очень мало. Сам-то я никогда не учился в подобных заведениях. – Последнюю фразу он произнес пренебрежительно, но по выражению его глаз Артур понял, что Алан, возможно, ему немного завидует. – Я самоучка, – пояснил он.

– Я тоже был самоучкой, – признался Артур.

– А в школе? Тебе нравилось учиться?

– Да, очень.

– А почему же ты оттуда сбежал? – с любопытством спросил Алан.

– Я вовсе не сбегал.

– Да, а те, другие, тоже не сбегали? – Вопрос застал Артура врасплох. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Алан поведал все, что ему известно о пропавших школьниках, с другой – он не знал вполне, до какой степени стоит быть с ним откровенным.

– Я не имею понятия, – сухо ответил Артур, не желая больше затрагивать эту тему.

– Хм, а из тебя слова клещами надо тянуть, Артур. Школьная привычка, да?

В этот момент прибежала Тэнка, и неприятный допрос был окончен. Она наконец-то сменила свое неуместное льняное платье на вполне мужскую походную одежду, и все недоразумения, связанные с ее обликом, отпали – она снова превратилась в пацаненка. За спиной у нее болтался тяжеленный мешок, в котором одежды было явно больше, чем требовалось для их недельного похода.

– Вот мы и готовы, – заметил Алан. – Осталась одна немаловажная организационная деталь… Школяр, тебе надо расплатиться за ночлег.

Артур кивнул и пошел в дом, где «заботливая» бабушка Грейда накатала ему такой счет, что его кошель полегчал, наверное, вполовину. Артуру еще повезло, что он худо-бедно получал стипендию, иначе пришлось бы ему ночевать на улице вместе с тем стариком, который поведал ему, что на дворе оюнь, а не полузнь.

Затем были прощания, когда все семейство вышло провожать путников. У бабушки Грейды были глаза на мокром месте, ну а господин Стелла выглядел таким же суровым, как и во время завтрака, ибо его положение главы семейства не позволяло ему открыто проявлять эмоции. После длительных проводов трое отважных путников поспешно устремились в сторону леса.

Глава 5
Или дорогу осилит идущий

Жители Той-что-примыкает-к-лесу сегодня стали свидетелями странного, почти невероятного зрелища. Трое молодых людей, среди которых (что особенно возмутительно) была особа женского пола, стремительно покидали пределы спасительной деревушки. И двигались они не в поля на работы, а прямиком к лесу. Крестьяне непонимающе глядели вслед этим чудакам, которым не сидится в родных краях. Впрочем, простые люди долго не изумлялись. В недоумении почесавшись, они вновь приступили к работе, которой не было конца и края. И мысль эта о странных путешественниках быстро покинула их головы, не задерживаясь, как, впрочем, и любые другие.

А путники тем временем прошли всю деревню. Артуру снова довелось взглянуть на знакомый домик канареечного цвета, а затем еще на несколько подобных благообразных строений. Ближе к окраине местность становилась запущеннее, а дома мельче. Они словно бы преклоняли колени перед красотой и силой старого леса.

Когда Артур подошел к нему вплотную и увидел перед собой гигантские ели, у него перехватило дух от их невероятной красоты. Мохнатые занавеси раскидистых ветвей цвета морских волн будто бы приоткрывали путникам другой мир – затерянный. Земля была мягкой и податливой, напоминая перину, и виновником этого явления был бирюзовый нежный мох, который повсеместно покрывал почву. Деревья не были скученны, как в лабиринте, а, напротив, давали друг другу достаточно места, чтобы вальяжно раскинуть ветки во все стороны и распушить иголочки. Свет то тут, то там проникал меж раскидистых ветвей, озаряя чудесным сиянием этот диковинный лесной мир.

Когда путники вышли на опушку леса, Алан обвел рукой окружающий их пейзаж, показывая Артуру все великолепие местности.

– Теперь ты понимаешь, школяр, почему я проводник?

– Понимаю, – ответил Артур, и он действительно понимал.

– Смотрите, а вот и купеческая дорога! – Алан указал пальцем на неприметную тропинку, вымощенную камнем. Она была незаметна, потому что практически полностью покрылась голубоватым мхом.

– Но мы по ней не пойдем, – весело закончила за него Тэнка.

– Да, сестренка, ты права как никогда. Мы будем идти вдоль леса, не заходя в его чертоги.

– А в лесу страшно? – озабоченно поинтересовалась Тэнка.

– Не более, чем здесь, – отшутился Алан. Но внимательный Артур приметил, что при этом вопросе тот едва уловимо вздрогнул, будто бы вспомнив что-то неприятное.

– Купцы по-прежнему ходят по этой дороге? – спросил Артур.

– А шут их знает. Может, кто-то и ходит. Я иногда провожал таких смельчаков. Но в основном это не беруанские купцы, а армуты. Они не так привязаны к своему месту жительства и часто могут забрести в лес, хотя их основные маршруты пролегают на равнинах. От Кагилу даже начинается Большой конный тракт, по которому они перегоняют своих лошадей в Беру. Впрочем, спрос на них небольшой, там ведь предпочитают единорогов.

– Значит, до Беру можно пройти и по другой дороге?

– Поверь, школяр, лучше уж через лес. Никогда не хотел иметь дел с армутами, народец этот очень специфический, а главное – ненадежный. Тем более они рьяно охраняют свои дороги, и пройти по ним невозможно без специального разрешения.

Разговаривая таким образом, путники незаметно прошагали первую половину дня. Лес по их левую сторону был настойчиво манящ: он, словно гостеприимный хозяин, уговаривал их зайти в гости, побродить по ковровой дорожке из мха и насладиться опьяняющим хвойным ароматом. Но Алан был непреклонен, и они упорно шли, не сворачивая. По правую руку от них простирались гигантские поля, заброшенные и неухоженные. Та-что-примыкает-к-лесу давно уже осталась за их спинами, но путешественники не оглядывались. Ближе к вечеру они подошли к прелестной полянке, которая вся была усеяна звездчаткой дубравной – маленькими белыми цветочками, по форме лепестков напоминающими звездочки.

При первом взгляде поляна производила впечатление диковатой, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что она располагает всем необходимым для того, чтобы путники могли разбить тут лагерь. Несколько крупных деревьев обрушились, создав нечто наподобие стола и стульев, а мягкий вездесущий мох довершил работу природы, наградив стулья удобными подушками.

– Неплохое место для привала! – наконец провозгласил неутомимый проводник, и Артур с Тэнкой облегченно выдохнули, так как еще не привыкли к таким длинным переходам.

– Это просто зачарованная поляна! – с восхищением воскликнула Тэнка, отбросив наконец в сторону поклажу. Ее франтоватая сума, доверху наполненная платьями и обувью, была очень тяжелой, но при этом совершенно бесполезной для длительного похода. Для еды и других нужных вещей в ней просто не было места. Впрочем, предусмотрительный Алан позаботился о провизии.

И действительно. Если бы Артур не знал Мидия Варелли, то он бы, несомненно, счел, что впервые видит перед собой человека, с таким пиететом подходящего к еде в целом и к их провизии в частности. Казалось, Алан предвидел все возможные исходы их путешествия и набрал с собой столько еды, что можно было, наверное, накормить всех обитателей Троссард-Холла, включая учителей и единорогов. Когда он стал медленно доставать из бездонной сумы вещи, Артуру только оставалось подивиться, как столько предметов могло помещаться в обычной походной сумке с кожаной лямкой через плечо.

Впрочем, начал Алан вовсе не с еды. Сперва он достал гладкие, гнущиеся во все стороны палки, а затем и покрывала, и с их помощью ребята соорудили неплохой тент, служивший им укрытием от дождя и зноя. Алан завесил края тента марлей, чтобы ночью их не донимали насекомые. Лопаткой недалеко от места их стоянки он вырыл нечто похожее на выгребную яму и заботливо огородил ее еловыми ветками. Затем он вытащил из сумы скатерть и вытоптал для нее полянку перед входом в шатер. Теперь их временное пристанище напоминало уютный и вполне обустроенный лагерь.

Поблизости от стоянки росли дикие кусты малины и черники, и Тэнка, вся перемазавшись в их соке, довольно быстро набрала мальчикам ягод. Она во всем помогала ребятам, таскала дрова и устанавливала шатер, но, когда дело дошло до приготовления еды, поспешно ретировалась, заявив, что у нее отсутствует талант в этой области.

– Тоже мне, единственная девчонка в нашей команде, а готовить-то и не умеет! – пожаловался Алан Артуру. Он умело разжег костер, и теперь недалеко от их пристанища весело потрескивали поленца. Глядя на огонь, Артур вспомнил поход в Хвойную долину, а особенно то, чем закончилась эта вылазка, которая изначально подразумевалась как беспечный отдых на море. Антуан в больничном крыле, бессмысленно показывающий пальцами кружочки перед глазами… – Я взял с собой разных круп для супов, но сейчас, думаю, мы не будем варить похлебку. Бабуля дала нам свежих продуктов, надо сначала все это съесть, пока не протухло. – С этими словами проводник достал из сумы свежее мясо и нанизал его на прутики, не забыв предварительно посыпать сушеными травами.

– Вы не едите короедов? – поинтересовался Артур, с содроганием вспоминая основное блюдо в меню Мидия Варелли.

– Мы, в отличие от древесных жителей, предпочитаем мясо, – улыбнулся Алан. – Но я всегда был не прочь заглянуть в самый шикарный беруанский ресторан и отведать там короедов в брусничном соусе. Это моя давняя мечта, – шутливо признался он, и Артур так и не понял, правда это или нет.

Когда мясо стало покрываться золотистой корочкой, Алан взял чернику и, тщательно помяв ее пальцами, помазал этой кашицей мясо.

– Учись, Тэнка! – заявил он сестре, которая только показала ему язык.

– Сам учись, – был ее ответ.

Тем временем Артур решил побродить по округе. Он с восторгом разглядывал природные сокровища леса. Оюнь был интересен тем, что ягоды созревали, а цветы распускались практически одновременно. Именно с приходом этого благодатного времени года люди могли наслаждаться необыкновенным изобилием. В лесу наступление оюня особенно ощущалось. И как же разительно здешние места отличались от бедной растительности лощины, где располагался Троссард-Холл!

Артур углубился в лес и вскоре обнаружил родник, который впадал в небольшое озерцо, где можно было даже искупаться и умыться. Вода там была чистая и такая холодная, что, когда клипсянин стал пить ее, у него свело зубы. Дивное было местечко. Бирюзовый лес отражался в маленьком озерце, которое тоже сверкало всеми оттенками голубого. На своеобразном пляже вокруг озера лежали удивительной красоты камни: гладко отполированные, они были почти прозрачны, но из-за общего освещения тоже поблескивали голубыми оттенками, напоминая апатит, бирюзу и варисцит.

«Хрустальный пляж» – так Артур прозвал это место и нанес его на свою карту, которая находилась у него в голове или, вернее сказать, в воображении. Ментальная карта.

Когда он вернулся, «стол» уже был накрыт и ломился от яств, приготовленных Аланом. Тэнка, не дожидаясь остальных, уже что-то с аппетитом жевала.

– Я нашел одно любопытное местечко тут поблизости, – сказал Артур. – Хрустальный пляж.

Тэнка прыснула со смеху.

– Какая прелесть! – воскликнула она.

– Я знаю, что ты видел. Это родник питьевой воды. Я уже останавливался здесь, когда ходил в Кагилу, – ответил Алан и, порывшись в суме, достал потертую карту. – Вот, глянь-ка! – Он начал водить грязным от жира пальцем по карте. – Видишь вот этот источник? Здесь можно набрать воды, так как следующий будет только в Кагилу.

– Интересно, родители очень удивятся, когда увидят меня? – задумчиво проговорила Тэнка, с аппетитом пережевывая мясо в черничном соусе.

– Как бы они не надавали мне по шее, сестренка.

– Ну, это вполне вероятно, – ответила нахалка. – А еще скажу им, что ты меня плохо кормил в походе, и тогда тебе достанется вдвойне. Артур… Расскажи нам, зачем тебе в Беру?

– Повидать еще одного друга, – ухмыльнулся скупой на слова Артур.

– У тебя много друзей… – с иронией заметила Тэнка.

– У нашего школяра бесполезно что-то выспрашивать. Он умеет держать язык за зубами!

– Чего не скажешь о тебе! – подколола его Тэнка.

– Да и о тебе, моя милая сестрица.

Ребята славно поели. На свежем воздухе аппетит здорового человека удваивается, поэтому запасы Алана сразу заметно оскудели. А потом Артур угостил их шоколадом с фабрики. Алан в первый раз в жизни познакомился с этим лакомством. Он долго взирал на черную плитку, которую Артур по-братски разделил между ними, перед тем как попробовать яство на вкус. Оно изумило его и привело в совершеннейший восторг, как ребенка, которому купили леденец. Проводник причмокивал и пошлепывал языком во рту, облизывал пальцы и восторженно улыбался.

– Диковинка! – только и твердил он, пока не смог оторваться от лакомства. – Ну, школяр, угостил ты меня!

Тэнка отнеслась к шоколаду более прозаично: съев свою плитку, она по-хозяйски взяла у Артура добавку и, засунув изрядный кусок за щеку, с удовольствием проговорила:

– Теперь я буду питаться только этим.

На поляну быстро опустился вечер, и в небо взвились мириады светлячков.

– Всем отбой! – строгим голосом проговорил провод ник, но остальных не надо было уговаривать: так сильно им уже хотелось спать. Поэтому в маленьком лагере быстро стало тихо, и эта загадочная тишина не беспокоила путников, ведь они были не в глухом лесу. В нескольких шагах от них располагалась спасительная равнина, где не было ни одной живой души, кроме разве что кочевых армутов, переправлявших лучших коней по Большому конному тракту.

На следующий день Артур поднялся ранним утром, пока остальные спали. Он хотел сходить на Хрустальный пляж и окунуться в ледяную водичку. Воздух в лесу был поразительно чистым, и в нем чувствовались нотки хвои и древесной смолы. Когда Артур пришел на пляж и разделся, его сразу же нещадно атаковали москиты, которые невероятно обрадовались этому своевременному завтраку. Клипсянин, с досадой отмахиваясь от насекомых, с разбега нырнул в озеро, с наслаждением ощутив, как холодная вода обжигает его тело.

Какое-то время он спокойно предавался купанию, а когда уже надумал выходить из воды, то краем глаза увидел Тэнку. Нахальная девчонка сидела на берегу, подперев голову ладонями, и совершенно беззастенчиво его рассматривала. Столкнувшись с его возмущенным взглядом, она насмешливо произнесла:

– А все-таки у меня есть некое преимущество перед твоей девушкой. Она сейчас далеко, а я только что видела тебя нагишом, и, поверь мне, это того стоило! – С этими словами она прыснула со смеху, а когда Артур окатил ее ледяной водой из родника, она сорвалась с места и была такова.

Артур улыбнулся, подумав о том, насколько несносна эта девчонка. «Познакомить бы ее с Треверсом», – мелькнуло у него в голове. Когда он вернулся к лагерю, тут уже кипела работа по приготовлению завтрака.

– С добречком, школяр. Объясни-ка мне, почему моя сестрица все утро в таком приподнятом настроении?

– Думаю, потому, что завтрак в следующий раз будет готовить она, – сказал Артур и показал Тэнке язык, отчего та невероятно развеселилась.

Ребята спешно поели вяленое коровье мясо, которое отлично подошло к свежему ржаному хлебу бабушки Грейды, и запили все это чаем с шоколадом. Им предстоял непростой путь.

А дальше начался длинный переход, и Артур уже перестал понимать, сколько они прошли. День сменяла ночь, ребята останавливались передохнуть в шатре, а на следующее утро продолжали монотонную ходьбу. Один раз они нарвались на поляну лисичек, чему были невероятно рады. Насобирав целую сумку грибов, путники на первом же привале пожарили их на масле в котелке, который имелся у Алана. Вообще, если говорить о походной утвари, то проще было бы сказать, чего у Алана не было, чем перечислять те многочисленные предметы, что наполняли его суму.

Путешествие закалило Артура: он стал выносливее и мог уже целый день идти без отдыха. Его кожа, и без того немного смуглая, приобрела еще более коричневый оттенок. Тэнка тоже загорела, что совсем превращало ее в проказливого мальчишку, который целыми днями давит короедов на соседских ветках. Она терпеливо сносила все тяготы походной жизни и ни разу не пожаловалась, хотя было видно, что ей тяжело нести свои вещи.

Ребята довольно быстро сдружились между собой, однако же говорили в основном на отвлеченные темы. Артур по-прежнему не рассказывал им о своей жизни в школе, да и вообще о том, что с ним происходило до того момента, когда он, расстроенный, зашел в Ту-что-примыкает-к-лесу. Впрочем, ни Алан, ни Тэнка не расспрашивали его. Про них Артур тоже мало чего узнал.

Тэнка была родом из Кагилу, но при этом почти все время проводила в деревне у бабушки с дедушкой. Родители не хотели, чтобы их дочь жила в подземном городе, но при этом сами они переезжать не желали, так как привыкли к своему устоявшемуся быту в Кагилу.

Алан, по его собственным словам, зарабатывал на жизнь тем, что время от времени водил людей через лес. Помимо Той-что-примыкает-к-лесу, он знал и о других людских поселениях, более крупных, куда в основном и устремлялись жаждущие наживы. Купцы платили неплохо, правда, не всегда им удавалось доходить до места в целости и сохранности. Впрочем, Алан не любил говорить о неудачах. В основном же он болтал о том, как у него получалось вывести своих клиентов из самых опасных ситуаций. По его насмешливой манере изложения, изобилующей красочными описаниями и невероятными образами, Артур счел, что Алан скорее любит приврать, чем рассказывать правду.

Артур также не понял, зачем Алан стоял на дороге, промышляя будто нищий. Тот отшутился, сказав, что на него находят странные желания, когда ему становится особенно скучно без путешествий. Так это было или нет, Артур не знал, однако все-таки не доверял ему в полной мере. Однажды Алан обмолвился, что он птица вольная и никто не властен над ним и что его родители, совершеннейшие пьянчужки, якобы отказались от него в детстве, и поэтому он воспитывался у бабушки с дедушкой, которые, впрочем, были ему неродными. Какие-то сложные родственные отношения связывали его, Тэнку и госпожу Грейду, и было непонятным, кто в их семье в итоге кому приходится. Похоже, что они и сами уже забыли, но по привычке Алан называл их бабушкой Грейдой и дедушкой Стеллой.

Так ребята и шли, время от времени останавливаясь на привал. Прошло уже шесть дней, а на седьмой все изменилось, так как путники наконец-то оказались в окрестностях подземного города.

Глава 6
Или град Кагилу

Ландшафт стал потихоньку меняться. Сначала с путниками попрощались высокие ели, помахав им вслед ветвями, затем исчез мягкий мох, который создавал иллюзию того, что идешь по одеялам, набитым перьями. Пропала также крупная черника, которая всю дорогу неизменно радовала ребят.

Идти стало сложнее, ведь храбрым путешественникам приходилось продираться сквозь колючие кусты. Алан, как и подобает проводнику, шел первым; он ловко орудовал длинным ножом, расчищая дорогу от веток и докучливой паутины, которая здесь присутствовала в таком несметном количестве, что залепляла глаза и забивалась в нос.

К счастью, эти мучения оказались не такими уж продолжительными, и вскоре, к обеду седьмого дня путешествия, друзья наконец вылезли из леса, отплевываясь от липкой паутины и стряхивая с одежды несносных клещей и гнусов.

– Ну, сестренка, скоро тебе прощаться с нами! – энергично проговорил Алан с неприкрытой радостной улыбкой, и по всему было видно, что он невыразимо счастлив оставить здесь неугомонную Тэнку, которая, по мере того как путники приближались к Кагилу, становилась все более капризной. Порой она всячески старалась замедлить их продвижение, ссылаясь на хроническую усталость и плохое самочувствие. Пару раз она жаловалась на больную ногу, которая якобы стерлась в кровь от постоянной ходьбы, но чаще канючила просто так, без повода.

За минувшую неделю Тэнка окончательно нафантазировала себе влюбленность в загадочного юношу, который так неожиданно забрел в их края. Ей нравилось чувство юмора Артура, немногословность, смелость, решительность, оптимизм. Последнее качество Тэнка особенно ценила, так как понимала, что, несмотря на кажущуюся беззаботность и хорошее настроение, у него на сердце имеется что-то, о чем он думает день и ночь. Тэнка догадывалась, что ее голубоглазый красавец сильно тоскует по друзьям.

Впрочем, ей, возможно, отчасти из-за недостатка жизненного опыта, все же не хватало проницательности понять, насколько необходимо Артуру поскорее добраться до места назначения. Тэнка, увы, не осознавала всей важности этого похода, который для нее был не более значимым, нежели увеселительная прогулка по саду. К тому же она привыкла все время добиваться своего: родители ни в чем не могли отказать прелестной дочери, а бабушка с дедушкой и подавно. Тэнка мечтала, что Артур в конце концов непременно оценит ее прямоту и при лучшем исходе останется с ней в Кагилу.

Как же Тэнка разозлилась, когда ее принц осторожно поинтересовался, не знает ли она некой Дианы.

– Не знаю и знать не желаю! – в совершенно оскорбленных чувствах заявила она удивленному Артуру, который все никак не мог привыкнуть к перепадам ее настроения. – И хватит задавать мне подобные вопросы, я что, похожа на справочник? – С этими словами она отбежала от них, невероятно рассерженная. Бедняжка слишком явно представляла себе красивую длинноногую брюнетку или же блондинку, рядом с которой она сама, низкорослая, с жиденькими белесыми волосиками и образом пацаненка, смотрелась бы просто смешно.

Алан весело рассмеялся и язвительно сказал Артуру:

– Жаль, что в школе не учат, как надо разговаривать с девушками, не так ли, школяр?

Артур хмыкнул, но благоразумно промолчал. Про себя же он подумал, что с такими девушками, как Тэнка, лучше совсем не разговаривать и вообще желательно держаться от них подальше, насколько это возможно.

Наконец перед глазами путешественников раскинулась равнина – бескрайняя, покрытая однообразными низкорослыми кустарниками и полевыми цветами: пушистым клевером, адонисом, дурманом. И не было конца этим прекрасным лугам, заботливо укутанным сочным травяным ковром, который не был сплошным – то тут, то там виднелись проплешины, заполненные коричневым песком. Этот песок, подхваченный сильным ветром, поприветствовал ребят, как только они выбрались из леса, при этом чуть не сбив с ног. Видно, в здешних краях он был главным властелином.

– Армуты любят степи… – мечтательно заметил Алан, с восхищением глядя перед собой. Было видно, что провод ника привлекал подобный пейзаж: песчаная равнина и несмолкающий ветер, заунывно жалующийся на одинокое существование.

Посреди полей можно было заметить огромный холм. Казалось, в этом месте земля вспучилась, образовав гигантский пузырь. Если вокруг в основном преобладали низкорослые травы, характерные для степей, то этот холм весь зарос высокой зеленой крапивой. И пожалуй, ни один прохожий был бы не в силах распознать в этой неблагоустроенной возвышенности купол гигантского подземного города, имя которому – Кагилу, что в переводе с местного наречия означало «рудокоп».

Такое название было выбрано неслучайно. Холм, под которым располагался город, в действительности был самой настоящей горой, которая по прихоти природы уходила не ввысь, как обычные уважающие себя горы, а вглубь, будто амбициозно пытаясь достичь центра земли. В недрах этой природной диковинки были обширные залежи железной руды.

Здешние мастера считались самыми лучшими в обрабатывании драгоценных камней; все свои изделия умельцы продавали армутам, испытывавшим слабость к подобным безделушкам. Несмотря на несметные сокровища, которые таила в себе гора, обитатели ее были весьма бедны, и уровень жизни у них был скорее ниже среднего. Люди рады были бы покинуть это негостеприимное место, но чаще всего такой возможности у них просто не существовало. Кагилу был единственным крупным городом после Беру и Гераклиона. Но до Гераклиона путь был неблизок, а в огромном Беру, и так страдающем от перенаселения, уже не имелось свободных веток.

Кагилу – это не просто город, составная часть Беруанского королевства. Он сам по себе был как маленькое царство подземного мира со своими обычаями, законами, властителями и даже языком. Город был выдолблен в шахтах, оставшихся после добычи драгоценных камней. Местные детишки играли не в чудесных садах на свежем воздухе, а, словно кроты, лазили по бесконечным колодцам города, измазанные черной пылью с ног до головы. Их игры показались бы дикостью изнеженным беруанским детям, но кагилуанцы не жаловались.

Гору, где располагался город, в народе прозвали Ортилиан, от слова «ортий» – крапива. Подобно тому, как беруанцы воспевали листья Ваах-лаба, местные жители курили крапивные сигары, а на особые празднества вместо винотеля предпочитали крепкую крапивную настоечку, которая использовалась и в качестве лекарства.

Под горой люди употребляли в пищу кротов и просперитей – личинки насекомых. Их разводили прямо в пещерах, так как огородами никто не располагал. Зажиточность кагилуанца определялась размерами его дома. Некоторые пещеры были поистине огромны, с несколькими уровнями, множеством спален и даже с погребами. Другие же напоминали проходной двор – сквозь них безнаказанно могли проходить граждане, которым надо было попасть в ту или иную часть города.

Проходных домов было много, и их обитатели постоянно сплетничали между собой. Их времяпрепровождение напоминало жизнь одной большой семьи, где родственники, вместо того чтобы с любовью и терпением относиться друг к другу, напротив, становятся непримиримыми врагами. Легко критиковать близкого, хорошо знакомого человека, чьи недостатки тебе прекрасно известны, а чужого, не маячащего ежедневно перед глазами, возводить на пьедестал.

В проходных домах люди критиковали постоянно. В непрекращавшихся сплетнях, подглядывании за соседями, обсуждениях чужих проблем и бултыхались «счастливые» обладатели этих жилищ, впрочем, вполне довольные своим положением. И, подобно короедам, которые, раз попав в главное блюдо, уже не осознают этого печального факта, они тоже не придавали значения тому, что, сплетничая и осуждая, они совсем не делают себе чести.

Тэнке же повезло – ее родители являлись счастливыми обладателями огромного дома-пещеры, состоящего из целых десяти отсеков. Отец Тэнки был весьма удачливым рудокопом, которому однажды неслыханно повезло: во время работ он случайно наткнулся на залежи драгоценных камней. Ему удалось выгодно продать их проезжим армутам и на полученные деньги приобрести славную пещеру, где он поселился с молодой красивой женой. У них было столько денег, что иногда они даже арендовали у армутов единорогов, чтобы отправлять младшую дочь в Ту-что-примыкает-к-лесу.

Когда Артур, Алан и Тэнка подошли к гигантскому холму, Алан остановился и сказал им:

– Есть несколько колодцев, по которым можно спуститься в город: на западе, на востоке и с южной стороны. К южному входу я идти не хочу, так как там постоянно околачиваются армуты. Сестренка, надеюсь, ты взяла с собой проходной лист?

– Конечно, я же ничего не забываю, в отличие от тебя, – огрызнулась Тэнка, все еще думая о предстоящей разлуке с Артуром. В ней боролись два чувства: с одной стороны, она страстно хотела увидеть свою семью, с другой – приходила в ужас от перспективы расставания с Артуром.

– Ну, школяр, что выбираешь: запад или восток? – поинтересовался Алан.

– А где находится Черное море?

– Откуда это у тебя такие познания в географии, школяр?

– Я бы хотел на него взглянуть, – уклончиво ответил Артур. Он вспомнил, как Диана рассказывала ему историю о том, что чуть не утонула в этом озере, которое жители Кагилу называли морем. Так, может, она жила где-то недалеко от озера? Впрочем, все это лишь мечты, и Артур это очень хорошо понимал. Найти сейчас Диану в Кагилу было предприятием настолько невероятным и малоосуществимым, словно, выражаясь на беруанский манер, искать короеда на гигантском древе.

– Тогда нам на восток, а дом Тэнки на юге. Так что без разницы, где заходить. – С этими словами Алан уверенно двинулся вдоль холма, ловко расчищая дорогу от крапивы. Вокруг стояла гробовая тишина, и Артуру плохо представлялось, что где-то под его ногами кипит жизнь. Люди работают, обрабатывают камни, учатся, едят. Конечно, живое воображение позволяло Артуру нарисовать себе различные картины жизни кагилуанцев, но все же он не мог не отметить, что его фантазии при этой тихой окружающей обстановке были слабо сопоставимы с реальностью.

– Мы вряд ли еще увидимся, да, Артур? – продираясь сквозь заросли жгучей крапивы, серьезно произнесла Тэнка. Она уже мучилась угрызениями совести оттого, что недавно так грубо разговаривала с объектом своих симпатий.

– Не знаю, – честно ответил Артур, не глядя на подругу.

– Я волнуюсь за тебя. Из-за моих капризов вам придется проделать сложный путь. Наверное, я была неправа, когда попросила взять меня с собой.

– Зато не было скучно, – ухмыльнулся Артур, вспомнив все проказы девочки-сорванца.

– Просто Алан… Он, конечно, отличный проводник… Но от Кагилу пешком ему приходилось идти лишь несколько раз, и он, вероятно, не так хорошо помнит путь. Вам нужно обязательно найти дорогу купцов, и она приведет вас прямиком в Беру.

– Думаю, мы ее найдем, – беспечно ответил Артур, глазея по сторонам. Они вот уже более часа обходили холм, но пока никаких колодцев не было видно и в помине. Артур уже с нетерпением ждал встречи с подземным городом, так как она несла в себе пусть даже небольшую, но все-таки надежду увидеть Диану.

– Тебе не терпится встретиться с ней, да? – пробормотала проницательная Тэнка, в два счета угадав его мысли. Артур не ответил, только посмотрел на нее, и этот взгляд красноречиво говорил о том, что подруга совсем недалека от истины.

Алан чуть отдалился от них: видимо, ему хотелось поскорее оставить взбалмошную сестру и идти дальше. Во время похода Артур заметил, что проводник как-то особенно торопится. Иногда он даже заставлял ребят идти до самой поздней ночи, ссылаясь на неотложные дела в Беру. Артура, в принципе, это устраивало, так как и он хотел поскорее оказаться в древесном городе.

Алан ушел совсем далеко, но, впрочем, через некоторое время вернулся с обеспокоенным выражением лица.

– Что-то не так? – поинтересовался Артур.

– Я не совсем понимаю… – в волнении пробормотал проводник. – Но колодца больше нет!

– Как нет? – удивилась Тэнка. – Может, ты просто проглядел его, братец?

– Нет, прохода действительно нет, я очень хорошо помню дорогу… Возможно, жители завалили его камнями, но зачем, я не знаю. Попробуем войти через западный вход… Я думаю, нам не следует возвращаться, давайте просто пройдем по холму. Но будьте аккуратны, камень хрупкий и может осыпаться. Тем более что под нами жилые пещеры.

Ребята забрались на пологий холм и теперь шли по нему. Земля действительно была очень мягкой, сыпучей, и порой, наступая на камни, Артур ощущал, что под ним, кроме тонкой прослойки земли с растениями, находятся пустота и, возможно, чей-то подземный дом. В такие моменты ему хотелось весить не более, чем растущая здесь повсеместно крапива. Тэнка тоже шла осторожно. Вероятно, им лучше было бы пройти вдоль подножия холма, но они предпочли более короткий путь, потому что и так потеряли много времени. Алан начинал волноваться, и на его загорелых щеках от беспокойства проступал кирпичный румянец.

Ребята шли около часа. Когда уже стало темнеть, они наконец оказались у второго колодца.

– В степи большие перепады температуры, – с беспокойством заметил Алан. – Днем в оюне температура может подниматься до сорока градусов, зато ночью снижается так, что на траве порой образовывается иней. Помимо этого, может начаться гроза с ветром. Очень славно, что мы нашли вход в город. Переночуем внизу.

С этими словами он приблизился к едва заметному колодцу, который был прикрыт плоским и совершенно гладким камнем. По бокам его росла высокая трава, удачно маскировавшая проход. Казалось, западным колодцем давно не пользовались, и он, заброшенный и покинутый людьми, от безысходности завел дружбу с полевыми растениями. Плита, закрывавшая проход, была темно-коричневого цвета, что делало ее практически неотличимой от песчаных островков, которыми изобиловал здешний ландшафт.

Тем временем Алан достал из сумы маленький рубин, по форме напоминающий ромб.

– Ты не думай, школяр, я не богач, – хмыкнул Алан, проследив за удивленным взглядом Артура. – Это ключ. – С этими словами он прислонил камень к еле заметному отверстию в плите. Послышался неприятный скрип, какой издают обычно несмазанные телеги, и плита стала гостеприимно отодвигаться в сторону. – Добро пожаловать в прекрасный град Кагилу, господа путешественники, – шутливым голосом провозгласил Алан, указывая рукой на открывавшийся проход.

Глядя на эту глубину, разверзшуюся у них под ногами, Артур почувствовал легкое головокружение. Слишком живы еще были у него воспоминания о мрачной пещере, где остались отец с Вингардио.

– Тэнка, давай пропуск. Внизу будут часовые, они церемониться не любят. Я пойду первым, вы за мной.

Тэнка протянула ему какую-то заскорузлую бумажку, и Алан, бережно положив ее к себе в карман, начал спускаться по каменной лестнице. Артур пошел следом, а замыкала шествие Тэнка.

Сперва Артуру показалось, что колодец освещается красноватым, заходящим над равниной солнцем. Однако вскоре стало очевидно, что вовсе не солнце является главным источником освещения под землей. Гладкие стены колодца, отполированные до блеска, были выкрашены в бордовый, цветочно-желтый, серебристо-сиреневый цвета. Однако они не только были цветными – от них еще исходило мягкое свечение, и казалось, будто за своими массивными стенами они заточили само солнце. Впрочем, спустя какое-то время эта яркость становилась надоедливой; краски больно резали глаза, мешая рассматривать дорогу.

А тут тоже было чем восхищаться. Лестница, по которой они спускались, дышала стариной. Она поражала мастерской кладкой, изящной формой и удобными ступенями. Все было задумано так, чтобы ноги не скользили на гладкой поверхности; вероятность неудачного падения была сведена к минимуму. На каждом камне умельцы вырезали растительные узоры и какие-то инициалы, которые не повторялись ни на одной ступеньке. Возможно, то были имена самих мастеров. При одном только взгляде на эту изящную витиеватую лестницу можно было понять, что Кагилу – город отнюдь не посредственный, а, напротив, достойный звания одного из величайших рукотворных чудес.

С любопытством глазея по сторонам, Артур даже не заметил, что уперся прямо в спину Алану, который почему-то замер на месте как вкопанный. Свет, исходивший от камней, причудливо окрашивал лицо проводника, которое, несмотря на комичные оттенки, выражало сильную тревогу.

– Назад! – грубо приказал Алан, и Артур в недоумении подчинился.

– Что случилось? – с любопытством спросил он, тщетно всматриваясь вперед через плечо Алана. Но лестница делала крутой поворот, и Артуру ничего не было видно.

– Тэнка… ей нельзя сюда, – пробормотал сквозь зубы проводник, и Артур наконец смог понять причину, по которой они так внезапно прекратили свое продвижение.

Чуть ниже, там, где заканчивался колодец и начинался сам город, стоял стражник, прислонившись к светящейся стене. Расслабленная поза и чуть опущенные плечи могли говорить о том, что мужчина за неимением посетителей небрежно заснул на своем посту. Однако что-то в его позе было противо естественным, и Артур даже сперва не понял, в чем дело. Присмотревшись же повнимательнее, он обнаружил, что человек этот, по всей видимости, мертв. Ни одно живое существо не смогло бы выжить, если бы его голова развернулась под таким углом. Видимо, у несчастного была перебита шея.

Алан какое-то время находился в оцепенении, в ужасе глядя перед собой, затем резко развернулся к Артуру.

– Не дай Тэнке…

– Что там опять стряслось? – недовольно буркнула та, показавшись на несколько ступеней выше от ребят.

– Тише! – шикнул на нее Алан. Но проводник опоздал с предупреждением. Тэнка заметила охранника и вскрикнула так, что Артур на мгновение подумал, что стены колодца не выдержат и обрушатся прямо на незваных гостей.

– Что тут происходит? – уже шепотом перепросила Тэнка.

– Похоже, что на город напали, – предположил Алан, в волнении облизав губы. – Может… нам не следует заходить внутрь?

В ответ ему было дружное «нет». Тэнка переживала за родителей, а Артур, конечно же, надеялся не найти здесь Диану, так как по всему было видно, что ей сейчас куда лучше оказаться в любом другом месте, но только не в этом злополучном городе.

– Просто… Идти вперед, вы понимаете… Это может быть слишком опасно. Мы не знаем, что убило часового, но вдруг мы сейчас с этим столкнемся? – опять трусливо забормотал Алан.

– Надо посмотреть, что с часовым, – предложил Артур и, превозмогая отвращение, приблизился к почившему навсегда стражнику.

Это был мужчина лет сорока в доспехах, украшенных драгоценными камнями. Его голова небрежно откинулась в сторону, словно тело неожиданно усомнилось в ее надобности. Лицо несчастного выглядело смиренным и покорным судьбе, оно не выражало печали или страха. Казалось, сама смерть перед тем, как унести его душу, спросила его позволения, и он согласился без малейшего ропота.

Признаки тления не затронули беднягу, но виной тому была, возможно, довольно низкая температура в колодце. Мужчину могли убить когда угодно, и сложно было определить точный срок, не имея достаточных медицинских познаний в этой области.

– Выглядит так, словно совсем недавно умер, – прошептал Алан побелевшими губами. Он продолжал неотрывно смотреть на мертвеца, будто в этом крылся какой-то мистический смысл, доступный только ему одному.

– Пошли? – предложил Артур, и Алан послушно двинулся вслед за ним, словно их роли поменялись в этот момент и ученик Троссард-Холла неожиданно стал новым проводником.

Часовой стоял перед каменным сводом, который являлся своеобразным входом в подземелье. Когда Артур ступил внутрь, его глаза были ослеплены еще более сильным свечением, исходившим от стен.

Убранство города было прекрасным. Разноцветные пещеры, разные по величине, были нанизаны одна на другую. Сталактиты и сталагмиты, сформированные естественным путем, служили жителям города украшениями и декорациями для подземных улиц. Из них мастера формировали лесных животных: большие камни явились подспорьем для создания грациозных оленей, стоявших рядом и любовно переплетавшихся рогами, маленькие зверьки, похожие на хомяков и сусликов, были сделаны из камней поменьше. Некоторые сталагмиты мастера превратили в настоящие сады – с декоративными деревьями, цветами – короче говоря, во все то, что так восхищает наш взор на земле.

Артур шел вперед, очарованный этим местом так же, как он когда-то восхищался Беру.

Главное отличие человека от животного – это то, что он не приспосабливается под среду обитания, маскируясь или сбрасывая шерсть. Человек старается все переделать под себя, чтобы ему было удобно жить, не меняясь самому. И подобные великолепные города лишний раз показывали, насколько человек способен изменить мир вокруг себя.

Впрочем, подземелье только в первые минуты очаровывало роскошным убранством. Внешняя красота не могла затмить той тревожной обстановки, которая была навеяна встречей с мертвым стражником, а также неприятной пустотой подземных улиц. Кагилу был неприветливо молчалив, словно находился в ожидании чего-то страшного.

– Ты идешь не туда, – заметил Алан, который наконец-то овладел собой. – Нам нужно брать правее.

– Иди первый.

– Я не знаю, стоит ли нам подходить к ее дому, – шепотом произнес Алан, когда поравнялся с другом. – Здесь произошла какая-то ужасная трагедия, и я сомневаюсь, что мы… э-э-э… найдем кого-либо в живых…

Но предупреждение это было напрасным, так как Тэнка обогнала ребят и решительно устремилась вперед.

– Подожди, сумасшедшая! – в отчаянии крикнул Алан, но сестра, не слушая его, уже неслась по давно знакомым ей проходам. – За ней! – воскликнул Алан и побежал следом. Путешественники в данный момент пересекали проходные пещеры – чьи-то жилища и одновременно улицы города. Среди мелькавших комнат Артур узнавал гостиные, столовые и кухни. За все время своего продвижения ребятам не встретился ни один человек, который мог бы хоть сколько-нибудь объяснить произошедшую здесь трагедию.

В том, что это была трагедия, Артур не усомнился ни на секунду. Сами стены, подпиравшие город, стенали от боли.

И вот наконец перед друзьями возникла богато украшенная пещера. Тэнка уже забежала внутрь.

Ступив в первую комнату, Артур поразился красоте внутреннего убранства. Комоды из темного дуба, расписные ковры на стенах с изображением единорогов, столы из золота – все говорило о том, что здесь жила весьма зажиточная семья.

Тэнка сидела на стуле, положив голову на руки.

– Никого не нашла, – глухим безжизненным голосом произнесла она, и Артур, глядя на осунувшееся лицо подруги, не узнал ее. Сейчас на него смотрела маленькая старушка.

– А отец… Кажется, с ним что-то случилось, – добавила Тэнка все тем же голосом и протянула друзьям лист.

Кагилуанцы писали на бумаге, используя вместо чернил разведенный древесный уголь. На листке, который Тэнка показывала ребятам, этим самым углем было начертано послание. Сложно было понять, кому оно адресовано. Как потом понял Артур, записи принадлежали матери Тэнки, Лейланде.

В Кагилу начались волнения. Люди посходили с ума, а рудокопы просто озверели. Мы старались не покидать дома, чтобы не участвовать во всеобщем сумасшествии, но на днях нас вынудили примкнуть к одной из группировок. Я осталась дома, а мой муж так и не вернулся. Я слышала звуки резни и боюсь, что он вряд ли когда-нибудь еще переступит порог родной пещеры. Половина жителей погибла от рук своих же соседей. Я не понимаю, что происходит, и мне страшно за детей. Завтра мы постараемся выбраться из города, но, по слухам, восточный колодец уже завалили. Боюсь, сейчас даже у армутов спокойнее, чем в родном доме…

Страшными выглядели эти письмена женщины, которая в нескольких фразах смогла передать весь ужас случившейся трагедии. Ужас, но все же не то, что на самом деле произошло. Непонятным был тот факт, почему одни жители города стали нападать на других. Какая воля побудила мирных кагилуанцев совершить подобное зло?

– Мы должны дойти до озера, – предложил Артур. Он хотел осмотреть весь город, хоть и смутно предчувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я останусь здесь, – уставшим голосом проговорила Тэнка.

– Нам лучше не разделяться, – возразил Артур. Ему было ужасно жаль подругу, но он не хотел это показывать. Ему было известно, что жалость только угнетает дух, а сейчас им всем надо быть сильными и готовыми к любым неприятностям.

– Хорошо, – безразлично подчинилась Тэнка и вяло побрела за ребятами. Она слабо понимала, что ей следует делать. Очевидно, что остаться в Кагилу она уже не сможет ни при каких обстоятельствах.

– Алан, где озеро? Мы должны выйти к нему, – спросил Артур, сам не зная, что он желает увидеть.

– Что ж, пошли, – понуро ответил проводник. Ему также не хотелось ничего предпринимать.

Ребята вышли на главную улицу города. Это был длинный туннель, по обе стороны которого виднелись мрачные фасады кособоких домов-пещер. На мраморных деревьях висели плоды из камней агата размером с кулак, они отдаленно напоминали гранаты. Однако сейчас их неестественный ярко-красный цвет лишь ужасал, ведь казалось, что плоды до краев наполнены кровью. В своеобразных мясных лавках в беспорядке валялись беловатые личинки просперитей, источавшие невообразимый смрад.

– Скоро выйдем к озеру, – предупредил Алан, когда они миновали главную торговую улицу и опять стали идти через проходные дома. Артур услышал эти слова, но странное дело: еще до того момента, как Алан их произнес, он каким-то немыслимым образом почувствовал, что они приближаются к озеру. В его душе взвились отголоски прошлого, чего-то знакомого и неприятного. Сердце сжалось, и дикий страх овладел всем его телом.

А потом появилось странное, плохо поддающееся описанию острое желание идти вперед. Оно как бы звало его, сулило необычайные наслаждения. Однако же, несмотря на эту манящую силу, Артур чувствовал, что правильным будет собрать в кулак всю волю и не поддаваться сладкому зову.

Иногда очень многое оправдывается неконтролируемыми желаниями. Но твердые духом люди знают, что воля сильнее любых страстей мира, и если однажды человек сам захочет сказать нет какой-нибудь пагубной привычке, то он от нее избавится.

Артур не осознавал еще вполне эту мудрость, но сердце подсказывало ему правильные действия. Сопротивление, которое он выказал по отношению к этому сладкому призыву, совершенно лишило его сил. Ему стало так плохо, что он в изнеможении остановился, прислонившись к одной из пыльных стен. У него закружилась голова.

– Стойте, – прошептал Артур жалобно, не имея в себе достаточно сил произнести это более убедительным голосом. Алан и Тэнка не проявили ни малейшего участия; более того, они даже не обернулись в его сторону, а продолжали устремляться вперед, ведомые непостижимой силой. Действовать нужно было быстро, и Артур, превозмогая ужасную слабость, схватил с земли первый попавшийся камень и кинул его в сторону Алана. Камень больно ударил проводника по ноге, и тот в недоумении остановился. Он какое-то время размышлял, откуда мог прилететь этот осколок мрамора. Затем перевел взгляд на Артура, и глаза его неестественно помутнели.

– Это ты, да? Ты! – Эти фразы Алан с ненавистью исторгал из глотки, и представлялось, что они принадлежат вовсе не ему, а неизвестному чужаку. А потом случилось совсем невероятное: проводник медленно достал из-за пазухи кривой нож.

– Очнись, очнись! – в волнении шептал Артур, но тщетно.

– Кто ты вообще такой? – распалял себя Алан. Его рыжие волосы разметались по плечам, а глаза горели огнем ненависти. – Появился невесть откуда и неизвестно куда идешь. В то время как другие должны вкалывать в поте лица ради какой-то там ничтожной ветки! Я не верю тебе, не верю, что ты ищешь друзей. Ты не тот, за кого себя выдаешь! Ты – ме-е-ерзость! – вопил обезумевший Алан, и его выкрики эхом отражались от сводов пещер.

Эти слова напоминали бред, и действительно, Алан будто постепенно сходил с ума. Взметнув рыжеволосой гривой, в несколько громадных прыжков он подлетел к Артуру и хотел было ударить того ножом, даже успел замахнуться, но между ними неожиданно встала Тэнка, загораживая собой друга. Это заступничество остановило Алана.

Еще минуту он с недоумением смотрел на нож, не понимая, как это страшное орудие оказалось у него в руках, когда должно бы висеть на поясе. Потом он перевел испуганный, почти детский взгляд на друзей и умоляюще произнес:

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Что вообще тут творится?

– Назад, быстрее, – сказал Артур, и ребята, чуть не падая от слабости, кинулись обратно на главную улицу. Только когда беглецы миновали несколько проходных домов, Артур ощутил, как голова просветляется, а силы восстанавливаются.

– Прости меня, школяр, – виновато проговорил Алан. – Я, право же, совсем не понимал, что делал. Безумие какое-то, честное слово!

– Я знаю, – ответил Артур. Он теперь знал еще кое-что. Голоса в школе имели то же происхождение, что и это зло, разлившееся по пещерам подземного города Кагилу: необъяснимая ярость Алана и реакция Тина на слова, произнесенные Артуром на неизвестном языке в спальном домике, были слишком похожими. У них был один источник, и это вдвойне опечалило его. Чем быстрее он доберется до Беру, тем лучше.

От осознания того, что они могли уже быть на полпути к столице, у Артура сжалось сердце. Где-то его ждали друзья, ждала и Диана, а он здесь, и по чьей вине? Его глаза заметались, ища виноватого, и взор упал на Тэнку, глупую капризную девчонку, увязавшуюся вслед за ними.

– Я был бы уже в Беру, если бы не ты! – зло выплюнул Артур, чувствуя, как желчь изливается из него и заставляет говорить гадости. Тэнка удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. – Слышишь? Я был бы уже с Дианой! Зачем ты только напросилась с нами? Сидела бы в своей деревне! Из-за тебя, да, именно из-за тебя мы застряли в этом отвратительном городе! Ты во всем виновата! И как ты вообще могла думать, что понравишься мне, это же неле-е-епость! – Голос будто не принадлежал ему больше, в нем даже появились визгливые истерические нотки, совсем для него не характерные.

Тэнка остолбенело остановилась, с укором взглянула на друга и со всех ног побежала вперед, не останавливаясь. По ее щекам текли слезы, но она не вытирала их.

– Эй, придержи единорогов, иначе пожалеешь, школяр! – с возмущением воскликнул Алан, намереваясь опять кинуться на Артура с ножом, но тот и так уже очнулся от временного умопомрачения.

– Я… Нет, Тэнка, постой! – крикнул Артур. – Подожди нас, не убегай, пожалуйста. Что же я наделал! – простонал он. – Как же я так ему поддался?

– Кому – ему? – широко раскрыв глаза, спросил Алан. Проводнику уже начинало казаться, что все вокруг посходили с ума, и он – в первую очередь. Ситуация была такой странной, что Алан вообще перестал что-либо понимать. Происходящее было как во сне, страшном и безумном сне.

– Ему! – опять повторил Артур и размашистыми шагами подошел к неработающему фонтану, выложенному мраморной плиткой. – Если я прав, то… – Он заглянул внутрь и стал внимательно рассматривать каменное дно. – Да, так и есть, – хриплым голосом подтвердил Артур и указал пальцем на чашу, которая в былые времена наполнялась водой. – Ты видишь?

Алан наклонился, все еще не понимая. И тут он разглядел на камне странные желтые лужицы. Как если бы из фонтана била не ключевая вода из подземных родников, а настоящее оливковое масло. Такая же желтая, жирная, эта мерзкая субстанция словно обволакивала камень.

– Что за?.. Что это? – с отвращением проговорил Алан, отшатнувшись от фонтана. Ему тут же захотелось отбежать как можно дальше.

– Я уже видел его, – задумчиво сказал Артур. – Желтое море. Только вот как оно оказалось здесь? В городе есть подземные реки, Алан? – спросил он.

– Я… не знаю. Вроде есть, но я вообще не понимаю, о чем речь.

– Мы должны догнать Тэнку! – воскликнул Артур и, ничего не объясняя, кинулся по подземным коридорам, пытаясь предугадать, куда могла побежать сумасбродная девчонка. Если бы он держал себя в руках, если бы не поддался жалости к самому себе, если бы гнев и гордость не взыграли в нем, путники никогда бы не разделились. Артур сам – сам! – позволил Желтому морю одержать над собой победу. Именно оно заставляло его говорить гадости и обижать ту, которая спасла его от ножа Алана.

Артур чуть не плакал, ненавидя самого себя. Одна ошибка, одно послабление – и все, все идет крахом! Ребята бежали по пустынным улицам города, и мимо них мелькали пещеры с черными глазницами окон. Тэнка пропала. Ее не оказалось даже в родительском доме, и друзей постепенно начала охватывать паника.

– Вдруг она ушла к озеру… – взявшись за голову, стенал Алан.

– А разве к озеру ведет не единственная улица, по которой мы шли? – спросил Артур, который умудрился сохранить ясность ума, несмотря на пережитые испытания.

– Да, одна… – невнятно проговорил Алан и вдруг заплакал. И так это было жалко: плачущий юноша, не в силах совладать с эмоциями, ревел как ребенок, по-детски наивно, утираясь от слез своими же прекрасными рыжими волосами.

Артур в бессилии сел на богато украшенный каменный стул, принадлежавший когда-то родителям Тэнки, и задумался. Он вспоминал слова единорога. «Мы называем их Тенями… Берегись моря… Старайся, чтобы оно не вошло в тебя…» Чего, собственно, хочет море? Или, вернее сказать, эти Тени? Им нужно освободиться, а сделать они это могут, только завладев человеческой душой. И человек сам вправе разрешить им это сделать.

«Море не заставляет нас ненавидеть… Оно позволяет нам это делать, – подумалось Артуру. – Все мерзкие качества, которые когда-либо присутствовали в каждом из нас, проявляются только в том случае, если мы сами этого хотим. И море позволяет осуществлять наши желания. Я проявил эгоизм по отношению к Тэнке, Алан же – ненависть по отношению ко мне. Все эти чувства были в нас, но они дремали. А Тэнка… Какое чувство море вызвало в ней?» – размышлял Артур. Он понимал, что только это сможет помочь ребятам найти пропавшую девочку.

– Я понял! – вдруг воскликнул Артур, прервав жалкие всхлипы Алана. – Море вызвало в ней обиду! И она захотела убежать как можно дальше от нас! Она уже не в городе! – сказал он.

– Но где же она выбралась? – с недоумением проговорил Алан.

Артур уже не сомневался.

– Южный колодец. Она побежала туда.

– Ты уверен? С какой стати ей так далеко отходить от нас? Кем ты вообще себя возомнил, пророком? – Алан опять начинал горячиться, но Артур подошел к нему и спокойно сказал, доверительно положив руку проводнику на плечо:

– Если хочешь найти сестру живой, ты должен делать то, что я тебе скажу. По моей вине она ушла, и я смогу ее найти. Но тебе желательно помочь мне, а не мешать. Мы здесь в ловушке, и море способно управлять нами. Все плохое, что есть в нас, рядом с ним многократно усиливается. Ты должен верить мне и не допускать, чтобы зло входило в твое сердце.

Алан мало что понял из этой тирады, но он любил сестру, и это сильное чувство возобладало над остальными. Он кивнул и повел Артура к южному колодцу. Теперь Алан снова выглядел как проводник, и только еще не высохшие слезы на щеках говорили о недавних переживаниях.

Друзья вновь бежали по городу, гонимые злыми чарами, что властвовали в подземелье. Ничто уже не останавливало их, и они совершенно перестали бояться.

«Желтое море безвластно, когда мы делаем что-то ради других людей».

Несколько раз друзьям приходилось подниматься по крученым лестницам, иногда спускаться глубже под землю. Они никого не встретили на своем пути, но при этом ребята не сомневались, что большинство из тех, кто жил в городе, погибли. И вот наконец на их пути появилась шахта, где трудились рудокопы. Она вела прямиком к южному колодцу. Здесь-то ребятам и пришлось столкнуться с ужасной действительностью.

На полу и везде, куда только проникал взгляд, лежали люди. Все они, без сомнения, были мертвы. Кто-то стиснул в руках кирку, кто-то держал в руках оружие. По ранам на их телах можно было сделать вывод о том, что всеобщее безумие поразило их неожиданно и многие даже не были к этому готовы. Повсюду витала смерть.

Ребятам пришлось, сжав зубы, пройти по телам несчастных, от которых распространялся тошнотворный запах разлагающейся плоти. Кагилу отныне войдет в историю человечества как город мертвых, где уже вряд ли когда-нибудь захочет селиться человек, так как сочтет это дурным предзнаменованием. Никогда больше не будет идти торговля, и местные мастера никогда не изготовят красивых безделушек для армутов. Все безвозвратно останется в прошлом, и это прекрасное место, в величественных залах которого должен бы по праву звучать торжественный орган, так и останется огромной могилой.

Когда друзья поднимались по каменной лестнице, они не оглядывались. За их спинами была смерть, а впереди – жизнь. Кагилу выплюнул из негостеприимного желудка непрошеных гостей, которые убегали, улепетывали в страхе, но не за себя.

Двое вылезли из полумрака подземелья к свету, правда, к лунному свету, так как сейчас была глубокая ночь. И легко у них стало на душе, как бывает, когда одержишь победу над самим собой. Они справились и прошли это испытание. Теперь оставалось только отыскать Тэнку. Выйдя на поверхность, Алан помог подняться напарнику. Лицо у него выглядело испуганным.

– Армуты, – только и проговорил он.

Глава 7
Или стан армутов

Потихоньку светало, и кочевой город, состоящий из людей и холеных лошадей, начинал оживать. В полотняных лавках разжигали жаровни и готовили плов с сухофруктами; торговцы открывали лавочки, заботливо протирая каждую вещицу от пыли, женщины принимались за стирку, и вся эта живая вереница людей и животных приходила в движение, словно неожиданно включился секретный, невидимый глазу механизм.

Кочевые поселения армутов отличались во все времена тем, что у них не было постоянной дислокации; они, подобно миражам в пустыне, перемещались в пространстве, и никогда нельзя было предугадать, где встретишь подобный город. Иногда он возникал на пути у странников, страдавших от жары или нехватки воды и провизии, и тогда бедняги оказывались вознаграждены за свои страдания миской горячего плова и кувшином с розовой водой. В иной раз, напротив, какой-нибудь богач мечтал поскорее добраться до родного гнездима на самой высокой ветке Королевства после выгодной сделки, а тут, как некстати, ему встречался кочевой город армутов, в который незадачливый путник погружался как в омут и выходил оттуда уже другим, порой даже в совсем неприличном виде, то есть напрочь лишенный одежды.

Разные люди приставали у сухопутных гаваней этих призрачных, почти мистических городов, и каждый, в зависимости от положения, склада ума и фантазии, находил в них что-то свое. Это был опыт, всегда различный, и сложно было предвидеть исход встречи с бродячим народом. За этот самый опыт Алан и не любил города кочевников: оживленные, бестолковые, где давка и суета царили безраздельно, где путников могли облапошить за милую душу и оставить без единого венгерика в кармане.

Алан с Артуром попались в сети армутов сразу же, как только, уставшие и расстроенные, выбрались из пещер Кагилу. Кочевники расположились станом около южного выхода из подземного города, видимо, намереваясь произвести торговый обмен, и даже сбивчивый рассказ Алана не убедил их в том, что в Кагилу лучше не заходить. Часть армутов все же отправилась внутрь подземелья, спустившись по южному колодцу, и Артур с Аланом мысленно простились с этими бесстрашными, но совершенно неразумными воинами.

Друзьям бесплатно предоставили лошадей, но с единственной только целью – заманить их в свой передвижной город, который носил многообещающее название «Мир чудес», и казалось, он и вправду готов предложить гостям всевозможные удовольствия на любой вкус и кошелек. Алан бы ни за что не согласился туда ехать, несмотря на мнимое гостеприимство смуглолицых всадников, если бы один из них не обмолвился, что час назад они сопроводили в Мир чудес испуганную беловолосую странницу, которая отчего-то не захотела назвать свое имя.

Тэнка выбралась из Кагилу, и это радовало ребят, хотя неизвестно еще, что было опаснее: безжизненные туннели подземелья или чадные переулки Мира чудес.

Когда лошади доставили гостей в город, солнце уже высоко поднялось и начало нещадно жарить. У кочевников не было нужды в дорогах, так как они никогда не задерживались долго на одном месте. Поэтому все пешеходные улицы были песчаными; из-за ветра или же топота сноровистых скакунов мелкий песок поднимался над землей и плотной завесой обволакивал город, который загадочно выступал из него, будто бы не решаясь открыться путникам в полной красе.

Артур в первый раз в жизни видел такую толкучку. На улицах жарили каштаны и красные перцы; в задымленных харчевнях стояли люди, ожидая своей порции риса с фруктами, который шкварчал в глубоких чанах в расплавленном курдючном жире; повсеместно играла музыка, причем совершенно разная, начиная с барабанов и заканчивая свирелью и бубнами; торговки зазывали клиентов в лавчонки, где они могли предложить товар на любой вкус; фокусники жонглировали яблоками в карамели, а гадалки сулили прохожим богатство и счастье. Продавцы бодро совали под нос проходящим путникам пестрые товары – цветные ковры, балдахины, расшитые золотыми нитями халаты, глиняные изделия и прочие, по сути, либо откровенные безделушки, либо явные излишества.

– Купи ковер, купи! Красивое ожерелье, купи! Недорогой кувшин, купи! – слышалось повсюду. Если прохожий с неудовольствием воротил нос от товара, то продавец продолжал бежать за ним по улице, теребя его за полы одежды и вопя истошным голосом: «Купи, купи, купи!» Тактика торговцев была вполне понятна: несчастный прохожий будет рад расстаться с любой суммой, только чтобы приставучий крикун отвязался от него.

И вот в таком людском водовороте оказались двое удачливых странников, которые чудом остались в живых после встречи с безмолвным городом рудокопов.

Улицы в Мире чудес странным образом перемещались. Иной раз идешь по одной, и вдруг прямо перед носом какой-нибудь торговец взмахнет покрывалом и закроет проход. Путник поневоле сворачивает в образовавшуюся брешь между нескончаемыми лавками и даже не успевает опомниться, как оказывается на совершенно другой улочке, где продают другие точно такие же товары. Некоторые хитрецы специально делали так, чтобы прохожий шел в обход непременно через его магазин. Нет-нет да какой-нибудь богатей и прикупит себе вещицу на память. Из-за этой особенности города найти какое-нибудь конкретное место было чрезвычайно сложно. Поэтому Артур с Аланом, ошалелые от давки и напора продавцов, просто бестолково брели по улицам куда глаза глядят, не имея даже возможности остановиться и передохнуть.

– Я бы не отказался от плова… – заметил проводник, когда они проходили мимо харчевни, откуда доносились ароматы кардамона, карри и жареной баранины.

– Сперва найдем Тэнку, – покачал головой Артур.

– Надо спросить у кого-нибудь, не видели ли они беловолосой чужестранки. Все-таки здесь в основном смуглолицые армуты… – последнее слово Алан произнес с легкой неприязнью. Ему претила культура кочевых народов, их нравы и обычаи, ужасная манера есть жирный плов голыми руками, внешность, длинные развевающиеся одежды, мускусный запах, исходивший от их кожи, сгорбленные, как у птиц, носы – короче говоря, все, что выделяло армутов среди других народов.

В какой-то момент, когда до смерти уставшие путники проходили по узкой улочке, Артур неожиданно остановился и кинул монетку женщине, скромно сидевшей на песке с мешочком для подаяний. Нищенка вопросительно подняла голову и изучающе посмотрела на Артура, словно желая надолго запомнить его лицо. Алан саркастически фыркнул и раздраженно сказал своему спутнику:

– Зачем ты дал ей денег? Разве не знаешь, что все они совершенные плуты?

Артур пожал плечами и ответил:

– Лучше лишний раз дать мошеннику, чем однажды пропустить честного человека, попавшего в беду.

Алан с плохо скрываемой иронией окинул взглядом приятеля.

– Всем все равно не поможешь, школяр.

– Лучше сделать доброе дело хоть одному человеку, чем не помогать никому, – парировал Артур.

– Думал бы ты про добрые дела, когда разговаривал с моей сестрой! – пробурчал Алан, все мысли которого были о Тэнке. Артур хотел было ответить, но тот уже начал беседу с господином, не похожим на армута. – Добрый день, уважаемый! Не видели ли вы случайно девушку, белокожую, беловолосую, чужестранку, низкого роста в зеленом костюме?

Незнакомец был трюкачом, и в тот самый момент, когда Алан окликнул его, он занимался тем, что пытался на коврике закинуть ноги за голову. Проделывал он этот фокус с небывалой старательностью; все его веснушчатое лицо было красным от напряжения. Трюкач с неудовольствием смерил взглядом Алана, но вежливое обращение пришлось ему по вкусу; видно, не каждый день его величали «уважаемым», да еще таким певучим иноземным говором. Поэтому мужчина выпрямился на коврике, вернув наконец длинные ноги в нормальное положение.

– А кем она будет, рабыня, что ли?

– Нет! – в один голос воскликнули Алан с Артуром, невероятно удивившись столь дикому вопросу. В крупных городах люди уже давно забыли о таких бесстыдных вещах, как работорговля, но нравы кочевых народов коренным образом отличались.

– А что тут такого, – с недоумением пожал плечами трюкач. – В Мире чудес, господа, возможно все. Тут не действует ни один закон и не правит ни один властитель. Если кто-либо захочет вас взять в рабство, а вы не сможете оказать должного сопротивления – то, увы, ваша участь будет незавидной.

– И в чем же интерес жить в таком городе? Где твои права попираются на каждом шагу? – спросил Алан.

– В том-то и суть, парень. Кто смел, тот и съел. Игра, постоянная борьба за выживание – разве это не добавляет огонька? – Трюкач уже потерял интерес к этим не в меру благовоспитанным чужестранцам и поэтому отвернулся от них, снова пытаясь проделать на цветастом ковре невероятный акробатический трюк. – Если бы я искал здесь человека, то прошелся бы по Улице мотов, – с напряжением проговорил он, что-то вспомнив.

– А как ее найти? – поинтересовался Артур.

– Город сам выведет вас туда, чтобы вы растранжирили свои венгерики, – загадочно улыбнулся трюкач, стоя на голове.

Ребята последовали его совету, который, впрочем, не показался им особенно благонадежным. Интересное дело, но искать улицу даже не пришлось, так как через какое-то время бесцельного продвижения друзья сами чудом вышли на нее.

Здесь было еще более дымно и чадно, а люди с ожесточением скупали товары, высунув языки то ли от потребительского азарта, то ли от нестерпимой жары. В какой-то момент Артур чуть было не наступил на заклинателя змей, который практически распластался на песке перед коброй. И повсюду стоял гомон: «Купи, купи, купи».

Невероятно, но трюкач оказался прав. Ребята действительно увидели Тэнку. Она стояла перед какой-то лавкой, а бабушка с горбатым носом совала ей в руки расписной парчовый халат.

– Тэнка! – крикнул ей Артур.

Та обернулась и увидела друзей. Ее лицо осветила радостная улыбка.

– Я уж думала, мне придется вечность вас ждать, – ворчливо заметила она, с наигранным неудовольствием поджав губы.

Алан был невероятно счастлив: он подскочил к сестре и закружил ее в объятьях.

– Ну зачем, зачем ты убежала? Как ты могла так поступить, как? – все повторял он, а его глаза снова были на мокром месте.

Артур тоже подошел к ним, он чувствовал себя виноватым:

– Прости меня. Все, что я сказал там, в подземном городе, – это неправда. Я не жалею на самом деле, что мы сделали крюк, и более того, я сам этого хотел. Теперь я узнал кое-что очень важное, и все благодаря тебе.

Тэнка серьезно взглянула на друга и ответила:

– И вы меня простите, ребята. Сама не знаю, что на меня нашло… Я настолько все усложнила… Что бы со мной произошло, если бы вы меня не нашли… Страшно даже представить.

– Вы будете покупать товар или нет? – Бабуля беспардонно вмешалась в разговор и даже возмущенно тряхнула перед их носом пыльным халатом. – Я из-за вас потеряла клиентов, прошу возместить убытки и купить наконец этот отвр… прекрасный халат! – требовательным голосом произнесла она, но те уже ушли, смешавшись с толпой.

– Я думаю, нам надо перекусить и все обсудить, – заметил Артур. Друзья с ним согласились, так как уже целый день ничего не ели.

Выбор их пал на харчевню, откуда доносились приятные ароматы жареного мяса.

– Поедим здесь, – предложил Алан, и ребята ступили внутрь задымленного заведения. Они примостились с краю возле окна, так как в глубине было слишком жарко.

Многие помещения в Мире чудес выглядели как большие полотняные палатки. Их не составляло труда разобрать и собрать, что было весьма удобно при кочевом образе жизни. Эти своеобразные сооружения могли буквально на глазах менять форму, подстраиваясь под количество людей. Например, изначально ребятам показалось, что харчевня, куда они зашли, довольно маленькая по размерам, но по мере того, как прибывали клиенты, она все расширялась и расширялась, покуда не превратилась в огромный зал.

– Какой шумный город! – пожаловалась Тэнка. – У меня от него болит голова.

– Надеюсь, мы здесь ненадолго, сестренка, – кивнул Алан.

Он заказал всем троим огромные кули с рисом, мясо в виноградных листьях и кувшин с напитком из плодов фигового дерева, именуемый здесь инжировой водой.

– Я угощаю, школяр! – с улыбкой провозгласил он. – Знай, что я не только Алан Воришка, но еще и очень щедрый!

Видно было, что его настроение улучшилось. Впрочем, вся их компания оживилась и повеселела. Когда им принесли холодный пряный напиток в кувшине и разлили по бокалам, Алан в упор посмотрел на Артура.

– Ну что, школяр, поговорим? Сдается мне, нам нужно многое разъяснить и о многом потолковать.

Тогда Артур поведал друзьям о Желтом море. Вернее, то, что он знал сам. Тэнка слушала внимательно, не перебивая, но Алан время от времени скептически поджимал губы.

– Рассказывай все что угодно, школяр, но я не верю в этих… Как бишь их… Теней. Это уже совсем какие-то мистические существа. Я, конечно, много всего чудного видал в лесах, но о таком никогда и слыхом не слыхивал. Не верю я, врешь ты все! – Последнюю фразу Алан произнес не в обиду, это была скорее такая присказка.

Артур пожал плечами и холодно ответил:

– Ты можешь мне верить или нет, но ты ведь сам все видел в подземелье. Неужели ты думаешь, что жители Кагилу просто повздорили и перебили друг друга?

– А почему нет? – простодушно ответил Алан. – Люди часто так делают. Почему бы этому не случиться в большом городе?

– По-твоему, наше поведение в пещере было вполне закономерно? Когда ты неожиданно кинулся на меня, браво размахивая ножом? – скептически поинтересовался Артур, которого начинала раздражать манера Алана все услышанное ставить под сомнение.

– Я испугался, увидев мертвого часового. А потом ужасно расстроился, так как мы не обнаружили своих родственников. Не удивлен, что мое сознание в какой-то момент помутилось. Что мы, собственно, видели? Отсутствие людей, следы бойни у Южного колодца, запись Лейланды о том, что рудокопы чего-то не поделили между собой… Стоит ли придумывать этому всему сверхъестественное объяснение? Небывалые Тени, и кто они вообще такие? Не люди? Но и не животные? Тогда кто? По всем законам природы они просто не могут существовать. Я во многое верю. В силу человеческого разума, например. В сверхъестественные способности, которые из нашего разума проистекают. Но представить себе, что есть существа, у которых напрочь отсутствует материя? И у которых и тела-то постоянного нет? Не знаю, не знаю…

Тэнка, молчавшая во время всего этого разговора, вдруг подала голос:

– Ты говоришь чепуху, Алан. Странно, что ты видел все своими глазами, читал записи моей мамы и при этом еще сомневаешься в словах Артура. Я уверена, что все так, как он говорит. Там, в Кагилу, я ощутила присутствие зла. Гадость и омерзение возникли в моей душе. Только вот непонятно, откуда Тени взялись в подземном городе, когда Желтое море, по словам Артура, находится за много единомиль от Кагилу. И еще, Артур, ты не рассказал нам, откуда ты сам знаешь про них.

Артур задумчиво посмотрел на Тэнку, словно взвешивая, стоит ли отвечать на этот вопрос, и все же честно признался:

– От своего единорога.

– От твоего ко-го? – Брови Алана поползли наверх и затерялись где-то в его объемной рыжей шевелюре. – Ты разговариваешь с единорогами? Может, с птичками и с собачками тоже беседуешь? Прости меня, школяр, но, по-моему, ты немного, как говорится, веткой тронулся.

– Прекрати! – возмутилась Тэнка, глядя на брата. – Хватит пороть чушь!

– Ах так, сестрица? Значит, ты во всем слушаешь нашего прекрасного принца? Но признайся, не по одной лишь известной нам всем причине? – Алан впервые довольно грубо намекнул на влюбленность Тэнки в Артура, и та мгновенно покраснела и опустила глаза.

– Ссориться нам бессмысленно, Алан. Ты – наш провод ник, и мы зависим от тебя. Можешь мне сейчас не верить – это твое право. Но ты обещал привести меня в Беру, – сухо отчеканил Артур, глядя на вальяжно развалившегося на подушках Алана. Приятель чрезвычайно раздражал его сейчас, но проявление эмоций в этой ситуации было бы просто неуместным.

– Что ж, ты прав, как никогда, школяр. Мне нет дела до тебя и твоих завихрений, – добродушно проговорил проводник и долил себе инжирового напитка. – Заведение – что надо, – добавил он, причмокнув губами.

Тэнка с грустью взглянула на брата:

– Я не знаю теперь, что мне делать. Где мои родители? Хочется думать, что они смогли выбраться…

– Мы же выбрались, – пожал плечами Алан, – не вижу причин, по которым и они не смогли бы этого сделать. Тем более что дом ваш расположен недалеко от выхода.

– Но ты видел Южный колодец? Там столько людей!

– Среди убитых я не нашел твоей матери, – сказал Алан. Он действительно никого не видел, но от того ли, что их там не было, или просто разум его полностью отказал, пока они находились в пещерах? Алан и сам не знал, но ему все же хотелось успокоить сестру.

– Будем надеяться, что они живы, – сказал Артур, с участием глядя на Тэнку.

– Ты вряд ли меня понимаешь…

– Я видел, как умирает моя мама, – тихо ответил Артур. – И я сам оставил отца одного в пещере, похожей на Кагилу, но даже еще страшней. Поэтому я понимаю тебя, как никто другой.

– Прости меня, – прошептала Тэнка. – Я не должна раскисать. Но я просто не знаю, что делать.

– Мы уже не сможем отвести тебя обратно в деревню, – заметил Алан. – Мы и так потеряли очень много времени, а я обещался быть в Беру через две недели…

– Я… Можно я пойду с вами? – с надеждой спросила Тэнка, умоляюще глядя на брата.

– Не вижу никаких других вариантов, – ответил тот с ласковой улыбкой.

К ребятам подошел хозяин заведения и протянул счет, аккуратно свернутый в трубочку и перевязанный алой лентой.

– Ишь ты, – покачал головой Алан. – Если уж и обдирать людей, то с шиком!

Впрочем, его чувство юмора быстро улетучилось, когда он увидел цифру.

– Ты знаешь, школяр, я передумал. Каждый платит за себя, – проговорил он.

– Ну уж нет, – ухмыльнулся Артур. – Ты нас угощаешь, дружище.

С неудовольствием расставшись с венгериками, Алан серьезно посмотрел на друзей.

– Моя походная сума осталась в Кагилу… В спешке я забыл ее забрать. Мы лишились провизии и снаряжения. При мне только деньги, да и то немного. Мы должны закупиться, и придется сделать это в городе армутов. Нам предстоит долгий переход через лес, а там уже мы вряд ли встретим людей, да и лучше было бы для нас, если бы мы никого не встретили…

– Я устала, – безапелляционно заявила Тэнка. – И у меня болит нога. Мне кажется, я подвернула ее, пока поднималась по ступенькам. Может быть, я останусь и подожду вас здесь?

– Одну я тебя не оставлю, – нахмурился Алан. – Только если школяр побудет с тобой.

Артур кивнул. Он и сам порядком устал и хотел немного отдохнуть.

– Хорошо. Мы закажем еще инжировой воды.

Алан встал и стал пробираться к выходу из чайханы. Голова его была забита тратами, которые ему предстояло осуществить. При этом он усиленно думал о том, как можно было бы поскорее избавиться от Тэнки. Не в том, разумеется, смысле, что он хотел оставить ее одну в Мире чудес. Нет, просто проводник понимал, насколько опасным может стать переход через лес для его избалованной сестры. Он сам частенько попадал в изрядные передряги, но его сестрица – тепличное растение, ни разу не бывавшее за пределами подземного города и Той-что-примыкает-к-лесу. Справится ли она с подобным переходом?

К тому же, надо отметить, Алан очень торопился. Ему действительно надо было поскорее добраться до Беру, ибо от этого зависел исход одного выгодного дельца, которое он уже давно мечтал провернуть. Тэнка, несомненно, станет ему обузой. Но что делать? Нанять у армутов единорога, чтобы он отнес сестру обратно в деревню? Но тогда они лишатся всех денег, а венгерики им еще понадобятся в путешествии… У Артура, конечно, тоже имелись сбережения, но Алан смутно подозревал, что слишком многого ожидать от них не стоит.

С этими невеселыми мыслями Алан вновь погрузился в водоворот людей, сновавших по узким, постоянно меняющимся улицам Мира чудес.

Глава 8
Или замыслы нечестивых – коварство

Между тем Артур и Тэнка погрузились в созерцание посетителей харчевни. Все они были совершенно различны по говору, одежде и внешности. Армутов сразу можно было распознать по смуглой коже, зеленым глазам и носам с горбинкой. Молодые мужчины-армуты были красавцами с крупными мускулистыми фигурами и иссиня-черными густыми волосами. Но те, что постарше, уже теряли привлекательность. Птичьи носы в молодом возрасте могли еще добавить толику пикантности внешности, но у пожилых мужчин они смотрелись ужасно и напоминали кривые клювы.

Помимо этого, кочевники страдали полнотой, и, как правило, после сорока лет любой уважающий себя армут должен был раздобреть и увеличиться раза в два, а то и в три, что отнюдь не делало его более привлекательным.

Такие вот полные, степенные господа и входили в харчевню, заказывая себе огромные миски жирного плова. Ели они его неспешно руками, а потом вытирали грязные пальцы о пестрые халаты, а иногда и волосы. Тэнка морщилась каждый раз, глядя на местных жителей.

– Никогда прежде не видела армутов, а ты? – спросила она.

Артур вспомнил лицо Даг де Вайта и улыбнулся.

– Один преподаватель в моей школе – армут.

«А еще сирена, карлик и естествознатель. Хорошая компания».

– У тебя есть свой единорог, да?

– Да, но… – Артур чуть было не сказал «был». Но он все же надеялся, что Баклажанчик найдет его, как всегда было раньше. Какая сила заставила его покинуть Троссард-Холл? И тут же в голове Артур услышал ответ: «Та же, что заставила кагилуанцев воевать друг против друга».

– Я бы хотела его увидеть, – мечтательно произнесла Тэнка. – Я летала несколько раз на единороге, но он был арендованным и не особо-то обращал на меня внимание… Я и не знала, что животные могут говорить с людьми.

– Они говорят с помощью мыслей. Я слышу мысли своего единорога, так же как и он меня… Мой друг Тин называл это кадоросамой, – ответил Артур и наяву увидел оживленное лицо приятеля с длинным светлым чубчиком.

– Это его ты хочешь проведать в Беру? – с любопытством поинтересовалась Тэнка.

– И его тоже… Но я не знаю точно, где он. По крайней мере, мне известно, где живут его родители, я был у них в гостях. А что будешь делать ты? – спросил Артур, и подруга задумалась.

– Наверное, у меня не такой большой выбор. Я уйду с Аланом обратно в Ту-что-примыкает-к-лесу. И буду ждать вестей от родителей.

– Прошу прощения, драгоценные господа, не отвлекаю? – Незнакомый мужчина, сидевший на подушках неподалеку от друзей, довольно бесцеремонно прервал их беседу. Тэнка с неприкрытым интересом воззрилась на армута. Мужчина был в преклонных летах, и его, как и всех армутов, ужасно портил возраст. У него были огромное брюхо, которое ходило ходуном каждый раз, когда он начинал говорить, лысая голова, по-хищному изогнутый нос и жиденькая бородка в три волоса. Вдобавок ко всему незнакомец был рябой, а правый его глаз немного косил в сторону. Одет он был в длинный халат с интересной вышивкой в виде диковинных птиц, а его толстые ноги едва помещались в бежевых сандалиях. Армут тяжело дышал, что, видимо, было вызвано его грузной комплекцией. Артур тоже посмотрел на него – незнакомец ему отчего-то сразу решительно не понравился. Вероятно, причина сей неприязни крылась в хитром лице старого мужчины, либо же Артур просто вспомнил слова трюкача о том, что в Мире чудес следует проявлять бдительность. Как бы то ни было, но Артур, решив сразу же пресечь все дальнейшие попытки общения, невежливо пробормотал:

– Отвлекаете.

Впрочем, Тэнка продолжала с живым любопытством глазеть на господина, как будто он чем-то заинтересовал ее.

– Надеюсь, достопочтимые бриллианты извинят меня, если узнают, что я немного подслушал их разговор? – витиевато выражаясь, проговорил мужчина, проигнорировав нелюбезную реплику Артура. Его высокопарная речь звучала в этой харчевне неуместной, но тем не менее производила должное приятное впечатление, которое, впрочем, едва ли могло обмануть подозрительного клипсянина. – Я слышал, дражайшие изумруды, как вы обсуждали Кагилу… Странные вести доходят из этого города. Говорят, все его жители мертвы… Но мне известно, что это не так. Несколько дней назад к нам пришла семья, которая вынуждена была в спешке покинуть подземелье… Я думал, вас могла бы заинтересовать эта информация.

Еще прежде, чем старый армут успел закончить свою фразу, Тэнка живо воскликнула:

– Да, да, продолжайте! Возможно, это мои родственники. Вы видели их?

Мужчина с искренним огорчением покачал лысой головой, и при этом его живот интенсивно затрясся, будто в припадке.

– Я – нет, но мой приятель, который содержит приют для нуждающихся, мне рассказывал о них. Он разместил семью в своем доме, так как у них совершенно не было средств.

Глаза Тэнки загорелись огнем.

– Я должна непременно с ним встретиться! – сказала она, но Артур осадил ее.

– Нет, мы должны дождаться Алана. Как он найдет нас, если мы уйдем?

Мужчина степенно кивнул.

– Юноша говорит разумно, и он, несомненно, прав. Вам лучше дождаться своего друга, так как Мир чудес – необычный город, здесь легко потеряться. Весьма жаль, но именно сегодня вышеуказанная мною семья съезжает, и куда она направляется, мне, увы, неизвестно. Возможно, они уже съехали. Если бы вы поторопились, то еще могли бы застать их в приюте.

– Артур, пожалуйста! – взмолилась Тэнка, чуть ли не со слезами на глазах глядя на спутника. – Мы не должны терять ни секунды! Вдруг они уедут!

Толстяк неопределенно кивнул, что могло означать все что угодно, и отвернулся от них. Он собирался расплачиваться и уходить.

– Можно я пойду с ним? Я быстро вернусь, – начала канючить девочка.

– Тэнка, ты в своем уме? Мы не знаем этого человека, можно ли ему доверять… Тем более неизвестно, твои ли это родственники. Оставить тебя одну я не могу, а уходить отсюда глупо, ведь Алан, когда вернется, просто не найдет нас! – сердито проговорил Артур, пытаясь урезонить подругу, но Тэнка неожиданно разозлилась.

– Кто ты такой, чтобы командовать! – гневно сказала упрямица. – Ты мне не родитель, не брат, не парень! Почему я должна тебя слушать? Вы надоели мне оба со своим Аланом! Ты как хочешь, а я иду с ним!

Неприятный незнакомец расплатился большой засаленной монетой, которую он достал из расписного кошеля, и медленно встал. Было видно, что при столь внушительной массе любые передвижения даются ему с огромным трудом. Затем тучный армут заковылял к проходу, сильно прихрамывая, так как объемный живот перевешивал то в одну сторону, то в другую.

– Подождите, подождите меня! – вскричала Тэнка и уже хотела кинуться за ним, но Артур грубо схватил ее за локоть.

– Прекрати, Тэнка, что на тебя нашло, сядь!

Упрямая девчонка размахнулась и дала Артуру такую оплеуху, что тот от неожиданности разжал руки. Тэнка, ловко подобрав сумку, кинулась за незнакомцем.

– Чтоб тебя! Подожди! – крикнул Артур и хотел было побежать за ней, но владелец харчевни быстренько остудил его пыл, помахав ему перед носом неуплаченным счетом за инжировую воду. – Да, да, – в страшной досаде вскричал клипсянин, пытаясь как можно быстрее достать монетки. Глаза его с напряжением следили за Тэнкой, которая выбежала вслед за незнакомцем.

«Глупая девчонка!» – про себя выругался Артур, действительно искренне жалея в этот момент, что связался с сумасбродной Тэнкой, Кагилу и прочими делами. Теперь он вынужден быть ее нянькой вместо того, чтобы находиться уже на полпути в Беру!

Расплатившись с владельцем заведения, Артур выскочил на улицу. Как теперь оставить весточку Алану, если тот вдруг сейчас вернется? Артур не знал, а Тэнка уже скрылась в гуще людей. Артур принял решение и бросился за ней, расталкивая потных прохожих. Люди недовольно смотрели ему вслед; некоторые даже с осуждением кричали: «Грубиян!», но его это нисколечко не смущало. Главным казалось скорее догнать Тэнку. Если бы она и вправду была мальчиком, что ей подходило куда больше, Артур бы с ней особо не церемонился и надавал бы тумаков, но тот факт, что она все-таки являлась особой женского пола, увы, требовал более деликатного обращения.

Торговцы протягивали к Артуру грязные руки, цеплялись за его одежду, всячески мешая продвигаться вперед. В ушах у него звенел их крикливый надломленный голос: «Купи, купи, купи». Улицы меняли свою форму прямо на его глазах, и он не всегда успевал прошмыгнуть за Тэнкой и ее сопровождающим. Толстяк на удивление оказался весьма проворным малым, как только вышел на улицы Мира чудес. А может, просто и его увлекла снующая толпа и понесла по своим водам, как щепу, куда-то вперед.

Внезапно Тэнка с незнакомцем свернули с оживленной дороги, и Артур очутился в прохладе уютного дворика. Вокруг не было ни души, ибо люди со всеми своими скарбами продолжали плыть по течению главной торговой улицы. Здесь же царили тишина и уединение. В центре дворика росли два больших платана, которые и давали спасительную тень. Тэнка стояла рядом с мужчиной: они о чем-то мирно беседовали.

Артур подошел к ним, с огромным неудовольствием глядя на подругу. Она, впрочем, старательно отводила взгляд, делая вид, что не знает его.

– Вот мы и пришли, – как бы для всех проговорил толстяк. – Этот шатер, что вы видите перед собой, и есть тот самый приют для нуждающихся.

Артур с недоверием покосился на полотняный дом, что возвышался прямо перед ними. Легкая, почти невесомая парчовая ткань, из которой были сделаны стены, выглядела весьма дорого и была украшена узорами, вышитыми золотыми нитями. У входа лежал чудесный пестрый ковер с изображением орла. Возле дома журчал фонтанчик, и из него текла не простая, но розовая вода! Артур, конечно, мало понимал культуру армутов, но все же ему слабо верилось в то, что дома для нуждающихся могут выглядеть подобным образом. Это место скорее относилось к дорогим хоромам какого-нибудь знатного господина, но уж никак не к приюту для бедных!

– Сейчас я позову своего друга, будьте добры, подождите здесь, – проговорил незнакомец и проворно скрылся в недрах дома.

– Ты совсем спятила, да? – накинулся Артур на Тэнку. – Пошли отсюда быстрее.

– Я никуда не пойду, – упрямо возразила Тэнка, чем вызвала огромное желание хорошенечко вздуть ее. – Послушай, Артур… – произнесла она уже другим, более мягким голосом, увидев его выражение лица. – Это мой шанс, понимаешь? Я буду вечно себя корить за то, что он у меня имелся, но я его упустила! Вдруг господин Ролли действительно хочет помочь…

– Кто, этот толстяк с маслеными глазками? Ты его лицо видела? – взвился Артур, но тут за его спиной раздался холодный голос, не предвещавший путникам ничего хорошего:

– Не очень-то вы любезны, отрок, по отношению к тому, кто пригласил вас в свой дом!

Артур обернулся и увидел того же толстяка, во взгляде которого уже не находилось притворной доброты. Сейчас его глаза казались холоднее мрамора, которым были отделаны пещеры Кагилу, а жирные после плова губы его раздвинулись в наглой усмешке. Рядом с ним стояло трое подтянутых армутов с оружием в руках.

– Схватить их, – коротко приказал толстяк, и мужчины поспешили выполнить приказание.

И Артур, и Тэнка сопротивлялись как сумасшедшие, но что они могли сделать против троих сильных мужчин? Их тут же связали, изрядно при этом поколотив, и потащили внутрь шатра.

Артур глянул на Тэнку и хотел было пробормотать ей что-то язвительное, но, увидев ее расстроенное, поникшее лицо, не стал этого делать. Он вновь вспомнил слова трюкача про то, что никакие законы не работают в Мире чудес и каждый тут может делать что хочет. Артур в бессилии закрыл глаза, а перед его мысленным взором проносились образы друзей – Тина, Дианы, Триумфии, Даниела, Тода, Антуана и других. Они словно бы прощались с ним навсегда.

Глава 9
Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно

Сури все не осознавала своего счастья. Она свободна от издевательств старухи и вроде бы наконец принадлежит сама себе! Однако неприятное предчувствие занимало сейчас ее прелестную маленькую головку. Ей чудилось, будто она не освободилась в полной мере и, как и раньше, зависима, но вот от кого? На этот вопрос она не знала ответа. У Сури не было семьи, но не в том, разумеется, смысле, что она не была рождена матерью, а в том, что она не знала родных.

Все то время, сколько Сури себя помнила, она ютилась бок о бок с чудовищной женщиной, которая практически убила ее волю к жизни. Единственной целью ее недавнего существования была свобода. И вот она реализовала заветные мечты, но, к сожалению, когда ищешь смыслы в самой земной жизни, то понимаешь, что, раз достигнув их, бытие приобретает некую бессмысленность и ненужность, поэтому счастливы те, кто может находить суть за гранью привычного мира, где ни время, ни люди, ни обстоятельства не властны.

Сури добилась всего, чего хотела, и теперь мучилась от совершенного непонимания, что ей следует предпринять дальше. Искать семью она не желала, ибо уже не считала себя принадлежащей к вообще какой-либо общности людей, пусть даже объединенной кровным родством. Скитаться по свету, выставляя себя в роли нищей сиротки, казалось ей недопустимым – ведь и у пожизненных пленниц может быть чувство гордости.

Что делать и стоит ли вообще стараться? Эти вопросы, отнюдь не детские, занимали ее во время путешествия с двумя незнакомцами. Сури все прислушивалась к себе, пытаясь уловить в душе хоть какие-то желания, сомнения, намеки. Но в разуме ее было сумрачно, как в старом домишке ведьмы, и только одна фраза таинственным отголоском звучала в ее ушах. Девочка мысленно проговаривала ее на разный лад, все более восхищаясь ее певучестью и невыразимой прелестью.

«Именем Вингардио…»

Кто такой этот загадочный Вингардио, чьим именем двое спасителей вторглись в обитель мучительницы? Сури было необходимо это узнать. Поэтому она спрашивала у своих спутников про него. Ларри оказался разговорчивее Драгомыса.

Обладатель пушистых усиков и добрых васильковых глаз – да, Ларри сразу расположился к ней. Тот, другой, был подозрителен и при всем обладал крайне неприятной внешностью: Драгомыс напоминал старого ворона с круг лыми, как венгерики, глазами и несоразмерно длинным, будто клюв, носом. Серые глаза его смотрели неприязненно, как будто он мог усомниться в чистоте намерений их новой спутницы.

«Но это он зря…» – думала про себя Сури. Она не заслуживала таких подозрений. Сколько лет она мучилась, живя у старухи! И за свои страдания она должна была еще терпеть это холодное, почти заносчивое обращение!

– Ларри, – тихо и ласково проговорила Сури. – Расскажите мне про Вингардио.

Добряк расхохотался и потер широкой ладонью пышные усики.

– Да что тут рассказывать, моя милая? Может, и сама с ним встретишься. Вот приведем тебя в наш город, и увидишь.

– Он ваш предводитель? – продолжила интересоваться Сури с такой настойчивостью, словно от этого зависела вся ее жизнь.

– Да, что-то вроде того, – ответил Ларри. – Он не просто человек, а, как бы тебе объяснить… Естествознатель. Именно благодаря ему все мы получили возможность стать такими же…

– Естествознатель? Что это значит?

– Ну я, например, могу сделать вот так. – Ларри взял озябшие руки Сури, и через секунду та почувствовала легкий согревающий пар, исходящий от его ладоней.

– Это и есть естествознательство?

– Да, что-то вроде того.

Ерунда, бесполезное занятие. Кормилица могла сделать и нечто более удивительное. Сури все это было не в новинку. Однако ей не хотелось обижать Ларри, который был к ней так искренне добр.

– Женщина, у которой я жила, тоже естествознатель? – напрямую спросила она.

– Думаю, да, к сожалению, – с грустью отвечал Ларри. – Далеко не все стали использовать приобретенные навыки во благо…

Не участвуя в их разговоре, Драгомыс то и дело фыркал и с неприязнью глядел на Сури, некрасиво вытягивая голову вперед и поблескивая в полумраке круглыми глазами. Просто сущий ворон.

– Что же ты делаешь, приятель? Про нее еще не известно ничего, а ты ей все разбалтываешь. Я бы на твоем месте был поосторожнее.

Ларри рассмеялся и потрепал друга по спине.

– Да брось. Она и так настрадалась, а ты ужасно себя ведешь. Негоже при юной даме. – При этом он залихватски подмигнул девочке, и Сури не выдержала и переливчато рассмеялась.

Драгомыс только с укоризной покачал головой. Но в его глазах тоже загорелись добрые искорки – он любил друга.

Сколько они с ним прошли и сколько пережили! Когда естествознатели только появились среди людей, многие из них уходили из деревень и селились в лесу отшельниками. Вначале сложно было объяснить это желание отделиться от других, однако потом, когда с их стороны начались бесчинства, все стало на свои места. Злодеи ушли, чтобы безнаказанно пользоваться силой, принося несчастье.

Именно в эти времена среди простых людей появились страшные сказки об уродливых старухах и жестоких стариках, живущих в лесу и предпочитающих вместо еды не что иное, как человеческих детей. О трясинах, где самые доблестные воины могли лишиться жизни. О разбойниках, промышляющих на купеческих дорогах. Все эти сказки, конечно, имели в своей основе нечто действительно существовавшее, и это делало их еще более страшными, чем они были на самом деле.

Дети пропадали, отправившись в лес за ягодами и случайно заблудившись. Что было тому причиной? Проказливая чаща с губительными топями и дикими зверями либо же люди, чья изощренная жестокость казалась куда страшнее? Лес в народе стали называть гиблым местом. Подобного произвола, разумеется, не могли допустить естествознатели, ибо это позорило их самих, чье предназначение, по слову единорогов, было в наведении порядка и борьбе со злом.

Так появлялись небольшие боевые отряды, которые бродили по лесу, отыскивая таких вот отшельников, заигравшихся с силой естествознателей. Драгомыс безумно любил свое дело – он чувствовал себя врачом, который очищает организм от болезнетворной инфекции. Он не всегда был таким щепетильным в том, что касалось его работы. Этот худощавый и подозрительный до мнительности человек ставил на первое место семью. Но однажды его собственная дочь пропала. Исчезла, будучи совсем крошкой. Может, беглые естествознатели в лесу были не причастны к тому исчезновению. Никто тогда не мог сказать наверняка. Но Драгомыс все же поклялся изничтожить их всех. Всех, кто не может жить по правилам, четко установленным Вингардио в городах. А Ларри, старый добрый Ларри, был ему как брат – друг, соратник, человек, который всегда находился рядом с ним на этих бескрайних лесных просторах.

В какой-то момент мужчины решили устроить привал. Им надо было поесть и отдохнуть. Ларри на костре вскипятил воду и разлил дымящийся чай в походные кружки: запахло пряными травами. Сури с удовольствием взяла чашку, которую ей протянул Ларри. Она медленно потягивала напиток, причмокивая замерзшими губами.

– А теперь, дочка, ты расскажешь нам, как попала к старухе, – приказным тоном заявил Драгомыс. Та сразу озябла под его ледяным птичьим взглядом.

– Я не помню… – честно сказала она. Она и правда уже запамятовала. Драгомыс непонимающе сдвинул брови и отпил напиток из чашки. По его лицу читалось, что, если бы он хоть на секунду заподозрил неладное, Сури бы не поздоровилось. Для таких принципиальных людей обычно не существует ни возрастов, ни полов, ни других условий, которые могут хоть как-то повлиять на их отношение к злодеям.

Вдруг Драгомыс как будто бы случайно подавился.

– Фу ты! – прохрипел он. Его кашель стал болезненно захлебывающимся: он, словно рыба, беспомощно открывал рот в поисках воздуха.

– Что с ним? – испуганно вскричала Сури, тронув Ларри за плечо. На сегодня ей сполна хватило переживаний и страха.

– В чем дело, Драгомыс! Не шути так! – обеспокоенно проговорил Ларри, быстро вскочив. Он решительно ничего не понимал. А тот все захлебывался кашлем, который душил его. Но вот спустя несколько секунд его лицо неестественно пожелтело, а глаза закатились.

– О нет, Драг! Мой брат! – возопил бедный Ларри, в отчаянии прижимая к себе голову приятеля. – О нет!

Ларри попытался исцелить Драгомыса, но у него ничего не вышло. Дух уже вышел из тела бедного естествознателя, который так верно служил их правому делу. Ларри еще долго сидел на коленях около друга, не смея неосторожным движением нарушить его смертельный покой. Сури молча плакала рядом – ей было холодно и страшно. Она уже второй раз за сегодняшний день видела смерть так близко.

Спустя несколько часов, когда костер начал догорать и сразу заметно похолодало, Сури осмелилась нарушить тишину.

– Пожалуйста, Ларри… Давай уйдем из этого жуткого места, – умоляюще попросила она.

Тот вздрогнул всем телом и непонимающе уставился на нее, словно не узнавая. Его добрые голубые глаза были отстраненными, будто и не принадлежали ему вовсе.

– Да, да, миленькая… Пойдем. Просто Драг, он… он… – Ларри все никак не мог произнести роковое слово, которое становится поистине жутким для того, кто потерял близкого друга.

– Почему он… умер? – спросила у него Сури.

– Я… Не знаю, – прошептал Ларри, с суеверным ужасом глядя на догорающие поленья. Что-то сегодня пошло не так, как планировалось. Совсем не так. Он глянул в чашку Драгомыса и, помедлив, будто на что-то решился.

Коротышка залпом опрокинул в себя остатки напитка, которым так неожиданно отравился его самый лучший друг. Однако смерть не захотела его забирать – он ничего не почувствовал. Даже легкого покалывания в животе. С чаем все было в порядке. Странная, выходящая за рамки естественного смерть вселила в сердце Ларри еще больший страх.

– Я… Нам нужно немедленно уходить отсюда, Сури, – сказал он, вытирая с глаз слезы. Та кивнула и с готовностью встала. Больше смысла здесь находиться не было.

Так двое побрели в город, оставив перед тлеющим костром сидеть в вечности недвижимую сгорбленную фигуру – Драгомыса, славного охотника за ведьмами.

Воронес, главный город естествознателей, очаровал Сури сразу же. Здесь каждая мелочь напоминала ее таинственного избавителя – Вингардио. Того, чье имя она могла произносить только с внутренним трепетом.

В город путники добирались долго. Им пришлось пройти длинный лабиринт из нескончаемых деревьев, спускавшихся в загадочную лощину. Удивительное дело, но таинственный город купался в теплых солнечных лучах, будто эти края были и вовсе не подвластны смрадню. Дикая земляника с пестрыми наливными ягодками рассыпалась по оврагам и холмам, чудесные цветы, распускавшиеся обычно только в оюне, подставляли солнцу белые, лимонные, алые, фиолетовые лепестки.

Как же выглядел сам город? Было ли что-то необыкновенное в нем, за исключением его жителей и необычайно благодатного климата? Несомненно. Чистенький, аккуратный, ладный, как с подарочной открытки, Воронес предлагал жителям небольшие уютные домики, заросшие зелеными виноградниками или плющом, с непременно круглыми окнами – дань существовавшей тогда моде, – красной матовой черепицей и крошечными садами, изобиловавшими плодовыми и ягодными культурами. Но ни красота архитектуры, ни причудливость круглых входов, ни благодатные сады не могли в полной мере впечатлить Сури, которую, как ей самой казалось, уже сложно чем-то удивить.

Однако же одна вещь действительно поразила ее воображение – некая призрачность домов. Они исчезали в буквальном смысле слова – и на их месте оставался лишь беспризорный сад. Удивительные дома-миражи возникали только в тот момент, когда хозяева возвращались к домашнему очагу. А стоило им покинуть родные стены, постройки растворялись в солнечном свете подобно привидениям.

Как впоследствии рассказал Ларри, в Воронесе естествознатели могли возводить дома каждый раз в новом месте, какое только приглянется их взору. Однако это вовсе не означало абсолютную анархию и самовольные беспорядочные постройки. Были определенные правила в жизни призрачного города, которым все должны были следовать. К слову сказать, не все дома носили призрачный характер – многие жители предпочитали фундаментальность, – и ближе к центру встречались постоянные каменные постройки.

Таковой была и библиотека, расположенная в самом центре города: она поражала размерами и красотой архитектуры. Именно там хранились свитки, по которым учились жители, чтобы впоследствии стать естествознателями.

На каждом доме висела табличка с указанием должности его владельца. Профессии были необычайно многообразны, но в целом они принадлежали к одному из четырех направлений: лекари, энергетики, исследователи и всадники.

К примеру, энергетики занимались тем, что создавали погоду над лощиной, где располагался Воронес. Порой можно было наблюдать необычные для простого человека вещи: на отдельных огородах один естествознатель вспахивал землю, а другой с помощью чудесной силы удерживал над ним тучку, дабы оросить посевы.

Лекари исцеляли, исследователи изучали новые территории. Всадники же учились летать на единорогах, а также общались с ними и таким образом получали новые знания.

К тому времени, как Сури попала в Воронес, профессия всадников в значительной мере упразднилась из-за Вингардио. Он все меньше прислушивался к друзьям-единорогам, и его все более манила мысль о распространении своего владычества и науки естествознательства. Да и самих единорогов – тех, кто изначально наделил людей необычайными способностями, – здесь уже совсем не осталось. Последним напоминанием о них была статуя прекрасного животного из мрамора, красовавшаяся на главной площади, а рядом с ней – фигура моложавого мужчины с пронзительными черными, как безлунная ночь, глазами.

В Воронесе не было социального неравенства. Люди не знали, что значит быть бедными или богатыми: все, что имелось в городе, в равной мере принадлежало его жителям. У людей не было необходимости приобретать дома, так как любой мог возвести жилище самостоятельно, используя при этом силу и фантазию, а никак не деньги. Сады давали необходимое пропитание, специально созданный лабиринт защищал от вторжения незнакомцев – город напоминал идиллию, обычно труднодостижимую в человеческом обществе. Воры не проникали в дома, а разбойники не грабили чужих садов; но не стоит обольщаться, порядок сохранялся не благодаря благочестию жителей, а лишь из-за отсутствия необходимости нарушать его. Ведь естествознатели оставались людьми, что в значительной мере отравляло их существование.

Рядом с библиотекой высился огромный постамент, на котором были начертаны правила жизни города. И вовсе не король или его наместник управлял поселением, а именно эти маленькие и такие на первый взгляд незначительные буковки, высеченные на холодном камне.

Вингардио не был руководителем в прямом смысле этого слова, но его авторитет был неоспорим. Любой ослушавшийся его слова должен был навсегда покинуть поселение естествознателей. Не хочешь смиряться с правилами – можешь уйти. Но обязательным условием было неиспользование способностей во вред людям. Если же изгнанный из города становился разбойником, такой естествознатель подлежал уничтожению.

Вингардио постоянно путешествовал по городам, созданным им самим для распространения своего знания. И везде его принимали с почестями и внимали каждому его слову. Это был поистине талантливый оратор.

Сури впервые увидела своего кумира на картине, выполненной маслом. Картина та хранилась в галерее изобразительных искусств, которая примыкала к библиотеке. Изображенный на ней человек был очень красив. Изящен. Его обсидиановые глаза могли зажечь в любом желание следовать за ним. Густая шевелюра волнистых золотых волос, прямой упрямый рот, гладкая кожа и волевой подбородок… Единственное, что портило великолепную внешность, так это его маленький рост. Вингардио был как минимум на голову ниже людей, которые жили в те времена. Однако сей факт не мешал ему завоевать всеобщую любовь и признание.

Девочка осталась жить у Ларри. Он уже помог ей однажды, и сердце его прикипело к бедной сироте. Он стал относиться к ней как к родной дочери. У него была жена, которую звали Цикория: весьма добродушная женщина, ему под стать. Она тоже сразу полюбила Сури и предложила ей пожить у них. Та, конечно же, согласилась – ведь ей некуда было идти. И потом в Воронесе Сури хотела найти одного человека, вернее, естествознателя – того, чье имя она начала беззаветно повторять перед сном.

Итак, у Сури появилась новая семья. И как жизнь в этой любящей семье разительно отличалась от той, протекавшей в убогой лачужке сумасшедшей старухи! Сури ценила это невероятно и благодарила судьбу за столь неожиданный подарок. Ларри сперва очень горевал после смерти Драгомыса, однако любовь к жене и приемной дочери затмила в нем всякую печаль. Он слишком сильно любил близких, потому и горечь утраты отошла для него на второй план.

Имелись дела поважнее. Следовало куда-то пристроить Сури. Например, в специальную школу, где учились по программе Вингардио. Однако свитки предназначались для естествознателей, а Сури была чужачкой. Никто ничего не знал про нее, даже она сама. Это во многом затрудняло ее жизнь в Воронесе. Ее очень тяжело принимали, особенно сверстники. Ее дразнили и дергали за волосы, мальчишки издевались над ее худобой. Иногда некоторые сорванцы оттачивали на ней навыки, приобретенные в школе.

Однажды Сури вернулась домой в платье с прожженным подолом. В другой раз кто-то утащил ее вещи. Сильная духом Сури никогда не плакала: жизнь у старухи закалила ее в полной мере и научила не обращать внимания на подобные пустяки. В конце концов, никто, даже эти не заслуживающие внимания слабаки (ибо кто еще, если не слабаки, станет относиться к девочкам подобным образом?), не мог отвратить ее от новой цели.

Да, Сури наконец определилась в том, куда ей следует двигаться. Она хотела быть ближе к Вингардио, хоть еще не до конца понимала зачем.

Однажды, впрочем, и ее спокойствие дало трещину: едва сдерживая слезы, она спросила у приемной матери:

– Почему естествознатели такие жестокие?

На этот вопрос сложно было как-то разумно ответить, ведь это не естествознатели были жестоки, а люди.

Однажды Ларри принес домой радостную весть.

– Ну что, малышка, – весело сказал он, обращаясь к Сури. – Ты готова к учебе? Я походатайствовал за тебя, будешь учиться со всеми наравне…

Сури с разбегу кинулась в его объятья. Вот то, о чем она всегда мечтала. Сури тоже сможет всему научиться! И тогда она приблизится к тому, кто разбередил в ней это желание: быть такой, как естествознатели. Не то чтобы Сури ничего не умела, ведь к ней каким-то мистическим образом перешла сила старухи. Просто, пройдя обучение, она словно преодолеет разрыв между ней и Вингардио.

Для себя Сури уже решила, что добьется многого. Она, в отличие от этих неразумных детей, которые, кроме пакостей, ничего больше не умеют, сможет стать кем-то. Многие подростки даже не пытаются понять, зачем им ходить в школу. Кого-то заставляют родители. Другие делают это только потому, что так принято в обществе, или потому, что там можно погорланить с друзьями на переменках и поиздеваться над слабыми. Но Сури отчетливо знала, для чего она идет учиться. Она станет гораздо умнее всех этих жалких, испорченных порочной жизнью детишек.

Глава 10
И проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно

Друзей протащили сквозь полотняный дом, который оказался вовсе не домом, а своего рода искусственной преградой. Его раскидистые шатры полностью закрывали еще один небольшой садик, который так же, как и первый, прятался в тени платановых деревьев. Это место интриговало некой иллюзорностью, которую можно заметить, только внимательно присмотревшись.

И в самом деле, фонтаны, которые при первом беглом осмотре, казалось, были выложены из тончайшего мрамора, в действительности были собраны из легких материалов, и могло даже почудиться, что обычный картон сослужил местным мастерам добрую службу. Розовая вода была вовсе не водой, а игрой света. Звук текущей жидкости искусственно создавался некими механизмами, находившимися внутри фонтана. Платановые деревья оказались каменными, но при этом настолько реалистичными, что можно было только подивиться искусности мастера.

Дома здесь вроде внешне и существовали, но между тем, если заглянуть в одно из таких строений, становилось понятно, что это пока еще не дом, а просто некая прелюдия, забор, ограждающий другой, очень похожий садик. И так могло быть до бесконечности: огромный игрушечный мир, находившийся в самом центре призрачного города чудес.

Артура и Тэнку, как бродячих собак, посадили на цепь, железное кольцо которой крепилось к каменному дереву. На ноги им надели кандалы. Цепь была довольно длинной, и незадачливые пленники могли сделать несколько шагов в сторону, но не более двух-трех. Позади них было сооружено нечто наподобие будки: пристанища, годного скорее для собаки, нежели для человека. Внутри стояли три миски, наполненные водой, и Артур смутно предполагал, что миски оставлены здесь для них.

Армуты, проверив, что кандалы держатся хорошо и не сдавливают слишком сильно ребятам ноги, ушли, вполне довольные собой. В саду воцарилась тишина, которая, впрочем, не предвещала ничего хорошего.

– Что с нами теперь будет… – виноватым голосом пробормотала Тэнка.

Артур не разговаривал с ней, и она больше не решалась обратиться к нему. Так они и сидели в полной тишине, изредка прерываемой бряцаньем цепи, если кто из них вдруг решал встать и немного размять ноги.

Артур не знал, сколько минуло времени с момента их заточения, но ему казалось, что прошла целая вечность. Он ненавидел бездействие, но также понимал, что пока это единственно правильное поведение в сложившейся ситуации. Надо было внимательно наблюдать за обстановкой, в которую они попали помимо своей воли. Клипсянин заметил, что железное кольцо почти намертво прикреплено к дереву, а это означало для них только одно: сидеть и дожидаться, когда кто-нибудь придет и освободит их. Прежде чем пытаться убежать, надо было тысячу раз все продумать, чтобы неудачной попыткой не пресечь дальнейшие шансы на спасение. Артур мало надеялся на помощь Алана, так как представлял, что найти их в этом обманчивом городе практически невозможно. Да и потом, что Алан мог сделать один, не зная даже местных обычаев? Среди армутов, наверное, считалось нормой похищать средь бела дня людей и сажать их на цепь.

Таким образом, бедолаги провели весь день, не дождавшись каких-либо объяснений. Вечером, когда полуденный зной стал спадать, к ним пришел толстяк, принеся заключенным две миски с крайне неаппетитной едой: блюдо вроде не походило на суп, а скорее на второе, но при этом было настолько жидким за счет жирного масла, что в принципе, если не придираться, вполне сошло бы и за суп. Рассчитывать здесь на шикарный ужин было наивно.

Таинственный похититель с громким стуком поставил перед ними миски, из которых наполовину выплеснулось масло, и взмахнул толстой рукой. Сразу же откуда ни возьмись прибежали двое испуганных юношей, совсем не походивших на армутов – скорее на жителей Беру, судя по белому цвету кожи. Они несли в руках какие-то приспособления, в которых Артур узнал некое подобие лежанки. Юноши, вероятно, тоже являлись невольниками в этом доме, если вообще можно было так назвать это странное место. Они ловкими движениями разложили лежанку перед господином и так стремительно исчезли, что можно было подумать, будто это не люди вовсе, а бестелесные существа, способные испаряться в мгновение ока.

Толстяк довольно крякнул и опустил свое большое грузное тело на лежанку, которая при этом жалостливо скрипнула, видимо, с трудом удерживая на себе столь значительный вес.

– Господа, вы пока являетесь моими гостями, – миролюбиво начал он, но Артур невежливо перебил его, глядя прямо в косые глазки:

– Со всеми гостями вы обращаетесь как с собаками?

Толстяк нахмурился, но спустя секунду складки на его лице разгладились, и он, казалось, снова впал в весьма благожелательное состояние духа. На улице парило, и хозяин лениво достал из кармана безразмерного халата веер и начал легонько обмахиваться им.

– Пока вы еще являетесь моими гостями, – беспечно продолжил он, – соответственно, вам позволено разговаривать в подобном духе. Но потом эти неблагожелательные речи будут жестоко пресекаться. Надеюсь, я вполне ясно выражаюсь. Меня зовут господин Ролли, но обращаться ко мне напрямую вы сможете только тогда, когда я разрешу. Не думаю, что вам тут будет очень уж плохо, если, конечно, вы, юноша, научитесь держать язык за зубами, что, по моему скромному мнению, не так уж и сложно. Ваш спутник, по-видимому, более смышленый в этом плане.

– Спутница! – с возмущением воскликнула Тэнка, которую чрезвычайно оскорбило заявление толстяка. Однако Ролли не слышал или же сделал вид, что не слышит. Он продолжил:

– В этом доме я – хозяин, все остальные – мои слуги. Жизнь у меня течет размеренно, я никуда не тороплюсь. Торопятся в этом месте единственно мои замечательные работники. Вы в скором времени также присоединитесь к разряду моих слуг. Поэтому вам небезынтересно будет услышать кое-что о правилах поведения, которые лучше не нарушать, чтобы не вызвать неблагожелательные последствия. Для каждого из вас будет отведена особая роль в моем доме, и вы должны будете старательно выполнять свою работу. От этой старательности напрямую зависит ваше состояние: как физическое, так и моральное. У вас будут имена, которые я вам дам. Ты, например, – при этих словах толстяк ткнул жирным пальцем в сторону Артура, – будешь Бат, по цвету твоих глаз, а он, – на этот раз палец переместился в сторону Тэнки, – он будет, пожалуй, Бел, по цвету, соответственно, его волос.

– Она – девочка, а никакой не Бел! – с негодованием воскликнул Артур. Неужели толстяк тоже обманулся и принял Тэнку за мальчика? Так или иначе, он никак не отреагировал на высказывание Артура.

– К вам будут обращаться по вашим новым именам. Старую жизнь забудьте, ее больше не существует. Завтра мы проделаем с вами нехитрую и, надеюсь, безболезненную процедуру, – при этих словах толстяк хихикнул, не в силах сдержать удовольствие, – и все формальности будут наконец соблюдены. Отныне для вас начинается новая жизнь, советую к ней подготовиться. Все понятно?

– Понятнее некуда, господин, – саркастически проговорил Артур, исподлобья глядя на ненавистного армута. Толстяк весело улыбнулся и даже попытался потрепать его по голове, но тот вывернулся и с силой укусил за руку.

Господин Ролли побледнел от гнева, с недоумением глядя на толстую руку, которая, несмотря на внушительные размеры, была очень нежной и на ней теперь явно выделялись белые следы укуса. Затем он сердито щелкнул пальцами, и тут же как по волшебству перед ним оказался слуга, преданно внимавший каждому его слову.

– Привяжи этого наглеца так, чтобы ему было неудобно, – велел толстяк, и слуга тотчас же бросился ревностно исполнять приказание. Он резко приподнял Артура и ловким движением связал руки ему за спиной веревкой, да так, что она сильно врезалась в кожу, причиняя боль. Один конец веревки слуга прикрепил к дереву, и получилось, что пленник вынужден был стоять близко к стволу с вывернутыми руками, не имея ни малейшей возможности пошевелиться. – А если ты захочешь есть или пить, можешь воспользоваться этим, – с мстительной ухмылкой Ролли взял миску Артура и вывалил всю еду на пол. Та же участь постигла и плошку с водой. – Спокойной ночи, господа, – произнес мучитель и наконец удалился, громко шаркая по земле тяжеловесными ногами.

– Артур, я… Сможешь ли ты простить меня? – Со слезами на глазах Тэнка кинулась к другу. – Я вела себя как последняя идиотка! Это я во всем виновата…

– Тэнка, прекрати, – спокойно отозвался Артур. Он уже давно не злился на нее. Артур попытался встать поудобнее, но при малейшем шевелении веревка с болью врезалась в кожу. Как назло, он почувствовал необычайную жажду, но не хотел при этом отбирать воду у Тэнки. Поэтому ему оставалось лишь облизывать пересохшие губы и не думать о том, какое наслаждение ему мог бы доставить кувшин с розовой водой.

– Я ведь могу дать тебе попить, хочешь? – спросила она, необычайно точно отгадав его мысли.

– Ты, наверное, сама хочешь пить…

– Давай разделим воду и еду, так будет по-честному, – серьезно ответила Тэнка и принесла миску с прохладной, но грязноватой на вид водой. Ей приходилось поить Артура, так как он не мог и шевельнуться. Рис не вызвал у пленников никакого аппетита, но они решили все же поклевать его немного. Ребятам нужны были силы, чтобы с достоинством встретить завтрашний день, который мог оказаться весьма сложным.

Стемнело. Долгожданная прохлада опустилась в сад, где сидели заключенные. Где-то недалеко озлобленно выли собаки, видимо, тоже несогласные со своей участью. Время шло медленно. У Артура онемели руки, и он практически перестал их чувствовать. Вдобавок ему было тяжело стоять в одном положении, и он, прислонившись к дереву, время от времени впадал в странное оцепенение, больше похожее на беспамятство. Перед ним вставали в полный рост его отец, мать и Баклажанчик. Все что-то ему говорили, но он их не слышал, как ни пытался различить хоть слово. Потом появилось Желтое море, которое окружило его со всех сторон.

«Если бы я мог сейчас применить силы естествознателя… – подумалось вдруг Артуру. – Если бы я только смог, я бы сжег дотла этот дом».

Но силы молчали, и он по-прежнему стоял у дерева, с тоской переминаясь с ноги на ногу. Тэнка видела его мучения, она пыталась ему помочь и ослабить веревки, но не смогла сделать ничего путного.

Под утро, когда начало светать, к пленникам привели еще одного несчастного. Это был худощавый парень с женственным лицом. Если Тэнка и вправду походила на мальчика, то здесь ситуация была абсолютно противоположной. У пленника были аккуратные молочно-розовые губы, тонкий покатый нос, огромные, как у лани, карие глаза и удлиненные прямые волосы, иссиня-черные, точно у вороного коня. На его изящной шее красовалась ярко-красная татуировка в виде орла, которая не только не подходила его несколько романтическому образу, но и, несомненно, портила внешность.

Глаза пленника смотрели забито и испуганно, он все время нервно вытирал руки о грязные засаленные штаны. Рубашка на нем отсутствовала, а на его тощем изможденном теле виднелись страшные синяки от побоев. Он даже не обратил внимания на новичков, просто с полным безразличием отошел от них в сторону, насколько позволяла цепь.

Когда ушли охранники, Артур решился обратиться к незнакомцу:

– Как тебя зовут?

Пугливый юноша вздрогнул всем телом, будто тот ударил его плетью. Спустя минуту он все-таки тоненько пропищал, старательно глядя себе под ноги:

– Лэк.

По всей вероятности, фантазия толстяка ограничивалась лишь тремя буквами, которые он переставлял в зависимости от внешности человека.

– Нет. Я имею в виду твое настоящее имя.

– Лэк, – упрямо повторил мальчишка, не желая говорить ничего более этого слова, словно оно было таинственным заклинанием, способным вмиг решить его проблемы.

– Я Артур, а это – Тэнка.

Долговязый парень быстро глянул на собратьев по несчастью, но без особого интереса.

– Расскажи нам, пожалуйста, – попросил Артур, – что здесь происходит? Кто такой этот мерзкий Ролли?

Лэк неожиданно рассердился.

– Ты просто глупец, раз говоришь о нем так свободно. Или тебе нравится твое место у дерева? Ты ведь не хочешь, чтобы ее, – он кивнул на Тэнку, – замучили до смерти? Я смотрю, ты совсем не понял, где оказался.

Артур бы пожал плечами, если бы веревка не впивалась в его руки.

– Как ты мог заметить, мы только недавно появились здесь. Более того, мы чужестранцы и идем из другого города. Местные обычаи нам неизвестны. И было бы неплохо, чтобы кто-нибудь вроде тебя хоть немного просветил нас.

Лэк смягчился и даже как-то расслабился.

– Хорошо. Только это вряд ли чем-то тебе поможет.

– Мы выберемся отсюда, – уверенно проговорил Артур.

– Нет, не выберетесь.

– А ты пробовал?

Лэк отрицательно покачал головой.

– Тогда откуда тебе заранее известно, что у нас не получится убежать? Под лежачий гнездим, знаешь ли, вода не течет.

Лэк грустно усмехнулся, словно ему было известно нечто такое, что действительно препятствовало ребятам сбежать.

– Я не рискую своей жизнью, – просто ответил он.

– Да разве это жизнь? – встряла Тэнка.

– Хоть какая-то, – с тоской вздохнул несчастный. – Если говорить быстро и в двух словах, то мы – пожизненные рабы господина Ролли и его семьи. Он во всей округе известен тем, что не признает платную рабочую силу. Мерзавец отлавливает по всему городу пришельцев, в основном юношей, и использует как бесплатных работников. Задачи у всех разные: кто-то готовит, я же чистильщик отходных ям. Хозяин сам решает, какими заданиями кого наградить. Убежать нельзя: шатер охраняют собаки, которые сразу почуют тебя. Они кидаются на каждого, кто пытается выбраться за пределы внутренних помещений. Любые провинности сурово наказываются. Это можно воочию увидеть по моей спине. Нас тут около двадцати ребят, и все мы пленники. – Лэк говорил отрывисто, резкими фразами. – Тебе, – он кивнул в сторону Артура, – скорее всего, повезет. У тебя черные волосы, и ты похож чем-то на армута, только глаза у тебя голубые. Эти приметы не особенно выделяют тебя среди других. Но вот ей может прийтись несладко.

Артур с Тэнкой в беспокойстве переглянулись.

– Почему?

– У твоей девчонки белые волосы, что является большой редкостью. Думаю, она будет участвовать в Потешных боях, которые организует местная знать.

– Каких еще боях? – Брови Тэнки полезли наверх. – Я не собираюсь ни в чем участвовать!

Лэк с грустью вздохнул.

– Они заставят. Им не впервой это делать. Вам, ребята, не повезло, что вы вместе попались. Будут мучить одного, чтобы заставить другого что-то выполнять. Если кого-то из вас возьмут на Потешные бои, то вряд ли он уже вернется. Впрочем, и без них тоже… У нас тут было два умника, которые пытались убежать… И того и другого съели собаки. Так что думайте сами, что вам по душе.

– Ты давно здесь? – поинтересовался Артур, которого услышанное ничуть не обрадовало. Но он все же не верил в то, что совершенно нет никакого выхода. Всегда можно было что-то придумать, главное, не оставаться без действия.

– Я не помню, – глухо пробормотал Лэк и отвернулся от них, всем видом показывая, что не желает больше ни с кем разговаривать.

– Да-а, – протянул Артур, пытаясь еще раз прокрутить в голове всю информацию. А еще он боялся за Тэнку, которую отчего-то толстяк не хотел признавать девочкой.

– На вашем месте, – гнусаво добавил Лэк, – я бы не показывал им, что вы дружны. Иначе, поверьте, это все выйдет боком…

– Алан нам поможет! – с ожесточением прошептала Тэнка, и Артур кивнул. Ему не хотелось расстраивать подругу. Но правда заключалась в том, что помочь себе могли только они сами.

Прошло еще несколько томительных часов ожидания, и наконец перед пленниками снова возник хозяин. Господин Ролли сменил вечерний халат на более легкий из атласной парчи. Толстяк приказал слуге отвязать Артура. Тот от долгого стояния в неудобной позе не смог удержаться и рухнул на землю прямо в ноги к своему мучителю. Эффект от экзекуции необычайно порадовал Ролли. Он ухмыльнулся, раздвинув полные губы в доброжелательной ухмылке.

– Право же, Бат, не надо падать передо мной ниц, достаточно просто слов извинения.

– Не дождетесь! – четко проговорил Артур и, подняв голову, посмотрел прямо в раскосые глаза толстяка. Тот какое-то время не отводил взгляд, но потом все же не выдержал, и его маленькие глазки, подобно растревоженным муравьям, забегали по сторонам. Удивительное было дело, но в этом юноше, по возрасту годившемуся ему в сыновья, Ролли почувствовал человека более сильного по духу и, возможно, даже более определившегося в своем жизненном пути, нежели он сам.

Старый армут понял, что наглый мальчишка, которого не так-то легко запугать, действительно отличается от всех этих боязливых, слабовольных и неуверенных в себе ребят, которых он с такой легкостью отлавливал на улицах Мира чудес. Очевидным было также и то, что с того самого момента, как Бат появился в его стане, он будет бороться, даже, быть может, ценой собственной жизни.

Все эти размышления, конечно, не могли понравиться господину Ролли, относившемуся к тем людям, которые любят издеваться над слабыми. Сильные же личности, напротив, внушали ему отвращение. Сейчас же толстяк сделал вид, что пропустил неприятную реплику Артура мимо ушей. Впрочем, у него в запасе имелось много средств, чтобы сломить волю любого, пусть даже и очень сильного человека.

– Сейчас у вас по расписанию утренние процедуры и момент превращения! – с наигранным весельем проговорил Ролли. Затем он перевел взгляд на Лэка и недовольно нахмурил черные брови. – Ты вчера плохо работал, так?

– Так, господин, – бледнея, отозвался Лэк. От страха он сжался до такой степени, что даже стал меньше ростом.

– Но я буду милостивым сегодня и не стану тебя наказывать.

Господину Ролли ужасно нравился этот тощий, болезненного вида мальчик, вежливый и исполнительный. При взгляде на него армут испытывал полное удовлетворение.

– Проводите этих на процедуру! – повелительным голосом приказал он слугам, указывая перстом на новичков.

Армуты в два счета освободили ребят и повели куда-то в недра страшного дома. Артур старался запоминать дорогу и обращать внимание на детали. Сначала их провели по небольшому саду, затем они зашли за тканевую ширму. Казалось, там должен начаться сам дом, где жил господин Ролли со своим семейством.

Но обманчивая тканевая дверь вела в еще один садик поменьше, со всех сторон огражденный атласными тканями шатра. Посреди него возвышалось дерево, к которому крепилась железная цепь. Аккуратный, с прекрасными клумбами желтых роз, сад поражал, с одной стороны, искусностью мастеров и садовников, а с другой – ужасом, которым было пропитано это место. По дороге Артур с наслаждением растирал руки, по которым начала бегать кровь.

Наконец невольников завели в полуоткрытый шатер, стены которого раздувало ветром, как паруса корабля. Внутри находились вполне обжитые хоромы, обставленные с большим вкусом. Видно было, что этот полотняный дом-дворец принадлежит очень богатому человеку, деньги которого позволяли приобретать в несметном количестве различные безделушки, малоиспользуемые в жизни, но при этом обычно так любимые своими владельцами.

Многие богачи не понимают, что копить сокровища на земле – дело невыгодное и даже безрассудное, ибо моль и ржа уничтожают вещи, а смерть однажды заберет и самих хозяев.

Господин Ролли относился к разряду таких неразумных богачей, которые готовы были бы умереть за свои приобретения. Впрочем, стяжательство было отнюдь не единственным его пороком. Старый армут был жесток, и так как в своей семье он не мог реализовать в полной мере эту преступную наклонность, он издевался над рабами, которые имелись у него в достатке.

Артура и Тэнку завели в комнату без окон, где на бархатной кушетке сидел седовласый мужчина с непривлекательным горбом на спине и читал книгу при свете лучины. В мраморном камине приятно потрескивал огонь, от которого исходил жар, накалявший и без того горячий воздух. И так странно было видеть в доме, изобиловавшем безделушками, не бутафорию из картона, а единственный солидный предмет, который, впрочем, при этом казался совершенно лишним, учитывая здешний климат.

– Новые поступления, – кратко объяснил толстяк. – Вот этому, – он указал на Артура, – чтоб сполна хватило, тому можно и послабее.

Старик послушно кивнул и вежливым жестом пригласил ребят сесть на мягкие кушетки. Толстяк покинул помещение, довольно ухмыляясь.

– Что это за процедура? – не выдержала Тэнка. Хоть она порой и была бесстрашна, как мальчик, но сейчас испытывала страх, и даже не за себя, а скорее за друга.

Старик с жалостью посмотрел на нее, но не ответил.

– С кого начнем? – спросил он.

– А есть возможность отказаться? – усмехнулся Артур.

Старик грустно улыбнулся.

– Тебе, отрок, надо бы учиться держать язык за зубами, иначе ты не протянешь здесь долго. Давай начнем с тебя. – С этими словами он, охая и потирая спину, подошел к Артуру и, надев ему на руки железные кандалы, прикрепил их к кушетке. Затем взял нож.

– Что вы делаете, оставьте его! – вскричала Тэнка и попыталась помешать старику. Но тот ловко оттолкнул ее в сторону и строго заявил:

– Если будешь мешать, придет хозяин, и будет гораздо хуже.

– Он мне не хозяин, – буркнула Тэнка, но все же благоразумно осталась сидеть на кушетке, сжав руки и напряженно вглядываясь в манипуляции старика. А тот тем временем достал баночку с оранжевой жидкостью.

– Это охра, – пояснил он. Затем сунул нож в полыхающий огонь и стал дожидаться, чтобы металл накалился докрасна. Вот, оказывается, для каких нужд был построен камин! – Прости, парень, но будет больно, – с сожалением проговорил старик и, достав раскаленный нож, едва надавливая, провел аккуратную полосу по шее Артура. От страшной боли тот вздрогнул, но не издал ни звука, памятуя о том, что испуганная Тэнка во все глаза наблюдает за ним. – Ты не только смел, но и терпелив. Вчера на этом самом месте сидел паренек и орал, как раненый дикий вепрь, – с уважением заметил мастер и, отложив страшное орудие в сторону, взял другой инструмент, впрочем, тоже не внушавший особого доверия, и, набрав в него краски, начал медленно вводить жидкость в рану. – Это знак того, что ты принадлежишь теперь господину Ролли. Если вдруг сбежишь, что, конечно, маловероятно, тебя непременно узнают в городе по этой отметине и вернут обратно, – объяснил старик, не глядя на Артура. Казалось, ему совестно за действия хозяина.

Артур вспомнил татуировку в виде орла на шее Лэка. Вот, оказывается, что это было такое! Жгучая ненависть поднялась в его сердце. Именно она помогла ему дотерпеть до конца процедуры, которая длилась около двух или трех часов. Ближе к завершению экзекуции его начало страшно мутить, и старик, увидев, что тому плохо, отложил зловещие инструменты.

– Иди отдохни, – мягко сказал он Артуру, который, совершенно ошалев от боли, еле поднялся с места и, шатаясь, отошел в сторону. Возле стены стояло большое зеркало. Глянув в него, Артур ужаснулся. На правой стороне его шеи сидел грозный орел, хищно держащий в кривом клюве свою жертву – змею. Кроваво-красного цвета из-за запекшейся крови и выглядевший весьма устрашающе.

В Клипсе мужчины иногда делали себе татуировки, которые показывали их принадлежность к тому или иному сословию. В высших кругах это считалось модным веянием, пришедшим, как полагали сами клипсяне, с бродячими кибитками оборванцев, путешествующих по всему свету. Артур же всегда считал подобные манипуляции с телом довольно нелепым и глупым способом изуродовать внешность.

Какое-то время Артур тоскливо смотрел на свое отражение, думая о том, что позорная отметина навсегда останется с ним как вечное напоминание об этих ужасных днях.

– Ты привыкнешь, – попытался успокоить его старик.

– Я вижу, вы вполне привыкли делать это с беспомощными людьми, которые не далее как час назад считались свободными, – сухо бросил Артур.

Старик нахмурился. В принципе, он был неплохим человеком, но подобное ремесло действительно требовало неких моральных уступок с его стороны, на которые он научился закрывать глаза. Прямолинейные слова незнакомого юноши всколыхнули в его сердце давно заснувшую совесть.

– Это моя работа, – отрезал он и посадил перед собой Тэнку. Опытный глаз его смог сразу же распознать, что перед ним девочка. Этот факт его удивил, так как господин Ролли предпочитал иметь работников мужского пола, которые были выносливее и здоровее. Старик не хотел повторять подобную экзекуцию с девочкой, поэтому он с грустью вздохнул. Обычно жалость редко касалась его сердца; нельзя сказать, чтобы мастер гордился своим родом деятельности, но, надо отдать должное, и не стыдился его. Жизнь среди армутов научила его попирать нормы морали, когда ему это было выгодно или удобно. – Я сделаю тебе кое-что другое, – ласково сказал мастер Тэнке, глядя, как она дрожит всем телом, поджав под себя ноги, словно воробушек. Он взял лист пергамента и нарисовал на нем орла, но чуть поменьше. Затем он добавил к охре вязкую прозрачную жидкость, по-видимому, необходимую для завершения процедуры. Наконец он прислонил к шее девочки лист, подержал около получаса и медленно отклеил его. Очертания орла теперь были четко выведены на хрупкой шее девочки. – Мой тебе совет, – сказал старик. – Когда будешь мыться, не скреби шею особенно сильно.

– Мне так не могли сделать? – раздраженно поинтересовался Артур.

– Прощайте, господа свободные люди, – только и сказал мастер и три раза хлопнул в ладоши, что должно было означать, что процедура благополучно завершена. Толстяк уже пришел и ждал их в коридоре, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу.

– Какое изящество, какой стиль! – неподдельно восхитился он, уставившись на шею Артура. Ему уже не в первый раз доводилось видеть, как мастер превращает людей в его игрушки, но каждый раз созерцание победоносной птицы на тонких шеях вызывало в нем невыразимое удовольствие. – Вы можете отдохнуть и поесть. Завтра приступите к работе. Бат будет заниматься обустройством территории, ну а Бел… Пока займется готовкой. – Толстяк сделал особенный акцент на слове «пока», отчего Артур внутренне содрогнулся от страха за подругу.

Как бы он хотел применить силу, чтобы стереть с губ старого армута эту ехидную усмешку! Но сейчас, будучи в кандалах, он мог только высокомерно промолчать, всем видом давая понять, что толстяк непременно заплатит за все те унижения, которые он им причинит.

Глава 11
Или за свою свободу бороться надо с собой

На следующий день Артура и Тэнку разделили, погнав каждого выполнять обязанности, предписанные господином Ролли. По какой-то причине старый армут предпочел дать Тэнке более простую работу, однако Артура сей факт отнюдь не успокаивал, ибо после разговора с Лэком он понял одно: Тэнку впоследствии собираются отправить на какое-то другое, более сложное испытание, поэтому ее стараются не мучить с самого начала.

Артур же с первого дня прочувствовал все прелести выматывающих работ в шатре, ведь обязанностей было бесчисленное множество. Рабы переносили на себе тяжелые ящики с товаром, который господин Ролли выставлял на продажу, тщательно убирали территорию, начищали фонтаны, таскали в огромных ведрах питьевую воду, чтобы на кухне всегда имелся запас для готовки, обслуживали семью Ролли и выполняли другие задания, непрерывно сменявшие друг друга. К концу дня юноши изматывались так, что, почти не чувствуя ног, приползали к месту ночлега и проваливались в глубокий сон. В суровом распорядке дня этих несчастных существовал лишь один кратковременный перерыв на отдых, когда рабы могли выпить стакан молока, заменявший им скудный обед.

Господин Ролли часто наблюдал за работой, строго контролируя качество ее выполнения; старый армут вел праздный образ жизни, и у него вполне хватало времени на подобное созерцание. Ему чрезвычайно нравилось смотреть, как на его глазах, подобно гигантскому муравейнику, растет его империя. Хозяин внимательно оценивал каждого мальчика и прикидывал, насколько эффективен тот или иной работник. Армут также решал вопрос о наказаниях, если ему казалось, что допущены грубые нарушения или проявлена небрежность к своему труду.

Впрочем, бедняги не знали такого понятия, как небрежность, ибо она каралась слишком сурово. Даже секундная остановка или промедление стоили им удара плети, которыми их лениво одаривали надсмотрщики, являвшиеся рабами, но более высокого ранга, если так можно выразиться. Удивительное дело, но эти тоже, в общем-то, бесправные люди без всякого понимания и милосердия могли истязать подчиненных, считая их ниже себя. Рабская философия проявляется не только тогда, когда ограничена личная свобода человека, но еще и тогда, когда он сам начинает видеть в других таких же рабов и относиться к ним соответственно.

Господин Ролли иногда любил сам раздавать еду рабам. В эти моменты он долго разговаривал с каждым и делал замечания. Сегодня старый армут особенно внимательно следил за новичком: тот вроде бы и выполнял работу, однако без должного рвения и даже, как показалось господину Ролли, с легким оттенком пренебрежения.

Более того, Бат совершенно не откликался на новое имя, и когда хозяин обращался к нему, дерзкий отрок упорно делал вид, что не слышит его. Ролли мечтал наказать мальчишку, чтобы тот осознал, в какое положение попал. Но пока для серьезного наказания на его счету имелось маловато оплошностей. В настоящий момент хозяин ограничивался лишь тем, что давал Бату самую тяжелую работу, какую только мог придумать его изощренный ум.

Наконец наступило долгожданное время обеда, и рабы стали робко подходить к господину, желая получить свою порцию. Когда Артур брал стакан с молоком, его руки так сильно дрожали от непривычного перенапряжения, что он едва не разлил весь и без того скудный обед.

– Как тебе рабочий день, Бат? Утомительно? – с откровенной издевкой поинтересовался Ролли, насмешливо глядя на новое приобретение. Однако Бат наглым образом проигнорировал эту фразу, сделав вид, что ничего не слышит. Господин Ролли добродушно улыбнулся. Он знал, что рано или поздно сломает строптивца, приближать же этот момент смысла не было. Одинаковые раболепные физиономии своих подопечных порой сильно раздражали его, особенно когда ему хотелось разнообразия. С этим же новым рабом он вполне может поиграть до тех пор, пока забава ему не надоест. Впрочем, хозяину все равно хотелось наказать его за дерзость, и этот момент вскоре наступил.

Один из рабов, Лэк, отличился, ибо совершил непростительную ошибку, разбив фарфоровую тарелку с гербом мануфактуры Ролли. За этот возмутительный проступок армут приказал надсмотрщику дать ему пять ударов плетью. При этом хозяин, как обычно, громко ругал Лэка. Это было необходимо по нескольким причинам: во-первых, внушение для других рабов, во-вторых, наука для самого наказуемого. Господин Ролли краем глаза заметил, что во время гневной брани Бат прекратил работу и остановился, пристально глядя на сжавшегося в совершенном испуге Лэка. И крылось в его гневно горящих глазах нечто такое, что сразу натолкнуло старого армута на мысль о том, как можно проучить нового раба. Господин Ролли вразвалку подошел к нему и сказал:

– Слушай внимательно, Бат. Лэк только что провинился и должен получить справедливое наказание. Я бы хотел, чтобы его осуществил ты. Возьми плеть и накажи Лэка. Так ты поймешь, насколько важно неукоснительно следовать всем моим приказам.

Артур с удивлением посмотрел на старого армута, словно в первый раз осознав, что обращаются именно к нему.

– Давай же, Бат, не заставляй меня ждать, – ворчливо проговорил господин Ролли, видя, что слуга замер в нерешительности.

– Я не буду этого делать, – сухо произнес Артур.

Господин Ролли довольно ухмыльнулся, так как раб прямиком угодил в ловушку, специально для него подстроенную.

– Вот как, и почему же? – с наигранным любопытством поинтересовался он. Артур презрительно молчал, не считая нужным что-либо пояснять. Понимал ли он, что толстяк нарочно его испытывает? Да, в некоторой степени Артур это понимал. Но тем не менее он не мог перешагнуть через себя и ударить или унизить другого человека. Он считал, что лучше ему самому перенести наказание, чем подвергать испытанию друга.

– Хорошо, Бат, как хочешь. Мы не будем наказывать Лэка, но тебе следует кое-что уяснить. Мои приказы обычно выполняются беспрекословно. Ты только что нарушил это простое правило, за что должен ответить.

Господин Ролли видел, как остальные рабы в страхе озираются на него: они знали, что последует за этими его словами, и, возможно, втайне жалели новичка. А может, просто боялись оказаться на его месте.

Артур же безразлично пожал плечами, словно вполне принимал такое положение вещей.

Хозяин лениво щелкнул пальцами, подзывая другого раба.

– Принеси охотничий кнут, обычной плети этому наглецу, видимо, недостаточно!

Раб тут же испарился.

– А ты… Долой рубашку, быстро! – тихо велел армут, в упор глядя на Артура.

Тот постарался придать лицу безразличие, когда нарочито медленно снимал с себя рубашку. Артур хорошо понимал, что последствия от кнута будут гораздо более плачевными, чем от плети, которую использовали надсмотрщики. Страх на секунду возобладал над ним, затуманив сознание. Что, если он не справится, покажет свои страдания, не сможет сдержать слез? Не легче ли было вести себя как другие, не лезть на рожон? При этом Артур отчетливо осознавал, что, только выказывая бесстрашие, он психологически побеждал мучителя. Для него это было важнее боли, которую ему придется претерпевать.

– На землю! – вновь отчетливо скомандовал господин Ролли. Артур нехотя подчинился приказу, предупредительно положив рубашку под лицо, чтобы мучитель не видел его глаз во время истязания. Хотя, может, это будет не так уж и больно… Однако, когда в воздухе просвистел хлыст и опустился на его голую спину, бедняге почудилось, что кожу прожигают каленым железом. Он тихо простонал и дрожащими руками вцепился в рубашку, словно та могла хоть как-то спасти его от страдания.

Артур чувствовал, что кнут нанес ему глубокую рану, из которой сразу же хлынула горячая кровь. А потом было еще много вспышек боли, резких и оглушающих, когда его тело сильно вздрагивало и тут же замирало в изнеможении. Несчастному казалось, что пытка длится вечно, и он уже не верил, что дотянет до конца. Сознание то уходило от него, то вновь возвращалось, подобно морским волнам; ему мерещилось, что он захлебывается в воде, ему нечем дышать, а потом коварное течение вновь прибивало его на берег, и он приходил в себя, совершенно обессиленный. Из его глаз струились слезы, которые он был не в состоянии сдержать. Наконец воцарилась зловещая тишина, и удары прекратились. Песок под ним был залит его собственной кровью.

– Раны глубокие, их теперь надо зашивать, – нерешительным голосом произнес раб, который все это время наносил тяжелые удары. Ему было искренне жаль новичка, подвергнувшегося такому суровому наказанию. Теперь у бедняги может начаться лихорадка, раны будут рубцеваться и чесаться, причиняя невыносимые страдания, и он, вероятнее всего, на время будет отстранен от общественных работ.

Господин Ролли удовлетворенно хмыкнул, глядя на строптивца, беззащитно лежавшего на земле. Медленно приблизившись к Артуру, он грубо перевернул его на бок острым носком туфли. Лицо раба было белее снега, несмотря на сильный загар, а голубые глаза блестели от слез.

– Прости, Бат, но это еще не все, – с деланым сожалением проговорил старый армут, с полным безразличием глядя на избитого Артура. – До вечера ты будешь прикован кандалами к дереву, а все остальные будут смотреть на тебя и набираться ума и послушания. Вечером тебя отведут к врачу; он же даст воды.

Так как Артур продолжал молчать, никак не отреагировав на эту тираду, господин Ролли лениво ударил его ногой в живот, заставив сжаться от новой вспышки боли. Затем хозяин, подумав, что и так уже достаточно наказал наглеца, хлопнул в ладоши, подзывая надсмотрщика. Артуру надели кандалы на руки и поставили у дерева в центре небольшой площади, где в основном трудились другие рабы. Обессилевший юноша не мог стоять, поэтому он просто беспомощно повис в кандалах, закрыв глаза. Он чувствовал, как по его спине стекает кровь, а полуденное солнце обжигает кожу и накаляет железные кандалы на руках. Мимо него тихо проходили другие несчастные узники шатров, однако они не решались поднять на него глаза.

Бедняге ужасно хотелось пить, а когда солнце уже достаточно нагрело спину, жажда стала и вовсе невыносимой. В какой-то момент Артур не выдержал и взмолился у проходящего раба о глотке воды. Однако тот, услышав его просьбу, в испуге отпрыгнул от несчастного, словно боялся, что его тоже могут наказать. Все это не укрылось от внимания господина Ролли, который снисходительно поглядывал на избитого раба. Он приблизился к Артуру и с нескрываемым удовольствием посмотрел в его замутненные от боли глаза.

– Если ты чего-то хочешь, Бат, можешь вежливо попросить у меня, и я выполню твою просьбу, – с грубым смешком проговорил Ролли. Ему было интересно, в какой момент непокорный раб примет его правила игры. Артур с трудом приподнял голову и с безразличием взглянул на врага. Жажда страшно мучила его, но тем не менее он не сказал ни слова.

Ролли лишь пожал плечами и отошел в сторону; мальчишка еще не знает, насколько сурово может караться подобное упрямство.

Ближе к вечеру Артура наконец освободили. Впрочем, бедняга об этом не узнал, так как был без сознания. Тогда-то он в первый раз оказался в комнате местного врача, чрезвычайно уважаемого человека, господина Льгинкиса. Покои доктора были практически такими же роскошными, как и хоромы четы Ролли. Из всего обслуживающего персонала именно господин Льгинкис пользовался особым доверием господина Ролли, ведь от этого искусного врача зависело здоровье всех обитателей шатра. Старый армут был весьма неглупым человеком, поэтому понимал, что хороший лекарь полезнее, чем любой из его наемных работников, и посему должен обладать особыми привилегиями. Господин Ролли, не жалея средств, вкладывался в развитие медицины: он отчетливо осознавал, что и ему самому рано или поздно придется воспользоваться помощью врачевателя.

Достопочтенный Льгинкис занимал несколько просторных комнат, отделенных друг от друга раздвижными ширмами. Когда рабы внесли Артура в его покои, тот передернул плечами и брезгливо сморщил крючковатый нос.

– За что вы их так разрисовываете? – раздраженно поинтересовался лекарь у вошедшего господина Ролли. Тот добродушно пожал плечами.

– За непослушание.

– Таким манером у вас не только непослушных, но и вообще рабов не останется, – брюзгливо продолжал старый врач.

Удивительно, но этот маленький человечек, пожалуй, был единственным в шатрах, кому позволялось подобным образом разговаривать с господином Ролли. Врач даже мог бы влиять на некоторые решения старого армута и защищать рабов, чего он, впрочем, не делал. Сострадание было чуждо его характеру.

– Что с ним? Он уже давно без сознания. Неужели обычная порка дала такой эффект? – озабоченным голосом поинтересовался Ролли.

Врач склонился над юношей, которого заботливо положили на пуховые подушки. С лица господина Льгинкиса не сходило брезгливое выражение. По правде говоря, доктор ненавидел больных всем сердцем.

– У него степная лихорадка, – безапелляционно заявил он.

– Это серьезно?

– Я уберу проявления болезни. У меня есть необходимые медикаменты. Завтра от нее не останется и следа. Но в ближайший месяц его нельзя наказывать и заставлять перерабатывать. Иначе лихорадка вернется, и тогда она может стать опасной для жизни. И кормить его надо получше.

Армут поморщился.

– Все настолько плохо? – пробормотал он себе под нос.

Врач безразлично пожал плечами.

– Это зависит от того, насколько вам дорога его жизнь.

Господин Ролли еще раз взглянул на Бата. Тело больного сотрясала крупная дрожь, черные волосы были мокрыми от пота, а лицо – белее подушек, на которых он лежал. Губы старого хозяина исказились в мстительной усмешке.

– Откровенно говоря, мне наплевать на его жизнь, – безразлично проговорил толстяк. – Однако он забавляет меня больше других. Поэтому полечите его, насколько это возможно. После необходимого ухода прикажите привести его на свое место.

Господин Льгинкис кивнул и довольно бесцеремонно указал хозяину на выход, всем видом давая понять, что задерживаться в его хоромах более нет смысла. Господин Ролли послушно вышел, оставив врача наедине с пациентом.

Льгинкис принялся за дело. Он основательно промыл раны на спине и, зашив их посеребренной нитью, смазал травяными мазями, которыми славится подземный город Кагилу. Затем он сделал больному несколько инъекций, а когда тот пришел в себя, напоил молоком с инжиром, после чего Артур провалился в исцеляющий сон.

На следующее утро у больного, как и обещал врач, полностью спала лихорадка. Однако, несмотря на чудодейственные мази кагилуанцев, даже незначительные передвижения давались Артуру с огромным трудом, ибо при ходьбе раны на спине начинали болеть с удвоенной силой. Помимо этого, он чувствовал ужасную слабость, как бывает после затяжной болезни. Когда он преодолел вроде бы небольшое расстояние от комнат доктора до своей тюрьмы, то ощутил себя настолько уставшим, будто шел без отдыха целый день.

Лэк и Тэнка пока еще были здесь; они невероятно обрадовались, увидев друга живым. После того как армуты надели на пленника кандалы и ушли, Тэнка кинулась к нему. Ее глаза были красными от слез: Лэк не рассказывал ей, что произошло. На то было несколько причин. Во-первых, он не хотел расстраивать подругу излишними подробностями. А во-вторых, инцидент произошел в какой-то степени из-за него самого. Ведь Артур должен был его наказать, но не стал этого делать.

Этот факт немало смущал честного Лэка, который, откровенно говоря, пока еще не понимал, как ему следует относиться к этой безумной выходке: как к проявлению геройства или же как к невероятной глупости. И пока, надо отметить, он склонялся ко второму. Впрочем, ему хотелось сперва поговорить об этом с Артуром наедине. И когда Тэнку отвели на кухню, ему представилась такая возможность.

Лэк подошел к Артуру, неловко звеня цепями. Тот сидел возле конуры, прислонившись к ней головой. Глаза его были закрыты, словно он спал.

– Бат… – промямлил Лэк, надеясь привлечь его внимание. Однако, когда Артур открыл глаза и в упор посмотрел на него, он вздрогнул и густо покраснел, ибо понял, что по трусости сказал бестактность. – То есть я… хотел сказать – Артур, – шепотом добавил Лэк, с опаской озираясь по сторонам. В эту минуту он напоминал дикого оленя, которого вспугнул охотник. – Я хотел поговорить с тобой. Почему ты это делаешь? – наконец пробормотал он, с напряжением вглядываясь в лицо собеседника. Артур вопросительно приподнял брови: он не совсем понял, о чем идет речь. – Ну, я имею в виду… – Лэк в нерешительности замялся, не зная, как лучше следует вести разговор. – Почему не подчиняешься Ролли?

– С какой стати я должен ему подчиняться? – сиплым от болезни голосом ответил Артур.

– Ну, в этой ситуации… Разве не лучше для тебя самого притвориться на какое-то время… Что ты его слушаешь? Тогда ты будешь избавлен от многих неприятностей, в том числе и от трепки.

– Разве было бы лучше, если бы я избил тебя плетью? – с удивлением спросил Артур.

Лэк пожал плечами.

– Рано или поздно меня все равно изобьют. И мне абсолютно без разницы, кто именно накажет меня. У нас здесь нет никаких прав, понимаешь? Так что я, конечно, благодарен тебе за то, что ты не захотел… Нет, на самом деле я вовсе не благодарен тебе! – вдруг неожиданно раздраженно закончил Лэк. – Ты только привлек на меня внимание хозяина. Теперь в будущем мне не избежать трепки куда более страшной, чем ждала меня вчера.

Артур расстроенно опустил голову.

– Прости меня, Лэк. Я не хотел навлечь на тебя беду. Просто я… Не могу ударить беззащитного человека. Я считаю это недостойным поведением даже в нашей ситуации… Я могу выполнить работу – какую угодно, мне все равно, но унижать слабого… Это другое.

– Но ты мог бы пойти на компромисс с самим собой ради того, чтобы тебя не наказывали! – запальчиво выкрикнул Лэк.

Артур ласково улыбнулся новому другу.

– Знаешь, есть одна фраза… Я не очень хорошо ее помню, но вроде она звучит таким образом: «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом…» Нельзя перейти на сторону врага на какое-то время; можно быть либо на его стороне, либо против него. Нельзя на какое-то время предать свои убеждения и совесть, а потом убедить себя в том, что никакого предательства не было и в помине. Ничто не проходит бесследно. Мне противно то, чем занимается Ролли. Мне противен его образ жизни, и я не собираюсь следовать ему только потому, что боюсь наказания. Если бы он сказал, что накажет Тэнку вместо меня, тут нет вопросов; в этом случае я сделаю все, что он прикажет. Но здесь речь идет только обо мне и о нем. Я хочу показать другим несчастным ребятам, попавшим сюда, что нельзя просто так смиряться со своим положением, всегда необходимо бороться. Если таких, как я, будет несколько, то этого уже хватит для того, чтобы можно было убежать.

– Ты все еще надеешься убежать?! – изумленно воскликнул Лэк. Его большие карие глаза с безотчетной симпатией смотрели на Артура. Хотя в разуме своем Лэк все же полагал, что сумасбродный новичок спятил окончательно.

– Я убегу, – уверенно произнес Артур, как человек, который вполне готов нести ответственность за сказанные слова. – Это лишь вопрос времени.

– До этого момента, боюсь, тебе не дотянуть с твоими принципами, – с неприкрытой жалостью произнес Лэк. Артур насмешливо хмыкнул, но ничего не ответил.

Через какое-то время пришли армуты и забрали Лэка на работы. Артура же на целый день оставили в покое. В обед ему принесли сахарный арбуз. Артур хотел поделиться лакомством с друзьями, однако армуты забрали остатки, словно догадавшись о его благочестивых намерениях. Он много спал и восстанавливался; когда действие лечебной мази заканчивалось, его посещал врач и вновь обильно обрабатывал ему спину.

Ближе к вечеру мимо заключенного на носилках пронесли какого-то парня. Бедняга лежал без движения, и Артур, с ужасом глядя на его бледное лицо, подумал, что тот, возможно, мертв. Шатры жестокого армута походили на логово дикого зверя: выбраться из них можно было только, увы, подобным образом – на носилках. Артур так засмотрелся на эту грустную процессию, что совсем не заметил, как к нему, мягко ступая по земле, приблизился сам хозяин.

Господин Ролли с удовольствием обнаружил безотчетную тоску во взгляде своего раба. Ему бы хотелось, чтобы эмоции чаще появлялись на лице непокорного слуги, однако Артур, как только заметил врага, сразу же закрыл глаза, делая вид, что спит.

– Какой приятный теплый вечер, Бат, – медовым голосом промурлыкал господин Ролли. – Надеюсь, тебе понравилась сегодняшняя еда.

Видя, что тот упорно продолжает молчать, армут добавил, кивнув в сторону столпившихся вокруг носилок слуг:

– Запомни, мой мальчик, все люди делятся на две категории: те, кто хоронит, и те, кого хоронят.

Артур открыл глаза и с удивлением покосился на Ролли.

– Можешь мне ответить, я не буду тебя за это наказывать, – понимающе усмехнулся мучитель.

Артур не желал вести светские беседы с человеком, при одной мысли о котором его бросало в дрожь, однако подумал, что, если он ответит, возможно, господин Ролли оставит наконец его в покое.

– Границы между этими категориями весьма размыты; и оглянуться не успеете, как окажетесь во второй, – насмешливо произнес он. Ролли неожиданно разразился добродушным смехом.

– Ты так прав, Бат. Именно поэтому я сделаю все возможное, чтобы подольше побыть в первой. А вот ты, мой дорогой, близок к тому бедняге как никогда, уж прости.

Артур смерил врага презрительным взглядом, но ничего не ответил. Тогда господин Ролли продолжил свою мысль:

– Врач сказал, что у тебя была степная лихорадка. Вполне распространенная хворь для тех, кто впервые попадает в наши равнинные земли. Болезнь эта очень коварна, особенно если ее не лечить. Я не такой жестокий, как ты, наверное, про меня думаешь. Поэтому я даю тебе, то есть человеку несвободному, выбор линии поведения. Ты можешь подчиниться мне, но в этом случае тебе надо безропотно исполнять мои приказы. Любые. В этом случае я не буду наказывать тебя, а в твоей миске всегда будет сносная еда. Думаю, если ты на это согласишься сейчас, то тебе будет гораздо легче. Есть и второй вариант: ты отказываешься подчиняться, продолжаешь не реагировать на свое новое имя и ведешь себя как избалованный мальчишка, которого в детстве отец никогда не порол. Что ж, в этом случае жизнь у тебя будет совсем не такой сладкой, как сегодняшний арбуз, который тебе принесли на обед. А главное: в конце ты все равно сломаешься, хоть пока еще об этом не знаешь. Над тобой будут издеваться все, даже рабы, а болезнь при таком исходе вернется, и ты умрешь. Видишь ли, я предельно честен с тобой, ибо рассказываю все как есть; этим своим поведением я проявляю уважение, хоть ты и не равен мне по статусу. Теперь ты можешь ответить, какие у тебя соображения на сей счет…

Артур внимательно выслушал все, что говорил ему господин Ролли. Проницательный клипсянин догадывался, что эти разговоры – не что иное, как еще один способ изощренно поиздеваться над ним. Что бы там ни твердил армут о своей мягкосердечности, на самом деле он был уродливо жестоким до такой степени, что сам, возможно, этого не осознавал.

Артур также понимал, что если выберет первую линию поведения, то, скорее всего, за этим последует незамедлительный приказ совершить нечто гнусное, противное всей его натуре. Это будет такое распоряжение, которое Артур все равно не сможет выполнить. По сути, выбора не было. Но неужели слова насчет болезни – правда? Артур не знал. Может, это еще один прием, чтобы лишний раз помучить его? В любом случае ему надо было бежать отсюда, и как можно скорее. Но как это осуществить? Пока побег казался неисполнимым предприятием.

– Сложный выбор, не так ли? – с откровенной издевкой проговорил господин Ролли, заметив проблески нерешительности в голубых глазах раба.

Артур, не отвечая, отвернулся от него. Да и что он мог ответить? Все, что разыгрывал здесь толстяк, напоминало скверную театральную постановку.

– Хорошо, – вполне благожелательным голосом ответил Ролли. – Я тебя понял, Бат. В таком случае скоро ты приступишь к новым обязанностям – будешь способствовать обучению моей дочери, – с этими словами он побрел прочь, оставив наконец раба в одиночестве.

Несмотря на страшные угрозы хозяина, строптивца не трогали в течение нескольких дней. Его продолжали лечить и кормить разнообразными армутскими деликатесами, но Артур особенно не обольщался на этот счет, ибо хорошо понимал, что передышка, увы, кратковременна, а за ней последуют испытания еще более тяжелые, чем те, что ему уже довелось пережить.

Артур оказался прав, и по прошествии нескольких благодатных дней его вновь повели в глубину зловещих шатров. Так он впервые встретился с семьей старого армута.

Жена, госпожа Ролли, была таких же необъятных размеров, как и ее муж. Малоподвижный образ жизни превратил молодую и, в общем-то, привлекательную женщину в толстую старуху. При всей своей неприглядной внешности она была настоящей модницей и очень любила всякие женские побрякушки. В ее шкафу, сделанном из тончайшего, но при этом крепкого дерева, имелось около тысячи разновидностей шелковых платков – предмета ее особой любви и заботы.

Госпожа Ролли не любила читать, считая книжки в частности и любые науки в целом премудростью дураков. Зачем тратить время на бесполезные занятия, когда есть нечто более интересное, например созерцание себя в большом зеркале с драгоценными камушками – изящная работа подземных мастеров из Кагилу. Мужа она глухо презирала за огромный живот, мерзкие страстишки и даже манеру ходить – вразвалочку, шаркая ногами.

Единственное, что действительно привлекало госпожу в супруге и что она ценила в нем безмерно, это деньги. Несметное количество венгериков, благодаря которым семейство Ролли могло позволить себе любую прихоть, любое безумство, в пределах, разумеется, их города – Мира чудес.

Вседозволенность и безграничные возможности кажутся чем-то желаемым только тем людям, которые еще ими не обладают, для других же, счастливых богачей, они становятся такой обыденностью, что очень быстро надоедают. Так и госпожа Ролли, с одной стороны, любила деньги мужа, но с другой – томилась от скуки, и никто, даже родные дети, не могли развеять эту хандру.

Господин Карм Ролли-младший имел тридцать смрадней от роду. Странное дело, но он совершенно не походил на армутов, так как был обладателем тощего тела, лишенного каких-либо мускулов, и бледной кожи, что уж совсем нехарактерно для степного народа. Болезненный на вид, даже чахлый, юноша (который, впрочем, только по внешности выглядел юным, а на самом деле являлся уже вполне взрослым мужчиной) был достаточно образованным и, по меркам армутов, даже мог бы сойти за мудреца. Карм мечтал покинуть Мир чудес: невыносимая жара и грубые манеры вызывали у него тошноту, равно как и местные традиции вкупе с общей безграмотностью. Ему не нравилась его семья, которую он терпел сквозь зубы, молча презирая, но не отваживаясь на открытый бунт.

В мечтах Карм занимал высокооплачиваемые должности в древесном городе Беру, имел гнездим на самой престижной ветке, жену и детей. Однако время шло, а он продолжал оставаться под крылом у родителей, не имея в себе достаточно сил, терпения и воли, чтобы начать жить самостоятельно. Господин Ролли-младший был очень щепетилен к своему здоровью; единственно эта тема его необычайно трогала и была способна хоть как-то всколыхнуть дремавшие в нем чувства.

Когда у Карма спрашивали о его самочувствии, он весь оживлялся, и на его бледных щеках от удовольствия появлялся едва заметный румянец. Карм тогда начинал старательно выискивать причины, чтобы поговорить об интересном предмете подольше. «Вчера были такие сильные сквозняки, что у меня появился насморк…» – слегка гнусавя, говорил он. Затем добавлял: «А когда я вечером сидел в саду, ко мне подлетел москит… Право же, не люблю я этих насекомых. А если заразу занесут?» – и разговор мог продолжаться до бесконечности. Господин Ролли-младший много мечтал, но его мечтания не выходили далее пределов его сознания. Любые действия требуют неких усилий, а Карм совершенно не желал что-либо предпринимать.

Каждое утро начиналось у него с омовения розовой водой, затем обильный завтрак, непременно с сухофруктами. Потом отдых, ведь и прием пищи требует немалых усилий. До обеда во время самой жары юный хозяин возлежал в тени платанов на подушках, покуда его обмахивали с двух сторон опахалами, чтобы он, чего доброго, не перегрелся. Тогда Карм и предавался сладостным мечтаниям. Он плохо понимал, что перед тем, как самостоятельно добиться успеха в жизни, ему следует начинать с малого. Порой нужно претерпеть трудности на низкой ветке, чтобы потом в какой-то момент попасть повыше. А этому мечтателю же казалось, что стоит ему только захотеть, как сам король примет его к себе на службу с распростертыми объятьями.

Дочерью господина Ролли была симпатичная девочка пятнадцати смрадней от роду, с длинными черными волосами, смуглой кожей и миндалевидными зелеными глазами. Ее можно было назвать прехорошенькой, если бы не пустое выражение глаз без проблеска единой мысли и идеи. Да и какие там могли быть идеи, когда дети являются отражением своих родителей? Конечно, преподаватели усердно работали с ней день и ночь, пытаясь донести до ее ушей разные науки, но все безрезультатно. Госпожа Тиллитта просто не могла сосредоточиться на чем-то одном; разрозненные мысли порхали в ее хорошенькой головке совершенно произвольно, подобно свободным птицам в голубом небе.

Вот и сегодня она откровенно скучала, глядя на пожилого учителя, чья неблагозвучная фамилия немало смущала последнего. Его звали господин Волосатинс, но, как это часто бывает, подобная фамилия ни в коей мере не отражала реальное положение вещей, ибо на голове у вышеуказанного господина волос уже давно не наблюдалось. Вся растительность, которая по праву должна была неплохо себя чувствовать на макушке, почему-то ушла в длинную, но довольно жиденькую бороденку, которая, впрочем, была очень дорога ее обладателю.

Господин Волосатинс не являлся армутом, однако большой жизненный опыт и неплохое беруанское образование дали ему возможность хорошо устроиться в Мире чудес. В его арсенале имелось очень много знаний, увы, совершенно не интересовавших госпожу Тилли. Все объяснения мудрого учителя представлялись той весьма сложной и практически непостижимой для разума материей.

– Госпожа Тилли, несравненная, повторите мои слова! – со слабо прикрытым возмущением проговорил господин Волосатинс, видя, что внимание ученицы принадлежит вовсе не ему.

– Вы сказали… А что вы сказали, повторите, пожалуйста, я не очень хорошо расслышала, – скучающим голосом протянула Тилли, подперев кулачком подбородок. Преподаватель терпеливо повторял, но в этот момент звук будто отключался в голове у Тилли, и она опять решительно ничего не воспринимала. Приблизительно таким образом и проходил урок: вроде бы и полезный, но в то же время абсолютно безрезультатный.

Но сегодня все изменилось: в комнату привели юношу, одетого в кандалы. Для дома семейства Ролли это не было новостью, Тилли довольно хорошо знала пристрастия папы. Все уважающие себя беруанские богачи имели собственных слуг, но ни одна семья не могла похвастаться таким количеством бесплатных работников. Тилли никогда не сочувствовала им и относилась с не большей жалостью, чем, например, к новым ленточкам и платьям. Да и какая, собственно, между ними была разница? Когда платье рвалось или пачкалось, она выкидывала его без сожаления, так как знала, что в ее гардеробе тут же появится новое.

Приблизительно те же чувства армутка испытывала и к этим мальчикам, которые то появлялись, то исчезали из ее окружения. Так было с самого детства, иной жизни испорченная девочка, увы, не знала. Тем более что эти мальчики по своему поведению немногим отличались от предметов мебели – от стула или же от стола, – так как просто безмолвно выполняли свою работу, для которой, как казалось Тилли, они и были предназначены. Разве вы будете испытывать жалость к стулу из-за того, что на нем постоянно сидят люди? Нет, он просто выполняет свою необходимую функцию, вот и все. Если бы Тилли начала размышлять, она, несомненно, поняла бы разницу между стулом и человеком, но так как никакие мыслительные процессы не были ей свойственны, то и постичь это немаловажное различие она, увы, не могла.

Вот и сейчас юная госпожа довольно равнодушно посмотрела на прибывшего слугу и даже намеревалась зевнуть, но что-то привлекло ее внимание. Парень был чудо как хорош собой, несмотря на отвратительную татуировку на полшеи – страстную любовь ее папаши. Перед глазами Тилли мелькало много вполне симпатичных ребят, которые никогда не заинтересовывали ее по-настоящему. Тут, однако ж, было что-то такое, чего она даже не могла себе объяснить, но взгляд ее дольше допустимого задержался на гибкой мускулистой спине, черных волосах, задумчивых голубых глазах, похожих на отполированные драгоценные камни, принадлежавшие лучшим кагилуанским мастерам. Тилли пытливо всматривалась в благообразное лицо незнакомца, но никак не могла постичь эту тайну.

Юношу посадили за другую парту поблизости, и он, усевшись на стул, поднял на нее взгляд. Госпожа Тилли вздрогнула, так как почувствовала волну негодования, исходившую от этого ничтожного слуги. Наглец, несомненно, презирал ее, несмотря на красивые волосы, стянутые в косички, и хорошенькое, как ей казалось, лицо. Просто немыслимо! Впервые в жизни Тилли покраснела, как будто и правда сделала нечто постыдное.

– Повторите, пожалуйста, что я сказал, – занудно проговорил господин Волосатинс, и Тилли переключила внимание на преподавателя. Какая же это была скука – учиться! Тилли даже позавидовала тому наглому рабу, который развалился за партой и с насмешливым видом разглядывал ее, ничуть не робея. Другие невольники имели привычку смотреть в пол, но уж никак не на нее!

– Я не понимаю ваши расплывчатые объяснения! – сердито ответила госпожа Тилли и вдруг (совершенно немыслимо!) услышала, как слуга язвительно фыркнул. Невероятная выходка! – Что он здесь делает? – недовольным голосом поинтересовалась она, в первый раз в жизни стыдясь того, что не усвоила урок. Преподаватель кинул изумленный взгляд на своевольную питомицу.

– Госпожа Тилли, молодой человек способствует вашему образованию и усвоению материала.

– Вот как? И каким же это образом? Может, он и учиться будет вместо меня? – гневно произнесла Тилли.

Преподаватель потупился, испытывая неловкость. Затем сказал:

– Вы же знаете, блистательная госпожа, чьи очи подобны зеленому омуту, что вас запрещено наказывать за небрежное отношение к учебе?

– И что с того? – фыркнула Тилли, представив на миг себе эту нелепость – наказывать ее!

– Так вот, наказывать за вашу нерадивость мы будем, по приказанию господина Ролли, этого отрока. Надеемся, что жалость к нему будет способствовать лучшему усвоению материала в вашей прекрасной головке.

Тилли еще раз удивленно посмотрела на горделивого юношу. Это было какое-то новшество, болезненная прихоть ее папаши. Она, конечно, безразлично относилась к рабам, но представить, что кого-то будут наказывать за нее, – одна эта мысль даже в ее испорченной голове показалась странной и чудовищно несправедливой. Преподаватель увидел изумление и смутное подобие жалости, которое промелькнуло в глазах госпожи, и воспрянул духом, надеясь, что новейший метод наконец-таки прославит его и поможет обучить необучаемого. Это сулило ему огромную награду от работодателя, что не могло не обрадовать достопочтенного учителя, чьи труды в этом доме до сей поры были напрасны.

Весь следующий час господин Волосатинс с усиленным рвением и с необычайной жестикуляцией объяснял своей подопечной правила. Он заметил, что мальчишка слушает его с особенным интересом, и это так вдохновило достопочтенного учителя, или, вернее будет сказать, окрылило, что он благосклонно добавил к уроку еще полчаса.

Затем в класс неспешно вошел господин Ролли, которому хотелось посмотреть, как занимается его девочка. Заметив хозяина, учитель поторопился задать Тилли простейший вопрос, на который мог бы ответить, по его скромному мнению, даже совершенно несведущий в этой области человек. Преподаватель с надеждой смотрел на ученицу, уже чувствуя, как венгерики обильно сыплются в его тощий кошелек.

Госпожа Тилли растерянно посмотрела на отца, потом на учителя. Она опять решительно ни в чем не разобралась, но единственно потому, что наглый раб насмешливо наблюдал за ней на протяжении всего урока, откровенно насмехаясь. Ничего не ответить ей казалось стыдным.

– Малышка, расскажи нам, что ты поняла, – ласковым голосом подбодрил ее отец, который был без ума от своей, такой красивой, дочери.

– Я все поняла, – быстро ответила Тилли, и учитель, холодея от страха, повернулся к ее отцу и, раболепно улыбаясь, сказал:

– Ну вот видите, она все поняла. Думаю, нет смысла более мучить ребенка.

– Давай, ответь на вопрос, – настойчиво попросил старый армут, которому показался подозрительным туманный ответ Тилли.

– Мы говорили… говорили про армутский язык! – радостно воскликнула Тилли, будто вспомнив что-то. В этом она, разумеется, была права, ибо урок назывался «Грамматика и лексика армутского языка». Название было коряво выведено в ее тетради.

Господин Волосатинс в страхе схватился за голову, старый армут нахмурился, и в этой самой многозначительной тишине послышался негромкий, но возмутительно обидный смешок, исходивший со стороны их раба. Артур не смог его сдержать, как ни старался. Он в первый раз сталкивался с подобным невежеством. Конечно, в Троссард-Холле тоже были ученики, обделенные способностями к наукам, были и лентяи, но даже они, наихудшие ученики его школы, казались куда умнее этой высокомерной девицы, которая не могла и двух слов связать.

Старый армут в гневе посмотрел на блистательного педагога.

– Если за неделю не появится результат, я буду вынужден отказаться от вас.

Учитель поклонился до земли; слова хозяина привели его в совершеннейший ужас. Когда кто-нибудь из богачей отказывался от услуг того или иного работника, он, как правило, навсегда терял возможность хорошо устроиться в Мире чудес. Уходить из города и влачить бедственное существование достопочтимому учителю, вполне уже раздобревшему и привыкшему к комфорту, не хотелось.

– А ты, Тилли, внимательно посмотри на нашего слугу Бата, он будет наказан вместо тебя, – поучительно сказал дочке толстяк, впрочем, про себя улыбаясь от удовольствия. Он сладко предвкушал момент, когда спесь сойдет с наглого лица мальчишки, на котором так и не появились признаки покорности и смирения.

Артура вывели в центр класса. Тилли испытывала смешанные чувства: с одной стороны, ей стало стыдно за свою тупость и неспособность учиться, с другой – она чувствовала, что слуга унизил ее и должен претерпеть наказание. Тилли высокомерно глянула на него, как бы говоря: «И поделом тебе». Но Артур не удостоил ее вниманием. Он гордо выпрямил спину, вызывающе глядя на врагов. Храбрый клипсянин не знал, какое испытание его ждет, однако в мыслях он уже поставил перед собой три задачи: не опускать глаз, не показывать страх, держаться на ногах во что бы то ни стало.

Толстяк хлопнул в ладоши, и в класс забежал один из его рабов, держа в руках разные инструменты для наказаний. Немного поразмыслив, хозяин выбрал гибкую трость с отделкой из кожи лучших армутских скакунов.

– Вы должны осуществить правосудие и наказать отрока за нерадивое отношение к учебе, – веско сказал он учителю. Тот с неловкостью взял в руки трость. Ранее никогда хозяин не заставлял его применять силу на уроках. Господин Волосатинс неуверенно глянул в лицо Артуру, словно пытаясь прочитать в нем одобрение на последующую экзекуцию. Тот смотрел преподавателю прямо в глаза, и от его честного и смелого взгляда экзекутору стало не по себе.

На самом деле господин Волосатинс вовсе не был жесток. Почему-то, когда старый армут сообщил ему об Артуре, он подумал, что мальчика будут наказывать другие рабы, но никак не он сам. Ему не хотелось самолично в этом участвовать. Одно дело смотреть на преступные действия со стороны, зная, что все равно не можешь им помешать, и совсем другое – когда эти действия напрямую зависят от твоей воли. Мог ли он отказаться? Конечно, ведь он не являлся бесправным рабом господина Ролли. Однако его слишком волновала собственная судьба, чтобы он еще снисходил до жалости к другим. Поэтому преподаватель легонько стукнул Артура тростью по плечу.

– Издеваетесь, господин Волосатинс? Вы кого наказываете, свою бабушку? – недовольно проговорил старый армут. Достопочтенный учитель в голосе работодателя почувствовал угрожающие нотки, которые могли стоить ему места. Поэтому второй раз он замахнулся без сожаления, пытаясь выслужиться за недавнюю оплошность. Сильный удар оставил на щеке раба красную полосу. От боли Артур пошатнулся и одну руку по инерции прижал к лицу. – Свяжите его! – рявкнул господин Ролли, и слуги тотчас же кинулись исполнять распоряжение хозяина. – Можете продолжать. – Армут повелительно кивнул, и господин Волосатинс принялся бить стоявшего перед ним беззащитного юношу.

Господин Ролли пристально всматривался в лицо Бата, надеясь прочитать в нем то, что он обычно находил в лицах других его рабов. Но тщетно. Тот побледнел, и по всему было видно, что трость причиняет ему сильную боль, но ни единого звука не вырвалось из его плотно сжатых губ, ни единого раскаявшегося взгляда!

– Еще, еще! – в ярости кричал старый армут, совершенно взбешенный невероятной терпеливостью нового слуги.

– Нет, хватит! – неожиданно крикнула Тилли. Впервые в жизни она почувствовала, что происходящее не только нелепо, но еще и совершенно недостойно.

Толстяк кивнул, так как в своей семье во всем слушался дочь и жену. Ему подумалось, что, может быть, и вправду такая методика получения знаний окажется эффективной и его девочка наконец-то сможет постичь все науки. Эта мысль несколько развеселила его, и, отдавая приказ увести пленника, он даже улыбнулся.

У Артура началась сложная жизнь. В то время как Тэнка весь день пропадала на кухне, помогая приготовить изысканные блюда для господ, он вынужден был часами сидеть в опостылевшем до дрожи классе и наблюдать за глупой богатой девчонкой. Затем неизменно следовало наказание, всегда разное, в зависимости от изощренной фантазии господина Ролли.

Порой Тилли удавалось что-то ответить, и тогда появлялась хоть какая-то спасительная передышка. Но чаще она была рассеяна на уроках, совершенно не слушала учителя и проявляла возмутительную тупость. Старый армут злился и вымещал всю свою злобу на Артуре. В такие дни бедолага едва приползал к месту своего заключения и совершенно без сил падал на солому, которая служила невольникам подушками.

Полная апатия завладела всем его существом, и прежние заботы, как в дурмане, уходили прочь, а в сознании оставались только часы сидения в классе и неизбежное испытание, которое следовало после. Помимо прочего, господин Ролли стал проявлять удивительную небрежность в предоставлении пищи; несколько раз он как будто забывал покормить Артура, и тогда он вдобавок ко всему мучился от голода.

Тэнка и Лэк как могли старались облегчить ему жизнь. Тэнка промывала и смазывала ему раны заживляющей мазью, которую смогла добыть где-то на кухне, Лэк делился своей порцией воды и еды. Никому из них не приходилось так тяжко и ни на ком так не отыгрывался старый армут, как на своем строптивом работнике, который, как и прежде, отказывался просить пощады. Друзья никогда не мешали ему отдыхать и даже переговаривались шепотом, но все их слабые попытки оказать ему помощь не имели успеха – с каждым днем Артур все больше погружался в омут беспамятства, откуда уже не было возврата.

Несколько раз во время особо жестоких экзекуций он от боли терял сознание, но его неизменно приводили в чувство, с ног до головы окатывая холодной водой. Однажды, лежа на соломе возле своего временного пристанища, Артур как во сне услышал следующий разговор.

– Бедняга, – прошептал Лэк. – Боюсь, наш друг не протянет долго. Хозяин жирного живота совсем озверел.

Лэк стал чуть храбрее: он уже не боялся отпускать в адрес господина нелестные прозвища. Поведение Артура, его смелость и несгибаемая воля положительно сказались на этом испуганном и забитом мальчике, который уже без страха высказывал свое мнение.

– Нет, не говори так, я запрещаю тебе! – воскликнула Тэнка и заплакала. Она приходила в ужас каждый раз, когда видела Артура, возвращавшегося после дневных экзекуций. Она мечтала о том, как расправится с толстяком и всей его свитой, но пока это были лишь мечты. Тэнка не знала, как помочь прекрасному принцу, который был для нее, конечно, больше, чем просто друг. Она не расспрашивала его о том, что происходит в классе, так как видела, что эта тема расстраивает его.

Всю информацию Тэнке удавалось узнавать в основном от других слуг, которые так или иначе в течение дня могли пересекаться с Артуром. Они также поведали ей, что Тиллитта – очень красивая девочка, отчего Тэнка мучилась еще сильнее, переживая, что ее Артур проводит с соперницей так много времени. Бедняжка уже и не думала про таинственную Диану, которая стала для нее не более чем бестелесным призраком. Ей казалось, что Артур давно позабыл ее. Но это, конечно, было неправдой. Артур вспоминал Диану каждый день: образ стройной сероглазой девушки иногда даже появлялся перед его мутным воспаленным взглядом, когда он смотрел, как Тилли отвечает свой урок. Тогда он был вполне счастлив, и загадочная улыбка появлялась на его бледных губах.

В такие моменты Тилли недоумевала, ведь совсем недавно слуга испытывал к ней лишь презрение. Неужели он наконец по достоинству оценил ее качества и больше не будет смеяться над ней? Но, взглянув в его мечтательные глаза, она вновь чувствовала отчуждение, граничащее с ненавистью.

В чем-то Лэк был прав, когда говорил, что из шатров нельзя выбраться. Время текло монотонно, дни проходили один за другим, и ничего не менялось в жизни несчастных путников, по воле злого рока попавших в призрачный Мир чудес, город хитрецов и обманщиков, пороков и грехов.

Артур явственно понимал, что если он не придумает, как выбраться отсюда в ближайшее время, то уже не сделает этого никогда. Силы постепенно оставляли его. Порой он не отличал реальность от фантазий, что было плохим предзнаменованием. Иногда, лежа на соломенной подстилке, Артур ощущал сильную лихорадку, и его тело начинало колотиться в ознобе. Ему было жутко холодно, хоть на улице даже ночью стояла невыносимая жара. Неужели то были проявления болезни, о которой однажды обмолвился господин Ролли?

В любом случае надо было срочно что-то придумывать, так как с каждым днем все становилось только хуже. С другой стороны, Артура всюду сопровождали под конвоем, и пока он бесконечно долго выслушивал учителя, руки его все время были накрепко связаны. После уроков, ближе к вечеру, его, будто мешок с короедами, грубо кидали на солому. Здесь Артура удерживали кандалы, но и не только они мешали побегу. Бедняга к вечеру чувствовал себя настолько истощенным и морально, и физически, что у него оставались силы лишь на то, чтобы провалиться в беспамятство до того момента, как слуги толстяка вновь придут за ним.

Однако вскоре произошло одно обстоятельство, которое положительно сказалось на всей ситуации. Артура привели в класс пораньше и оставили сидеть наедине с Тилли. Он аккуратно сел за свой стол, морщась от боли. Теперь даже сидение на одном месте доставляло ему невыразимые мучения, так как на его теле уже не осталось ни одного живого места, нетронутого плетью, палкой или просто кулаком.

Артур недобро покосился на госпожу. Тилли зачем-то нацепила на себя выходное платье и выглядела неплохо, но он до такой степени презирал ее, что этот нарядный и не вполне уместный вид вызвал в его душе не что иное, как волну глухой неприязни.

– Не надоело строить из себя идиотку? – язвительно поинтересовался он, надеясь вызвать в ней ответные реакции. Тилли дернулась, как от удара, и незамедлительно покраснела. Затем она обратила прекрасные зеленые глаза на Артура.

– Не надоело подставлять спину хозяевам? – в тон ему ответила она. Артур безразлично пожал плечами, в то время как внутри у него все содрогнулось от жестокости ненавистной ему девицы.

– У меня нет выбора: подставлять спину или нет. Но у тебя есть – ты можешь начать учиться. Причем не из-за меня, не из-за учителей, которые готовы разбиться перед тобой в короедную лепешку, не из-за твоего чокнутого папаши-садиста, а просто для самой себя. Неужели тебе никогда не хотелось узнать больше о мире, в котором ты живешь? – Артур старался говорить пренебрежительно, но в разуме своем он понимал, насколько тонко ему надо вести эту игру, не спугнув и при этом не оттолкнув девчонку.

Тилли молчала, явно обдумывая ответ. Артур внутренне сжался, так как от этого ответа, возможно, зависела в какой-то степени его судьба.

– Учиться так скучно… – наконец доверительно сказала она ему. В ее голосе не было гнева либо же неудовольствия. Артур возликовал.

– Скучным может оказаться любое занятие, если к нему подходить как к чему-то скучному и ненужному. А ты подумай, что каждый урок – это дверь, которая приведет тебя в неизведанное место. Но только от тебя зависит, сможешь ли ты найти ключ и открыть ее.

– По-моему, ты просто печешься за свою жизнь, – вспыхнула Тилли.

– Как и любое живое существо, – пожал плечами Артур, грустно улыбнувшись. Он сам не осознавал в полной мере своего влияния на Тилли.

По какой-то неизвестной причине испорченная армутка всем сердцем устремилась к несчастному заключенному, как, наверное, любое растение тянется за первыми лучами солнца. Тилли чувствовала в нем источник живительной силы, которой у нее самой не было. Раб, каждый день сидевший рядом с ней и претерпевавший за нее наказания, имел в себе некий духовный стержень, о чем она догадывалась весьма смутно.

Люди, всю жизнь ее окружавшие, делились на две категории: одни были безразличны к ее судьбе, другие же так сильно завидовали, что готовы были ненавидеть только из-за одной этой зависти. При этом все они были одинаково мелочны, эгоистичны, хитры, злы, жадны, гневливы, трусливы и порочны. И весь этот круговорот жалких людей вокруг госпожи Тилли никогда не прекращался и представлял ее маленький мир, который казался ей настолько же естественным, насколько были для нее естественны ее собственные руки или же ноги.

У нее совершенно не было друзей, да и она едва ли понимала значение этого слова. И вот теперь перед ней сидел человек, гораздо выше ее в духовном смысле, и она это сразу же ощутила. Потом родилось чувство стыда, хотя пока еще смутно очерченное и неопределенное, словно размытый после дождя песок.

– Я постараюсь сегодня все понять и ответить, – неожиданно пообещала Тилли и, надо отдать ей должное, вполне сдержала свое обещание. Оказывается, когда даже самый неспособный человек захочет чему-то выучиться – он это сделает, ибо нет необучаемых, но есть много безвольных лентяев. Господин Волосатинс был доволен как никогда: его козлиная бородка подрагивала от радостного предвкушения вознаграждения. Действительно, его манера с особым рвением истязать слугу возымела свои плоды, и госпожа Тилли наконец-то стала способной ученицей!

Когда Тилли в точности ответила отцу урок, тот радостно захлопал в ладоши. Толстяк был так счастлив, что даже не испытывал больше ненависти к Бату, напротив, он настолько расщедрился, что приказал вызвать доктора и осмотреть многострадального слугу. Этот счастливый день Артур провел в тенистой прохладе платанов, лежа на мягких кушетках цвета куркумы, набитых гусиным пухом, а достопочтенный господин Льгинкис осматривал и залечивал его страшные раны и только в негодовании цокал языком.

– Вам следовало бы несколько дней находиться у меня, – заметил врач с осуждением в голосе, будто это Артур сам был виновен во всех своих злоключениях.

– С удовольствием соглашусь с вами, – вежливо, но с едва ощутимой иронией заметил тот. Невероятно, но больше всего на свете бедняге хотелось сейчас находиться здесь, в тени сада, чувствуя, как обезболивающая мазь снимает воспаление с кожи.

После всех проведенных манипуляций врач предложил пациенту напиток – то был чудодейственный крапивный эликсир. Артур выпил его с неприкрытым отвращением, так как не переносил вкус спирта. Однако после ему заметно полегчало и захотелось спать. Врач оставил его на кушетках, снабдив сытной едой, и Артур с наслаждением закрыл глаза, решив немного отдохнуть.

– Невероятная жара сегодня, а ветер прохладный! Немудрено и простудиться! – вдруг послышался над ним чей-то гнусавый голос. Артур лениво приоткрыл глаза и увидел перед собой долговязого юношу с такой бледной кожей, что, казалось, сквозь него можно было смотреть как в окно.

На незнакомце был теплый байковый халат, в который вышеуказанный субъект был завернут с маниакальной тщательностью. Халат доходил ему до самых пят, а тощие кисти торчали из рукавов так боязливо, словно их обладатель опасался нечаянного соприкосновения с воздухом. Чудилось, будь это только возможным, юноша с головой бы обмотался своим одеянием, что казалось удивительным при такой жаре. Незнакомец разговаривал сам с собой, и по всему было видно, что он даже не обратил внимания на лежащего на кушетках больного.

– Нет, кажется, у меня озноб… Уже весь дрожу… – продолжал озабоченно повторять незнакомец. Артур сразу понял, что перед ним один из представителей «замечательного» семейства Ролли. Иначе и быть не могло. Об этом говорили дорогой с прекрасной вышивкой халат, холеные руки, которые не имели ни малейшего понятия о тяжелой работе, удобные сандалии, похожие на те, что носил старый армут…

Артур с интересом наблюдал за этим странным юношей, который с озабоченным видом ходил по саду. Тот продолжал болтать всякий вздор, однако в какой-то момент он увидел наконец перед собой Артура и нахмурился. Карм презирал такой феномен в армутском обществе, как рабство. Он находил это весьма устаревшим. Ему казалось, что всякий мало-мальски образованный человек должен ненавидеть любые ограничения свободы так же сильно, как и он сам.

Однако, недолюбливая рабство как категорию, Карм все же благосклонно воспринимал тот факт, что в течение дня кто-то должен обмахивать его опахалом, причем совершенно безвозмездно. Такие лицемерные люди часто встречаются в обществе: они с гордостью провозглашают себя сторонниками справедливости, но при этом живут так же, как и те, с кем они борются. Со словами «как можно так бесчеловечно относиться к единорогу» они тем не менее способны отведать его на ужин в качестве основного блюда, и это нисколько не будет противоречить их идейным принципам. Карм ненавидел пристрастия папаши, но и не отвергал их, считая вполне приемлемыми, когда дело касалось лично его персоны.

Артур привстал на подушках и безо всякого стеснения насмешливо разглядывал хилого юношу. Его изумляло странное желание армута закутаться в халат в самом разгаре оюня на южной пустынной равнине, где климат был куда жарче и засушливее, чем, например, в Клипсе или в Троссард-Холле.

Незнакомец с отвращением покосился на Артура и изящным движением руки достал из кармана платочек. Он поднес его к губам, словно ему вдруг стало дурно, и даже немного пожелтел лицом.

– Все в порядке? – участливо осведомился Артур. Карм несколько секунд смотрел на него. Казалось, он задумался. Сам того не подозревая, Артур задал правильный вопрос с правильной интонацией.

– Нет, не в порядке, – ворчливо заметил Карм. – Очень плохо. Ужасно. Меня уже второй день лихорадит, и мне кажется, что я страшно болен. Вчера я выпил крепкой настойки от лихорадки, но мне не особенно это помогло.

Артур вспомнил, как в Троссард-Холле ребята начинали утро тем, что ходили делать зарядку и закаляться.

– Нужно поменьше лежать, а по утрам обливаться холодной водой, – заметил он нравоучительно, но не без язвительности, с трудом представляя, как этот худой бледный юноша расстанется с теплым халатом. Удивительно, но Карм схватился за его слова, как, наверное, падающий схватился бы за ветку.

– Да, да… Я где-то читал про эту методику… Это правда помогает? – с искренним интересом спросил Карм, чуть приблизившись к Артуру. Было видно, что слишком близко он подходить не хочет, вероятно, из-за боязни подхватить инфекцию. При этом интерес его повысился до такой степени, что он даже вытянул шею, немного освободив ее из ворота халата.

– Очень помогает. А еще лучше поможет, если сами будете обмахивать себя опахалом, а того мальчика отпустите отдохнуть, – язвительно добавил Артур, кивая в сторону раба в кандалах, который следовал за своим тщедушным хозяином, пытаясь хоть как-то уменьшить мучения господина.

Карм надменно поднял брови:

– Забываешься, молодой человек, ты не в том положении, чтобы делать мне замечания.

– Что вы, какие замечания, я просто дал совет. Ведь если вы сами будете мало двигаться, то и кровь не будет бегать по венам, и вам все время будет холодно. Отсюда и лихорадка, на которую вы жалуетесь.

– Гм… Трезвые речи. Даже невероятно, что я говорю с невольником! – воскликнул Карм, который при этом все же не рассердился и не ушел. Напротив, он еще ближе придвинулся к Артуру, со все более возраставшим интересом его разглядывая. – Так ты что же, умеешь врачевать?

Артур пожал плечами. В принципе, он умел врачевать, хоть никогда особенно не любил уроки профессора Листа. Впрочем, он естествознатель, и если бы его былая сила хоть изредка давала о себе знать, то он, наверное, мог бы стать неплохим лекарем. Как его отец.

– Да, я начинал учить эту науку, – туманно ответил Артур. Карм воодушевился еще больше.

– Как тебя зовут? – в нетерпении спросил он.

– Артур.

Карм ухмыльнулся.

– Это ведь твое настоящее имя, да? Бунт? Занятно… Мы могли бы иногда беседовать… Особенно на темы, связанные с лекарской наукой, – почти робко предложил он. Артур насмешливо улыбнулся.

– Боюсь, с моей занятостью у меня не останется времени на разговоры.

– Думаю, работы будет меньше. Учитывая, что Мир чудес вновь отправляется в путь…

– В путь? – переспросил Артур, не совсем понимая. Карм рассеянно пожал плечами.

– Обычное дело. Когда торговать больше не с кем, армуты уходят. Говорят, в Кагилу пусто, а нам нужны покупатели.

– Куда мы отправляемся? – спросил Артур с деланым безразличием. Эта информация могла оказаться очень важной для него и Тэнки.

– Куда, куда… Мне без разницы. Надоели эти переходы, сквозняки, трудности… Боюсь, что место следующей стоянки – Полидекса, а это очень далеко от Беру.

– Какая разница, Беру или Полидекса? – небрежно поинтересовался Артур, внутренне сжимаясь. Он лихорадочно думал о том, как бы во благо употребить полученные от Карма знания.

Карм недоуменно посмотрел на собеседника.

– Как это какая разница? Город мечты и город рабов – такое уж маленькое отличие?

– Мечты тоже имеют своих рабов, – философски изрек Артур, прикрыв глаза. У него с Тэнкой есть всего-навсего один шанс. Он задал еще один очень важный вопрос: – Когда мы уходим?

– Через два дня, а что? – Теперь уже заинтересованность Артура показалась Карму подозрительной.

– Думаю, за два дня мы вполне сможем облегчить вашу лихорадку, – как ни в чем не бывало ответил новоиспеченный слуга.