Читать книгу: «Штопор аиста»

Глава

Посвящается моим людям. Всем тем, кого избрал Господь для того, чтобы через них прийти в мою жизнь.

Свайго цяжару мы датуль пазнаць не зможам, пакуль каго супроць на шалі не паложым

(с) Адам Мицкевич – «Пан Тадэвуш» в белорусском переводе

Предисловие

Здравствуй, уважаемый читатель!! Для меня, как для автора, конечной целью написания этой книги была встреча с тобой. Благодарю за оказанное внимание и надеюсь оправдать проявленный интерес. Книга – это свидание автора и читателя. А в начале встречи полагается представляться. К чему и перехожу. Меня зовут Винцент. На страницах этого скромного писательского творения я хочу пригласить тебя не на страноведческую экскурсию и не в читальный зал библиотеки, где собраны энциклопедии о странах и народах мира. Эта книга – моя попытка приоткрыть завесу из ложных стереотипов и устоявшихся заблуждений, железным занавесом павших на мою страну. Конечно же, я говорю о Белоруссии. И о взгляде на неё именно из России. Обе эти прекрасные страны являются для меня родными и любимыми, хотя пишу эту книгу я как белорус. В обеих из стран я прожил достаточно, и не собираюсь на этом останавливаться – познание родных пенатов не имеет границ, если речь идёт о любящем их сыне. Опыт жизни в двух соседних государствах, связанных общей историей и судьбой, даёт мне право поделиться некоторыми выводами и наблюдениями, смею надеяться, небесполезными для моих современников. Для меня будет честью получить отзывы на мою книгу со стороны белорусов. Они лучше других смогут дать обратную связь, указать на ошибки, расширить горизонт дискуссии вокруг книги, обогатить её своим бесценным и, несомненно, релевантным опытом. Как носитель авто-стереотипов о нашей стране и её народе, эта категория читателей абсолютно бесценна. Однако целевой и наиболее массовой аудиторией своей книги я вижу россиян. Как представители более крупного народа, зачастую живущего «в самом себе», они могут упускать из виду многие тонкости, детали и отличительные черты соседей. Особенно, если с виду эти соседи довольно сильно напоминают их самих, а казённые СМИ и медиа подогревают такую космополитичную картину. Однако – «Varietas delectat», как говорили античные римляне. Разнообразие радует. И радость познания мира, открытия нового во все времена двигала человека не вперёд – ввысь. Свою помощь в установлении взаимопонимания между народами России и Белоруссии я предлагаю на этих страницах.

Обоснование

Информация должна обладать новизной и актуальностью – на этом стоит университетская наука. В своей работе я постарался логичным и понятным языком передать корпус данных, представляющих известный интерес для ныне живущих. Это желание возникло у меня на фоне увеличившегося внимания к Белоруссии со стороны россиян. Особенно это заметно в медиа. Люди интересуются страной-соседкой, публикуют посты, мнения и материалы из своих поездок сюда. Кто-то даже заявляет о желании переехать из России к нам, отмечая очевидные (и, зачастую, неоспоримые) выгоды этого мероприятия для обычного обывателя. Однако в массиве информации, посвящённой Белоруссии глазами россиян, доминируют поверхностные суждения, далёкие от репрезентации истины. Массовая российская аудитория представляет нашу страну крайне схематично, поверхностно и недальновидно. В целом, это представление можно свести к некоторым ярким паттернам. Согласно им, Белоруссия это: «Россия без санкций и блокировок», «сельская, провинциальная Россия», «западная Россия с европейской атмосферой», «БССР-наследница Победы», «Россия без борьбы за выживание», «уголок сохранившегося СССР». Нетрудно заметить, как противоречиво звучат эти хештеги, выстроенные в ряд. Все они ложны от начала и до конца. Хотя бы потому, что современная Белоруссия ни в коей мере не является ни СССР, ни Россией. Это отдельная, самодостаточная страна с глубокой культурой и самоопределением. Тем не менее, она легкодоступна для россиян как в плане туризма, так и (относительно) для переезда и даже ведения бизнеса. Поэтому интерес к ней логичен и справедлив. В своей работе я не ставлю целью привести экономические выкладки, исследования и сухие факты – всё это есть на сайтах официальных ведомств и в узкопрофильной научной аналитике. Я постараюсь создать отвечающий реальности портрет страны, какой её видят как простые белорусы, так и знакомые с ней не понаслышке россияне. Полезен он будет тем, кто хочет расширить своё понимание наших международных отношений за рамки официальных дипломатических и культурных сводок, почувствовать атмосферу «с мест» и изнутри. Небесполезной я считаю эту книгу для тех россиян, кто хочет переехать в Белоруссию на ПМЖ. Прочитав её, своими глазами на себя же самих смогут взглянуть белорусы.

Введение в историю

Мишель Монтень писал о том, что очевидные вещи нужно обязательно повторять время от времени – от этого они становятся ещё более очевидными. Поэтому не грех напомнить, что осознание настоящего и формирование образа будущего невозможны без понимания прошлого. Принимаем ли мы детерминистскую теорию, верим ли в хаос, свободу воли или поступательное развитие, но приходится признать, что прошлое и грядущее связаны цепью причинно-следственных связей разной степени прозрачности. В рамках нашей темы мы сейчас вспомним и обозначим ключевые моменты белорусской истории, оказавшие влияние на нынешнее материальное и духовное состояние нации. Причём, многое не слишком специфичное мы опустим, дабы не превращать данный раздел в очерк истории восточного славянства. На других же, менее известных, но более фундаментальных точках бифуркации, задержимся более подробно. Сразу обозначим, что здесь речь пойдёт только о фактуре – рефлексию об истории в современном белорусском обществе мы детально рассмотрим в соответствующей части книги.

Итак, первые протогосударственные образования появились на белорусских землях в 10 веке. Это Туровское и Полоцкое княжества, основанные, по преданию, братьями – варягами Туром и Рогволодом (Рангвальдом) соответственно. Находились они на севере (Полоцк) и юге (Туров) современной Белоруссии. История с призванием варягов хорошо знакома русскоязычному читателю по примеру Рюрика. Здесь было примерно то же самое – скандинавы, приведя свои дружины, осели на водных торговых путях, собирая дань и обеспечивая охрану купцам, идущим «из варяг в греки» и обратно.

Постепенно эти территории включились в процесс формирования Киевской Руси. Сопровождалось это всевозможными альянсами и усобицами князей на фоне христианизации края и его активного крещения в Православие, вкупе с введением кириллической письменности. Княжества образовывались, вступали в распри и союзы, дробились и объединялись, как и на остальной территории Руси. Полоцк и Туров сохраняли влияние: они выделялись среди остальных своим богатством, силой и уровнем культуры. С ними связаны имена христианских просветителей Кирилла Туровского и Ефросиньи Полоцкой, заложивших фундамент белорусской православной культуры.

Монгольское нашествие 13 века почти не сказалось на землях современной Белоруссии. Имели место несколько набегов, где захватчики выступали, большей частью, привлечёнными союзными контингентами враждующих князей (например, галицко-волынских). Но ни системы ярлыков, ни массового разорения, ни оккупационной администрации со всеми вытекающими культурно-политическими сдвигами кочевники не оставили. Белая Русь (название, о происхождении которого спорить мы здесь не будем) находилась к середине 13 века в положении неизмеримо более стабильном и процветающем, чем южные и восточные её соседи. В то же время, центральная власть Киева и других княжеств окончательно сошла на нет в ходе потрясений нашествия, и территория оказалась в руках мелких властителей, слабых перед лицом внешней угрозы. А таковая не преминет возникнуть, когда богатые земли остаются без надёжной защиты.

Почти сразу же после монгольского смерча, в середине 13 в. здесь появляется фактор, резко меняющий региональный политический ландшафт. Это Литва. А точнее, литовские племена и дружины, вторгшиеся и закрепившиеся на западе страны – первоначально в районе Новогрудка. Одним из их лидеров стал Миндовг – первый правитель Великого Княжества Литовского и первый же король Литвы, в связи с именем которого Литва впервые попала в поле зрения большой европейской политики. Миндовг выступал в роли типичного иноплеменного правителя, захватившего «ничейные» земли, на которых не было сильной власти. Пришел, увидел, победил. Подчинённое им население было восточнославянским, но военная верхушка княжества состояла, вероятно, в большой степени из пришедших с ним родичей и воинов. Которые были, в придачу, язычниками. Впрочем, традиционные многобожцы почти никогда и нигде не были религиозно нетерпимыми. Поэтому Православие при литовских князьях не знало систематических преследований. Но на своём веку Миндовг пошёл дальше. Он захотел укрепить власть, сделать её наследственной в глазах соседей – русских князей юга и востока и германо-скандинавских рыцарей запада, давно воевавших с язычниками Прибалтики с формального одобрения Папы Римского. Для этого, как нетрудно догадаться, могущественный князь решил креститься. И избрал католичество. В принципе, выбор любой ветви христианства был бы понятен. Но православные соседи были тогда в большом упадке. И даже Даниил Галицкий в попытках стать королём с одобрения Папы стремился к унии с Римом. Хотя бы на словах. Так что политический расчёт литовского князя основывался не на пустом месте, и был, по-своему, рациональным. Это говорило о высокой интеллектуальной и конъюнктурной культуре Миндовга и его двора – эти люди не были дикими, обросшими и нечёсаными варварами. Они понимали контекст, видели перспективы, адекватно оценивали влияние очень далёкого и абстрактного для них римского епископа. И получили желаемое – Папа прислал корону и католических священников, крестивших князя с семьёй, его приближенных и, вероятно, часть населения страны. Литва вошла в число европейских христианских монархий, признанных Святым Престолом. С этого же момента начинается история христианского разделения белорусских земель – на них стали уживаться и православные, и католики. Однако «золотой век» длился недолго. По-видимому, на Миндовга стала давить старая языческая аристократия, убоявшаяся кипучей религиозной пропаганды католиков. Чтобы сохранить власть, король был вынужден отказаться от новой веры. Священников перебили, отношения с Папой были безвозвратно испорчены. Первая попытка христианизации края потерпела сокрушительное поражение. Династия Миндовга не удержалась долго, и новая сильная власть появилась лишь спустя несколько десятилетий. Это были всё те же литовцы, теперь из династии Гедыминовичей. Тоже язычники, они сделали своим центром Вильню (нынешний Вильнюс). При них, правивших долго, оформилась идея Великого Княжества Литовского.

И здесь важно отметить один очень важный для понимания всей белорусской истории момент. Средневековое название «Литва» имело очень опосредованное отношение к современному государству литовцев. В невероятно укрепившемся на протяжении 14-16 веков государстве этнические прибалты составляли большинство лишь в северо-западной его части, на землях Вильно и Тракая, а также на восточном побережье Балтики. Да, это были земли столичные, и именно с них выводили свою родословную правящие князья. Но законы издавались на старобелорусском языке. Большинство населения были христианами разных конфессий, будучи, при этом, поддаными правителей-язычников. Само название «литвины» относилось к славянам-предкам белорусов. Оно же, по историческим источникам, было и самоназванием этой этнической группы. Роль собственно литовского элемента была сопоставима с варяжским происхождением первых русских князей, которые говорили по-шведски и знали о своей исторической родине, но жили нуждами и потребностями своих славянских подданных. Иными словами, бóльшая часть наследия Великого Княжества Литовского принадлежит Белоруссии и белорусам. Хотя спор об этом продолжается до сих пор, и официальный Вильнюс видит себя одного наследником великих князей. Я же здесь и в дальнейшем под «Литвой» понимаю прото-белорусское государство, руководимое этнически литовской династией. Однако вернемся к большой политике.

Гедыминовичи долго сохраняли неопределенный религиозный статус Литвы. Сам Гедымин вёл переговоры о крещении с Папой, но окончательного решения не принял. Страна маневрировала между православными русскими соседями и рыцарскими орденами, давая неопределенные намёки на скорое принятие веры обеим из сторон. Разумеется, ссориться с будущими крестниками приходилось осторожно, и ни католики, ни православные не напирали на Литву слишком сильно в плане военной агрессии. Дипломатия Гедыминовичей подарила стране время окрепнуть, расшириться и стать самостоятельным игроком. Внутри государства правители поддерживали атмосферу относительного религиозного плюрализма, возвышаясь над дрязгами конфессий. Исповедовать можно было любую веру, хотя конфликты между властями и епископами, конечно, случались. Однако пример православного воеводы Давыда Городзенского, верой и правдой служившего как Гедымину, так и своим единоверцам в их борьбе против рыцарей, показывает, что религиозный фактор ставился литовскими князьями гораздо ниже личных заслуг и талантов подчинённых. В то же время, ходили слухи о тайном крещении наследника Гедымина, Ольгерда. Прямых доказательств тому нет, но если факт и имел место, то князь, конечно, не хотел повторения истории Миндовга, и не собирался злить своих влиятельных соратников публичной сменой веры.

Коренной перелом в религиозно-политическом вопросе произошёл в конце 14 – начале 15 веков, в правление двоюродных братьев-соправителей Ягайлы и Витовта. Ягайла через брак получил польское наследство, став королем Польши, и приняв, разумеется, Католичество. Витовт крестился трижды, в католицизм, православие (там его нарекли Александром) и снова католицизм. К тому времени Великое Княжество Литовское было крайне влиятельным, обширным и могущественным. Но и цена у этого величия была – его было необходимо сохранить, защитить от нападок с разных сторон, передать по наследству, в конце концов. Назрела необходимость креститься окончательно и бесповоротно, что братья и сделали, избрав западный вектор. Причём Ягайла уехал и обрёл новую родину в Польше, а Витовт остался на Литве, прирастив её Смоленском, совершив походы под Псков и Москву. При братьях союзное польско-литовское войско, при участии татар и русских князей, разбило Тевтонский орден при Грюнвальде в 1410 г., положив конец эпохе северных крестовых походов. Сил у крестоносцев после поражения критично поубавилось, а основания для освящённой Папой борьбы за христианизацию отпали – литовцы приняли Христа как победители, а не как побеждённые. С эпохи Витовта принято говорить о полномасштабном и целостном крещении Великого Княжества Литовского.

Обзавелась Литва, принятая в сообщество европейских государств, и своей генеалогией. С подачи историка Яна Длугоша князья стали считать своё происхождение от римского аристократа Полемона, бежавшего в далёкий северный край от безумств императора Нерона. Герб «Калюмны», напоминающий одновременно и «Трезуб» князя Святослава, и античные колонны, служил подтверждением этой концепции. Просматривалось родство и в сложной традиционной религии литовцев, своим жречеством и философией, напоминавшей римский пантеон. По крайней мере, живучесть литовского язычества и его сопротивляемость христианизации намного превосходили иные культы европейских варваров, а это уже повод выделить себя из общего ряда, подчеркнув исключительное прошлое. Как видим, ни одно серьезное европейское государство ни в 15, ни в 21 веке не может не выводить свое происхождение от великой и несравненной Римской империи. Иначе несолидно получается.

Итак, государство стремительно летело вверх по кривой спирали истории. В начале 16 века на старобелорусском языке был издан «Статут ВКЛ» - первая в мире конституция, охватившая широчайшие отрасли права. Города с конца 14 века получали Магдебургское право, наращивая торговую мощь и расширяя муниципальное самоуправление.

Но к середине 16 века назрели перемены, и связано это было со старым, к тому времени, проектом Ягайлы. Став королём польским, он в личной (т.н. Кревской) унии формально объединил Польшу и Литву под своим скипетром. Союз был чисто внешним, но к 16 веку набравшая мощь Польша решила его оживить. После тяжёлой и кровопролитной Ливонской войны с Москвой, Литва была вынуждена объединиться с Польшей по т.н. Люблинской унии 1569 г. На словах равноправный, союз выглядел как поглощение Литвы более крупной и централизованной соседкой, что легко читается по позам и лицам персонажей несравненного полотна Яна Матейко, посвященного договору. Со вступлением унии в силу началась активная латинизация и полонизация восточной части новообразованного союзного государства Речи Посполитой. Вскоре старобелорусский язык, бывший основным государственным в Великом Княжестве Литовском, уступил место польскому. Религиозный плюрализм виленских князей отошёл в прошлое – в 1596 г. поляки склонили значительную часть православного белорусского духовенства к унии с Римом, а несогласных стали преследовать, что превосходно описано в житии и «Диариуше» Афанасия Брестского. В результате старинная шляхта, бывшая частью православной (как Сапеги), частью протестантской (как некоторые Радзивиллы), перешла в католичество. Протестантская реформация, книгопечатание и просвещение были свёрнуты. Первому славянскому печатнику, православному полочанину Францыску (Георгию) Скарыне, пришлось поступать в католический Краковский университет и печатать старобелорусскую православную Библию в Праге с помощью общины моравских братьев – в католической Речи Посполитой осуществить это было просто невозможно.

Далее Белая Русь развивалась в русле польской культуры и политики, утрачивая свой язык и некатолические пласты религиозного наследия. К концу 18 века Речь Посполитая перестала существовать, и белорусы оказались в составе Российской империи. Как и поляки, они принимали участие в анти-царских и противо-крепостнических восстаниях (под руководством Тадэвуша Костюшки, Адама Чарторыйского, Кастуся Калиновского), частью поддерживали поход Наполеона на Москву, как несущий освобождение от имперского ига и обещавший восстановление Речи Посполитой, воспринимавшейся как государство, гораздо менее давившее своих подданных экономическим, политическим и бюрократическим гнётом. Территория расселения российских белорусов была неизмеримо шире нынешней. Белорусское наречие и самоидентификация доминировали включительно от Белостока на западе до Смоленска на востоке, где белорусы еще в 1860-е годы составляли до 90% населения в окрестностях города. Последний факт доказывают исследования известнейшего этнографа и культуролога Карского, работавшего в начале 20 века сначала в Российской империи, а потом и в СССР. Смоленская аристократия и в 19 веке продолжала именовать себя шляхтой, подчёркивая своё католическое и польское происхождение.

Тем не менее, с конца 18 века вместо ополячивания белорусы испытали русификацию. И если поляков в Российской империи отчасти охраняли урезанные положения польской конституции и статутов, то белорусов старались приблизить к положению центральнорусского крепостного мужика, перекрестить из унии или католицизма в православие и записать в русские. Источником идей национального возрождения была интеллигенция и эмигрантские революционеры. Эта же прослойка общества занималась разработкой литературных норм белорусского языка, печатала на нем книги, писала стихи и ставила пьесы. Неизмеримый фольклорный и культурный материал был собран и сохранен стараниями патриотов, многие из которых оказались в изгнании. В таком положении Белая Русь встретила 20 век.

Первая Мировая война, немецкая оккупация после Брестского мира и советско-польская война 1919-21 гг. опустошили страну. Первой столицей БССР в 1919 г. был объявлен Смоленск, в то время как буржуазные националисты из Белорусской Народной Республики при поддержке немцев провозгласили ещё в 1918 г. квази-независимое, пронемецкое марионеточное государство со столицей в Минске. После ухода немцев поляки, развязавшие войну против РСФСР в 1919 г., поначалу захватили Минск и Киев, но впоследствии были отброшены до Варшавы. В результате Рижских соглашений, Белоруссия была разделена на советскую и польскую. БССР достался Минск и восточная часть страны (с 1926 г. – Гомель), Польше – Брест и Гродно с окрестностями. Западная половина страны получила польское название «Восточных Кресов», т.е. окраины. Итак, первым новым белорусским государством стала БССР. Государственными языками в ней стали белорусский, русский, польский и идиш (евреи составляли до половины и более населения городов в силу политики черты оседлости, принятой в Российской империи). В стране стала проводиться активная политика белорусизации, возрождения культуры, языка и национального искусства. Для этого были предприняты комплексные усилия в образовании, науке и государственной политике.

Возрождение белорусской государственности воодушевило борцов за независимость. Польскую половину страны постоянно сотрясали восстания и диверсионная борьба просоветских сил и Компартии Западной Беларуси, многие выходцы из которой стали известными людьми в БССР (Притыцкий, Танк, Пестрак). В ответ польское правительство развернуло политику «пацификации» (замирения) - террора против белорусского населения, сочувствовавшего борцам за свободу. Польские жандармы жгли деревни, убивали, избивали и сажали в тюрьмы всех «неблагонадёжных» без разбора. Восточная часть Польши, населённая белорусами, стала активно заселяться польскими колонистами по программе «полонизации». Белорусский язык выводился из образования и церкви и объявлялся идеологически опасным. Борьба дошла до своего предела в 1939 г., когда в неё вмешался СССР. В итоге, по результатам Польского Похода Красной Армии сентября 1939 г. страна была воссоединена в единую БССР, причём в её состав входил и Белосток, с преимущественно белорусским населением.

В 1941-44 годах Советская Беларусь была оккупирована нацистами, причём развитие получило не только советское партизанское движение, но и бывший БНР-овский белый коллаборационизм, и польские националистические движения, вроде Армии Крайовой. Гражданского консенсуса по поводу политического будущего страны явно не существовало (важно отметить, что это дало глубокие метастазы – согласия по поводу прошлого, настоящего и будущего нет и поныне). В ходе операции «Багратион» страна была освобождена и воссоздана в качестве советской республики. Правда, Белосток отдали возрожденной под властью компартии Польской Народной Республике.

Далее последовали послевоенное возрождение из пепла и строительство мирной жизни. БССР была третьей по экономической мощи в СССР, далеко отставая от РСФСР и УССР по населению. В 1991 г. она стала независимым государством и одним из создателей СНГ. В процессе политической борьбы 1990-х и начала 2000-х правительство Александра Лукашенко, подавив евро-демократов из оппозиции, однозначно избрало путь отказа от стремления в Европу и ЕС. Государство неплохо играло на противоречиях РФ-ЕС, но к концу 2010-х хрупкий и искусно поддерживаемый баланс пришлось оставить – страна стала ядерным союзником России. Это уже история. Сейчас от неё мы переходим к настоящему.

Государство

В этой главе мы остановимся на нынешнем формальном устройстве, системе и связях государства как политической машины. Разумеется, присовокупив некоторые соображения о реальном положении дел, выходящие за рамки сухой сводки МИДа.

Современная Белоруссия (на белорусском – Рэспубліка Беларусь, сокращённо РБ) – это унитарная президентская республика. Ключевое слово здесь – президентская. В той части, в которой политика вообще может влиять на экономику, власть в стране сосредоточена вокруг фигуры первого и единственного руководителя постсоветской страны, бывшего председателя советского колхоза Александра Лукашенко. Никто не знает и не может знать, каково Белоруссии жить без него в качестве самостоятельной страны – примеров транзита власти здесь не существует с момента распада СССР. Официальная пропаганда обыгрывает вечный статус Лукашенко словом «первый», применяя этот эвфемизм к фигуре правителя (например, название передач на ТВ «Время Первого», «Пул Первого»). Подчеркивается этим, вероятно, и его несменяемый статус от начала времен, и масштаб личности в глазах лояльного электората. Возможно и то, что любой другой руководитель если и будет (во что всерьёз пропаганда поверить не даёт), то станет лишь «вторым». Сам Лукашенко говорил, что последующие лидеры страны будут такими же, как он, явно намекая на своего сына Николая. Идее вневременности действующего президента служат его официальные портреты, в изобилии наполняющие магазины и официальные учреждения. На них он снят в период начала своей политической карьеры, в 1990-е годы, и выглядит как серьёзный и опытный, но молодой мужчина в расцвете сил. Как и идеальные бюсты римских императоров, эти изображения отсылают к пусть и неявной, но претензии на бессмертие, и притом бессмертие именно плотское, земное.

Частью писаная, частью неформальная публичная идеология власти напоминает арабский социализм второй половины 20-го века. Чем именно? Во-первых, в условиях рыночной экономики государство пытается делать вид, что ни капиталистической конкуренции, ни классовой борьбы не существует, а все граждане живут в мире и согласии, не мешая друг другу и не соревнуясь за место под солнцем (предполагается, что у всех оно есть по умолчанию).

Во-вторых, фигура сильного лидера, находящегося «над схваткой» и на недосягаемой морально-нравственной величине явно отсылает к таким личностям, как Саддам Хусейн, Гамаль Абдель Насер, Муаммар Каддафи и иже с ними. Александр Лукашенко буквально везде: вчера он убирал вместе с сыном картошку с поля, сегодня он инспектирует колхоз, раскидывая навоз вилами, а завтра принимает военные учения. Он разбирается во всём и присутствует всюду, зная нужды, мечты и потребности своих подданных едва ли не лучше их самих. Для всех он является всем, чтобы, по словам Апостола Павла, спасти хоть некоторых. Такая мессианская роль руководителя вызрела в середине прошлого столетия в недрах национально-освободительных движений стран Третьего Мира и успешно инкорпорирована в современную белорусскую действительность.

В-третьих, страна позиционирует себя как внеблоковая, готовая на открытый диалог со всеми, кто готов честно договариваться. Тотальная зависимость от России в публичном поле частью игнорируется, частью подаётся как «равное сотрудничество» с такими же адекватными партнёрами, как и сама Белоруссия, которые стремятся к миру во всем мире. Главными внешними врагами в риторике выступают глобалистский Запад и его приспешники в виде оппозиции. Абсолютно анекдотичными, инфернальными противниками подаются польское, литовское и украинское правительства. Их высмеивают и над ними глумятся из всех рупоров официальной пропаганды, представляя власти соседних государств безмозглыми, фашиствующими мизантропами, третирующими свои народы и мечтающими испортить жизнь белорусам. В порядке нормы для официальной пропаганды переход на личности, абсолютно неприкрытые и забористые оскорбления оппонентов, ответного слова которым, разумеется, не дают. Обстановка в около-политическом сегменте белорусских СМИ, поэтому, весьма истеричная и токсичная. Всё это весьма напоминает конъюнктурную антиимпериалистическую риторику «Движения неприсоединения» 20-го века.

В-четвертых, сильный упор внутренней пропаганды делается на умеренный национализм, сопряжённый с опорой на православие и традиционные ценности, угрозой для которых объявляются враги внешние и внутренние. Причём, неофициальный провластный национализм является не специфично белорусским (его, как раз, инкриминируют оппозиции как смертный грех) а белорусско-русским с доминированием, фактически, русского элемента. В области религиозной политики объявляется плюрализм, все массовые конфессии находятся через своих представителей в диалоге с властью. Тем не менее, наиболее неблагонадежными и опасными власть считает католиков (из-за связей с Европой), они же сталкиваются с наибольшим бюрократическим гнётом, несмотря на то что численно доминируют на западе страны. Православие, опять же неофициально, является наиболее одобряемой конфессией. Сам Лукашенко называет себя «православным атеистом» и захаживает в церковь. Правда, неоднократно отмечалось, что он не знает, как себя там вести и даже как правильно креститься.

На словах абсолютным авторитетом для нынешней власти является СССР. Оно и не удивительно: политический бомонд, сформировавшийся вокруг Лукашенко, генетически происходит из партийной верхушки позднего СССР. Внешнее почитание Советского Союза выражается в культе Победы, неосоветской символике (флаг, герб, гимн), подчас исступлённом клеймении фашизма и нацизма с расследованиями всё новых и новых преступлений в годы немецкой оккупации. Провластные медиа (легально других здесь не существует) неустанно подчеркивают современные белорусские социалистические стабильность и равенство, государственное участие в экономике, преемственность завоеваний современного белорусского народа от БССР, коллективизм и отсутствие классовых противоречий. Излишне будет говорить, что с научной, академической точки зрения Белоруссия – обычная капиталистическая страна. Ни один научно-политически подкованный специалист даже после беглого изучения белорусской ситуации не назовёт это государство ни социалистическим в марксистском понимании, ни, тем более, коммунистическим.

Таким образом, идеология страны являет собой пёстрый набор растяжимых, неконкретных положений в духе «за все хорошее против всего плохого», при необходимости забывающихся и прямо переписывающихся так же быстро, как и возникающих. В этом, надо сказать, сила системы – отвечать за однажды взятую генеральную линию ей не приходится.