Читать книгу: «Байки из сновидений»

Случай в замке «И…»

С чего бы начать. Мысли кружат в голове и структурировать их сложно. Я сосредотачиваюсь и почти осознаю ситуацию. Всё бы ничего, кроме одного. Я лечу со скалы. Без парашюта, страховки и какой-либо цели. Единственное, что ясно, камни уже близко…

Итак, я каскадёр. Не элитный. Обычный спортивный парень, которому выпала роль массовки на кастинге жизни. Вроде не урод, но на роль красавчика-сердцееда даже в претенденты не гожусь, а для серьёзных боевиков личико слишком миловидное. В кино ценятся крайности, а если ты в потоке студентов-сардин плаваешь с одного кастинга на другой и тебя не замечают, знай, ты лишь среднее арифметическое жизненного уравнения. И с голосом так же. И со слухом. Уровень дворового барда, альфы, спортсмена, и вообще, перспективного парня.

Но я не плачусь. Всё устраивает. Возят на съёмки бесплатно, времени свободного достаточно, даже на еду иногда подкидывают. В самом деле, увидеть и почувствовать в двадцать пять не то же самое, что увидеть и почувствовать в пятьдесят. Не говоря уже о преклонном возрасте. Расплывающиеся закаты на фоне горящего моря, вершины монолитных гор, пронизывающие нутро бури, шипящая, толи от счастья, толи от злобы, листва под проливными дождями и убийственные молнии, вбирающие в себя всю силу стихии в едином моменте, победить или совладать с которой невозможно.

Итак, я ездил по съёмкам уже третий год. Побывал много где, повидал много чего. На очередной звонок откликнулся незамедлительно. Как солдат на службе. Быстро собрал вещи, уместившиеся в небольшую спортивную сумку, и закрыл за собой дверь небольшой однокомнатной квартирки. На вокзале встретили, обговорили условия и выдвинулись на место съёмок. Всё как в элитном подразделении каких-нибудь войск.

Немного остановимся на месте съёмок. Прекрасное место, которое не доводилось ещё видеть. Небольшой замок был высечен прямо в скале на высоте каких-нибудь двухсот метров от подножия, покрытого густым высоким ельником. Сама же скала была абсолютно белая, и походила на отшлифованную слоновью кость. Небольшие округлые башенки соединяли скалу с плоской вершиной, а стена, служившая воинам, стрелкам и другим защитникам замка отличным плацдармом, простиралась на триста метров вдоль всего белого отвесного великолепия. Только умалишённый осмелился бы штурмовать её с подножия. Вглубь стена уходила на восемь метров и была разделена вдоль надвое множеством колонн, будто рыбий хребет. Вход и выход были с двух башенок, похожих на сигнальные маяки. На одной из башенок красовалось разрушенное название замка с единственной сохранившейся заглавной буквой «И».

Съёмки проходили с трудом. Экскурсии мешали, туристы с интересом наблюдали за средневековыми нарядами и фотографировались, думая, что мы часть их билетной программы. Многое услышал об этой скале. Начиная от кровавых побоищ средних веков, заканчивая современными загадочными самоубийствами. Один дедок с весёлыми глазками раз за разом рассказывал о двух девочках-подростках, которые бросились со скалы после изнасилования, произошедшего тут же на стене.

– Это их рук дело, говорю вам, – кричал он восторженно.

Все смеялись и аплодировали. Хороший был дедок, настоящий шут и балагур. Денег подкидывали, едой да выпивкой одаривали. Только скончался он вскоре. Как и остальные, бросившись со скалы. Как ни крути, жизнь бомжа тяжела и неприглядна.

Вскоре съёмки закончились, и мы отпраздновали последний день. Сидели на стене и провожали последние закатные лучи. Я отлучился по делам (туалеты располагались в крайних башнях), а когда вышел, оторопел. Передо мной стояла испуганная и потрёпанная девочка лет пятнадцати. Длинные волосы её спутались, руки и колени были замараны землёй и белилами.

– Не трогайте меня, пожалуйста, – закричала она и заплакала.

Я тут же и осел на гальюн, в истерике хватая воздух. Сбежались ребята и в недоумении уставились на происходящее.

– Не трогайте, – повторила девочка и упала на колени.

Теперь взгляды перешли на меня. Почувствовал, как злоба и ненависть забирает толпу.

– Я… я ничего не делал, – пролепетал, чуть не плача.

Но было поздно. Секунда и меня бы спустили в гальюн вместе с отходами. Не сдержался и заплакал. Комичное и жалкое зрелище.

Спустя минуту все рассмеялись. Разыграли как ребёнка. Смеха много, в голове пустота. Выпил чуть больше, когда солнце совершенно скрылось за горизонтом. Все разошлись, а я остался с последней бутылкой пива. Высоты не боялся, но отвесная скала притягивала и манила ангельской свободой. Секунда полёта и ты в раю.

Мечты мечтами, а на скале я один. Дрожь пробежал по телу неприятной змейкой. Отправился к башне с розыгрышем.

И тут, дорогие мои, кого я встретил? Правильно. Девочку-подростка с двумя собачонками на привязи, крысиных размеров. Она неспешно шла к выходу и не обернулась, когда собаки облаяли спешно проходящего парня. Не обратил внимания на отрешённость её походки, на длинные русые волосы, падающие на лицо и грудь, на потёртый чёрный топик и грязные чёрные шорты. Чёрные высокие ботинки шаркали по полу и она никуда не торопилась.

– Чёрт возьми, – думал я, вихрем проносясь рядом, – надо же было остаться одному.

Винтовая лестница уходила в небесный полумрак, зазывая прохожих на приключения.

– Будто рыба в сети лезу, – плюнул я в сердцах и устремился к выходу.

Естественно, массивная деревянная дверь была заперта, естественно, ключа в дверях не было… И, естественно, позади раздался дрожащий девчачий голос.

– Не трогайте меня, пожалуйста.

Жилы стянулись в крепкий узел, нервы превратились в стальные пруты.

– Где выход! – крикнул я, оборачиваясь.

И тут вновь осел. Передо мной в полумраке стояла окровавленная, худая, не моргающая копия трупа.

– Не трогайте меня, – прошипела она, будто кошка.

Собрался с духом. Что было силы толкнул её в плечо и бросился вниз по лестнице. Она не упала, а лишь присела на ступеньку.

– Не трогайте меня, – услышал я проклятые слова.

– Спасите, люди, помогите! – срывалось с моих уст.

Я побежал по стене на противоположную башню, выкрикивая ругательства и моля о помощи, скорее, чтобы успокоить себя, а не для реальной пользы слов. Бегаю я неплохо, недаром занимался не один десяток. Но тут заметил, нечаянно бросив взгляд на стену, что параллельно мне в сумраке действительности летит эта девочка и шепчет своё проклятье. Не выдержал и остановился.

– Что тебе надо! – крикнул я, падая на колени и закрывая лицо руками.

Она пряталась за колоннами и выглядывала, будто заинтригованный хищник.

– Не трогайте меня, – снова разрезали пространство проклятые слова.

Её кошачий взгляд не мигал, пластичные, почти незаметные движения пугали. Она двигалась на четвереньках, будто тигрица, затем карабкалась по колоннам, подобно обезьяне, показалось, что даже взлетела летучей мышью к потолку.

– Не трогайте меня, – неожиданно сорвалось и с моих губ.

– Не сдамся! – крикнул я ошалело и побежал к башне.

Лестница была на реконструкции, но я отлично ориентировался на лесах и временных переходах, так как не раз лазил по ним в снимаемых сценах. Перепрыгивая с одной железной балки на другую, я уже видел входную группу с проходом без двери, которую вынесли из-за реставрации. Но рядом по балкам вновь скакало это невыносимое существо. Я превратился в человека-паука и человека-обезьяну одновременно, но адское создание не отставало, шипя в темноте знакомую мантру.

Я вкарабкался на площадку и обернулся. Фигура призраком оказалась на расстоянии броска. В полумраке и я вгляделся и ошалел.

– Это не ты, – удивлению моему не было предела, – шрама на боку не было.

Действительно, образ был похож на первый, но глубокий шрам в области левого бока, более короткая стрижка и хитрые, беспощадные глаза.

– Верно, не я, – сказала она низким, почти мужским голосом.

Я попятился. Что-то острое и длинное остановило. Это был кухонный нож. Упал на колени. Левый бок наполнился кровью. С трудом я пополз к окну. Твари шли рядом и в унисон повторяли поганые слова. Выглянул в окно. Высоко, но уже не страшно.

– Не трогайте нас, пожалуйста, – пропели они и взяли за ноги, пытаясь втащить на площадку.

– Пошли к чёрту, – крикнул я, отбрыкиваясь, – сдохну, но не от вас.

Сопротивление улетучилось и я выпал. И вот лечу, а шрама на боку нет. А были ли девочки, или это всё скала подстроила. Или замок привёл и разыграл со мной шальную карту. Так или иначе, но ясно одно, камни уже близко…

Совершенный «Ты»

Путь к совершенству сложен и безграничен. Каждый на пути ясно понимает, нет предела «его величеству …» Но одно событие из мира воображариума заставило усомниться в незыблемости данной аксиомы.

Итак, средние века. Дно краха цивилизации. Воин, революционер, учённый, любая роль на выбор. Естественно, выбираем воина, что ты, простак какой-то, заниматься алхимией в средние века. С алхимией разовьёшься до уровня псевдоучённого с псевдопремией и тупик, в революции, как известно, первую линию рано или поздно убирают. Альфа-самцов убивают соперники, а политиков подставляют, потому как известно, политика – дело стайное. А вот воины –совершенно иное. Их чтят и проклинают, бросают венки на могилы и оплакивают, «со щитом или на щите» это про них.

Итак, ты начинаешь путь с военной массовки. Прошёл одно сражение, повезло, выжил, участвовал во втором, был ранен, но победил врага. В третьем и вовсе оказался в плену, но в ходе сложных переговоров вернулся домой, обласканный славой и признанием. В будущем роль полководца, любимчика женщин и пример подражания молодому поколению. То, что убивал без зазрения совести, брал в плен, а где-то и откровенно издевался, оставим в тени. Ты же герой, идущий к совершенству. И вот, достойная смерть и вселенские проводы.

Загробный мир непрост. Под сенью благоухающего парка, усыпанного лепестками диковинных цветов, где ты с удовольствием потягиваешь папироску, сидя в раскачивающейся беседке, подходит взъерошенный человек с трубкой во рту. В безмолвномвзгляде ты читаешь его, как открытую книгу.

Перерождение. Время великих открытий и замечательных побед нового мира. Территории расширяются и уже непонятно, кого встретишь на пути. Аборигенов ли с палками или слаженную армию маленьких узкоглазых людей. А может и вовсе инопланетян каких-нибудь. И теперь твоя слава не в войне двух армий, кланов или стран. В сражении участвуют племена, создаются хитрые альянсы и разыгрываются «многоходовочки». И вот ты уже не просто воин и желанная персона, но и стратег, и переговорщик, и даже немного персонаж системы. И снова ты идёшь через тернии ещё не к звёздам, но уже к вершинам горных хребтов, пусть и не самых высоких. Кровь чёрных, белых, метисов и аборигенов льётся по твоим рукам и возносит в ранг бога. Но всё же тыдаёшь осечку и в заговоре умираешь. Ничего страшного. Слава твоя всё равно больше, чем у тебя предыдущего.

Довольная ухмылка тебя взъерошенного и упавшая папироска удивлённого тебя предыдущего меркнут в тени появления нового персонажа. У беседки становится жарко. Появляешься ты в ярком мундире, ботфортах, остроконечной шляпе, чулках, панталонах, сюртуке со шпагой наперевес, и, о благое недоразумение, в женском парике. Первые чертыхаются и плюются, столько старались, а превратились в женоподобное создание.

Но ты третий презрительно усмехаешься. Взгляните на каскад наград на груди. Такое доселе не снилось ни одному полководцу. Что толку победа в сражении, когда на кону выигрыш в войне. И мнимое управление десятками тысяч, когда на кону сотни, если не миллионы бойцов. А их семьи, ожидания народа, двора и самого императора. Тут не до мечей и пушек. Тут мушкеты, строевая выучка, дисциплина и выверенный расчёт. И ваше кунг-фу мало пригодно для меняющегося мира. Как и вы сами. Ну и, конечно, слава. Цифры, статистика, выверенных расчёт. Сотни тысяч павших, миллионы разрушенных семей. Ты пьёшь из бокалов кровь поверженных и умываешься слезами их матерей. Никого до тебя третьего не упоминали в учебниках, а,значит, история запомнит только третье перерождение. И, кстати, самую высокую гору мира покорили тоже с твоего благословения.

Ты первый плюхаешься в беседку и достаёшь новую папиросу. Обидное третье место неудачника. Ты второй теребишь шевелюру и поджигаешь трубку. Ни один новичок так дерзко не ставил тебя на место. Видимо, действительно лучший. Ты третий улыбаешься, гордо задрав голову и поглаживая белоснежные локоны.

Из глубины парка выходит новый персонаж.

– Да чтоб тебя, – чертыхается первый, – сколь вас?

Этот совершенно не настроен хвалиться. Никакого величия и надменности.

– Что вы знаете о войне? – говорит он устало, – дурачество ваши войны, не более.

Одет он просто и безвкусно. Кирзовые сапоги, суконные штаны зелёного цвета и такой же пиджак.

– Да у вас и наград то нет, – смеётся третий, – эка как вы меня посрамили.

Действительно, на груди два значка высшей степени отличия, на плечах погоны со множеством звёзд. Куда уж тут тягаться с завешанными грудями тебя третьего.

– Единственное, что хочу сказать, – говорит четвёртый, устав слушать усмешки и восклицания третьего, – ваш мир был наполовину изведан, а в моей битве участвовал весь земной шар. Пять миллионов убитыми, не меньше.

– Во как выстрелил, красавчик! – вскочил первый.

Второй сдержанно похлопал.

– Как вы сами знаете, разница в масштабах бытия, – добавил четвёртый, закуривая любезно протянутую первым папироску, – и в этой войне я выиграл, а вы дальше радуйтесь своим потешным победам. Памятники, книги, признание, всё это детские глупости…

– Только и можете, что масштабами хвастаться, – теребя маникюр, парировал третий, – может, на вашем месте я бы выиграл без единой капли крови.

– Возможно, – вздохнул четвёртый, – но скорее проиграл бы, не успев и гавкнуть. Из той же оперы, упоминалось о покорении самой высокой горы… Так вот, мы в космос полетели. С всеобщего, так сказать, благословения. Чтоб оттуда стрелять по врагам.

Повисла молчаливая пауза. Каждый остался при своём мнении. Бесшумной походки нового персонажа никто не заметил.

– Приветствую, – поклонился ты пятый в элегантном костюме тройка, снимая шляпу.

– А вы говорите, кунг-фу бесполезно, – испугался ты первый, – одним бы махом избавился от всех звёзд и сказке конец.

– В чём, собственно, суть спора? – спросил ты пятый.

– Ну как же, – всплеснул руками ты второй, – вы, друг мой, достигли величия в вашем мире.

– Величия? – повторил ты пятый, – а что есть величие в вашем понимании?

– Вот простофиля, – рассмеялся ты третий, – раз не знаешь о величии, значит, и близко к нему не подобрался. Величие – это слава, признание, песни, памятники, поклонение.

– Вы знаете, что идолопоклонничество – страшный грех, – парировал ты пятый, – возомнили себя богами или святыми? Пошли на поводу вневременной моды? Как бы этот парк не посетило карающее пламя возмездия.

– Пламя чего? – удивился ты четвёртый.

– Вы говорите о вершинах, небесах, звёздах… но вы ни разу не были на дне океана. Ни разу не оплакивали убитых вами, не протягивали руку помощи, выскочив из судьбоносной колеи собственного самомнения. И даже теперь, по ту сторону жизни, где всем плевать на ваше прошлое бытие, вы до сих пор лобызаетесь и спорите, кто лучше. Не считая жертв.

– Ты сам то кто? – спросил четвёртый.

– Я убивал таких, как вы, – ответил пятый, – надменных, никчёмных, говорящих голов, которые возомнили себя игроками, хотя не достойны и роли пешечного мяса. Чьё «я» затмевает солнце, а эго поглощает народы.

– Тут как оказался? – спросил после некоторой паузы ты второй, – умер?

– Нет, – буркнул пятый, вскидывая кольт, – вас спасать пришёл.

В кустах показалась шестая фигура. Её тень вихрем заскользила вокруг беседки, поднимая лепестки над головами. Синхронно поверх лепестков засвистели пули, полукругом скользя за тенью. Все пятеро звёздных тебя упали на колени. Шестой исчез и лепестки опустились на землю.

– Это ещё кто? – взвизгнул ты третий, поправляя парик.

– Наш антипод, – ответил пятый, – дитя, проклинающее предыдущее поколения. Но сильнее всех нас вместе взятых. Он вернётся и покарает нерадивых предков. Я отсрочил его приход, и даю последнее наставление. Система циклична. Вы обнулитесь и начнёте заново. Живите по-настоящему, и забудьте о ерунде и величии. Иначе я сам приду и всех вас Возвеличу. Теперь уже посмертно.

Кошачья натура.

Я не говорю, что не бывает совершенных пар. Их немного и большинство скорее вымысел, нежели правда. Совершенство не создано для природы, потому как в стремлении к этому самому совершенству рождается сами знаете что. Но в отношении полов всё не то, чтобы сложнее, но по-другому. И вот пример одного такого случая.

Шёл я как-то домой в мерзкую позднеосеннюю погоду. Дождь переходил в снег и обратно, устилая землю мокрым, рыхлым, непреодолимым покрывалом. Небесный свод спелся с ночными демонами, и из-за их игрищ за окнами свистело и грохотало. Большинство сидело дома под тёплыми одеялами и радовалось, что не оказалось в положении бедолаг, застигнутых врасплох чертями посреди улицы. Как вы поняли, бедолагой, среди прочих, оказался я. Ботинки давно капитулировали, превратившись в мокрые губки, куртка приняла вид тряпки, годной разве что полы протирать, вода стекала по ушам за шиворот будто под душем, и вообще, чувствовал себя низшим из водяных. Итак, когда мысли были о ближайшем походе к врачу, потому как из носа текло, а в горле пересохло, и считал я себя самым несчастным человеком во вселенной, передо мной возникла Она.

Она не была красавицей с модельной внешностью, не обладала выдающимися формами и не притягивала взгляд ослепительной улыбкой. Она была обычной среднестатистической персоной. Она походила на промокшего брошенного котёнка, оказавшегося по милости судьбы на обочине жизни в столь мерзкую неприветливую погоду. Казалось, что из её коричневых сапог бьёт вода, серые колготки превратились во вторую кожу, а зауженная юбка до колен напоминала помело. Розовый пуховик сбился в кучу сырого пуха, а растрёпанные русые волосы не спасали от беспощадных водных бомбардировок. Она смотрела под ноги и грустила. Вообще я скромный и не знакомлюсь на улицах по щелчку, но теперь жалость пересилила робость.

– Мерзкая погода, – сказал я, останавливаясь.

Она молча посмотрела грустным взглядом в сторону.

– Вы не замёрзли, – пробормотал я после некоторой паузы.

Снова молчание. Я уже хотел идти восвояси, но девушка заплакала.

– Мне идти некуда, – тихо вымолвила она.

Так мы и познакомились. Наташа сказала, что парень выставил её за дверь и заменил новой пассией. Я особо не спрашивал, она не уточняла. Меньше вопросов, меньше лжи. Так мы и стали сожительствовать. Она работала за стойкой в сауне по ночам, я уходил на работу днём. Подробностей о работе тоже никто не выяснял. Кому это интересно. А так особо не пересекались. Готовила, бардак не устраивала и ладно. Попьём чаю, поедим и врозь. Иногда гуляли, когда выпадали совместные выходные, проводили время в кафе и парках. Особо не углублялись в прошлое, далеко не заглядывали в будущее. Так прошёл месяц. Кто-то скажет, не бывает такого, выдумки это. Бывает-бывает, нос не воротите. В жизни и парадоксальнее вещи происходят, и воспринимаются как норма. Голову от этого пеплом посыпаем и в песок прячем. Ничего, живём тихонько.

Но что-то я разглагольствую, ближе к теме. В очередные выходные мы с друзьями пошли в бар. Посидели, повеселились, выпили… Кто-то предложил ехать в сауну и дружной компанией в восемь рыл мы завалились к Наташе на работу. Вида, что знакомы, не подали. В принципе, ничего интересного, снова выпивка, курево, продажная любовь. Я же сидел в сторонке, потягивал коньяк и смотрел клипы. Всё-таки, несколько неудобно было.

Наши отношения постепенно углубились. Это не была секундная вспышка, обречённая на сиюминутный провал. Это была тлеющая лоза, от которой всё вокруг нагревалось и перенимало тепло. Залог крепких отношений. Прогулки под луной, лодки в свете ярких фонарей, мороженое из киосков. Долгие взгляды, лёгкие касания и воздушные поцелуи. Как любят девчонки.

А потом она ушла. Скопила, якобы, денег, и сняла квартиру. Особо не разбирались, не люблю я скандалы. Съехала и съехала, действия важнее слов, да и чувства, значит, были так себе. Грустненько, конечно, привязался, как собачонка.

Прошёл год. Сидел я у друзей и попивал коньяк. Слово за слово, рассказал наш местный красавчик, что познакомился в сауне с девушкой у стойки. Влюбились с первого взгляда, и вскоре она переехала к нему. Наташей звали. Через несколько месяцев она стала задерживаться на работе, а то и вовсе пропадала на сутки. Пилила, что денег мало, что времени и внимания не уделяю. Как следствие, через полгода разбежались.

– И убежала ко мне, – рассмеялся второй друг.

Этот лицом был средним, но подвешенный язык и тугой кошелёк делали его неплохим кандидатом на место сожителя.

– Горячая была штучка, – причмокивал лис, – чуть что, в постель, даже отбиваться приходилось.

Прожили они тоже недолго, этому в карман за словом не лезь, сам скандал устроит.

– Заявила, что залетела, – заключил второй друг, – аборт делать не захотела, ну я и выставил её за дверь. Вчера.

У меня на душе помрачнело. Какая-то грустная история получилась. На улице погода, как назло, мерзкая и неприветливая. Пить не хотел и откланялся. Ребята уговаривали, но не согласился. Питьё в плохом настроении к беде.

И вот, иду я под холодным проливным дождём, переходящим в снег, серые тучи нависают над зданиями бетонной плитой и всё вокруг кажется одним большим склепом. И стоит на дороге девушка в розовом пуховике с потухшим взглядом. Я достал сигарету. Редко курил, но ради такого случая.

– Я люблю тебя, – сказала она тихо, когда мы поравнялись.

На секунду задержался, будто услышал эхо прошлого. Затем, молча, ускорил шаг. Подальше от котов, кошек и прочих представителей животного мира.

Бесправные правые.

Мы тут все за цивилизацию топим, человеколюбие, единение, гуманность и прочие бессмысленные вещи. Природу не принимаем, всячески отвергаем и превозносимся в безграничной сущности бытия, великолепии и вселенском сиянии. Дело то оно, конечно, не хитрое и местами даже полезное, но всё же. Постулат первый: любая цивилизация стремится к саморазрушению. Постулат второй: любое развитие приводит к упадку. Постулат третий: человек человеку волк. Опять же, расписывать постулаты бессмысленно, каждый найдёт им десятки подтверждений. А вот случай на одном из известных курортов описать стоит.

Сидел я в указанном месте и потягивал коктейль. Кажется, это был мохито со льдом. Алкогольный, естественно. На улице жара, закат, разрезаемый морскими волнами, и горы по обе стороны открытой веранды. В мире, как мы знаем, полно конфликтов, но конфликт страны, чьим гражданином я являлся, и соседней страны, раздули, почему-то, до вселенских размеров. И нет бы все вопросы решать на передовой, но чёрная кровь, сдобренная алкоголем, проникла и на указанный курорт.

– Ну посмотрите, сидит, как король, – тыкал пальцем первый.

Я понятия не имел, откуда они узнали мою национальность. Видимо, заранее пробили на стойке бара.

– И как только духу хватает высовываться из своего болота, – вторила мадама, бочонковой формы.

– Гнать в шею, – кричал третий, изрядно подвыпивший персонаж.

Объяснять, что ощущаю себя человеком мира, куда хочу, туда иду, где хочу, там живу, было бесполезно. Так же бесполезно, как объяснять представителям обратного полюса, что родина это не про рождение в болоте, а про достойную жизнь. Ну и чёрт бы со всеми этими полюсами, если бы меня не касались. Однако паразиты на то и паразиты, чтобы искать жертву и паразитировать. Называйте, как хотите, пропаганда, свобода слова или ещё что. Суть одна.

– Ну что молчишь, язык проглотил, – не унимался первый, – неужели стыдно стало?

– Да что он ответит, – гневалась мадама, – всю жизнь молчал, диктатора молча одобрил, и теперь нос воротит. Бессовестное ты создание.

– В кандалы и на карьер! – опрокидывая рюмку, взревел третий.

Вот прикопались. Раз диктатор у власти, неужели верите в честные выборы. А почему сами одобрили его лет двадцать назад, вели бы войска, наняли бы киллера, развалили бы страну всем миром, что тайну в мешке скрывать, за каждым грешок имеется. А тут теперь я виноват. Нашли козла отпущения. Идите на богов кричите, да демонов попинывайте. Мой смертный грех в том, что родился не там, где вы. Чушь какая-то.

– Небось, и посылки на фронт отправляет, и деньгами помогает, – озарило первого.

– Конечно-конечно, раз здесь сидит, значит, деньги имеются, а раз выпустили, значит, помогал, – проснулся гений мысли мадамы.

– Замочить в сортире, – огрызнулся третий.

Кто уж тут агрессор, а кто жертва, не разберёшь. Может, в душу надо смотреть, а не на национальность. Ну, ощущаете себя стадом баранов или стаей волков, ну и бог с вами. Или чёрт. Кому как нравится. А то, что я к социуму парадокса и фееричному потоку общественной глупости не имею отношения, в голову никому не приходит. Всех под одну гребёнку и шашкой от плеча. Так и живём, не вникая в суть вещей. В игре королей пешки слетают первыми, далее по коррупционному списку, семейной принадлежности, властной продажности и так далее. Но даже после смерти короля игроки остаются невредимыми. Жмут руки и готовятся к следующей партии. Через десятилетие, столетие, тысячелетие, неважно. В стихии формализованной обыденности я предпочитаю быть наблюдателем. Ни пешкой, ни слоном, ни королём. Даже игроком не хочу. Не интересно.

– Все они там такие, с промытыми мозгами, – плюнул первый.

– Стадо ослов, перестреляли бы друг друга, всем легче стало бы, – заключила мадама.

– Все на том свете окажетесь, – пригрозил третий.

Вернувшись с курорта, я некоторое время наблюдал углубляющийся закономерный кризис развития. Люди зверели, прогресс встал на военные рельсы и застопорился, цивилизация рушилась. Не желая быть частью системы разложения, я уехал в глушь, которой на земле было предостаточно. Поселился на берегу большой реки, сначала в палатке, затем, с течением времени, построил дом, баню и пристрой. Единственный посёлок находился в двадцати километрах и ходил я туда только по крайней нужде. Когда всё обустроил и вовсе перестал там появляться.

Прошло лет десять. Я не знал, что творится на большой земле, да и важнее было добыть пропитание и не попасться в лапы медведя или волка. Остальная напускная рутина не волновала. Оброс, конечно, да и постарел не по годам.

Сидя однажды на рыбалке, увидел сплавляющуюся вблизи берега туристическую лодку.

– Очередной дармоед, заняться больше нечем, – услышал я знакомый голос первого.

– Небось, поубивал наших на войне, теперь скрывается, – мадам была всё так же проницательна.

– И до этих доберёмся, со временем, – боевой настрой третьего был как всегда на высоте.

Я ловил рыбу и мирно наблюдал за лодкой, размышляя о вселенских маршрутах и путях неисповедимых.

Зигзаги бытия.

Шли века, летели годы, птицы Ворлока контролировали небо, а протоирейские псы бороздили землю. Последняя межзвёздная центрифуга схлопнулась и чёрная дыра втянула напоследок всю поверхностную цивилизацию. Даже плодородного слоя не осталось. Повезло тем, кто схоронился в горах, кратерах и прочих земных трещинах. Океанской воды засосало немало, крупнейшие реки превратились в ручьи, а флора оскудела почти до нуля. Людей осталось ещё меньше.

В ответ из невиданных вселенных дыра выплюнула невиданных существ. Все, как назло, сильные и агрессивные. Клыки, броня, жвала, нервнопаралитические выхлопы и прочая опасная ерунда. Ещё вылезло нечто необъяснимое и неописуемое. О нём позже.

Итак, шёл непонятный год непонятного тысячелетия. Я сидел в пещере и жарил одну из последних мышей на планете. Мыши хорошие существа. Для жизни многого не требуют, размножаются плодовито. Не опасны в добыче. Все жидкости аккуратно разливались по баночкам, и ни единой внутренности не выбрасывалось. Были ещё мелкие птицы, ящерицы и некоторые змеи. Удачей было найти бывшее глубокое озеро, превратившееся в лужу, или ручеёк, оставшийся после полноводной мировой водной артерии. Немногочисленные стайки рыб, в основном мальков, нещадно изымались и уничтожались. Какие уж тут зелёные с их мнимым природолюбием. Истинный естественный отбор.

Людей я почти не встречал. Редкие пересечения с представителями высшего разума проходили напряжённо и агрессивно. Да и что обсуждать, когда мучают жажда и голод, а усталость сбивает с ног. Чистоту дождевых испражнений или марку тряпья, добытого в помойках бытия. Я старался избегать встреч, и всегда прятался, если была такая возможность. Конечно, создавались некие подобия коммун и деревень, были там зачатки законов и власти, банды, полицейские и остальные прелести великой цивилизации. Даже детей умудрялись рожать. До чего силён был природный инстинкт. Но всё это ко мне относилось слабо. Пещера, мыши, какая-никакая вода, защита от лап и когтей хищников.

Про нечто неописуемое и странное. Периодически встречались полулюди, полузвери. Они побывали по ту сторону дыры и каким-то образом вернулись. Человеческого в них было мало, передвигались на четырёх конечностях, дёргались от любого шороха, будто мыши, но зазевавшихся грызунов, детей и стариков убивали моментально. И съедали. Их тоже встречал нечасто, лёгкая добыча для стервятников и псов, аналогов матёрых медведей.

Обосновался я в невысокой горной гряде умеренного климата и никого не трогал. Погода особо не менялась, времена года отличались лишь небольшими перепадами температур, да усиленными ветродуями зимой. В более жёстких условиях никто не жил.

Прибилась ко мне одна недочеловеческая натура. Девочка, лет шестнадцати. Худая, как веточка, белая, как призрак. Вся грязная, в рваных лохмотьях. Как не попала к псам и стервятникам, ума не приложу. Жалко стало её, облизывалась, глядя на жаренных мышей и ящериц. Вечерами, сидя у костра, видел две голодные точки в полумраке. Однажды не выдержал и отнёс ей часть пайка. Как нерадивая запуганная собачонка, она недоверчиво отнеслась к подарку, но на утро еды не было. Подкармливал с месяц, приближая паёк к костру. Спустя некоторое время она и вовсе сидела у огня. Грелась. Так мы и жили, молча разделяя повседневные тяготы.

Через полгода отмыл её, причесал, насколько возможно, поставил на ноги. Ходила неуклюже, как трёхлетний ребёнок. Разума было ненамного больше. Но однажды молчание прервалось, и на мои монологи она что-то промямлила. Как попугай. Удивление сразило с ног. Я говорил простые слова, она что-то бормотала в ответ. Прошло немало времени, и ребёнок мой заговорил. Не было родителя, счастливее меня. Каждый понимает, что ребёнок должен, в конце концов, освоить речь, но у меня такой уверенности не было. Мало-помалу, слова складывались в предложения, предложения перетекали в речь. И вот мы уже общались на ломанном языке.

До катастрофы я был инженером. Хобби – охота, рыбалка, оружие. Когда отправлялся на обход территории, девочка оставалась одна и занималась, чем хотела. А что делать, на цепь не посадишь, а возиться времени не было. Еда сама на вертел не прыгала. От нападения псов вырыл ров вокруг пещеры, накидал на дно острых камней, застелил ветками, найденными в горах, и засыпал землёй. Вес мой ловушка выдерживала, а под псами лихо проваливалась. С десяток трупов уже покоилось на дне. Так же соорудил копья, луки, стрелы, и даже небольшую катапульту. Подтащил камней поострее, да побольше. На крайний случай выдолбил грот на ту сторону горы. Благо, недалеко была разветвлённая пещерная цепь. Со временем, я научил девочку охоте, защите, готовке. Однажды, даже атаковали псов в горах, устроив камнепад. С течением времени, она стала подолгу отлучаться. Я старался не придавать значения, поскольку в мире краха привязываться к кому-то было опасно. Хотя волновался. На вопросы, что было в чёрной дыре, она ничего внятного не отвечала, потому как не помнила. Всё равно, что спрашивать у ребёнка, что с ним происходило в утробе матери. А предостерегать от самостоятельных решений… Кто я такой, по большому счёту. Так, временный попутчик.

Как-то отправился на реку. Ближайшие ручьи были вычерпаны, и поход оказался на несколько дней. Девочка предпочла остаться у костра. Так и мне было спокойнее, ловушки она знает, отходные пути тоже. С катапультой, луком, и копьями обращаться научил. Шёл я, никого не трогал, вдоль водной гряды, высматривая в омутах рыбу и прочую живность, как вдруг увидел небольшую деревушку, разрушенную недавним набегом.

– Два с половиной человека на всю землю осталось, и то общего языка найти не могут, – выругался я тихо, подходя к пылающим строениям.

Во всём селении нашёл полуобгоревший труп, который вопреки законам логики, дышал.

– Это были нелюди, – прохрипел он, испуская дух.

– Зверьё на такое не способно, – подумал я и отправился назад. Волнение и тревога захватили тело и душу.

Вернулся глубокой ночью. Огонь мерно отбивал танцевальный ритм на стенах, девочка сидела лицом к выходу и обрадовалась, увидев меня.

– Я хочу тебя познакомить? – сказала она, обнимая меня за талию.

– С кем?

– С ними.

Палец вытянутой руки указал в темноту. Перед взором возникли сотни пар глаз, принадлежащих полулюдям.

– Ты научил меня защищаться и охотиться, я научила их, – сказал она тихо, затем обратилась к толпе, – склоните головы. Это наш отец и наставник. Теперь мы всех победим.

Сотни горящих точек встали на колени и склонили головы. Я стоял в недоумении с мешком рыбы наперевес.

Животный инстинкт.

Чем плоха пуля? Идеально выточенный конус без единого намёка на брак. Отблеск искры на солнце, знаменующий последнюю вспышку живой души. Формула пороха – триумф мысли, приводящий к катарсису пытливые умы. Заключённая в капсуле смерти и поднимающая человека на уровень ещё не бога, но уже дьявола, пуля – начало сражений и конец войн, опрокидывает песочные часы обратного отсчёта жизни жертвы. Не достигнув цели, снаряд как феникс перерождается на конвейере и охотится до победы. Без страха, упрёка и жалости.

Чем плоха охота? Один на один со зверем, прогресс против природы, доминант против рецесива, хищник против добычи. Хлыст делает пастуха королём стада, а пуля… Пуля наносит роковой удар. Пусть не сегодня и не завтра, пусть через поколение, а то и два. Душа становится узником свинцовой капсулы и смешивается с порохом. Таков исход.

Но сегодняшний охотник измельчал. Пользуясь услугами собак, загонщиков и поводырей, он примеряет роль палача. Минимизирует риск и превращает охоту в казнь. Невелика заслуга отрубить курице голову или возить нож в сердце свиньи. Слишком мелко для пули.

Сегодня охотятся все, кому не лень. Женщины, дети, инвалиды. Даже старики, чей репродуктивный период давно канул в лету, а единственными осмысленными действиями остались кормёжка и сон, не преминут воспользоваться случаем забрать душу. Побыть в роли дьявола. Прибегнуть к силе пули.

Вот и жена моя, худощавая бледнолицая красавица пятидесяти лет, не осталась в стороне. Её седые соломенные волосы досрочно капитулировали в битве за жизнь и сыпались, будто сеновальная мякина. На полупрозрачных руках выступили серые вены, похожие на высохших червей. Вставные зубы неестественно выпирали из перекачанных губ, а впалые чёрные глазницы почти не видели. Красотка моя неписанная. Тлеющий пепел семейного очага.

Мы многого добились в жизни и были председателями крупных фирм. Однако алтарь победы забрал детский смех и семейное счастье в обывательском понимании. Тогда отрадой становится охота, а верным соратником пуля. Умиротворение убийства подобно очищению покаяния. Неведомая доселе наполненность чакр жизненной силой и удовлетворением. Состояние, которое нужно повторить.

Наверняка победа с ножом один на один, без лишней помощи, с сильным зверем, принесла бы куда больше удовлетворения, но ставки несоизмеримо выше. Сегодня никто не хочет умирать. Лучше заплатить. Тем более, если денег в избытке.

Стреляли медведя. Была поздняя осень, растаял первый снег. Зябко и уныло. На ногах грязевые лапти, покрытые высохшей листвой. Настоящие охотники преследуют добычу по рекам и болотам сутками напролёт, подобно костлявой с косой наперевес, в подчинении у них парочка-другая демонических лаек, от которых не спрятаться, не скрыться ни под землёй, ни на небе. Участь косолапого решена, если только тот не включит голову и не начнёт думать, как человек. А он не начнёт, эволюционная ступень не позволяет. Либо мозги, либо когти и зубы.

Для нас же, старых и ленивых, действо было простое. Заманивали зверя в специальных контейнер либо крепко сваренную клетку, хорошенько обрабатывали, чтобы норов поубавить, да и выпускали в лесу, под пристальным вниманием нескольких дул. С двух выстрелов не уложил заказчик зверя, извините, изрешетят как мишень на стрельбище. И фото нормального не получится. Бывало, конечно, что зверь скрывался в лесу, весь израненный и полуживой, но собаки быстро вычисляли беглеца. Шансов, как говорится, не было.

В назначенный день стоял крепкий мороз. Снег искрился на холодном солнце вспышками сверхновых звёзд, в стеклянном воздухе трещали ветки. Пули заняли позиции в дуле, собаки скулили в преддверии действа, жена, укутанная в тонкий полушубок поверх утеплённого спортивного костюма, вязаную шапку, оленьи унты и кожаные перчатки, держала ружьё.

Немигающий взгляд. Стальной палец на курке. Ровное дыхание оперного певца. Как бы я хотел, чтобы всё это относилось к моей красавице, но нет. Дуло бегало из стороны в сторону, будто взгляд наркомана под ломкой, руки тряслись как у неопохмелившегося запойника, и вообще, душа рвалась из рассыпающегося тела, словно муха из паутины.

– Какая у вас бойкая жёнушка, – смеясь, пробормотал забойщик, – кабы сама от отдачи не усопла.

– Ещё и тебя уложу, – прошипела она сквозь зубы и сверкнула вставным клыком.

– Слуха ей не занимать, – сконфузился работяга, натягивая шапку на уши.

Вокруг было с десяток голов, не считая нас. Забойщики, работники базы, водители и даже две девушки. Судмедэксперт и адвокат. Кого только не занесёт на необычные зрелища. Зверя привезли на прицепе в ржавом контейнере, металл у стенок которого, однако, был не меньше сантиметра. «Тёщиной рукой» контейнер определили на ровную, вычищенную от мусора и снега площадку. Бойкий невысокий молодой паренёк ловко покорил крышу ловушки, готовясь при первой же возможности открыть засовы.

Жёнушка вскинула ружьё, страховать её приготовились четверо бравых стрелков.

– Мини-войско с бравым полководцем, – приложил я ладонь ко лбу, – выстрелить за неё не забудьте.

Створки открылись и медведь выбежал. Облезлый, поцарапанный и забитый он не выказывал никакой агрессии. Только испуг читался в крошечных глазах и резких подёргиваний носом. Он чуял смерть. Он видел смерть. Загнанная сущность без цели существования боялась смерти и скулила.

– Может, не стоит.. – начал я, но гулкий выстрел заглушил жалкий лепет.

Медведь упал. Вернее, медведица. Она тяжело дышала, неестественно подёргивая носом. С левой лапы капала кровь. Бурый мех слипся, алые пятна смешались со снегом и грязью. Медведица умирала, варвары ликовали. Я подошёл и присел. Она смотрела потухшим взглядом, а нос застыл в последнем прижизненном вздохе.

Умиротворение убийства. Животный инстинкт превосходства. Желание, которое нужно повторить и усилить. Зверь уже не жертва, а развлечение. Раздался выстрел. Огненная боль вонзаемого раскалённого кинжала прошила нутро. Упал на колени. Перед глазами нос медведицы, за спиной смех толпы. Я действительно умираю или это ночной кошмар. За что, почему? Пролетает мысль, что не зря позвали судмедэксперта и адвоката. Жёнушка моя любимая, рухлядь средневековая, недолго осталось до нашей встречи. Буду ждать. Закрываю глаза. Так или иначе, теперь я знаю боль жертвы.

Пьяный залёт.

Когда пятничный рабочий день закончился и мы с другом открыли первую банку пива, сидя за деревянным советским столом на советских табуретках в маленькой советской кухоньке обыкновенной «хрущёвки», счастью нашему не было предела. Сложилось так, что, не сговариваясь, мы оба взяли отпуск на две недели. А не виделись мы, казалось, ни разу за всю послехристовую эпоху. И кутёж грозился стать грандиозным, если не эпическим. Для противодейтвия столь крепкому состоянию, как алкогольное забытье и дабы исключить ставшую в последнее время частой практику не вынужденных путешествий, мы закупились тремя упаковками активированного угля по пятьдесят штук в каждой, разного рода сорбентами, каким-то средством от опьянения (оно так и называлось) и жаренной уткой по типу пекинской.

Итак, мы были во всеоружии. Оставалось выбрать противников. Для начала решили размяться паллетом светлого пшеничного, затем взять настойку на рябине и клюкве, ввязаться в серьёзный бой с водкой и коньяком, а в конце устроить финальную разборку с семидесятиградусной кедровой настойкой. И ни в коем случае не понижать градус. Ни шагу назад, как говорится.

Денег у нас было достаточно и закуской мы себя не обделили. Тут были и малосольные огурчики в трёхлитровой банке, купленные на рынке у бабушки, и маринованные лисички с опятами, где через мутный рассол проглядывались чёрный горошек, лавровый лист и семена кунжута. На квартиру заказали стейки из сёмги и свиной шеи, скумбрию на углях и куриные крылышки, баранину на кости и антрекоты из свинины, а так же шашлык из говядины и курицы. Напоследок друг, войдя в кураж, заказал ещё и люля-кебаб из нескольких видов мяса. Защитникам животных и вегетарианцам вход был строго воспрещён.

Когда паллета наполовину была пуста (или полна, кому как нравится) мы перешли на настойку. Разговоры шли разные.

– Не были американцы на Луне, – протестовал друг, чья красная рожа говорила о том, что первый редут сопротивления алкоголю пал.

– Не веришь официальным данным, – возражал я, – по такой логике любая информация является надувательством и фикцией.

– Мозгами надо думать, – не унимался друг, – извилинами шевелить, головой ворочать. В этой высадке две лжи. Во-первых, её не было, а во-вторых, её снимал не Кубрик. Ты видел, как снимал Стэнли?

– Нет, – ответил я, замечая, как товарищ растекается мыслью по древу. Второй барьер обороны взят настойкой.

– Кубрик снимал так дотошно и витиевато, что американцам проще было бы действительно слетать на спутник. Какие фильмы он снимал. Одно «Сияние» чего стоит. Ты читал Кинга? Знаешь что-нибудь из его творчества?

В таком ключе прошло полвечера. Когда дошли до большой политики, друг оказался большим знатоком заговоров.

– И глубинное государство, и борцы за права всего, чего можно, играют под дудку одной шайки, – твердил он разгорячено, выплёвывая изо рта кусочки огурцов и опят, – история сама предвзятость, потому что пишут её под диктовку тех же особ.

– Говоришь так, будто они бессмертные, – усмехнулся я, опрокидывая рюмку водки.

– Нет, конечно, – ответил собеседник громко, и это означало одно, алкоголю остался последний рывок до капитуляции центральной нервной системы вместе с остатками разума, – но посмотри, какая у них медицина. Президентов так не лечат, как их! И продукты у них не с бабушкиного огорода, который под заводской трубой располагается, и пьют они благородные и чистые напитки, которые нам в рекламах показывают. А не эту разбавленную бодягу.

Сгоряча он махнул рукой, так что рюмка полетела на пол.

– И разговоры у них только о том, чтобы где-нибудь не появился неподконтрольный персонаж, а если и появился, – я подмигнул соседу, – то тут же его убрать. И дело в шляпе. И так добрых две тысячи лет.

– Смейся-смейся, – обиделся друг, пережёвывая шашлык, – на таких дураках система держится.

– А как бы нам таких же дурнушек найти, – предложил я, – не баронесс, конечно, с графинями, а так, попроще.

– В клуб! – скомандовал друг, вскакивая со стула и вскидывая руку, – в нашем весёлом плавании корабль должен пришвартоваться в гавани.

Однако он тут же упал на табуретку, сражённым штормовым алкогольным порывом.

– С кедровкой мы без посторонней помощи не справимся, – заметил я, поднимаясь из-за стола, – нужны добровольцы.

На часах было полтретьего и найти девчонок, готовых нахаляву выпить и поесть, не составляло труда. Как мне казалось.

Клуб, в который мы обычно ходили, располагался в полукилометре от квартиры. Охранники нас знали, и из-за того, что мы не устраивали буйных представлений, пускали даже пьяными. Наскоро одевшись, причесавшись и надушившись понемногу всеми видами духов, мы двинулись к точке назначения. На улице никого не было, фонари горели через один.

– Занятная ночка! – воскликнул друг, – как раз для приключений.

На перекрёстке встретили шесть девушек. Явно не местных. Загорелые, спортивные, в вызывающих обтягивающих лосинах и спортивных куртках на разный цвет и манер. Куртки были расстегнуты и под каждой выделялись соблазнительные топики. Алкоголь, друг наш и враг, не преминул воспользоваться ситуацией. Отринув любую предосторожность и подозрительность, мы завязали разговор.

– Видно, вы много времени проводите в зале, – заявил друг, низко кланяясь.

– Мы волейболистки, – ответила самая высокая дама.

Её макияж был вызывающим. Чёрные волосы спускались по широким плечам до самой талии. Мускулистые руки были в татуировках, а мышцы на бёдрах резались от каждого движения.

– Где здесь можно отдохнуть? – спросила вторая, с большими голубыми глазами. Невозможно было понять, загорела её кожа или была такой с рождения.

– Пляжницы, – нашёлся я, наблюдая замысловатую игру света на её теле.

Дамы улыбнулись.

– Почему бы нам не пойти к нам? – попытал счастья друг пьяной фразой, – есть напитки, есть закуска.

– Почему бы и нет, – без раздумий ответила третья слегка хриплым голосом.

Так мы оказались на квартире. Алкоголь поистине стирает границы времени и пространства. Пили дамы как лошади, ели как львицы.

– Истинные спортсменки, – восхищался друг.

Когда еле стояли на ногах, а рассвет неприятно бил в окна, возвещая о начале нового дня, друг с двумя новыми знакомыми отчалил восвояси.

– Один на четверых, вывезу ли? – мелькнуло в голове, – ну да ладно, будет, о чём рассказать.

Я, конечно, слышал, что спортсменки существа без комплексов и похожи на современных сирен, но такой прыти не ожидал. В один момент их шаловливые ручки оказались в моих самых укромных местах, и наши губы сплелись в групповом поцелуе. Однако, когда мои пальцы добрались до промежности одной из них, я обомлел. Твёрдое, длинное, совершенно не женское начало. И тут я понял. Отпрыгнул к стене, будто ошпаренный. Четыре рожи жадно на меня смотрели и хищнически улыбались…

Местечковое проклятие.

Походные тусовки увлекательны и непредсказуемы. Тут тебе веселье, приключения и эмоции на любой вкус. И всё во взаимодействии с природой. Достижения прогресса в стремлении к комфорту закольцевались на пыльной каменной тропе, забытой в зарослях гигантского разнотравья. Бредут одинокие группы туристов тут и там, бредут днём и ночью, летом и зимой, в жару и стужу. Бредут к цели по залесённым ущельям среди камней, будто трудолюбивые гномы к рудникам, карабкаются по отвесным скалам каньонов, словно жуки к точкам взлёта, лавируют среди заснеженных шапок, подобно змеям, ищущим солнечные места для отдыха и обогрева. И тысячи огоньков ежедневно отсылают в космос координаты местоположения еле видимых светлячков на карте. Из поколения в поколение, из века в век…

Конечно, трудности и казусы в походах не редкость. Прибавить к этому сложные социально-демографические взаимодействия внутри группы и мы получим бомбу с часовым механизмом. Которая обязательно взорвётся, если поход не окончится. Собственно, только это и спасает от неминуемого фиаско.

В большинстве случаев небольшие неудобства и даже временные трудности принимаются с воодушевлением и восторгом. Являются частыми гостями встреч и застолий. Есть, что вспомнить, есть, за что выпить.

Случаи посложнее, возможно даже с лёгкими травмами, воспринимаются не так возбуждённо. Их пересказывают вдумчиво, никто не перебивает и не переспрашивает. Участники почти герои, а истории западают в душу и сердце на всю жизнь.

Случаи с летальным исходом канонизируют. Неважно, по какой причине произошла трагедия. Природа не прощает и не даёт вторых шансов. Из уст выживших испытания прирастают невероятными подробностями. Уступы острее, тропы непроходимее, скалы отвеснее (хотя куда уж отвеснее). Дождь дождливее, жара жарче.

Лишения в походах, из которых не вернулся никто, становятся вселенских масштабов. Без преувеличения. Секретные технологии, внеземные цивилизации… Природа же сама не в состоянии справиться с горсткой людей. Пусть даже опытных. С корочками и значками отличия… Как ни одно пасхальное яйцо не победит в битве с камнем, так ни один череп не переживёт схватку с летящим булыжником…

Пять человек отправилось в поход. Вернее, четверо. Пятый как-то сам приклеился. Одинокий турист. Ни на Эверест, Васюганские болота или к барханам Сахары. Так, в ближайший лесок, скрывающий русло небольшой речки, далеко не Амазонки. Из опасных рыб водилась только щука, и та изрядно выловленная. Опыта походов у ребят было не занимать, как-никак деревенские старшеклассники. Авторитеты полей, собратья деревьев. То ли по уму, то ли по… Неважно. Взяли с собой провианта на день, хотя собирались на неделю. Нивелировали пустоту припасов значительным объёмом горячительного. Вильфанд обещал холодные ночи.

– Трескучий мороз разогреют горячие головешки, – пошутил кто-то, и кто-то даже посмялся.

Прошло немного времени и бравая команда двинулась к цели. Спиннинги постукивали о лёгкие матерчатые рюкзаки, мошка, комары и клещи бесплодно атаковали энцефалитки. Не на тех напали, твари безголовые.

Жидкость поглощалась с невероятной скоростью. Будто пожар тушили. Внутренний.

– Знаете легенду о восточном склоне? – спросил первый хмельной, разливая.

– А то как же, – ответил второй, накатывая третью, – пропадают там часто, голоса да образы умерших мерещатся.

– Волчье логово, – включился следующий, закусив хорошо прожаренной сосиской, – по преданию, союз раньше был между волками и людьми. Звери не забирали больше, чем было нужно для пропитания, за это волки не нападали на деревню, да избавлялись от всяких гнусных персонажей. Доносчиков там, бандитов и другого отрепья. Жили в мире долго, пока один шелудивый волчонок не вырезал за ночь всё поголовье овец. Забавы ради. Пастух и, по совместительству, охранник пил с друзьями в кочегарке, закусывая бараниной. Зима всё-таки на улице стояла. Холодная и голодная.

Месть была мгновенной. За каждую пару ушей объявили нехилый гонорар. Но и без оного волка стреляли нещадно. И детёнышей, и седых. Технологию красных флажков уже тогда знали. Когда дошли до главной норы, которую и прозвали волчьим логовом, то увидели несколько волчиц с детёнышами. Запуганных и забитых. Приготовились было к расправе, как вдруг из леса вкруговую вышли десятки волков. А может и сотни. Рычали и скалились, как церберы. Кто-то из охотников не выдержал, расплескал вокруг спирт, коего с запасом таскали, и поджёг.

– Весь трёхсотлетний лес тогда сгорел, – подтвердил четвёртый, – а ветер ещё и на деревню пламя перекинул и все по одному адресу отправились. У всего сегодняшнего одна дата рождения.

Дальше шли молча. Разговор не клеился. Пожухлые осенние листья, вперемешку с хвоёй, походили на мягкий музыкальный ковёр, отбивающий мелодию шагов. Ширк-ширк-ширк. К волчьему логову пришли затемно, изрядно наевшись.

– Ещё по одной и спать, – предложил первый, расстилая коврик.

– Что-то осталось? – концентрируя внимание, будто рентген, осведомился второй.

– Есть пара бутылок, – подтвердил третий, – чистый спирт припас на такой случай. Вода осталась?

– Осталась, – буркнул четвёртый, доставая фляжку.

– И мне налейте, – попросил пятый.

Все подняли головы. Сколько их вышло из деревни. Четверо или пятеро. Этот пятый молчал всю дорогу. Странный тип. Теперь стоял перед ними со странным прищуром и животным оскалом.

– Давайте помогу, – добавил он, выхватывая бутылки со спиртом. – Выпьем по последней.

В следующую секунду вспыхнула спичка. Пламя неестественно быстро взяло бедолаг в кольцо. Земля гудела, как газовая горелка, дым окутал волчье логово…

– Снова пылает, – думал старый сторож, попыхивая трубкой, – каждый год одно и то же. А был ли шелудивый? Или люди первыми пошли против природы. Пёс их знает. Или волк…

Бумеранг.

Бывают жуткие ливни. Случаются либо в дождливый сезон, когда водой пропитаны молекулы воздуха, либо в засуху, когда вместо прохладного дождичка с небес опрокидывается ушат воды. Резко и неприятно. Дождливое небо так же выглядит по-разному. Например, затянутый пеленой небосвод может скрывать в себе босса уровня – грозовую тучу. И когда промокший до нитки путник думает, что хуже уже не будет…

Другой случай, летним днём усталый бедолага, потеряв бдительность под жарким солнцем, устраивается в тени раскидистых деревьев, не ожидая подвоха. Но тёмное многоэтажное водно-ветровое чудовище не дремлет, оставляя последнего в луже неприятных чувств.

В один из таких дней, когда закат разорвавшимся снарядом поставил точку в дневном цикле, я возвращался домой не то с корпоратива, не то с обычной дружеской пьянки. Конечно же, попал под сильный проливной дождь. Народ смыло с радара, оставив меня одного в неравном бою с сыростью. Слегка пьяный, обиженный на небесную канцелярию, я потопал по узкому тротуару небольшого парка, засаженного берёзами, тополями и клёнами. Ни крика птиц, ни шороха животных. Только «белый шум» дождя.

Есть нечто волшебное в силе ливня. Природа замирает, бытовые проблемы уходят на второй план. С одной стороны, осознание беспомощности и одиночества в бесконечном бурлящем потоке, с другой стороны, наплыв внутреннего успокоения и даже некоторой защищённости от внешнего мира. Хоронятся жертвы, прячутся охотники. Все трепещут перед мокрым явлением.

Когда я превратился в одну большую каплю, готовую смыться вместе с бурным потоком в ближайшую сточную канаву, из этой самой канавы выполз щенок. Похожий на набухшую от сырости губку, он прильнул к ноге и заскулил.

– Потерялась, псина ты безродная, – вздохнул я, присаживаясь на корточки.

На нём был широкий кожаный ошейник. Потеребив малого за ухом (пёс был белым дворнягой-подростком), отправился дальше. Животные не люди, к природным невзгодам подготовлены. Щенок за мной.

– Скотина ты нерадивая, – улыбнулся я, – иди домой, хозяин, небось, ищет… Волнуется.

Но пёс скулил и не отставал. На выходе из парка зашёл в ларёк с выпечкой. Будто морской маяк, он дарил надежду бедолагам, попавшим в бурю. Взяв две сосиски в тесте и кофе три в одном, уселся за столик. Усталое лицо продавщицы скрылось за прилавком так же стремительно, как и появилось.

– Будто морское чудовище, – подумал я и уставился через стеклянный барьер на щенка.

Тот мок снаружи и скулил. Ожидание, что животное свалит, увидев подобную несправедливость, не оправдалось. Пёс нервно подёргивал носом, но не уходил. Надкусывая вторую сосиску, я встретил его напряжённый взгляд. Неужели нет в тебе ни капли сочувствия, ни толики сострадания? Не выдержал. Сухо попрощавшись с продавщицей, вышел в сырой мрак.

– Свалился на голову, – пробормотал почти с упрёком, наблюдая, как жадно глотает пёс сосиску в тесте, – ей богу, что за нерадивые хозяева?

Пробежала гнусная мысль, что собаку кинули. Или издевались настолько, что мокрая свобода оказалась лучше сухого плена. Сколько хозяев держат питомцев ради забавы? Сколько сторонятся ответственности, если с последними что-нибудь случается? Какие права у братьев меньших? Когда хотим, заводим, ласкаем и нежимся, когда хотим, орём, бьём и бросаем. Убийство питомца не влечёт наказания. Тогда чего бояться? Высшая раса потребления в действии.

Так мы и шли, хлюпая по лужам, вдыхая мокрый воздух. Показался знакомый подъезд. Темнота вовсе окутала мир и размытая в пространстве лампочка влекла, будто свет в туннеле. Подошли к двери.

– Дальше сам по себе, – сказал я сухо, – нет ни сил, ни желания приглядывать за тобой. Ничто в жизни не случайно, и то, что оказался на улице, закономерность бытия. Воля высшего бессознательного, если хочешь. Значит, где-то накосячил, где-то гавкнул, а не заскулил, где-то огрызнулся, а не помахал хвостом. В жизни всегда так, нужно уметь прогибаться, подстраиваться и кидать. Ради собственного блага…

Дверь захлопнулась, а ливень усилился.

Утром светило солнце и пели птицы. К моему облегчению, пса у подъезда не было. Чувство жалости к беззащитной душонке несколько отравляло совесть, но ничего. Память избирательна и запоминает хорошее. Защитный механизм жалкого эго.

Путь на работу проходил через знакомый парк. Любители тенниса часто играли на открытом корте в утреннюю прохладу. Этот день не был исключением. Дорожка проходила рядом с площадкой, и я, как ни в чём не бывало, семенил по проторенному пути. Резкий свист и последовавший удар в висок оборвали размеренный поток мыслей. В глазах сначала потемнело, потом заискрилось. Теннисный мяч влетел с силой пушечного снаряда.

Подбежали люди. Прострация овладела разумом, агрессия захватила тело. Когда поднимали с земли, стал барахтаться, будто рыба на крючке. В порыве гнева кого-то ударил, от кого-то получил в ответ. Бессвязная ругань срывалась с уст, упрёки летели в ответ. Вскоре, весь грязный и взъерошенный, остался один. Сидел на газоне и проклинал судьбу.

Желание идти на работу отпало. Не умрут, если рядовой инженер пропустит день. Всего лишь винтик системы, блоха истории. Вдруг осознал, насколько гнусный и безвкусный сериал проживаю. Ни великих свершений, ни чистосердечных поступков. Ещё собака…

Услышал над головой карканье. Поднял голову и обомлел. Воронка из птиц как в ночном дозоре. Знак проклятия. Побежал, сломя голову, но воронка не отставала. Светофор отсчитывал последние секунды жизни зелёного человечка, но я ни о чём не думал и бежал через дорогу. По середине ковыляла старуха, охая и причитая. Воронка остановилась над ней и грозно зарокотала. Остановился.

– Помогите, пожалуйста, – попросила старуха, протягивая руку.

Запыхавшийся и растерянный, я помог ей добраться до тротуара. Водители одобрительно посигналили. Глянул на небо. Воронка слегка поредела, но не пропала.

– Щенка всё утро искала, – сказала старуха, – да так и не нашла. Убежал вчера в дождь и не вернулся. Хороший был пёсик, доверчивый.

Я молча откланялся. Мрачный мысли сгустились, как и воронка над головой. Рыскал по району, как одержимый. К вечеру нашёл. Мокрый труп щенка в сточной канаве. Рядом сидел ухоженный мопс и скулил. Воронка над головой каркала наперебой. Взял животное на руки и отпустил, только когда нашёл хозяев. Воронка вновь поредела. На время.

Путь искупления и просветления тернист. Для кого-то это медитация, для кого-то озарение, а для меня теннисный мяч в висок. Такова судьба. Что ж, игра началась…

Жертвоприношение.

– Прекрасный вид, не правда ли? – спросил Старшой, – дух захватывает.

– Устал я, – пожаловался Малой, – скорее бы дойти.

Они брели сто двадцать лун кряду. Атмосфера планеты после геомагнитного смещения напоминала мезозойскую. Жаркую, влажную и душную. Ледники отступили, пустыни экватора примкнули к пустошам умеренной полосы, а на полюсах господствовали тропики. Сухой ветер центральных регионов беспрестанно гонял вихри, будто пастух коров. Ноги утопали в песке по колени, и если бы не антигравитометр, вмонтированный в систему умного скафандра, ни один ходок не добрался бы до Обители. Так же помогали термостабилизаторы, контролирующие температуру костюма в зависимости от температуры тела, энергокорсет, позволяющий отбиваться и добывать пищу, навигатор, указывающий верное направление.

Малому стукнуло семьдесят, и он облегчённо выдохнул. Работа на конвейере жизни завершилась. Шестьдесят лет он был стройным винтиком системы, позволяющим экзомиру бесперебойно функционировать. Старшой был на пятнадцать лет старше и вызывал восхищение окружающих. Он был работягой высшего уровня, трудолюбию которого завидовали все. Первый, кто отказался выходить на пенсию в положенный срок. Первый, кого отправили в Обитель почти насильно.

– Уже скоро, – пролепетал Малой, вдыхая через маску отфильтрованный и охлаждённый воздух, – скоро я упаду на мягкую кровать и буду спать целые сутки.

– Скоро, – угрюмо подтвердил Старшой.

Он внимательно осматривался и подозрительно принюхивался. Хотя основные невзгоды были позади, десятки животных и птиц убиты, обжигающие бури и ледяные ливни преданы забвению, Старшой ни на секунду не расслаблялся.

– Истинный Раб, – восхитился Малой.

Слово «Раб» было аналогом «Героя». В Книге Пути, изданном после геомагнитного апокалипсиса, раб происходило от божественного Ра и являлось высшей похвалой в устах говорящего. Язык предков сильно урезали и в доосознанном возрасте, который наступал в семьдесят лет при попадании в Обитель, использовался слабо. В основном технически. Мыслители и философы восседали в Обители. Преисполненные жизненной мудростью, имея за плечами многолетний опыт, а впереди много свободного времени, они записывали трактаты и заполняли библиотеку Жизни. Которая становилась доступной пришедшей молодёжи в полной мере.

«Работай, чтобы жизнью наслаждаться», гласила надпись на бункере, выступающем над экваториальными песками. Выход во внешний мир и одновременно вход в мир подземный. Где работали сотни механизмов, крутились тысячи шестерёнок, добывая и перерабатывая продукцию, отправляемую, в большинстве своём, в Обитель. Техническая документация низшего порядка не превращала рабов в учёных и инженеров, а давала лишь базовые знания для работы. Да и не было времени и сил что-то придумывать. Работали с утра до ночи, отрываясь лишь на сон и еду. Минимальное социальное взаимодействие и контроль порядка осуществляли роботы-охранники. Никто не говорил, но машины могли убить любого нарушившего главное правило Книги. Работай, чтобы жизнью наслаждаться. По десяткам мониторов ежедневно крутили ролики о необходимости работать усерднее, чтобы в зрелости насладиться плодом стараний. «Работай, чтобы жизнью наслаждаться». По наступлению семидесятилетия счастливчикам выдавали скафандры для главного испытания. Только самые подготовленные доходили до Обители, минуя ловушки внешнего мира. Такие в Книге Пути именовались «избранными». Таков Путь…

– Какой сегодня праздник? – спросил Мелкий, зачёрпывая серебряной ложкой торт.

– Мы ждём гостей, – ответил Старший, отпивая из хрустального бокала, – скоро придут избранные.

– Это к их приходу мы столько готовились, – улыбнулся Мелкий, – наконец-то.

Мелкому стукнуло десять, и он только слышал об избранных. Внешних ходоках, повелителях стихии, королях природы. Он радостно проглотил кусочек бисквитного торта и запил апельсиновым соком. Робот-пылесос проглотил крошки с пола, а робот-прислуга убрал остатки еды. Минимализм гостиной нивелировался богатством деталей. Искрящийся в лучах солнца хрусталь, серебряная утварь, дубовая и папоротниковая мебель, вырезанная из цельного дерева. Озонированный воздух и повсеместное бесперебойное освещение. Роскошь, не доступная подземному миру.

Старшему было восемнадцать. Он являлся пятым сыном семьи и нёс шефство над Младшим. Строгая иерархия не позволяла Младшему видеть других братьев. Каждый занимал определённый этаж Обители. Чем старше, тем выше этаж. Чем старше, тем ближе к солнцу. Обитель представляла собой агломерацию прозрачных толстостенных туннелей, похожих на сосуды. Витками они вздымались над папоротниковыми гигантами, над вечным туманом и сыростью. Туда, где взору открывалась красота мира. Туда, где хотелось жить. Будто шея бронтозавра объёмный прозрачный сосуд выныривал из зарослей к основанию большой круглой поляны, созданной, казалось, искусственно. Увековечивала сосуд смотровая площадка, возвышающаяся над вековыми кронами.

– В Книге Жизни сказано, что Обитель – это дар судьбы, – сказал Младший, надевая ситцевый голубой балахон поверх белых панталонов, – так же в ней сказано, что за дар этот нужно платить.

– Всё верно, – кивнул Старший, натягивая ботильоны, – за любой дар нужно платить… А за дар жизни, особенно.

– Раньше цветом траура считался чёрный, – он грустно глянул на зелёный камзол, – теперь зелёный. Тот, что перерабатывает углекислый газ и даёт кислород. Ума не приложу, почему…

Он взял под руку Младшего и пошёл к смотровой.

– Мы умрём? – неожиданно спросил ребёнок.

– Все когда-то умрут, – вздохнул Старший, – чтобы впустить кого-то извне, нужно избавиться от кого-то внутри. Таков жизненный баланс Обители.

Они молча поднимались по бесчисленным ступеням. Вокруг лесной поляны, будто головы любопытных динозавров, поднялись ещё несколько смотровых. Десятки нарядных жителей высыпали наружу. Кто-то в масках, кто-то в респираторах. Дышать естественным воздухом было противно и опасно.

Путники пробирались к цели сквозь многоэтажные заросли на голом энтузиазме. Силы закончились, запас прочности костюмов иссяк.

– Вот она! – воскликнул Малой, указывая сквозь зелёный лес на смотровую.

– Обитель, – подтвердил Старшой без особого энтузиазма, – конец Пути.

Вскоре они оказались на вырубленной поляне. Сотни лиц смотрели на них с высоты небес.

– Пришло время, – грустно сказал Старший, – четверым не место в Обители.

Он вступил на круглый помост и кивнул Младшему. Тот покорно встал рядом. На тонком мерцающем проводе помост сорвался с площадки и устремился к поляне. Сотни рук аплодировали. Двое встретились с двумя.

– Вы проделали длинный путь, – поклонился Старший.

– Не ожидал столь радушного приёма, – восхитился Малой.

Мелкий непонимающе нахмурился.

– Не встречают они нас, – горько усмехнулся Старшой, – а в жертву приносят. Посвящение молодых в братство Обители. Убийство как финальный экзамен.

– Верно, – поклонился Младший, – право, я не представляю убийство человека, хотя животных убил много.

– У тебя всё получится, – потеребил макушку ребёнка Старший, – их костюмы износились, навигация заглушена, а экзоскелет истощён. Да и сами они, похоже, изрядно устали.

В мгновение ока сверкающий экзоскелет с множеством эластичных щупалец возник за зелёным камзолом Старшего. Электрические хлысты сомкнулись на запястьях Младшего и обоих окутала сверкающая мерцающая броня.

– Ты знал? – отшатнулся Малой, – знал, что так будет?

– Догадывался, – невозмутимо ответил Старшой, – поэтому и не хотел покидать подземный город…

Две смертельные фигуры нависли над пыльными фигурами стариков.

– Последние пятнадцать лет я не то, чтобы работал в шахте, – неожиданно добавил Старшой, – но собирал это.

Он достал из внутренней поясной коробки шар. Нападающие замерли, зрители прищурились.

– Нейтронный геомагнитный излучатель, – задумчиво продолжил Старшой, – не бог весть какая бомба, но на Обитель хватит.

Он блаженно улыбнулся и нажал кнопку. Таков Путь.

Карма.

– Явился, наконец-то, – прозвучал голос в пустоте.

Джейсон прищурился. Среди туманного полумрака окружающий мир распался на сотни бессвязных образов. Не было ничего статичного, одно перетекало в другое, тьма и свет слились в едином танце. Отсутствовало ощущение себя как единого целого, прошлое и будущее сомкнулись в моменте бифуркации, мозг потерял чувство самоцентричности в окружающей действительности.

– Я умер? – прошептал Джейсон, но голоса своего не услышал.

– Если удобно, то да, – ответило Нечто.

Джейсон с трудом потушил страх неопределённости. Он не видел собственного тела, не ощущал атомов материи, твёрдость сознания рассеялась, как пепел обугленной головёшки. Он не помнил, как умер, не видел света в конце туннеля, как и самого туннеля в потоке света. Не было ничего, что делало его при жизни человеком.

– Я умер, – утвердительно вздохнул Джейсон, хотя вздоха не почувствовал.

Он не ощущал ничего. Чувство времени – главный триггер бытия и единственное, что он не обуздал. Он вспомнил волновой анализ, поведенческую психосоматику, теории пространственного хаоса в манипулировании массами. Всё, что возвело его при жизни в ранг тёмного демона, невидимого властителя мира, соратника хаоса и всадника апокалипсиса. Он контролировал войны, сталкивал народы, уничтожал цивилизации и на прахе истории внедрял новые правила жизни. На этой основе он разрушил культ семьи, дружбы и верности. Священники стали развратными дьяволами, злодеи смешались с героями, правители обратились в меркантильных ханжей. Наука обдурять победила веру в справедливость, алчность как новая религия поглотила мир. И на руинах бытия восседал Джейсон. Единственное, с чем он не совладал, было время.

– Неразрешимая загадка, – с горечью подумал он.

Образ незримого собеседника приобрёл очертания. Расплывчатая и нечитаемая фигура плавала перед сознанием, будто капля бензина в водном потоке.

– И что дальше? – спросил Джейсон у пустоты.

– Что дальше, – эхом отозвалось Нечто, – тебе решать.

Джейсону нравилось побеждать. Нравилось быть на пике и в то же время являться эталоном серого кардинала. Суть жизни в управлении другими жизнями была неоспоримой догмой.

– Я потратил столько времени на парадигму контроля, – задумчиво начал он, – но каждый раз встречал сопротивление. Когда пламя победы, казалось, должно гореть вечно, свеча идеи каждый раз догорала…

– А камень управления скатывался с горы всевластия…

– И я вновь погружался в изнурительную борьбу с массовым сознанием…

– И контроль захватил тебя, сделал рабом идеи.

– Верно, – Джейсон, казалось, усмехнулся, – я разрушал цивилизации, ставил себя на место спасителя и возрождал их.

– Но не мог удержать и видел единственный выход.

– Всё разрушить и начать сначала.

– Но так и не вывел идеальной формулы.

Мир перед глазами плыл и Джейсон не мог сконцентрироваться. Стало больно и он бросил попытки разглядеть и структурировать окружающее.

– Сопротивление измотало тебя и убило, – голос стал резким, – ты высох, будто капля росы на солнце, истощил запас внутренней энергии и сгинул, не достигнув самоуспокоения.

– Идея контроля стала навязчивой, – согласился Джейсон, – зависимость, не заменимая ничем. Ни наркотиками, ни плотскими утехами, ни деньгами. Ничто не утолило жажду контроля.

– И вот ты здесь…

– Я здесь, – машинально повторил Джейсон, – стоило ли? Правильную ли стратегию выбрал? Я разрушал институты семьи, чтобы развязывать войны, но эти институты позволяли отстраивать руины, разрушал науку, но демон прогресса вгонял людей в истинный ужас неуправляемой мощи, разводил разврат, чтобы на навозе разложения появились цветы духовности и целомудрия.

– И всё равно проиграл…

Воцарилось молчание. Джейсон ощутил собственное ничто. Зеркало вечности согрело мягким спокойствием. Не надо ни с кем бороться, никуда спешить, что-то доказывать. Ни прошлого, ни будущего. Пресловутая мысль застыла в моменте настоящего. Время побеждено. Просветление достигнуто. Истинное успокоение…

– Отдохнул? – неожиданно раздалось в темноте, – ты же знаешь, роса всегда спускается с небес на землю.

Джейсон встрепенулся. Ощущение спокойствия вновь покинуло нутро. Удар, сотрясший туманный мир. Стало больно. Ещё удар и Нечто не то засмеялось, не то засвистело, не то захрипело. Хрип усилился и перерос в сдавленный крик. Джейсон кричал, открывая глаза.

– Спасли, – облегчённо выдохнул врач, убирая дефибриллятор, – вы будете жить, Джейсон, будете. наперекор смерти.

Змий.

Выходной притягивает. Мы работаем неделю, вахту, год, чтобы насладиться моментом беспричинной радости. Мы пашем, как спортсмены, чтобы завершить соревнование. Результат неважен. Главное, почувствовать волшебный момент.

Пятничным вечером отправился на рыбалку. Небольшая речка текла прямо за домом. Тишь и благодать. Собрав нехитрые пожитки, отправился к знакомому омуту. Плакучие ивы и берёзы, раскидистые сосны, клинковая осока, камыш и рогоз. Всё, как в сказке. Душа радовалась и требовала праздника. На небе ни тучки. Птичья свирель на всех языках. Проклятье Вавилона снято живительной природой. Закинул удочки и поклёвки не заставили ждать. Небольшие язи, плотва и окуни клевали, будто в аквариуме. Испытал катарсис, наблюдая умиротворение.

Вечерело. Клёв слегка ухудшился, похолодало. Птицы, почувствовав приближение ночи, утихли. Только ненавистная утка в кустах завела бесконечное причитание. Кря-кря-кря. Как самой не надоело, ума не приложу. Когда же ночь окончательно вступила в права, заморосил дождь.

– Как некстати, – заворчал я, доставая из рюкзака съестное.

Среди хлеба, огурцов и колбасы спряталась бутылочка горячительного.

– А вот это кстати, – улыбнулся я, в голову ударил дофамин.

Беспричинная радость завладела сознанием. Накатил одну, вторую… Клёв улучшился и дождь перестал быть противным. Всем известно, в дождь рыба клюёт охотнее. Язи попадались больше, окуни сопротивлялись отчаяннее.

– Что ещё надо для жизни, – умилялся я, опрокидывая очередную стопку.

Стал понимать птичью болтовню. Да и ничего хитрого в ней не было. Даже с уткой подружился. Но время шло, тучи полностью заволокли небо.

– Ещё пару трофеев и домой, – скомандовал я, допивая остатки.

Сначала попалась невероятных размеров плотва. Сроду таких не лавливал.

– Не надоело ещё, – пробубнила она неожиданно противным женским голосом.

Отшатнулся и выронил рыбу. Показалось, не иначе. Она укоризненно махнула хвостом и исчезла в водорослях. Последовала поклёвка на второй удочке. Машинально подсёк и вытащил пескаря.

– Давай по одной, – сказал он уныло немым ртом, – из норы выгнали, делать нечего.

– К чёрту вас, – решил про себя, поднимаясь на ноги.

Ветка поставила подножку, и я улетел в холодную воду. Еле выбрался, будто шторм преодолевал. Земля раскачивалась на волнах пьяного сознания. Собрав мысли в кулак, посеменил к дому.

В тёмной сырой пелене возникла воронка. Смерч мрачным демоном спустился на воду и двинулся в мою сторону, переходя на земле в торнадо. Отшатнулся. Воронка ширилась, будто ядерный взрыв, поглощая окружающее с мощью чёрной дыры. Я побежал к дому. Страх и ужас овладели телом и сознанием. Кричал, но не слышал крика, бежал, но встречный ветер сбивал с ног. Воронка увидела меня. Единственного живого в мрачном тумане бытия. Я забежал в одноэтажный каменный дом, который казался соломенной хижиной. Воронка начала движение. Почувствовал безысходность мыши, прячущейся в снежной норе от лисы. Воронка, как опытный охотник, чувствовала моё сдавленное дыхание и стрекочущее сердцебиение.

Услышал треск входной двери. Крыша завыла и ракетой унеслась в небо. Выбежал на задний двор, будто полоумный. Воронка съела половину дома и нависла грозовым джином. Стреляющие молнии опоясывали безразмерный экватор, в глубине пылал огонь. Пронизывающий до костей дождь бил роковыми снарядами. Рокот и свист резали уши. Я упал на колени и заплакал. Воронка приблизилась. Невидящим взглядом разглядел среди огня зелёного змия. Я взмолился. И бог услышал. Воронка завыла и взорвалась. Тонны пепла покрыли землю трупным покрывалом. Память избирательна. Будто перемотанной киноплёнкой восстановился дом, исчезли следы разрушений. Я засмеялся, полностью сойдя с ума. Но в следующее мгновение из тяжёлого неба обрушились сотни воронок. Мир исчез.

Проснулся от собственного крика. Бил озноб, а холодный пот превратил постель в мокрую трясину. В полумраке комнаты среди тусклого света уличных фонарей, пронизывающих занавески, разглядел тёмный силуэт бутылки. В ней сидел змий и улыбался. В следующее мгновение образ вспыхнул и исчез, оставив неизгладимый след в сознании. Но память избирательна, а выходной неотвратим.

Сон.

– Это сон? – спросил я.

Вопрос, открывающий дверь в другую реальность. Притронулся языком к нёбу и легкий электрический разряд прошёлся по телу. Притронулся пальцем к окну и палец прошёл.

– Действительно, сон, – улыбнулся я и прошёл через дверь балкона, не открывая её.

Весенний ночной воздух был прохладным и пьянящим. Удивительное чувство радости, не заменимое ничем. Я спрыгнул с балкона и полетел над городом…

Практиковал я осознанку лет десять кряду. Пришла она случайно, ни фильмов до этого подобных не смотрел, ни книжек не читал. Спонтанный единичный выход открыл новый мир. Заданный однажды правильный вопрос показал удивительную реальность. А не сон ли это? Эйфория от первых выходов захватывала с головой. Можно всё. Без последствий, сожалений и предрассудков. Карманный мир раскрывает сущность каждого. А сущность эта, как правило, дикая и необузданная. Эмоции как единственная жизненная мотивация. Все эти практикующие, с умилением и отрешением вещающие с экранов и помостов для публики… В большинстве шарлатаны. Тешащие эго мирскими благами, признанием и поклонением. Вера и религия, как мы знаем, вещи разные. И просветлённость в данном случае не исключение. Некоторые настолько проникаются собственной уникальностью, что считают внешний мир отражением собственного сна. Может, так оно и есть, но эта тема другого разговора. Итак, практиковал я осознанку и особо не распространялся. О чём говорить, если внутренний мир и так самодостаточен. Конечно, с течением времени она притуплялась, но всё равно оставалась сильным мотиватором. Последовало углубление. Это изменение пространства и времени, сны во снах и прочее. В один из таких моментов возникли персонажи, управлять которыми, как оказалось, я не в состоянии.

Отдельной строкой стоит астрал. По словам мастеров, это чуть ли не проявление суперспособностей в реальности (какая уж там реальность, непонятно), но поднимать камни или управлять полётом птиц во внешнем мире я не научился. Да и бог с ним. Или чёрт.

Итак, в очередной раз заснул во сне. Затем ещё и ещё. Хотелось проверить, до какого уровня углубления дойду. Был восьмой или девятый сон, уже не помню. Осознание потрясающее. Цвета распадаются на оттенки, вещи предстают собирательным образом элементов. Чуть ли не атомной склейкой. Подошли трое. Двое мужчин и женщина. В чёрных балахонах с капюшонами, на женщине густой чёрный макияж.

– Добрался таки, – сказал первый приятным низким голосом.

Он был выше остальных наголову. Под капюшоном скрывалась бритая белая голова, густая чёрная борода и усы скрывали очертания лица.

– Большой путь проделал, – добавил второй с нескрываемым восхищением.

Он скинул капюшон и от серых лакированных волос отразился свет. Будто нимб образовался. Женщина ничего не сказала, только отстранённо фыркнула. К ней сразу появилась неприязнь.

– Пора переходить на следующий уровень, – сказал первый.

Трое окружили меня и поднялись в воздух. Будто магнитом, притянуло и меня. Мы поднимались всё выше, пока не преодолели притяжение планеты. В пустоте ни звёзд, ни солнца. Только маленький земной шарик внизу.

– Пора познакомится с создателем, – сказал второй, указывая наверх.

Появилась светящаяся точка. Она росла, пока не образовался диск, размером с канализационный люк.

– Добро пожаловать, – улыбнулся первый.

Будто сгусток гелия я вознёсся к светящемуся кругу.

– Рано ему, – прошипела мадам.

Мир вокруг погрузился в белую пелену. Сначала он походил на туман, светлеющий и густеющий с каждым метром, затем и вовсе превратился в молоко. Будто в утробу попал. Тепло и спокойствие накрыло с головой. В непроглядной белизне померещилась фигура. Сияющий образ высшей силы. Накрыло волнение. Тяжело дыша, смахнул пот со лба. Что там впереди, начало или конец. Воображение это или действительно нечто необъяснимое. Пытаясь сконцентрироваться, потерял контроль. Образ приблизился на расстояние вытянутой руки. От него веяло силой и могуществом. И тут я проснулся.