Читать книгу: «Вор в законе»

– Слышь, парни, работёнка предстояла мне по силам. Мне даже в голову не приходило, что я начну проворачивать такую плёвую операцию и провалюсь как двоечник на экзамене…

– Бывает, – из темного угла встал человек и присел рядом на корточки. Его усталый вид и потрепанная, видавшая многое, одежда не выдавала в нём человека, которому вообще интересно что-то слушать. Он вытер о потёртый пиджак жирные руки, потом полез демонстративно в рот, выковыривая застрявший кусок мяса из зубов. Потом он добыл эту жвачку, с которой свисала жирная слюна, и начал рассматривать, не обращая внимания на остальных присутствующих. Они, кстати, также не проявили интереса к его стараниям. Кусок мяса снова оказался во рту, и человек начал пережёвывать его, смакуя и чмокая пухлыми губами.

– А ты говори, говори. А то скукота такая!

– А? Что? Ну, вот. Я никогда не слушал наставления тестирующих, потому что знал, что эти люди намного хуже меня представляют то, о чём говорят. Эти теоретики ни разу не ходили на дело. Они даже не догадываются о том, что может случиться! А случиться, собственно, ничего не должно. Условия и так ясны, как их ни изучай. Чтобы ты ни делал, делай, не выходя за рамки дозволенного.

Сосед по камере как знаток понимающе кивал ему в поддержку. Другие безразлично слушали.

– Понимаете, мир устроен так, что в нём что-нибудь находят, теряют, дарят, портят, чинят, мастерят и так далее и тому подобное. Но теряют чаще. Вот вы, наверное, тоже что-то теряли?

– Ну да. Я вот правый ботинок потерял, так хорошо, что кореш помог, дал свой. Он ему ни к чему одноногому.

– Ну, вот видите? Есть ещё одна особенность людей – это халатность. Она может быть по вине и по случайности. А то даже и от неожиданности, когда что-то вмешивается в обстоятельства, о чём человек даже и не подозревает. Ничто вроде бы не предвещает плохого, всё прекрасно, хорошее настроение. И, бац! Летит кирпич, ветка в глаз, муха в рот…. Не смешно! Но люди почему-то любят посмеяться над забинтованным человеком. Хорошо ещё, что только голова забинтована, а не весь в траурных пеленах.

– Это ты про кого? – спросила женщина, проснувшись, потому что кто-то захохотал ей прямо в ухо.

– Сколько отмерено прожить человеку Богом? Никто не знает и не узнает, – продолжал рассказчик, оставив даму без ответа. – Одним дано прожить до тихой старости, другим, кто знает почему, только малый срок. Но есть ещё утопленники, погорельцы, убитые, погребенные заживо…

– Типун тебе на язык, – медленно перекрестилась дама, смотря сквозь него стеклянными глазами.

– А вы задумывались над тем, что я говорю «ЧТО», а не «КТО» дольше всего имеет срок давности?

– Кто? Я? – обрюзгший мужчина привстал и снова принял прежнее положение, но уже упёршись спиной в лавку.

– Нет не ты. Ну, а вот человеку, посадившему желудь, не суждено увидеть многовековую мощь великана. Или, например, кто в состоянии увидеть своего пра-пра-пра-пра… внука? Мы восхищаемся шедеврами художников, зодчих, писателей, но мало кто из них думал, что станет знаменитостью. Мы можем видеть результаты дел прошлого, но не знаем будущего.

Вот почему я говорю: «ЧТО может иметь самый длительный срок давности?» Какая-то безделушка, а ей три-пять веков. Смотришь на неё неприглядную, вроде бы ничего ценного, а ведь ею кто-то когда-то пользовался. Может быть, мастер готовил её знатному господину или кому-то в подарок. Кто знает? Но вот она перед тобой, а под ней надпись: «Работа неизвестного автора такого-то века (предположительно?)». Или работа неизвестного мастера. Мост стоит, а имя зодчего – в тумане времени.

Людям всегда хочется увидеть какую-нибудь диковинку, что-нибудь историческое. А вам доводилось когда-нибудь увидеть простую табличку где-нибудь, ну скажем, у дороги: «Здесь была заправка», или в городе: «На этом месте был памятник тому-то», или в поле: «Вы стоите на месте, где проходили бои», или на холме: «Здесь на барабане сидел Наполеон»?

– Да, да… – с напущенной деловитостью ответил мужик, выпятив пухлые губы.

– Они были бы нелепыми. Так любой мог бы написать, например, «Здесь не ступала нога человека». Смешная табличка, не правда ли? Представляю, как люди с радостью поставили бы свою ногу на то место, чтобы узаконить своё первенство на данный клочок земли, а то и приобрести это ничейное место. Но есть и ещё причудливые записи на камнях, деревьях, в подъездах. Например, «Здесь был Вася», или «Светка, я тебя люблю!», или «Петька, ты дурак!». – Даже невнимательным слушателям стало смешно. Эти слова им были ближе, чем философское рассуждение.

– Тише! Не хохочите так громко!

Кто-то кряхтел, меняя позу, другие выражали согласие стоном. А у рядом сидящего слушателя даже глаза заблестели.

– Так оно. Так, чувак! – он, не стесняясь, громко высморкался и вытер нос рукавом.

– Но самые важные и редкие ценности: картины, скульптуры, предметы, одежда хранятся в музеях. И хранятся они в особых условиях, где температура, влажность и свет поддерживаются с особой тщательностью. Штат в таких музеях самый разнообразный от группы реставраторов до мелких служащих.

Но как же так получается, что картины портятся, или, наконец, их воруют? То они вдруг всплывают где-то в другом месте или оседают в коллекции какого-то богатого любителя ценностей. А то исчезают вообще. И на месте шедевра висит копия местного автора, а картина без подписи.

Ну, вот мы и добрались до сути дела. Я – Лу Сиюнь по прозвищу «Июнь». А что? Мне нравилось до поры до времени. До той поры, когда я исчез.

– Как? Куда? – дыхнул перегаром сосед.

– Что? – женщина бесцеремонно ткнула ему пальцем в щеку. – Брехло!

– Что? Как исчез? Есть рассказы, фильмы, в которых события происходят от первого лица. Если я говорю от первого лица, значит, я сейчас жив. А я разве сказал, что я того, ну, умер, или шлёпнули меня? Вы меня не запутывайте. Сейчас я всё по порядку вам и расскажу, только не перебивайте. И так тошно.

Было это так. Я сказал «было»? Нет. Лучше «будет». Вот так. Вот так более правдоподобно. Хм! Неплохое начало. Теперь вам покажется, что я говорю белиберду. Нет. Именно так и будет! Я – Лу Сиюнь, китаец по национальности… Кстати, чистокровный китаец!

– Точно! – прошептал кто-то и захихикал под чей-то храп.

– Чего смеёшься? Думаете, какой европеец женится на китаянке или какая китаянка станет женой европейца? Что-то я наковеркал не то. А вы поняли, что я имел ввиду? Что вы меня сбиваете с толку? Есть и смешанные браки. А я – китаец! Дайте рассказать. Не толкай! Я же не говорю, что вы цыгане. Что? Правда? Вы цыгане? Вот те на! Ну ладно. Да не обзывал я вас! Вы будете слушать или нет?

Я из 3023 года. Что уставились? Да, я из будущего! Да не дурю я вас! Вы будете слушать или нет?

Что значит «валяй»? Вам всё равно нечего делать. Так вот. После инструктажа… ну, про который я вам говорил. Вы что не слушаете меня? Мне дали задание спасти картину Рембрандта. Фу ты! Еле выговорил! Ну вот, задание дано.

Теперь слушайте внимательно. В Лувре. Как, в каком Лувре? Вы что, не знаете такого музея? Там всякие ценные картины висят. Их охраняют ой как! Сигнализация, видеонаблюдение, да ещё служащие как овчарки так и зыркают по тебе взглядом!

И вот мне дано задание спасти эту картину от маньяка, который хотел порезать её ножом на клочки. Видите ли, она ему не понравилась! Уж очень этот портрет был похож на него, он видел в нем себя. Только в более старом возрасте. Ну, он обиделся и попёр кромсать её. Чем? Ножичком.

И моей задачей было вытащить эту картину за несколько минут до «покушения» на неё. Работёнка плёвая, я вам уже говорил. Мы не то ещё делали. Даже людей воровали. Потом возвращали на место. Правда, со смещением времени в несколько минут.

Что? Кто я? Я вор, но вор в законе. Мне дано право красть вещи или людей, как я вам говорил, а потом минут так через пять-десять возвращать на место. Всё цело. Все живы. Преступник пойман на месте преступления. Мы даже пробовали вернуть жертву на несколько часов назад. И этот человек уже знал, что его хотят убрать или ограбить. И когда убивец или вор появлялся, его тут же хватали.

– Ты это, говорил про лемрана.

– Что? Про картину? Интересно? Ну вот, я всё приготовил, и резак лазерный, и таймер при себе. Когда мне дали допуск перехода ко времени и месту, я уже был на мази. В сущности, я не должен был переходить во времени. Меня бы сразу засекли. Я должен просунуть руку с резачком в пространство, аккуратно и незаметно вырезать полотно и также незаметно переместить его в наше время.

Дел – раз плюнуть. Выбрал время, когда смотрители, гиды и видеокамера, в общем, все отвернулись. Протиснул руку, вырезал полотно, всё было в аккурате. Уже начал выходить из пространства с полотном, и вдруг на полотно села муха. Это не входило в мои планы. Ничего не должен я брать с собой дополнительного. Только то, что запланировано. Ну, короче, я просто не смог бы вытянуть руку. А времени дано только на задание. Я быстро вышел в пространство другой рукой, чтобы смахнуть муху. И тут гид повернулась в мою сторону и заорала во всё горло.

Ещё бы! Представляете, две руки торчат из ниоткуда, да ещё с вырезанной картиной. Она с испугу рванула мои руки со всей силы, и я вывалился как мешок с дерьмом. Представляете, лежит в обмороке гид, я валяюсь на ней, а над нами мужик с ножом. А глаза с испугу огромные. Вылупился на нас. Чего ржёте?! Вам смех, а каково мне? Вот сейчас придут и посадят меня. Я же пытался украсть картину. Там не спросят, откуда я и что там делал. Поймали с поличным – получи сполна.

Вдали послышались приближающиеся шаги. Конвоир в сопровождении человека в гражданском подошел к камере.

– Кто из вас Лу Сиюнь? – конвоир пристально посмотрел на «Июня». – Китаец, что ли? Откуда он? – спросил он у гражданского, который оставил конвоира без ответа, и обратился к «Июню». – «Июнь», я ваш адвокат. – Позвал человек в штатском. – Прошу следовать за нами. – Лу Сиюнь всё понял. Эту кличку знали только свои.

– А мы? – завопили остальные задержанные. – Нас когда отпустят? Сидим тут…

– И еще посидите! – прикрикнул на них конвоир и начал запирать камеру, вставляя ключ. Вдруг задержанные с ужасом отскочили от двери и заорали.

– Вы чего? Дури накурились?

Но они продолжали кричать и показывать пальцами в его сторону.

– Они того… Они испарились!

Конвоир повернулся. За ним никого не было – ни адвоката, ни китайца.

– Чушь какая-то! – вскрикнул конвоир и бросился на пост, забыв ключи в открытых дверях….

– Ваша задача, Лу Сиюнь, повторить попытку выкрасть картину… вместе с мухой.