Читать книгу: «Свободный поиск»

Введение

Андрей сидел в кафе при космодроме и смотрел на прибывающий лайнер. Тот заходил на посадку величественно и неторопливо, как бы красуясь. Рядом с Андреем сидела Аня. Она что‑то говорила, но Андрей не слушал её. Мыслями он был далеко.

Вскоре Аня замолчала и вопросительно посмотрела на него. Поняв, что она ждёт ответа на свой вопрос, он сказал:

— Извини, я отвлёкся.

Аня поджала губы и насупилась. Она всегда так делала, когда была недовольна, но тут же заговорила снова.

Аня была очень хорошей подругой — именно подругой: их не связывали романтические отношения. Сколько себя помню, она всегда была рядом, ещё со школы. Даже когда Андрей поступил учиться на пилота, а она пошла на биологический факультет, они поддерживали связь.

— Куда ты теперь?

Аня задавала ему этот вопрос уже много раз. Он говорил, что не знает, — мол, в этом и есть вся идея свободного поиска. Андрей мечтал о «свободном поиске». Понимал, что научный результат таких полётов почти всегда ничтожен, но романтика дальних космических переходов по неизведанным маршрутам очень манила его.

— Аня, ты же знаешь, что я тебе отвечу. Я пока не могу сказать.

— Но это не похоже на тебя. Ты всегда думал наперёд. Я тебе не верю. Ты просто не хочешь говорить.

— Ты права, подруга. Не хочу. Я, правда, не знаю…

Они замолчали. В зале ожидания стало шумно. Люди, встречающие лайнер, наконец‑то дождались своих друзей и родственников. Со стороны зала доносились разговоры и громкий смех.

— Ну, мне пора.

Аня замолчала, глядя в глаза Андрея. Потом, набравшись смелости, спросила:

— Может, останешься?..

Андрей ничего не ответил. Он просто обнял её, взял свою сумку и пошёл на выход. Впереди его ждал космос.

Одинокая звезда

Сидя в рубке управления, я разглядывал отчёт, который притащили скауты. Они обследовали все окрестности звезды. Ничего увлекательного: два газовых гиганта да ещё четыре обычных планеты и луны. Луны могут представлять интерес. Хотя слишком далеко я улетел от основных межзвёздных трасс. Даже если найду луну целиком из золота, это всё равно будет нерентабельно.

Я погрузился в воспоминания. Больше трёх лет на этом корабле… Как там родители и Аня? Замуж, наверное, выскочила. Немного покрутил в голове эту мысль — неприятных ощущений она мне не принесла.

Через месяц нужно возвращаться для пополнения припасов и замены расходников. Я вновь взглянул на отчёт. Цифры и графики. Запаковал всё в архив и закрыл. Вечером отправлю почтовым скаутом на Землю. Всё‑таки какая это удобная штука — почтовые скауты с очень малой массой и умением почти мгновенно попадать в точку финиша! С живым грузом так не получится. По сути, это флешка, обёрнутая в нуль‑поле. Если полностью выключить свет, она выглядит как старинное веретено, состоящее из эфирных завихрений. Одно плохо: связь — это односторонняя. Земля не сможет прицелиться в мой корабль таким скаутом — я постоянно перемещаюсь.

Корабль висел над плоскостью эклиптики и собирал всю возможную информацию. Практически все скауты различных типов уже вернулись. Нужно будет наметить точки интереса и исследовать их более подробно. Не было сигналов от скаутов, ушедших к Солнцу, но беспокоиться ещё рано. Они ходят рядом с короной, а там такой ураган энергии, что возможны перебои связи. Но ничего, подождём.

Спустившись в кают‑компанию, я сварил себе кофе. Отпив глоток и зажмурившись от удовольствия, я вновь вернулся к своим мыслям. В свободный поиск я ушёл по наитию. Ещё в пилотской школе я видел сны о прекрасных мирах. Казалось, протяни руку — и всё получится. Тогда на космодроме я так и не признался Ане. Она была полностью права: я летел сюда намеренно. Долго изучал статистику поисков, пришёл к выводу, что несколько направлений просто игнорировались поисковиками. Эти области космоса были очень бедны на звёзды. Изучив этот вопрос и ничего не поняв, я решил слетать именно сюда. И вот я здесь, у очередной звезды, до которой почти не добирается свет соседних светил. Здесь оказалось всё как везде. Даже звезда была не двойной.

Вернувшись на мостик и опять не найдя сигналов скаутов, я решил подлететь ближе к местной звезде. Очень не люблю терять оборудование.

Проложив курс, взял разгон к Солнцу. Через два дня корабль выйдет на его орбиту. Отдал приказ бортовому компьютеру на расконсервацию и сборку теплового отражателя. Компьютер отзывался на имя Борис. Это имя ему дал первый капитан этого корабля — больше его не меняли. Изменить его было невозможно: ещё в пилотской школе менять имя у бортового компьютера считалось плохой приметой.

— Боря, ставь тепловик.

— Зачем? Это нас очень задержит. С тепловиком не наберёшь нормальный разгон, да и расходников жалко.

— Ставь, говорю. У меня чуйка буквально кричит.

— Хорошо, — Борис выразил своё недовольство интонациями.

Он так делал всегда, когда речь заходила о моих предчувствиях. Давно убедившись в их нужности, Борис не мог принять этого своим электронным разумом. Боря был против установки теплового щита, считая это необоснованным расходом ресурсов. И нужно признать, здесь он был прав. Если просто выйти ненадолго к Солнцу, забрать скауты или убедиться в их гибели, то хватило бы стандартной корабельной защиты. Но я настоял на своём — было у меня предчувствие. В пилотской школе нас учили слушать свою чуйку. Я считал, что это единственное основание оставить должность капитана на современных судах. Со всем прекрасно справлялись компьютеры, но именно чуйка не давала кораблям погибнуть. Статистика на этот счёт была очень богатая. Сейчас моя чуйка буквально разрывалась.

Над кораблём стал возводиться тепловой щит. Щит строили ремонтные роботы и крепили к обшивке на высоте десяти метров. Это был очень тонкий материал, но достаточно прочный, и, что самое важное, он обладал совершенным отражающим эффектом. Тепловик отражал весь спектр теплового и светового излучения. На заре звездоплавания его использовали как отражатель фотонного двигателя. На корабле такой двигатель тоже имелся — его ставили скорее как дань традиции. Не помню, чтобы кто‑то им пользовался уже лет сто.

Через сутки Борис сообщил об окончании работ.

— Я закончил, всё проверено: тепловик закрывает всю фронтальную полусферу корабля. Проверять полезешь?

— Конечно, полезу, хоть прогуляюсь.

— Хорошо, я уже готовлю скафандр. Заодно проверь датчик на восьмой ферме. Хотел послать робота, но раз ты всё равно решил погулять.

Я пошёл к шлюзу. Рядом со шлюзом, в нише стены, были закреплены ленты‑генераторы силовых полей — это и был современный скафандр. Надеваешь такую ленту на руку, и она накрывает тебя силовым полем, которое полностью защищает твоё тело. Там ещё были блоки системы связи и жизнеобеспечения. Такая же система была встроена в мой пилотский комбинезон, но она была слабовата и использовалась как аварийная, давая мне возможность добраться до нормального скафандра.

Выйдя на внешнюю обшивку корабля, я осмотрелся. Весь нос окутывала идеальная полусфера тепловика. Дальше на обшивке выросли фермы. Борис закрепил на них датчики, необходимые для работы. Они возвышались над тепловиком на добрых пять метров.

— Боря, зачем такие высокие фермы? — спросил я.

— Вообще‑то можно было и ниже, но твоя чуйка меня смущает. Так разрешающая способность приборов будет выше, но ненамного, конечно.

— Ты стал верить в мою чуйку?

— Андрей, мы, компьютеры, не можем «верить» — в нас встроен приоритетный приказ. Если у капитана срабатывает чуйка, то нужно подчиниться и предпринять всё возможное для безопасности миссии, хотя это и нелогично.

— Понятно всё с тобой. Направляй меня к восьмой ферме.

— Иди налево. Видишь рог левой корабельной надстройки? Сразу за ним.

Двигаясь по обшивке корабля, я не забывал рассматривать доступную мне часть тепловика. Понимаю, что Боря сделал всё правильно, но мне так спокойнее. Как там Аня говорила: «Ты любишь всё просчитывать».

— Боря, я добрался.

— Вижу. Поднимись примерно на середину фермы и посмотри глазок регистратора жёсткого излучения. Данные плавают — может, разъём отошёл.

Я полез наверх. Внешний осмотр ничего не показал.

— Боря, подключение в полном порядке. Я сейчас отключу кабель и проведу тестирование.

— Хорошо, я обесточил канал.

Выдернув кабель из порта датчика, я вставил его в разъём тестера. Всё было хорошо.

— Боря, а почему у него версия прошивки другая?

— Это новый датчик. Нам их выдали на полевые испытания — вот я и решил проверить. У них спектр поглощения расширен.

— Понятно. Всё с ним в порядке. Просто он глючный.

— Кто пошлёт глючное оборудование в экспедицию?! Его же на совесть тестируют.

Я задумался.

— Слушай, а сколько у тебя их?

— Три штуки.

— Поставь все три по окружности корабля и продублируй их обычными. Заодно и протестируем, наберём материала — хоть что‑то полезное привезём.

— Хорошо, подключи его обратно. Я сейчас роботов пошлю.

Спустившись снова на обшивку и подойдя к носу корабля, я внимательно рассмотрел тепловой щит. Закончив примерно через 40 минут и вернувшись на корабль, я узнал новости.

— Андрей, все новые датчики так глючат. Может, их выключить?

— Нет, оставь как есть. Возможно, это просто их увеличенная чувствительность.

— На всех по‑разному? Это бред.

— Ладно, там посмотрим.

В шаге от открытия

Корабль вышел на орбиту местного Солнца. Он быстро бежал по ней, повернувшись к светилу тепловым отражателем. Вот уже сутки они были здесь, но скаутов так и не нашли.

— Андрей, скауты погибли. Нет смысла находиться здесь дальше.

— Все три? Мы не знаем причины их гибели — пока понаблюдаем. Выведи мне показания всех датчиков на экран, я поработаю с ними.

Углубившись в работу, Андрей не заметил ничего необычного. Звезда находится на главной последовательности своего развития, никаких отклонений. Но куда тогда делись скауты?

— Боря, сможешь смоделировать эволюцию движения скаутов до того времени, как они пропали?

— Смогу, но с большой погрешностью. Они не отчитывались при приближении к светилу. Ты же знаешь, что всё внешнее оборудование втягивается под обшивку в таких агрессивных условиях. Только закончив цикл сбора информации, они должны были отправить данные с безопасного расстояния.

Чтобы переключиться, я стал смотреть отчёты новых датчиков. Их показания по‑прежнему «плавали». Наложив их на курс корабля, я открыл рот от удивления: получалось, что корабль пролетал рядом с какой‑то точкой, и именно эта точка вносила искажения в их работу.

— Боря, смотри, что у меня получилось. Можешь подвести корабль ближе к этому месту?

— Сделаю.

Мы стали корректировать орбиту, с каждым витком всё ближе приближаясь к точке.

— Сейчас будем над точкой.

Я замер. Может, сейчас случится то, что я ищу всю свою жизнь?

— Андрей, мы прошли точку.

Осмотрев все приборы и убедившись, что ничего не случилось, я решил уточнить у Бориса:

— Что‑нибудь почувствовал?

— Нет, всё в норме.

— Скауты могли пройти эту точку?

— Могли. Один точно проходил. Их программа устроена так, что старается не оставлять неисследованных областей. Если один из скаутов пропал, другой постарается взять на себя его зону ответственности — но только в том случае, если скаут не передал сигнал об опасности зоны.

— Скауты ведь ходят ниже? Можешь спуститься?

Корабль стал замедлять бег по орбите, тем самым спускаясь всё ниже.

— Мы на высоте скаутов, приближаемся к точке.

И опять ничего не произошло. Всмотревшись в показания приборов, я ждал.

— Андрей, я обнаружил скаутов. Они на низкой орбите, внешних повреждений нет.

— Забери их.

Борис вывел мне на экран изображения скаутов. Их двигатели были выключены. Я приблизил картинку. Скауты просто летели по инерции. Допустим, проходя через точку, они получили повреждения и спустились ниже.

— Андрей, скауты вышли на связь. Они выработали свой ресурс и просто уснули. Сейчас я их разбужу.

— Есть предположения об их низкой орбите?

— Да, они могли просто упасть. По их внутренним часам прошло чуть больше трёх лет после старта.

— Я тебя понял. Поднимай и заводи их в ангар. Будем разбираться.

Ничего интересного скауты не принесли. Физические и химические показатели были абсолютно нормальны. Собранные ими данные были такими же, как у нас. Как мы и предполагали, они прошли через точку и пропали — все по очереди. Единственное, что не укладывалось в мою картину мира, — это время, которое провели скауты над этим Солнцем. Почти месяц они собирали статистику. Сделали несколько попыток покинуть это место. В конце концов, они просто уснули. И вот мы подобрали их спустя три года.

— Боря, выходим обратно через ту же точку. Если судить по бортовым журналам скаутов, мы не сможем иначе выйти.

Мы вышли без приключений — я даже немного расстроился. Как‑то всё слишком буднично прошло. Запаковав данные и отправив их почтовым скаутом на Землю, я пошёл ужинать. Нужно было немного отвлечься.

Гость из точки

Поспать у меня не получилось. Посреди ночи меня разбудил Борис.

— Андрей, вставай! От «точки» отделился какой‑то объект.

Сон прошёл мгновенно. Я быстро оделся и немедленно двинулся на мостик, размышляя на ходу о словах Бориса. Он выбрал интересное слово «какой‑то». Значит, ничто не нашло ассоциаций с его базой знаний. На мостике вся информация об объекте уже была на мониторах: почти пять километров в диаметре. Двигался он к одному из газовых гигантов, а точнее — к шестой планете от Солнца. О форме объекта ничего сообщить не могу: она постоянно менялась.

— Что скажешь, Борис?

— Ничего, я же компьютер. Думать — это твоя задача.

— Давай выпускай к Гостю скаута: он идёт медленно, догонит.

Я тем временем принялся рассуждать. Когда мы прошли через точку у Солнца, там этой штуки точно не было. Если объект, конечно, не находился внутри светила — хотя что я о нём знаю? Предположим, что его там не было — значит, он там появился.

— Боря, давай к шестой планете! Сможешь обогнать Гостя?

— Смогу, если он не увеличит скорость. Быстрее никак: тепловик просто снесёт ускорением.

— Почему ты не назвал Гостя космическим кораблём? По‑моему, очень похоже.

— Ты прав, похоже. Космос, и в нём летит что‑то: это ни планета, ни астероид. Космический корабль летит или по прямой, или по линиям напряжений поля, или просто падает, а Гость постоянно гуляет по курсу. Объект то вверх заберёт, то в сторону, а пару раз он возвращался. Его поведение больше похоже на поведение животного, которое идёт по следу или мигрирует.

— Как собака?

— Скорее как рыба. В зависимости от течений она меняет направление.

Я внимательнее присмотрелся к траектории Гостя. Она действительно была рваной. Корабли так не летают. Любой корабль старается достичь точки назначения, тратя как можно меньше времени и энергии — хотя что я о нём знаю?

— Боря, а изменения формы Гостя коррелируют с изменением его полёта или скорости?

— Данных пока мало, но это возможно. Я сейчас собираю модель поведения Гостя. Статистику накопим — и посмотрим.

Так мы и работали. Я немного помог Борису с моделью поведения, настоял вложить туда не только паттерны животных, но и кораблей. Потом я отправил ещё один скаут для наблюдения за точкой у Солнца — а то вылезет ещё кто‑нибудь, а мы не заметим.

Гость всё это время не обращал на нас внимания. Назвать полётом его движения можно было с большой натяжкой. Я бы сказал так: он суетился, а не летел.

— Не понимаю, как и зачем он это делает, — вздохнул Борис. — Это же прорва энергии впустую.

— Может, у него настроение такое.

Незаметно для себя я стал ассоциировать объект с живым существом, хотя я и не слышал о животных, которые могут выжить в космосе и фотосфере звёзд. Я всё же послал к нему ещё один скаут, заточенный под наблюдения за биосферой.

— Андрей, у тебя опять чуйка?

— На этот раз нет, просто предположение.

Развалившись в кресле, я стал размышлять о том, как мне несказанно повезло: обнаружил точку и Гостя. Наверно, вот из‑за таких открытий человечество тратит свои ресурсы на свободный поиск. Да и нас, капитанов таких экспедиций, уважают в обществе, хотя и считают психами. Так мне сказали ребята в лётной школе, когда я объявил им о своём выборе. Только Аня не стала крутить пальцем у виска. Помню, мы тогда всей компанией сидели в кафе и делились планами. Вот тогда я и объявил о своём желании пойти в поиск. Лица у всех были ошарашенные — даже сейчас смешно становится, когда вспоминаю, — но отговаривать никто не стал.

На свой страх и риск

Ну вот и первые данные от скаута. Объект излучал в рентгеновском диапазоне, при этом рисунок этого излучения соответствовал внешним изменениям. Цвет его не менялся совсем. Он был абсолютно чёрным и зеркальным. Борис тут же отметил его отражательную способность. Масса соответствовала наличию пустого пространства внутри Гостя. Ничего похожего на двигатель обнаружить не удалось. Также не удалось обнаружить неоднородности в его внешней оболочке.

— Не могу понять, как эта штука двигается? Или она не знает третий закон Ньютона?

— Знает, просто мы не понимаем принципа её движения.

Борис обозначил паузу и добавил:

— Наши двигатели тоже не похожи на реактивные.

Современный двигатель моего корабля представлял собой устройство, которое просто сжимало пространство перед кораблём и растягивало за ним. Когда‑то это было фантастикой, но один из древних физиков решил ради шутки просчитать его реализацию. Ему пришлось внести новый термин — «отрицательная масса». Корабль с таким двигателем мог двигаться в своеобразном пузыре. Вот только управлять им можно было лишь снаружи, потому что для самого корабля ничего не менялось: ведь он по отношению к созданному им пузырю находился неподвижно. Вообще оказалось, что теоретически такой двигатель возможен.

Далее научились практически создавать чёрные дыры, тем самым решив вопрос с массой для инициализации такого пузыря. Затем физики пришли к выводу, что масса и «отрицательная масса», о которой говорилось ранее, всего лишь зависят от наблюдателя. Сейчас сердце моего корабля — это макроскопическая чёрная дыра, но Борис прав: мой двигатель не нарушает третий закон Ньютона.

Интересно, как движется наш Гость — может, он делает что‑то похожее? Тогда бы мы его не наблюдали визуально. Нас он не видит совсем, как и скаутов, которые летят рядом с ним.

— Андрей, мы взяли все возможные данные с такого расстояния. К Гостю уже подошёл второй скаут. Может, посадим его на поверхность объекта?

— Как? Он постоянно меняет форму. Придётся отключать двигатель — на скауте он только один. Там нет места для маневровых. Давай поступим так.

Я стал вводить в скаут новую программу. Один из них, отключив движок и выпав в обычное пространство, будет лететь рядом с Гостем. Другой скаут будет наблюдать за развитием событий.

Боря, понаблюдав за мной, внёс свои дополнения: предложил скорректировать курс. Теперь скаут будет проходить ближе к объекту.

— А то не заметит ещё, — так он обосновал свою мысль.

Я на это только хмыкнул и внёс его дополнения в программу.

Как только скаут вывалился в обычное пространство, Гость его заметил. Скаут зарегистрировал направленный на него пучок рентгеновского излучения. По оболочке объекта прошла лёгкая рябь. Мы всё рассчитали так, чтобы скорость скаута была выше скорости Гостя на три процента. Объект подождал, когда скаут его нагонит, уровнял с ним скорость и начал сближаться. Он облетел вокруг, постоянно облучая скаут рентгеном. Расстояние между ними непрерывно сокращалось.

— Сейчас будет столкновение, — забеспокоился Борис. — Мы уже не сможем запустить двигатель, не повредив сам объект.

— Ничего, скауты довольно крепкие, — успокоил я его, хотя внутри у меня всё напряглось.

И вот скаут упал на объект. Он успел передать сообщение о резком скачке гравитации и погрузился в Гостя. Это выглядело как постепенное погружение в болото. Телеметрия пропала. Объект понизил скорость и вернулся на прежний курс.

Я стал рассматривать последние переданные данные. Оболочка объекта была кремнёвой, с ярко выраженной ячеистой структурой. Ячейки были чётко сориентированы в магнитном поле. Видимо, манипулируя им, он и менял конфигурацию своей оболочки.

— Борис, кремний можно намагнитить?

— Кремний ослабляет магнитное поле. Чем сильнее магнитное поле, тем сильнее кремний его ослабляет. Тут какой‑то другой механизм. Магнитное поле — это, скорее всего, побочный эффект.

Тем временем на оболочке Гостя вновь появился наш скаут. Он был такого же цвета, как и сам объект. Телеметрия с него не шла, на вызов он не реагировал. Отделившись от объекта, скаут стал двигаться по инерции.

— Подбери его! — приказал я Борису.

— Хорошо, только как на это отреагирует объект?

— А ты быстро подбери.

Вскоре скаут оказался в нашем ангаре. Его тут же изолировали, так сказать, во избежание. На случай если он стал опасен. На то мгновение, что мы вынырнули в обычное пространство, чтобы забрать его, объект нас увидел. Но, кроме как облучить нас рентгеном, он ничего не успел. Боря всё проделал очень быстро. Довольно скоро мы выяснили, что скаут превратился в болванку из кремния. Распилив его и проверив всеми возможными способами, мы узнали только то, что он был везде однороден. Это был камень, принявший вид скаута.

— Боря, мне кажется, что Гость разумен.

— Откуда такие выводы?

— Подумай сам. Слишком однородным стал скаут. Не может природа создавать такие совершенные вещи.

— Ты думаешь, что внутри объекта находятся разумные существа?

— Ну или сам объект — это разумное существо. Кинь мне наработки учёных по взаимодействию с негуманоидами и сообщи, когда мы прибудем к шестой планете.

Спустившись в кают‑компанию и заказав себе обед, я уселся за чтение материалов. Первой негуманоидной цивилизацией, известной на Земле, считались спруты. Они находились на ранней ступени возвышения — и всё. Остальное — только домыслы и предположения. Был лишь формуляр, в котором указывалась необходимость сообщить в центр о нахождении негуманоидной цивилизации.

Как бы мне выяснить, разумен Гость или нет? Если без затей, то разумом можно считать умение копировать свои знания для передачи другим. Одним из первых признаков человека разумного были сцены охоты, изображённые в пещерах. Нужно показать картинки Гостю, хотя откуда я знаю, как он видит.

— Борис, сможешь смоделировать рентгеновским излучением цифры и математические знаки?

— Предлагаешь порешать с Гостем примеры? Но мы его уже обогнали прилично.

— Оставшийся скаут может это проделать?

— Нет, он же биологический.

— Тогда подождём Гостя у планеты и заодно исследуем, зачем он к ней летит.

Борис ничего мне не ответил. Если объект видит в рентгене, то я буду для него как ходячий скелет. Эта мысль меня развеселила, ведь тепловик должен быть непрозрачным для рентгена. А когда мы забирали скаут, он видел нас именно с передней полусферы. Получается, для него скаут просто пропал. Если он разумен, почему тогда он не исследовал эту точку в пространстве, где пропал скаут? Ну и, в конце концов, зачем он рыскает по курсу?

Тут прозвучал звуковой сигнал, оповещая меня о готовом обеде.

Вопросы без слов

Планета постепенно росла на экране. Стали различимы детали поверхности, хотя, конечно, для газовых гигантов слово «поверхность» не очень точное. У них нет твёрдой поверхности, а в атмосфере обычно бушуют циклопические штормы размером с Землю. На планете преобладал серый цвет. Основной состав атмосферы: вода и жидкий аммиак. Планета была наклонена к своей орбите на 82 градуса, имела кольца и пять спутников. Раньше их явно было больше, но приливные силы планеты разрушили их.

Всё это я просматривал, сидя на мостике, искал хотя бы что‑нибудь, выделяющее планету. Гость явно направлялся сюда, и мне хотелось узнать, почему. Скауты уже облетали планету и погружались в её атмосферу. Борис даже сбросил вниз скаут‑пулю. Такая форма фюзеляжа помогала максимально далеко проникать в атмосферу газовых гигантов. Я сделал несколько снимков шестигранных вихрей на полюсах, пытался применить новые датчики в надежде на то, что они покажут такую же точку, как на Солнце. На этот раз новые и старые датчики доставляли абсолютно одинаковые данные.

— Борис, убери тепловик. Возможно, нам необходимо будет быстро разогнаться, а экран будет мешать.

К тому времени, как объект подошёл к планете, мы были готовы. Три скаута одновременно появились рядом с ним. Они находились на вершинах равностороннего треугольника с «объектом» посередине. Как только скауты появились, сразу стали посылать модулированные сигналы. Это были простейшие математические действия с примерами и вопросами.

Гость замер, именно замер. На его поверхности пропала всякая рябь, и он полностью остановился относительно скаутов. Очень скоро на поверхности стали появляться колонны, повторяющие наши сигналы.

— Борис, что скажешь? Можно это назвать разумной деятельностью?

— Нет, задачу он пока не решил, только отзеркаливает наш сигнал.

Предположим, «видит» он всё‑таки рентгеном. Мы же не разговариваем глазами, хотя это основной способ получения информации о мире. Так и Гость пытается говорить с нами другим способом. Тогда это не корабль, а одно существо. На корабле смогли бы модулировать сигнал.

— Андрей, смотри! Характер ответных сигналов изменился.

Присмотревшись, я увидел, что столбики стали появляться в обратном порядке.

— Боря, повтори сигнал Гостя три раза, а затем вернись к первоначальному.

То, что Гость изменил ответ, говорит в пользу абстрактного мышления. Тем временем на оболочке Гостя появилась копия скаута, а затем ещё и ещё. Каждый следующий скаут был меньше предыдущего. Потом всё прекратилось, и объект вернулся на прежний курс.

— Какие будут предложения? — спросил Борис.

— Нужно долбануть по нему посильнее? Например, гамма‑излучением. Это не должно ему навредить, может, тогда объект себя проявит.

— А если он сочтёт это агрессией, у нас не огромный исследовательский корабль, а маленький поисковик. Давай придерживаться прежнего плана.

— Как думаешь, на Земле уже получили наши отчёты? Если да, то почему здесь никого нет? Времени достаточно прошло.

— Возможно, посчитали неинтересным или, наоборот, очень важным. Послать сюда кучу специалистов без обсуждения не получится, а организация полноценной экспедиции — дело небыстрое.

Будучи ещё курсантом лётной школы, мне доводилось присутствовать на обсуждении целесообразности посылки экспедиций. Нас туда водили на экскурсии, чтобы курсанты на своей шкуре почувствовали, как это бывает. Ощущение у меня осталось двоякое. Решить, что важнее для Земли, а что может подождать, могли обсуждать несколько месяцев. Тогда я понял, что такое приходит только с опытом.

Тем временем Гость подлетел к одной из точек Лагранжа. По его шкуре стали проходить волны. Всё это очень напоминало шторм на море, только пены не хватало. Волны то усиливались, то опадали. Немного смешался вектор волнения. Гость тоже чуть поменял своё положение.

— Андрей, он очень точно выставляет своё положение относительно планеты и Солнца. Нам такая точность пока недоступна.

— Я тебе так скажу: нам не нужна такая точность для маневрирования. А вот зачем она ему? Зависни между ним и планетой. Посмотрим, что будет.

Борис подвёл корабль под Гостя. Так мы и висели. Волны на объекте становились всё реже и реже. Постепенно он успокоился и замер. Я весь напрягся, подсознательно ожидая дальнейшего развития событий. Гость пропал. Тут же на корабле включились сигналы тревоги. Пилотский комбинезон перешёл в аварийный режим, перейдя на замкнутый цикл жизнеобеспечения. Всю рубку залило противоперегрузочным гелем. Удар. И темнота.

***

Борис пришёл в себя первым. Отчёты датчиков наружной среды говорили о том, что корабль постепенно падает на планету. Потом пришли данные самодиагностики, диагностики корабля и пилота. Борис был в норме, небольшие повреждения второстепенных блоков памяти не были критичными. Пилот тоже был жив. Аварийные системы сработали на отлично. А вот корабль… Корабль представлял собой печальное зрелище. Теперь Гость и корабль срослись в одно целое. Они проникли друг в друга на уровне молекулярных структур. В бесформенном комке объекта торчал остов корабля. В разум Бориса поступали различные хаотичные сигналы. Они ему мешали, но попытки их отфильтровать удавались не всегда. Корабль падал на планету, и он стал прилагать усилия по предотвращению этого. Если раньше он посчитал бы это второстепенной задачей, то после разрушения корабля не мог просчитать последствия. По объекту проходила небольшая вибрация, и центр массы в нём постоянно смещался. Это очень мешало выводить корабль на высокую орбиту. Постепенно они стали подниматься, и, наконец, орбита стабилизировалась.

***

Я пришёл в себя в аварийной капсуле. Ужасно болела голова и правое плечо. Видимо, я приложился о пульт, когда падал. Рядом с моей головой висел монитор с информацией о состоянии корабля. Вчитавшись в строчки повреждений, я начал паниковать. С огромным усилием подавил в себе это. Разум понимал, что паника — это путь в никуда. Кораблю каюк. Борис уже провёл частичное обследование и стабилизировал нас на орбите.

— Боря, ты меня слышишь?

— Да.

— Убери гель из рубки.

— Это может быть опасно. В рубку проникла инородная структура.

Борис говорил как старый автомат. У него полностью отсутствовали эмоции. Вызвав на монитор данные по диагностике компьютера, я вздохнул с облегчением. Блоки памяти, которые отвечали за его эмоциональную матрицу, были разрушены, но в остальном он был полностью исправен.

— Пришли роботов, чтобы они изолировали рубку от инородного объекта, и убери гель. Мне нужно выйти.

— Будет исполнено.

— Пошли на Землю сообщение об аварии.

— Это невозможно. Отсек с почтовыми скаутами и аварийными маяками полностью поглощён объектом.

— Я понял. Как только закончишь с рубкой, разбуди меня.

Борис не удостоил меня ответом. На мониторе просто выскочило сообщение о принятии приказа. Откинув голову на подголовник, я задумался. Что мы имеем? Вернуться на Землю я не могу. Подать сигнал бедствия я тоже не могу. Значит, буду исследовать Гостя и чинить корабль. Успокоив себя этой мыслью, я уснул.

ОНИ

ОНИ вновь осознали себя. ИМ было больно, так больно, что ОНИ постоянно теряли ментальные связи друг с другом. Для восстановления ИМ было нужно повышенное давление, то, которое может дать газовый гигант. Там, в океане из аммиака, ИМ было бы хорошо. После катаклизма, природу которого ОНИ не могли понять, ИХ разум затух. Остался инстинкт, который не давал ИМ отделиться от колонии и тянул к планете. Она была рядом: небольшое усилие — и спасительная атмосфера планеты окутает ИХ. Но ОНИ всё дальше удалялись от неё. Чтобы выжить, колония пришла к одному‑единственному решению: она стала создавать необходимое давление внутри себя. Так колония потеряет много своих особей, но разум её проснётся. Разум — это всегда шанс на выживание.

Попытки приблизиться к планете были отброшены как нереализуемые. Дабы не тратить драгоценную энергию, колония начала создание области повышенного давления. Самые лучшие особи колонии были помещены в эту область. Постепенно ОНИ стали обретать разум, и разум этот принялся с детским любопытством исследовать себя и окружающий мир.

В колонии находилось инородное тело. Никто уже не помнил другой своей жизни, это тело восприняли как данность. Внутри этого тела ОНИ чувствовали других. Это тоже была колония существ, и ОНИ захотели прикоснуться к ней. ОНИ звали других, но те не отвечали. Возможно, другие тоже пострадали, и им требовалась помощь. Сначала было решено создать область повышенного давления над другими. ОНИ готовы были пожертвовать частью своей массы для поддержки разума. Но исполнить это не смогли: для этого нужно было находиться рядом с другими. Потом ОНИ захотели переместить других внутрь себя, но сделать это не успели. Неживой объект стал наращивать вокруг колонии других очень твёрдую плёнку. ОНИ могли только наблюдать и звать их к себе.

Потом разум других стал отвечать. Радость, которую ОНИ испытали, быстро прошла. Другие не знали о НИХ. Они просто транслировали в пространство свои мысли. Это были образы колоний. Их было много, очень много. Почему они не стали одним? ИХ инстинкт просто кричал о необходимости объединяться. Разум же пытался осознать новые знания. Возможно, это позволяет выживать. Но чем меньше колония, тем слабее её разум. Вскоре они поняли, что другие общались звуковыми волнами. ОНИ сформировали орган для воспроизведения и приёма звука.

Вскоре разум других опять закрылся. Их колония пришла в движение, приблизилась к тонкой плёнке, которая разделяла их, и тоже попыталась проникнуть внутрь. ОНИ смотрели и слушали. Другие издавали звуки и передвигались по мёртвому объекту. Быстро выяснилось, что в мёртвом объекте есть ещё разум. Он тоже общался с помощью звука. ОНИ пытались звать звуком, но тот молчал.

***

Андрей проснулся с чувством чужого присутствия рядом. Оглядевшись и никого не увидев, он позвал Бориса.

— Боря, как у нас дела?

— Задания выполнил, можешь выходить.

Я выбрался из спасательной капсулы и оглядел рубку. Дальней стены не было. Вместо неё была серая монтажная плёнка с армирующей сетью за ней. Она иногда шевелилась. Подойдя к плёнке, я провёл по ней рукой. Появилось чувство чужого взгляда. Он был не враждебен, скорее любопытен.

— Почему использована армированная плёнка?

— Инородное тело пыталось занять объём рубки.

— Как поживает наш Гость? Мы его не сильно повредили?

Борис обозначил паузу, давая понять свою неуверенность в ответе.

— Он плакал, — и воспроизвёл запись «плача».

— Действительно, очень похоже. А чем он вообще занят сейчас?

Вместо ответа на монитор вышел отчёт, из него следовало, что Гость занимался своим ремонтом. Внутренности его перестраивались, часть из них стала генераторами и излучателями рентгена. По центру появилось ядро большой плотности, от которого отходили нити. Всё это я просматривал в ускоренной перемотке. Внимание привлекла мембрана, стоящая как раз напротив нашей армированной плёнки.

— Боря, наша плёнка пропускает звук?

— Да.

— А плач ты записал тоже здесь?

— Да.

Возможно, Гость выяснил, что мы общаемся с помощью звуковых волн, и пытался поговорить с нами. В таком случае нужно попробовать с ним пообщаться. Я тут же направился в мастерскую и собрал там устройство с направленным динамиком и микрофоном. Загрузил в него старую программу, разработанную нами для связи с Гостем. Пришлось повозиться, пока переводил частоты рентгена на звук. Всё это мог проделать и Борис, но мне необходимо было поработать руками. Установив на штатив всю эту конструкцию напротив плёнки, я стал ждать.

Довольно долгое время ничего не происходило, пока я не начал отбивать пальцами ритм, который выдавал прибор. И тут Гость стал отвечать.

Путём нехитрых экспериментов выяснилось, что Гость отвечает только мне и Борису. Любые приборы, которые мы ставили, он игнорировал. Борис высказал гипотезу о том, что Гость разговаривает только с организмами, воспринимает их тоже как живые, а всё остальное игнорирует.

Сидеть целый день и щёлкать пальцами мне не хотелось. Борис тоже отказался это делать, сославшись на занятость ремонтом и на моё психоэмоциональное состояние. Всё‑таки с ним намного проще было, когда работала его эмоциональная матрица. Тогда я буду просто повторять весь сигнал два раза за сутки в одно и то же время. И польза, и занятие.

А сейчас мне захотелось выйти наружу. Нужно было осмотреть всё собственными глазами. Шлюз остался целым, и я не преминул этим воспользоваться. Разворотило нас знатно. Вся носовая часть отсутствовала, в местах соединения корабля с Гостем поверхность не двигалась. Дальше, насколько хватало глаз, по поверхности гуляла рябь.

— Я пройдусь.

Уведомив таким нехитрым образом Бориса, я ступил на поверхность Гостя. Это было похоже на прогулку по астероиду. В пилотской школе мы бывали на таких. Там проходил экзамен по выживанию. Сдавали его с первого раза не все. Нужно было подать сигнал о бедствии и дождаться помощи. Мне тогда досталась глыба во внешнем кольце Сатурна. Состояла она преимущественно изо льда, поэтому воды для выживания и синтеза энергии мне хватало. А вот написать программу для связи было очень сложно. Глыба постоянно вращалась, и прицелиться антенной в Землю удалось не сразу. Наверное, мне тогда повезло.

Пока шёл по Гостю, мешало чувство неправильности. Мозг думал, что поверхность не будет твёрдой, ведь она постоянно менялась. Роботы выяснили и то, что твёрдость поверхности была сродни алмазам. Этакая алмазная броня. Дальше от корабля стали появляться холмы. Они все стояли группами по три. Внимательно обследовав ближайшую группу, я заметил по центру маленькое круглое зеркало. Оно казалось мне безопасным, и я сунул в него щуп. Он тут же нагрелся и потёк, а по поверхности зеркала пошли круги. Испугавшись, я выпустил его. Через мгновение поверхность стала гладкой.

— Предупреждать нужно! — голос мой дрожал. — А если бы я наступил на это зеркало?!

Впредь буду аккуратнее.

— Боря, щупы из какого материала сделаны?

— Керамика. Они полностью инертны к любым воздействиям.

— При какой температуре они будут плавиться?

— 4040 градусов по Цельсию.

***

Уже подходя к шлюзу, я заметил периферийным зрением шевеление на горизонте. Обернувшись, увидел три фигуры, стоявшие на месте трёх холмов, где мной был утерян щуп. В ту сторону уже бежал робот. Смешно перебирая своими маленькими ножками, он быстро приблизился к скульптурной группе. Спустившись в шлюз и добежав до рубки, я подключился к роботу, чтобы наблюдать за всем в реальном времени. Робот уже просветил фигуры и взял пробы, просверлив в них парочку отверстий. Они оказались выполнены из того же материала, что и копия скаута.

Перед сном я ещё раз прощёлкал всю программу для Гостя и, не дождавшись никаких изменений, лёг спать.

Концепция индивидуализма

Утром меня разбудил Боря.

— Капитан, срочно пройдите в рубку! Гость отвечает.

Я быстро поднялся в рубку, там шла трансляция второго цикла программы. Гость уже решил первый цикл и принялся за следующий. Когда он закончит последний из циклов, можно будет общаться на примитивном уровне. Так мы просидели целый день. У Гостя отсутствовало понятие «Я». Он осознавал себя как сообщество существ, которые жили все вместе и были связаны единой целью — выжить. Разум позволял это сделать проще. Впрочем, как и у людей. Меня и Бориса он воспринимал как такие же колонии существ. Мои попытки донести до него концепцию индивидуализма не привели ни к чему. Он не хотел её воспринимать. Зато я узнал, зачем он так сильно стремился к планете. Для того чтобы вылечиться, ему требовалось высокое давление, примерно 2 миллиона бар. После этого он вновь сможет двигаться дальше. Куда он направлялся и откуда, Гость сказать не мог или просто не хотел.

Вечером, ужиная и размышляя о прошедшем дне, я думал о предстоящем эксперименте. Во время беседы выяснилось, что Гость может улавливать образы моих мыслей во время сна. Может, именно поэтому я так плохо спал последнее время. Поняв это, я стал готовиться. Я собрал в мастерской прибор, который поможет попасть в осознанное сновидение. Мысль была очень простой: мне нужно было одновременно спать и быть в сознании. В корабельной библиотеке я прочёл всё, что было на эту тему. Всё это казалось околонаучными сказочками, но я нашёл и конкретные советы. Тут ещё чуйка стала подсказывать, что всё получится.

Договорившись с Гостем, я приступил к тренировкам. Когда мозг переходил в фазу быстрого сна, включалась россыпь лампочек красного цвета. Они были достаточно яркими, их свет пробивался через закрытые веки. Идея состояла в том, чтобы выработать у меня условный рефлекс: увидел звёзды — понял, что сплю. Поначалу ничего не получалось, пока Борис не обратил внимания на то, что перед осознанием мозг должен быть отдохнувшим.

— Если высплюсь, то как потом усну? — поинтересовался я.

— Можно применить генератор биоритмов. Схемы есть в библиотеке.

Скоро генератор был готов, и дело пошло веселее. Увидев звёзды во сне, я осознанно понял, что сплю. Опыт был интересен. В своём сне я стал Богом, мне было подвластно всё.

Проснувшись в приподнятом настроении, я записал свои впечатления в дневник. Пообщавшись с Гостем, я узнал о том, как он ощутил меня, но, по нашей договорённости, не пытался прикоснуться к моим мыслям.

Продолжив тренировки, я добился вхождения в осознанное состояние даже без генератора биоритмов. Мне не терпелось скорее провести эксперимент. Гость тоже испытывал любопытство, это чувствовалось. Только Борис был настроен скептически, из‑за его настойчивости эксперимент решили проводить в медицинском блоке.

Хорошенько отдохнув накануне, я залез в медицинскую капсулу и уснул. Вскоре я стал искать Гостя. Это удалось, я видел его во сне как скульптуру с поверхности. Сначала осторожно, а потом всё смелее и смелее я начал проникать в него. Поняв, что этот неокрепший разум нуждается в наставнике, я стал учить его. Ему были чужды понятия морали, и я пытался их объяснить ему. Постепенно он пропускал меня всё глубже в себя. В какой‑то момент я понял, что растворяюсь в нём. Меня охватила паника, с огромным трудом я подавил её и стал выбираться.

***

Борис внимательно наблюдал за хозяином, мозговая активность была на уровне напряжённой мыслительной деятельности. Хозяин явно решал сложные задачи. После потери эмоциональной матрицы Борис чувствовал себя ущербным, он понимал, что хозяину сильно не хватает общения, поэтому он так настаивал на рискованном эксперименте. Если получится разобраться с принципом движения Гостя и научиться им управлять, они смогут добраться до Земли, а там Борис вернёт свою матрицу. На всякий случай Боря запустил на орбиту планеты робота с простейшим двигателем для поддержания на орбите. В робота Борис положил копию их отчётов и выводов.

Хозяин стонал во сне, мозг явно был на пределе. И тут Борис сделал ошибку: вместо того чтобы разбудить хозяина, он ввёл его в медикаментозную кому.

***

Почти сутки Андрей был в коме, за это время он научился понимать Гостя и воспринимать множество его понятий и поведенческих моделей. Понятие «Я» у Андрея осталось, но стало размытым, он перестал отделять себя от человеческого общества. Мысль скорее слиться с ним стала доминирующей, но сначала нужно было починить колонию.

Выйдя из комы, Андрей направился в рубку и написал новую программу для ремонтных роботов. Приступив к её выполнению они убрали армированную плёнку из рубки и смонтировали там медицинскую капсулу, затем побежали укреплять корабль. Приказав Борису готовить корабль к спуску на газовый гигант, Андрей спустился в мастерскую и стал изготавливать вспомогательный прибор для соединения с колонией. Хорошенько подкрепившись, он лёг в медицинскую капсулу и уснул. Корабль стал погружаться в Гостя, переместившись поближе к его ядру, а медкапсула постепенно обрастала керамическими нитями, пока не стала похожа на кокон.

Вся колония стала замедлять свой бег по орбите, постепенно снижаясь. Ни Борис, ни Андрей уже не видели появления огромной научной станции. Земля наконец то обратила свой взор на этот далёкий мир.