Читать книгу: «Время между нами»

Глава 1

Переход

Стебли сушёной лаванды ломались в пальцах Норы с сухим, едва слышным треском. Сиреневые соцветия сыпались в глиняную миску, наполняя кухню густым, почти одуряющим ароматом.

Она перебирала травы уже третий час. Не потому, что их было так много, — потому что руки должны были чем-то заняться, пока голова пыталась не думать.

Лаванда в этом году уродилась плохо. Тонкая, бледная, с редкими соцветиями. Нора знала, что этого не хватит: защитные мешочки для дома, настои для сна, обереги для ведьм, уходящих на восточную границу. Она откладывала эту мысль уже неделю — как откладывают письмо, которое страшно распечатать.

За окном птицы летели не в ту сторону.

Нора заметила это краем глаза и на секунду замерла. Стая — какая-то мелкая, серо-бурая — шла низко, над самой кромкой леса, но не на юг, как положено осенью, а на север, к разломам. Она смотрела на них, пока они не скрылись за деревьями, и только потом поняла, что перестала дышать.

Север. Опять север.

Нора тряхнула головой, отгоняя непрошеное. Уже неделю её дар цеплялся за мелочи: за птиц, за тишину в лесу, за то, как гаснут свечи в доме — не догорают, а именно гаснут, будто кто-то задувает их изнутри. Она привыкла доверять этому чутью. И именно поэтому оно её пугало.

Она вспомнила сон, который снился ей третью ночь подряд: чёрный разлом посреди знакомой поляны, и из него тянется что-то, не имеющее формы, но имеющее голод. Она просыпалась с холодным потом на лбу и до утра лежала, слушая, как ветер трогает ставни.

А потом был тот день, когда небо над северным лесом потемнело не от туч. Она не видела этого сама — Грейс запретила ей выходить за контур, — но слышала рассказы ведьм, вернувшихся с границы. Про землю, которая трескается и дышит. Про зверей, у которых глаза становятся чёрными. Про людей, которые перестают быть людьми.

Нора отложила лаванду и вытерла руки о фартук. Сбитые костяшки — от меча, которым она занималась каждое утро, хотя терпеть не могла это занятие, — саднили. Она посмотрела на них и вдруг подумала: а если завтра сюда придёт то, что идёт с севера, — поможет ли ей кусок железа?

— Твоя магия опять ведёт себя как капризный ребёнок, Нора, — раздался от двери спокойный, глубокий голос.

Нора вздрогнула. В миске над лавандой поднялся едва заметный сизый туман — её дар всегда откликался на испуг, сочился наружу, как вода сквозь треснувшую плошку. Нора сделала глубокий вдох, силой воли загоняя его обратно. Спокойно. Никто не должен чувствовать то, что чувствует она.

Грейс Морвен стояла в дверном проёме. Высокая, с безупречно прямой осанкой, в тёмно-зелёном платье, скреплённом на плече серебряной брошью ковена. Серебро в её тёмных волосах казалось не признаком старости, а короной.

Она смотрела на внучку, и Нора почувствовала это раньше, чем увидела, — глухую, тщательно спрятанную усталость, которая тянулась от бабушки, как холод от открытого окна. Грейс улыбалась, но за улыбкой было что-то ещё. Что-то, от чего у Норы неприятно сжалось под рёбрами.

— Ты пропустила дневную тренировку с мечом, — заметила Грейс, проходя к окну.

— Я перебирала травы. К тому же у меня всё ещё болят мышцы после вчерашнего, — Нора тихо фыркнула, потирая плечо. — Зачем ведьме уметь махать куском железа, если у нас есть заклинания?

— Затем, что магия — это привилегия, которую у тебя могут отнять, — Грейс даже не обернулась, всматриваясь в сгущающуюся темноту за стеклом. Лес казался чёрной стеной. — А твоё тело и воля останутся с тобой всегда. По крайней мере, я надеялась успеть вбить это в твою упрямую голову.

Нора хотела ответить, но осеклась. Грейс стояла к ней спиной, и её плечи — обычно такие прямые — сейчас были чуть опущены. Бабушка смотрела в лес так, будто искала там что-то. Или кого-то.

— Ты уходишь, — сказала Нора. Это не было вопросом.

Её дар потянулся вперёд сам собой, тонкой нитью, и Нора ощутила, как от Грейс тянет холодной решимостью, приправленной страхом. Не за себя. За неё, Нору.

Грейс наконец обернулась.

— Да.

Она подошла к большому деревянному столу, где уже лежала её собранная дорожная сумка, и принялась туго затягивать ремешок. Нора смотрела на её руки — тонкие, сильные, с серебряным кольцом на безымянном пальце, — и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и злое.

— Я могу пойти с тобой, — сказала она.

— Там будут другие ведьмы, — отрезала Грейс, даже не взглянув на неё.

— И охотники! — не уступала Нора, хватая бабушку за рукав плаща. — Весь ковен говорит, что Орден стягивает туда гарнизоны. Они работают вместе с нами.

Грейс нахмурилась, и её лицо словно окаменело. Она резко высвободила руку:

— Тем более, Нора.

— Но ведь Завеса пала, Грейс!

Нора не собиралась кричать. Оно вырвалось само — вместе с тем горячим и злым, что поднималось в ней с того самого дня, когда небо над северным лесом потемнело. Она в отчаянии всплеснула руками, её голос сорвался на высокой ноте:

— Ты понимаешь, что ты говоришь? Там гибнут люди! Ведьмы, охотники, целые поселения! Я слышала, что творится на границе — про землю, которая трескается и дышит, про зверей с чёрными глазами, про людей, которые перестают быть людьми! И ты хочешь, чтобы я сидела здесь и перебирала лаванду, пока ты там воюешь?!

— Да, — сказала Грейс. Ровно. Без тени сомнения.

Нора задохнулась.

— Это несправедливо.

— Это не про справедливость, — Грейс наконец повернулась к ней. — Это про то, что я не собираюсь терять ещё одного человека, которого люблю.

«Ещё одного». Слово повисло в воздухе. Нора открыла рот — и закрыла. Она вдруг поняла, что бабушка сказала больше, чем собиралась. Гораздо больше.

— О чём ты? — тихо спросила Нора.

Грейс не ответила. Она отвернулась к окну, и её плечи снова стали прямыми — слишком прямыми, как у человека, который держится из последних сил.

— Сейчас не время для старых распрей, — сказала она, и голос её был ровным, как лезвие. — Охотники бьются плечом к плечу с ведьмами.

— Пока есть общий враг, — тихо, но с пугающей жёсткостью перебила её Грейс. — А потом каждый снова вспомнит, кого привык ненавидеть. Обычные люди веками зовут их защитниками, а для нас они — фанатичные убийцы, которые судили магов и сжигали наши книги.

— Но не все охотники хотят уничтожить нас! — Нора сжала кулаки, упрямо выставив подбородок.

— Не все ведьмы хотят проклясть охотников. Это ничего не меняет, Нора. Совет хранителей Ордена подчиняется древним соглашениям, но на местах их отряды давно действуют сами по себе. Мир трещит по швам. И мне нужно знать, что хотя бы ты в безопасности. Оставайся здесь и следи за домом. Этот дом защищён старыми чарами, Скверна не пройдёт за контур.

Нора молчала. Она хотела сказать ещё что-то — про Самуэля, про то, что его имя жжёт её изнутри, как раскалённое клеймо, — но слова застряли в горле.

Все знали эту историю. Великая ведьма прошлого, Селестия, наложила заклинание вечного сна на Самуэля, который когда-то предал сам Орден и стал величайшей угрозой для ковенов из-за загадочной связи с Бездной. Теперь ходили зловещие слухи, что его разбудили — или он воскрес сам, ведомый зовом Бездны. Бабушка не отрицала этого. Говорили, что сейчас он редко появляется на поле боя, но, если покажется лично, почти никто не уходит живым.

Нора ненавидела его больше всех на свете. Из-за него её мир рушился прямо сейчас. И из-за него Грейс уходила туда, откуда не все возвращались.

На мгновение строгое лицо Грейс смягчилось. Она подошла ближе и тёплой, чуть шершавой ладонью поправила выбившуюся тёмную прядь волос внучки.

— Упрямая девочка.

Она задержала ладонь на щеке Норы, словно пыталась запомнить это мгновение, а затем резко повернулась и открыла входную дверь. В дом ворвался холодный воздух. Грейс вышла, и тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за её спиной. Заклинание замка на секунду вспыхнуло тусклым синим светом и затихло.

Нора ещё некоторое время стояла посреди пустой кухни, глядя на закрытую дверь.

И только теперь, в этой тишине, до неё дошло.

Птицы. Погасшие свечи. Сон про разлом. Рассказы ведьм с границы. Всё это время она гнала от себя мысль, которая теперь стояла перед ней, огромная и неподвижная, как стена.

Это не где-то там. Это уже здесь.

Она подошла к окну и посмотрела на лес. Деревья стояли тихо. Слишком тихо. Ни ветра в кронах, ни птиц, ни стрекота насекомых — только густая, вязкая тишина, будто лес затаил дыхание.

Нора коснулась ладонью деревянного косяка и прислушалась. Раздался глухой удар. Затем ещё один.

Защитная граница вокруг дома отозвалась едва заметной дрожью. Обычно её присутствие ощущалось лишь вблизи, но теперь магия беспокойно пульсировала, словно кто-то снаружи настойчиво пытался пробиться внутрь.

Она поспешила к окну и осторожно отодвинула край занавески. Между деревьями мелькали тени. Сначала Нора не смогла различить их очертания. Они появлялись и исчезали среди стволов, словно лес сам порождал их. Но потом одна из фигур вышла на открытое пространство, и Нора отступила от окна.

Это был человек. Вернее, то, что когда-то было человеком.

Его движения казались неправильными: слишком резкими, дёргаными. Голова была неестественно наклонена набок, а кожа на открытых участках тела потемнела, будто под ней растекались чернильные пятна. Одежда висела лохмотьями, одна рука почти волочилась по земле. За ним двигались ещё несколько существ.

Нора узнала признаки Скверны.

На секунду ей показалось, что земля под ногами дрогнула. Поймав волну страха, её дар тут же рванулся наружу, заставляя воздух в комнате опасно задрожать, но Нора жёстко подавила импульс, перехватывая контроль над своей силой. Сейчас ей нужна была холодная голова.

Вдруг раздался звук, от которого внутри всё похолодело. Сигнал тревоги.

Он исходил со стороны поселения ковена — протяжный, пронзительный звон, созданный не для того, чтобы его услышали обычные люди. Его магический отзвук проходил сквозь стены и заставлял вибрировать защитные чары.

Нападение.

Сердце болезненно ударило о рёбра. Нора бросилась к столу, схватила сумку с зельями и начала торопливо проверять её содержимое: защитные смеси, несколько склянок с огненным составом, нож, небольшие флаконы с лечебными настоями.

Грейс приказала ей оставаться дома. Нора посмотрела на дверь.

Снаружи снова раздался удар. На этот раз сильнее. Защитная граница вспыхнула, и по стенам пробежали тонкие полосы света. Она попыталась сосредоточиться, чтобы понять, что происходит с внешними чарами. Магия отзывалась плохо, будто между ней и защитным контуром возникла плотная преграда.

Вдалеке послышался взрыв.

Нора больше не могла ждать. Она сняла заклинание бабушки с двери и выбежала из дома. Лес уже тонул в сером сумраке. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом дыма и влажной земли. Между деревьями мелькали вспышки заклинаний, а над поселением поднимались тёмные клубы. Где-то кричали люди.

Нора побежала по знакомой тропе, стараясь не задерживаться на открытых участках. На ходу она создала вокруг себя защитный слой магии. Он едва заметно мерцал на коже, оберегая от случайных ударов и осколков. Она не могла позволить себе тратить слишком много сил: впереди вполне могло оказаться что-то, с чем придётся сражаться всерьёз.

Чем ближе она подходила к поселению, тем отчётливее слышала бой.

Ведьмы удерживали оборону у внешней границы. Несколько из них стояли плечом к плечу, направляя магическую энергию в одну точку. Перед ними поднялась массивная каменная стена, но её поверхность уже покрывали глубокие трещины.

Справа другая ведьма вытянула обе руки. Земля под ногами нескольких заражённых резко вздыбилась, каменные выступы пронзили почву и подбросили существ в воздух. Следом ударила огненная волна, отрезая путь тем, кто двигался за ними. Нора увидела, как одна из старших ведьм резко сжала пальцы. Существо, уже успевшее приблизиться к ней, дёрнулось, словно его схватили невидимые руки, его тело приподнялось над землёй, а затем с силой ударилось о ствол дерева.

Всё происходило одновременно. Кто-то обрушивал на нападавших потоки воды, сбивая их с ног. Кто-то поднимал в воздух обломки разрушенных домов и направлял их в сторону противника. Вспышки магии освещали лица сражавшихся, а крики и грохот сливались в один непрерывный шум.

Нора заметила знакомую фигуру у разрушенного каменного столба. Грейс.

Она стояла спиной к внучке, удерживая перед собой широкий магический барьер. По его поверхности расходились трещины. С другой стороны на него обрушивалось сразу несколько существ, и каждое столкновение заставляло свет барьера меркнуть.

Чуть дальше Нора заметила двух охотников Ордена. Один держал длинное копьё, покрытое рунами, другой выпускал из арбалета болты, вспыхивавшие при попадании. Они сражались рядом с ведьмами, но держались от них на расстоянии, словно даже в разгар боя боялись оказаться слишком близко.

Нора подняла руку и направила точечный магический импульс в ближайшего противника. Сила ударила тварь в грудь, отбросив в сторону. Грейс обернулась на вспышку. На её лице промелькнуло не удивление, а яростный, почти безумный гнев.

— Нора! Что ты здесь делаешь?! — её голос сорвался на хрип от долгого крика.

— Помогаю! — Нора тяжело дышала, вскидывая руки для нового заклинания.

— Я приказала тебе оставаться дома!

— Сейчас самое время про это забыть.

Грейс хотела что-то рявкнуть в ответ, но барьер перед ней дрогнул. Она резко повернулась, выбросила руку вперёд, и воздух вокруг одного из существ сжался с оглушительным хрустом. Тело рухнуло на землю. Другой противник попытался обойти её справа. Бабушка развернулась, и с её ладони сорвался мощный поток магии. Существо отбросило на несколько метров, прямо в группу нападавших.

Она оглядела площадь. Защитные чары ковена трещали. Согласно древним правилам безопасности, перемещения и открытие порталов внутри поселения были жёстко заблокированы куполом ковена — ведьмы могли эвакуироваться только через строго определённые точки на границах. Но сейчас эти точки были отрезаны полчищами тварей.

Грейс поняла: они проигрывают. Оборона смята. Если не снять блок, все они здесь погибнут.

Верховная ведьма закрыла глаза, сделала глубокий вдох и резко вскинула обе руки к небу. Её серебряные волосы взметнулись вверх. На мгновение над всем поселением вспыхнул гигантский, переливающийся купол блокирующего заклинания — и с оглушительным стеклянным звоном рассыпался на миллионы искр. Запрет на перемещения был снят.

— Спасайтесь! Уходите порталами! Все уходите! — громовым голосом закричала Грейс, оборачиваясь к уцелевшим ведьмам. По площади тут же начали открываться мерцающие воронки телепортов, куда прыгали раненые и отступающие сёстры.

Нора потянулась к магии, чтобы открыть портал для них с бабушкой, но Грейс не дала ей этого сделать. Лицо Верховной было бледным, как полотно. Она мёртвой хваткой вцепилась Норе в плечо, её пальцы сжались до боли.

Прежде чем Нора успела хоть что-то понять, бабушка активировала собственное, невероятно мощное заклинание пространственного рывка. Мир вокруг смазался в безумную круговерть. Свист ветра заложил уши, и в следующую секунду Нора со всего размаху рухнула на доски крыльца их собственного дома.

Грейс тяжело приземлилась рядом, едва удержавшись на ногах. Её дыхание было хриплым, прерывистым.

Но защитный круг, который должен был защищать дом, теперь был полностью уничтожен. Внешние барьеры лежали в руинах. Сквозь пробитый прозрачный купол во двор ломились десятки заражённых Скверной. Твари Бездны уже окружили крыльцо, их чёрные глаза горели голодным огнём.

— Внутрь! Быстро! — крикнула Грейс, буквально заталкивая Нору спиной в открытую дверь дома.

Сама она шагнула следом и с силой захлопнула тяжёлую дубовую дверь. Сразу же за этим что-то с глухим, страшным стуком ударило снаружи. Стены содрогнулись, с потолка посыпалась сухая побелка.

Грейс прижала ладонь к центральной руне защитного контура на стене, и по дому разлился яркий свет. Барьер со свистом поднялся вокруг здания, на время отрезая их от наступающего кошмара. Но Нора видела сквозь щели ставень, как быстро по его полупрозрачной поверхности расползаются трещины. Твари Бездны окружали крыльцо.

— Сколько он продержится? — спросила Нора, тяжело дыша. Её магия внутри клокотала, готовая к бою.

Грейс не ответила сразу. Она смотрела на дрожащую дверь.

— Недолго. У нас почти не осталось времени.

Верховная ведьма резко повернулась и, больше не колеблясь ни секунды, бросилась вглубь коридора — мимо кухни, прямо к запертой двери своего кабинета. Нора кинулась за ней.

Ворвавшись в кабинет, Грейс упала на одно колено перед железным тайником в углу. Её пальцы действовали молниеносно, накладывая на замок открывающее заклинание крови. Сталь неохотно поддалась, щёлкнув запорами. Грейс рванула дверцу на себя и вытащила из глубины артефакт — тёмный камень в серебряной оправе. Амулет.

Она поднялась, быстро подошла к Норе и надела цепочку ей на шею. Камень коснулся кожи, обжигая неожиданным холодом.

— Надень, — твёрдо сказала Грейс.

— Грейс, что это? Что происходит?! — Нора нахмурилась, пытаясь перехватить руки бабушки.

— Ты должна найти ведьму по имени Селестия. Найдёшь её, как только попадёшь в прошлое, — если она не найдёт тебя раньше, — Грейс крепко сжала плечи внучки, заставляя смотреть прямо на себя. В её глазах не было паники — только пугающая, стальная решимость. — Этот амулет создан ею много поколений назад. Она узнает его. И он привязан к тебе. К одной нити.

— К одной нити? — Нора не понимала.

— Если я шагну следом, тебя разорвёт между слоями, — Грейс говорила быстро, ровно, как человек, который повторял это про себя много раз. — Я не могу пойти с тобой, Нора. Не потому что не хочу.

Нора схватилась за цепочку, рванула — но серебро скользнуло сквозь пальцы, словно вода.

— Нельзя, — Грейс перехватила её руку. — Без якоря тебя унесёт в поток времени. Ты не из этой эпохи. Амулет — единственное, что держит тебя в одной точке. Никогда не снимай его. Слышишь? Никогда.

За стенами кабинета раздался новый оглушительный удар — внешние барьеры участка окончательно рухнули, и твари начали крушить стены самого дома. Послышался звон разбитых окон на первом этаже.

— Я задержу их и уйду порталом, как только ты переместишься, — быстро, перебивая её, заговорила Грейс. Её голос звучал властно, не терпя возражений. — Блокирующий купол ковена снят, теперь я могу телепортироваться отсюда в любой момент. Но мы не знаем, куда прорвалась Скверна за пределами леса. Если мы прыгнем вместе, портал выбросит нас в ловушку. Я не могу рисковать тобой.

— Ты врёшь, ты хочешь остаться здесь! — слёзы наконец брызнули из глаз Норы, она мёртвой хваткой вцепилась в плащ бабушки. — Я не оставлю тебя одну! Если уходить, то вместе!

Грейс резко встряхнула её за плечи, её взгляд на секунду потеплел, наполнившись бесконечной нежностью:

— Нора, посмотри на меня. Я Грейс Морвен, Верховная ведьма этого ковена. Меня не так-то просто убить горстке осквернённых кукол. Я даю тебе слово ведьмы: как только амулет заберёт тебя, я открою портал и уйду в безопасное место. Мы ещё встретимся. Слышишь меня? Я выживу. А теперь — сделай то, о чём я прошу. Нам нужно вернуть этот мир назад.

Нора сглотнула подступивший к горлу ком, всматриваясь в лицо бабушки. Грейс не собиралась умирать. Она собиралась драться и победить. Это дало Норе каплю отчаянной надежды.

— Пообещай, — прошептала Нора сорванным голосом.

— Обещаю, — Грейс едва заметно улыбнулась и в последний раз провела ладонью по растрёпанным кудрям внучки. — Я люблю тебя, Нора. Больше всего на свете.

В этот момент дверь кабинета с треском разлетелась в щепки. В проёме показались уродливые, покрытые чёрными наростами тени Бездны.

Грейс резко вскинула левую руку, выставляя перед ними мощный щит из фиолетового пламени, который принял на себя первый удар тварей, а правую ладонь с силой прижала к амулету на груди внучки. Её губы зашевелились, выталкивая слова древнейшего заклинания крови.

Камень вспыхнул ослепительным, багрово-серебряным светом. Оправа раскалилась так, что обожгла кожу через рубашку, но боль тут же утонула в диком, ураганном ветре, который с рёвом закружился прямо посреди кабинета.

В следующее мгновение реальность вокруг лопнула. Звуки боя, рык тварей и фиолетовое пламя исчезли разом, обрубив слух оглушительной, мёртвой тишиной. Очертания кабинета и силуэт Грейс, уверенно сдерживающей напор чудовищ, вдруг неестественно вытянулись, превращаясь в безумные, изломанные полосы света, а затем стремительно начали схлопываться в одну точку.

Пол ушёл из-под ног. Нору швырнуло в абсолютное ничто.

Пространство потеряло всякий смысл: здесь не существовало ни верха, ни низа. Время превратилось в осязаемую, тягучую массу, которая давила на грудь, не позволяя сделать даже вдох. Ткань её существа словно истончалась, растягиваясь между секундами и веками. Ей казалось, что её разрывает на части, а затем сжимает вновь.

На долю секунды в этой ледяной звенящей пустоте перед глазами Норы снова возник образ Грейс — решительной, сильной, бьющейся до конца. А затем и этот образ поглотила чернота.

Нору потянуло вперёд с чудовищным ускорением, и сознание на миг погасло.

А в следующее мгновение невесомость резко прекратилась. Нору буквально выплюнуло обратно в реальность.

Под ногами появилась жёсткая, безжалостная земля. Она упала на колени со всего размаху, едва успев выставить руки, чтобы не расшибить лицо об камни. Воздух со свистом вырвался из лёгких, заставив её зайтись в мучительном кашле. В ушах стоял невыносимый звон, а перед глазами всё плыло.

Нора долго не могла подняться. Она лежала ничком, тяжело дыша и судорожно хватаясь пальцами за мягкую, прохладную, пахнущую соком траву.

Когда зрение наконец вернулось, Нора медленно перевернулась и села.

Вокруг высились огромные, вековые деревья-исполины. А над головой простиралось чистое, пронзительно-синее ясное небо. Сквозь густую, сочную листву пробивались мирные, золотистые солнечные лучи. Никакого дыма. Никакого запаха гари или гнили. И, главное, ни единого следа удушающей Скверны Бездны. Воздух был чистым, сладким и совершенно живым.

Нора медленно подняла голову, её сердце всё ещё бешено колотилось в рёбра. Пальцы взлетели к шее, нащупав цепочку. Тёмный камень в серебряной оправе больше не пульсировал магией. Он стал тяжёлым и холодным.

Нора оглянулась. Вокруг была лишь тишина и незнакомое небо. Слова Грейс эхом, набатом отозвались в её голове: «Я даю тебе слово ведьмы…» Нора сжала кулаки, утирая слёзы, размазавшие грязь по лицу. Бабушка жива. Она прорвётся. И теперь у Норы была чёткая цель. Ей нужно сделать всё, чтобы вернуться к ней. Разобраться, что случилось с Завесой, почему Орден охотников не смог остановить падение врат, и кем на самом деле был Самуэль, Повелитель тёмных, чьё имя отравляло настоящее. Ответы ждали её здесь, в этом нетронутом прошлом.

Нора крепко сжала амулет в ладони, поднимаясь на ноги. Страх никуда не ушёл, но теперь сквозь него прорастала упрямая, злая ведьминская решимость. Она вернёт свой дом, даже если придётся самой убить Самуэля.

Глава 2

План

Нора не успела сделать и пары шагов, как воздух прямо перед ней сжался. Звук был коротким и резким — будто где-то рядом с силой разорвали плотное натянутое сукно.

Из этого мгновенного разрыва пространства шагнула женщина. Проход за её спиной схлопнулся в ту же секунду, оставив после едва заметное марево, искажающее очертания деревьев.

Нора рефлекторно выставила руки, готовясь защищаться, но незнакомка даже не шелохнулась. Она была высокой, пугающе неподвижной, с тонкими, словно высеченными из холодного мрамора чертами лица. Длинные тёмные волосы, перехваченные серебряными нитями, ещё сохраняли остаточную дрожь после пространственного перехода, а глаза цвета грозового неба смотрели на мир с отрешённым, величественным спокойствием. Но это спокойствие осыпалось, стоило ей опустить взгляд чуть ниже. Её взор цепко впился в серебряную оправу на шее Норы.

В глубине этих грозовых глаз промелькнуло такое дикое, неприкрытое недоумение, перерастающее в шок, что Нора на секунду опешила. Женщина смотрела на тёмный камень так, словно столкнулась с собственным призраком. Она узнала артефакт.

Селестия — а Нора уже понимала, что перед ней стоит именно она, — сделала над собой видимое усилие, чтобы вскинуть голову. Шок на её лице медленно, плавно сменялся жёсткой, пугающей собранностью. Она не кричала, не суетилась, но в её осанке проступила сталь.

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — её голос прозвучал тихо, отрывисто, словно шелест ломающегося под ногами льда.

— Кто ты… — всё же решила спросить Нора, сипло, с трудом выталкивая слова через пересохшее горло, но Селестия жёстко качнула головой, обрывая её на полуслове.

— Амулет пробил такую брешь в пространстве, что охранные руны Ордена сейчас полыхают от перегрузки, — Селестия сделала стремительный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — Охотники уже зарегистрировали этот импульс. Ближайший отряд вскоре будет прочёсывать этот сектор. У нас нет времени.

Всё произошло слишком неожиданно. Прежде чем Нора успела среагировать, Селестия мёртвой хваткой вцепилась тонкими, холодными пальцами в её предплечье.

Нора дёрнулась, инстинктивно пытаясь вырваться, но её собственная магия, едва приподнявшись в сознании, мгновенно увязла и погасла, подавленная чужой силой. Пространство снова хлопнуло, мир вокруг вытянулся в грязное цветное пятно, и вековые исполины исчезли разом, утягивая их в ледяную пустоту небытия.

Они материализовались посреди просторной, залитой мягким, густым полумраком комнаты. Воздух здесь был совсем другим — он пах сухими горькими травами, старой кожей, пылью и едва уловимым ароматом пчелиного воска. На стенах высились тяжёлые, уходящие под самый потолок стеллажи, забитые пожелтевшими свитками и массивными фолиантами. В центре стоял широкий дубовый стол, заваленный чертёжными инструментами и раскрытыми рукописями.

Нора покачнулась. Резкая смена давления отозвалась тупой болью в висках, но она удержалась на ногах. Селестия наконец разжала пальцы, медленно отпуская её руку, и отступила на полшага назад. Шок теперь открыто проступил на её бледном лице. В комнате повисла тяжёлая, звенящая пауза. Было слышно только, как за окном мирно шумит ветер в кронах деревьев.

Нора осторожно потянулась к своему дару — тонкой нитью, почти незаметно. От Селестии тянуло холодной собранностью, но под ней, глубже, пульсировало другое: растерянность, почти страх. Провидица не знала, что с ней делать. И это пугало сильнее, чем её сталь.

Селестия снова опустила взгляд на грудь Норы, где на серебряной цепочке покоился холодный тёмный камень. Она смотрела на него долго, несколько мучительных секунд, словно проверяя, не исчезнет ли иллюзия.

— Теперь, — тихо, но с пугающим, давящим весом произнесла Селестия, медленно скрестив руки на груди, — ты расскажешь мне всё начиная с того, откуда у тебя вещь, которая сейчас должна храниться в моём тайнике.

Нора сделала глубокий, судорожный вдох. Запах старых книг на мгновение вернул её в родной дом Морвен, из которого её безжалостно вырвали всего несколько минут назад. Перед глазами вспыхнуло лицо Грейс, сдерживающей тварей Бездны на пороге. Горло перехватило спазмом, но Нора заставила себя сглотнуть ком. Ей нельзя было казаться слабой. Она упрямо вскинула подбородок, встречая прямой, испытующий взгляд хозяйки дома.

— Меня зовут Нора Морвен, — её голос прозвучал глухо, но твёрдо. — И этот амулет мне отдала моя бабушка. Грейс Морвен. Верховная ведьма нашего ковена. Она велела найти тебя, сказала, что ты всё поймёшь.

Селестия не вскинула брови в изумлении. Вместо этого она медленно, словно в замедленной съёмке, повернула голову к столу. Её взгляд остановился на чистом пергаменте, где углём был детально прорисован точно такой же серебряный узор, какой сейчас обнимал шею Норы.

— Морвен… — эхом повторила Селестия. В её голосе прозвучало странное, отрешённое понимание, от которого по спине Норы побежали мурашки. — Значит, Грейс. Мои видения сбылись.

Нора ошеломлённо замерла. Внутренности словно сковало льдом. Она ожидала недоверия, расспросов, но только не этого спокойного, жуткого подтверждения.

— Ты… знала? — выдохнула она, и её пальцы сами собой судорожно сжали холодную серебряную оправу амулета. — Знала про него?

— Я провидица, Нора, — Селестия подошла ближе, и её грозовые глаза показались бездонными. В них не было страха — лишь вековая, невыносимая тяжесть знания, которое она несла на своих плечах. — Я изобрела этот амулет не ради забавы и не для простых телепортаций. Я создала его именно на этот случай. На случай, если мои худшие пророчества сбудутся и мир будущего не сможет сдержать его.

Ей не нужно было объяснять, о ком говорит Селестия. Имя этого человека жгло Норе душу.

— Самуэль Рой, — выдохнула Нора, и это имя повисло между ними как смертный приговор. — Повелитель тёмных. Чудовище, которое разрушит Завесу Бездны в моём времени. Бабушка рассказывала хроники… Она говорила, что и в прошлом он представлял угрозу, которую почти невозможно уничтожить.

Селестия тихо, горько вздохнула. Она повернулась к окну, затянутому плотной полупрозрачной тканью, за которой угадывались контуры нетронутого леса, и задумчиво коснулась ладонью подоконника. Прошла долгая пауза, прежде чем она снова заговорила.

— Возможно, но сейчас… здесь он пока ещё ничего не совершил. Сейчас Самуэль всего лишь одарённый студент, один из младших охотников Ордена, заканчивающий последний курс. Да, он пугающе умён, расчётлив и слепо, фанатично предан догмам охотников. Но его руки ещё не запятнаны Скверной Бездны. Он чист.

Селестия замолчала, обдумывая свои же слова, а Нора смотрела на её профиль, чувствуя, как внутри закипает дикая, несправедливая ярость. «Он чист». Этот монстр, из-за которого её мир прямо сейчас захлёбывается чёрной гущей Бездны, в этом времени просто учится в академии?

— Если ты всё видела… Если ты знаешь, кем он станет, — Нора сделала два шага вперёд, её голос упал до жёсткого, вибрирующего шёпота, — почему он всё ещё жив? Почему бы просто не убить его сейчас, пока он не натворил бед? Одно точечное заклинание, один точный удар в спину — и будущего, из которого я бежала, никогда не случится. Мой дом останется цел. Моей бабушке не придётся сражаться за мир, за меня!

Селестия медленно обернулась. Её лицо словно окаменело, превратившись в безжизненную маску.

— Думаешь, я не задавала себе этот вопрос? — её голос был тихим, но в нём звенела неотвратимость самой судьбы. — Каждое утро, заглядывая в грядущее, я вижу соблазн оборвать его нить. Но время — опасная, непредсказуемая река, Нора. Нельзя судить человека за преступления, которые он не совершал. В нашей эпохе ещё ничего не решено. Изменив одну деталь топором, мы можем породить ещё более страшный хаос. Судьба Самуэля сейчас пластична, как сырая глина. Её нужно направлять, пытаться изменить, а не сокрушать.

Нора горько, зло усмехнулась, качая головой. В её памяти слишком свежи были взрывы на площади и крики гибнущих ведьм.

— Значит, ты просто будешь смотреть, как он растёт и превращается в Повелителя тёмных? — Нора сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони. — Рано или поздно его сила выйдет из-под контроля Ордена. Что сделаешь ты, Селестия, в таком случае?

Селестия подошла к ней вплотную, заглядывая в глаза с пугающей близостью.

— Я сделаю то, что предначертано, — отчеканила она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Когда его тьма станет неизбежной и тропы судьбы сойдутся в одной точке, я лично остановлю его. Но раз ты тут, до этого момента мы обязаны искать другой путь. И твоё появление здесь — доказательство того, что у времени остался последний шанс.

Нора замерла, переваривая услышанное.

— Но что нам делать сейчас? — спросила она, оглядывая комнату и постепенно успокаивая дыхание. — Куда идти?

Селестия задумчиво прошлась вдоль стеллажей, её пальцы скользили по корешкам старых книг. Снова воцарилась тишина. Провидица взвешивала варианты, пока наконец не остановилась и не повернулась к Норе.

— Есть только один выход. Тебе придётся отправиться в Академию Ордена.

Нора едва не задохнулась от возмущения, сделав шаг назад:

— В Академию? В самое логово охотников? Ты с ума сошла?

— Лучшего варианта подобраться к нему и выяснить, что именно запустит процесс падения Завесы, просто нет, — ровно ответила Селестия.

— Но ты… — Нора прищурилась, пристально глядя на провидицу. — Неужели ты сама до сих пор ничего не выяснила? Ты ведь знала о нём годами! Что ты уже разузнала о Самуэле?

Провидица горько, устало качнула кончиками пальцев:

— Ничтожно мало, Нора. Самуэль Рой — ходячая загадка даже для Хранителей Ордена. Его родители погибли при крайне странных обстоятельствах, когда он был совсем ребёнком. Он рос прямо при Академии, под личным присмотром Совета. Все его родовые поместья наглухо запечатаны древней магией крови — войти туда могут лишь кровные наследники Ройев. Я пыталась подобраться к их границам, но охранные руны рода мгновенно подняли бы тревогу, выдав моё присутствие. А сама Академия Ордена неприступна.

Селестия сделала паузу, её взгляд стал предельно серьёзным, фиксируя внимание Норы.

— Вокруг цитадели охотников развёрнуто рунное марево — древний барьер полного гашения. Он не просто блокирует заклинания, он мгновенно выжигает, обнуляет любую чужеродную магию, пытающуюся просочиться сквозь стены. Попасть туда фактически невозможно. Тайком туда не пробраться. Единственный способ пересечь эту границу — если тебя проведут изнутри. Через прямой, личный контакт с кем-то, кто имеет право допуска.

Нора перевела взгляд на чертежи амулета на столе. Внутри всё сжалось в тугой комок. Она не понимала, как это возможно — войти в логово тех, кто веками сжигал ведьм. У неё не было ни плана, ни сил, ни уверенности. Только страх, который она изо всех сил старалась не показывать.

— И этот контакт… — медленно произнесла она, потому что голос мог подвести.

— Охотники, — закончила Селестия. — Нам нужно сделать так, чтобы они сами провели тебя в Академию.

Нора молчала. Слишком быстро. Всё происходило слишком быстро. Ещё утром она перебирала лаванду в кухне, а теперь стояла в чужом доме, в чужом времени, и слушала, как ей предлагают добровольно пойти к тем, кто её убьёт, если узнает, кто она.

— Тебе нужно прийти в себя, Нора, — тихо произнесла она, нарушая затянувшуюся тишину и окидывая взглядом её порванную, испачканную грязью одежду. — И смыть с себя этот день. Я покажу тебе комнату.

Провидица развернулась и быстрыми, неслышными шагами повела её по узкому коридору в дальнее крыло дома. Она открыла дверь в небольшую, уединённую спальню, пахнущую деревом и сухой лавандой, и указала на неприметную дверь в стене:

— Там ванная. Располагайся. Я принесу чистую одежду.

Селестия вышла. Нора позволила себе медленно выдохнуть и осмотрелась. Спальня была простой: большая кровать с высоким изголовьем, прикроватная тумба, у окна — мягкое кресло с небольшим столиком. Вдоль стены тянулся старинный деревянный шкаф. Из спальни можно было пройти в ванную, отделанную светлым камнем, с широкой мраморной столешницей, большим зеркалом и овальной ванной у высокого окна. На открытых полках аккуратно лежали полотенца, стояли флаконы. В углу находилась просторная душевая, отделённая невысокой перегородкой.

Вскоре Селестия тихо постучала и оставила на кровати охапку чистых вещей из своих старых запасов.

Оставшись в абсолютном одиночестве, Нора наконец позволила себе полностью выдохнуть. Она с отвращением сбросила с себя грязную, пахнущую гарью одежду будущего и шагнула на каменные плиты душевой ниши. Привычным, заученным с детства жестом она коснулась кончиками пальцев выступающей на стене руны активации. Камень под ногами мягко налился янтарным светом, и сверху плотной, упругой стеной хлынули обжигающе горячие струи воды, смешанные с очищающим заклинанием.

Магия дома послушно отозвалась, смывая копоть сожжённого ковена, следы чужой крови и унося грязь в едва заметные стыки между плитами. Вода пахла горьковатым шалфеем и хвоей. Горячие струи бережно распутали её тёмные волосы, заставляя их послушно лечь на плечи.

Когда потоки воды иссякли, а руны под ногами плавно погасли, Нора подошла к зеркалу. На неё смотрела бледная двадцатилетняя ведьма. Влажные тёмные кудри свободно обрамляли лицо, отдельные пряди ложились на плечи и ключицы. Она убрала волосы с лица и внимательнее посмотрела на своё отражение.

У неё было овальное лицо с выразительными скулами, густыми тёмными бровями и полными губами. Карие глаза на фоне тёмных волос казались совсем чёрными. На переносице и щеках проступали мелкие веснушки, которые становились заметнее, когда кожа после горячего душа слегка розовела. Одинокая, скупая слеза медленно покатилась по её чистой щеке. Нора резко утерла её тыльной стороной ладони и крепко стиснула зубы. Плакать некогда. У неё есть чёткая цель.

Она быстро оделась в принесённые вещи Селестии: простую белую рубашку из плотного льна, которая оказалась ей слегка велика в плечах, и удобные тёмные брюки.

Нора вышла в спальню. Селестии в комнате не было, но на небольшом деревянном столике у окна стояла глиняная кружка с тёплым, пахнущим мелиссой отваром и кусок свежего хлеба. Точно такой же отвар Грейс заваривала ей каждое утро. Нора присела на край кровати, обхватив кружку ладонями, чтобы согреть пальцы, которые всё ещё била мелкая дрожь. В горло ничего не лезло, но она заставила себя сделать несколько глотков.

За окном окончательно стемнело. Лес погрузился в глухую, мирную ночную тишину, какая в настоящем Норы не наступала уже очень давно. В доме Селестии тоже было тихо. Нора понимала, что провидица сейчас сидит в своём кабинете, в одиночестве перебирая чертежи и пытаясь уложить в голове страшную правду о падении Завесы.

Она легла на кровать прямо в одежде, думая, что не сможет уснуть от мыслей о горящем ковене, бабушке и грядущем будущем, но дикая физическая усталость взяла своё. Сознание провалилось в тяжёлый, глубокий сон без сновидений.

Когда солнце едва пробилось сквозь плотные шторы, Нора уже сидела в кабинете Селестии. Следующие два дня превратились в непрерывный, изматывающий марафон из расчётов, споров и планирования. Нора и Селестия почти не спали, прерываясь лишь на короткие паузы, чтобы перевести дух. Массивный дубовый стол был полностью погребён под топографическими картами пограничных земель, астрономическими таблицами и свитками с описанием рунных маршрутов Ордена.

Разработка плана шла туго. Они часами выверяли каждую деталь, споря до хрипоты из-за каждого шага. Селестия, как провидица, то и дело закрывала глаза, погружаясь в зыбкие нити грядущего, и раз за разом качала головой, бракуя идеи Норы.

— Слишком просто, Нора, — устало шептала она, протирая воспалённые от напряжения виски. — Самуэль Рой подозрителен до паранойи. Если ты просто «случайно» выйдешь к его отряду в лесу, он не заберёт тебя в Академию. По законам Хранителей, всех неопознанных магов на пограничье они вяжут, допрашивают в ближайшем гарнизоне и, если не находят вины, просто выдворяют из округа. В цитадель тебя никто из них не повезёт. Нам нужен безотказный триггер, который заставит его лично нарушить протокол Ордена.

Они перебирали вариант за вариантом, рассчитывая скорость движения коней охотников, радиус действия их охранных рун и время, необходимое для активации скрытых порталов. Паузы между репликами затягивались на десятки минут — они сидели в тяжёлой тишине, нарушаемой лишь треском догорающих свечей, и думали. Думали до боли в висках, взвешивая каждый шаг, ведь Самуэль Рой на своём выпускном курсе уже считался одним из самых расчётливых тактиков.

На второй день, ближе к вечеру, когда Нора уже начала терять счёт вариантам, она вдруг отложила уголь и уставилась на карту.

— Тогда… — она сделала вдох. — Тогда пусть они меня поймают.

Селестия подняла голову.

— Поймают?

— Охотники, — Нора подалась вперёд, слова шли трудно, но она цеплялась за мысль. — Я выйду к ним. Скажу, что бежала от тёмных ведьм, что видела что-то важное. Они меня задержат, начнут допрашивать — а я буду говорить, говорить, рассказывать про ковен, про ритуалы, про то, что знаю. Им придётся везти меня в Академию, потому что я — свидетель. Они не могут просто отпустить свидетеля.

Селестия смотрела на неё долго и тяжело.

— Нет, — наконец сказала она. — Тебя казнят.

Нора замерла.

— Но я же…

— Ты — ведьма без документов, без имени, без подтверждённой истории, — Селестия говорила ровно, но каждое слово падало, как камень. — Охотники не станут разбираться, свидетель ты или соучастница. Для них ты подозрительная девушка, которая слишком много знает о тёмных ведьмах. Таких не везут в цитадель. Таких допрашивают в гарнизоне — и, если не могут проверить, казнят. На месте. Без разговоров.

Нора в отчаянии схватилась за голову. Мысли метались, сталкивались, не складываясь ни во что целое. Она не знала, что делать. Всё, что она предлагала, разбивалось о холодное «нет».

И тут Селестия вдруг осеклась. Её грозовые глаза странно остекленели, словно подёрнулись дымкой, и взгляд ушёл в сторону — сквозь Нору, сквозь стены, куда-то далеко.

Нора видела это уже второй раз за вечер. Она замерла, не смея дышать.

Прошло несколько долгих секунд. Селестия стояла неподвижно, и её лицо медленно бледнело, а пальцы, лежавшие на краю стола, побелели.

Наконец она шумно выдохнула, словно вынырнула из воды. Туман в её глазах рассеялся. Она моргнула и посмотрела на Нору — уже совсем иначе.

— Маршрут изменился, — произнесла она, и голос её звучал глухо, словно после долгого молчания. — Я видела его отряд. Через три дня они будут не там, где я думала. Не на западной границе. Они будут прочёсывать округ утёсов Таэль.

Нора медленно опустила руки. Что-то в её голове щёлкнуло, складываясь в картину.

— Таэль… — тихо повторила она. — Таэльские ведьмы.

Нора смотрела на карту, и в ней вдруг снова, как вчера, начала проступать идея — та самая, которую они обсуждали ещё вчера, прежде чем всё запуталось.

— Значит, — медленно сказала она, — мы возвращаемся к тому, что придумали вчера.

Селестия подняла на неё глаза.

— К плану с заложницей, — продолжила Нора. — Таэльские ведьмы берут меня в плен. Обустраивают всё так, будто держат для кровавого ритуала. А когда охотники ворвутся — бросают меня, раненую, беззащитную. И тогда они должны будут меня спасти. Забрать с собой. Потому что не смогут оставить умирать.

Селестия долго молчала, глядя на неё. Затем медленно, очень медленно кивнула.

— Это может сработать, — тихо сказала она. — Если всё сделать правильно.

Селестия подошла к столу, развернула карту и коснулась пальцем точки у утёсов Таэль. — Таэльских ведьм Орден ищет годами. Сожжённые заставы, казни интендантов, осквернённые поселения — всё это записано на их счёт. Магистрат спит и видит, как бы их поймать. — Она подняла глаза на Нору. — Если охотники узнают, что рядом с ведьмами была свидетельница, которая видела ритуал, — они не упустят её. Живую. Такую, которую можно допросить. Таэльские ведьмы согласятся. Их верховная, старая Миропа, мне задолжала — и не посмеет отказать.

Нора сглотнула.

— Тогда давай сделаем правильно.

В последний вечер перед утренней отправкой на утёсы Таэль Селестия вошла в спальню, когда за окнами уже сгустились глухие пограничные сумерки. В руках она держала стопку аккуратно сложенных вещей и небольшую папку из потёртой тёмной кожи.

— Тебе пора подготовиться, — тихо сказала она, опустив принесённое на край кровати, прямо в колеблющийся янтарный свет догорающей свечи.

Нора отложила книгу и посмотрела на вещи.

— Что это?

— Твоя новая жизнь, — ответила Селестия, и её грозовой взгляд в полумраке казался почти чёрным. — Одежда. И кое-что ещё.

Провидица разложила на покрывале несколько простых рубашек из плотного хлопка, тёмные дорожные брюки, тёплый вязаный свитер и длинное шерстяное пальто глубокого серого цвета. Рядом поставила пару грубых кожаных ботинок на шнуровке. В этих вещах не было ведьминского изящества — обычный, безликий гардероб приграничной горожанки.

— Твою прежнюю одежду мы сожжём на рассвете, — Селестия коснулась пальцами грубого серого сукна пальто. — Ткань, крой, даже швы — всё выдаёт в тебе чужачку. Это привлечёт ненужное внимание. В Академии тебе понадобится то, что носят в нашей эпохе.

Забыть свою одежду означало окончательно оборвать связь с домом. Нора сглотнула подступивший к горлу ком, смотря на серую стопку.

Затем Селестия раскрыла папку и достала из неё листы плотной пожелтевшей бумаги, скреплённые металлической застёжкой.

— А это твои документы. Новое имя, возраст, место рождения и легенда о происхождении. По ним ты обычная сирота, потерявшая семью во время недавнего набега разбойников на окраине леса Дин. Никакого отношения к ведьмам и ковенам. Полноценная человеческая биография.

Нора взяла бумаги, ощущая пальцами шершавую, прохладную текстуру пергамента. На листах стояли фиолетовые гербовые печати приграничного Магистрата и размашистые подписи интендантов Ордена. Всё выглядело безупречно и достаточно убедительно, чтобы обмануть даже самого дотошного проверяющего.

Нора перевела взгляд на строчки, где чернилами было выведено её новое имя — «Элеонора Грин». Сердце болезненно кольнуло. Вся её прошлая жизнь, ковен Морвен, Грейс — всё это словно стиралось, уступая место чужой, придуманной Селестией девушке.

— И этого действительно хватит, чтобы попасть в Академию? — спросила Нора, пытаясь унять глухую тревогу и глядя, как пляшет пламя свечи на бумаге.

— Это позволит тебе объяснить на первом допросе, кто ты и откуда появилась на утёсах Таэль, — Селестия присела на край кресла, внимательно всматриваясь в её лицо. — Но не забывай: документы не избавят тебя от подозрений. Охотники Ордена параноидальны. Тебе придётся выучить эту биографию как собственную молитву и не допускать ни единого противоречия в рассказах.

Нора закрыла папку, пальцами коснувшись прохладной кожи обложки. Листы бумаги и простое серое пальто — вот и всё, что должно было скрыть её ведьминскую суть от целого культа карателей.

— Ты обо всём позаботилась.

— Я постаралась предусмотреть самое необходимое, — ответила Селестия, и в её голосе впервые мелькнула неприкрытая, чистая тревога. — Но дальше, Нора, многое будет зависеть только от тебя. Ты должна вести себя осторожно и ни при каких обстоятельствах не выдавать свою настоящую природу. За рунным маревом Академии тебе придётся скрывать даже те способности, которые для ведьмы кажутся совершенно обычными. Любой неосторожный всплеск силы — и тебя казнят на месте.

Селестия поднялась, тихо поправила воротник принесённого пальто и направилась к выходу.

— Отдыхай, Нора. Завтра на рассвете мы отправляемся на утёсы Таэль.

Когда дверь закрылась, Нора осталась сидеть на кровати в звенящей ночной тишине. Одинокая свеча тускло освещала чужие вещи и её новое, фальшивое имя на пожелтевшем пергаменте. От одной мысли, что совсем скоро ей придётся оставить этот лавандовый уют, выйти из-под маскирующей защиты дома Селестии и отправиться прямо в руки охотников, внутри всё леденело.

Она легла в кровать и долго смотрела в потолок, слушая свист ветра за окном, пока тяжёлый сон наконец не сморил её перед самым рассветом.

Глава 3

Утёсы Таэль

Грейс всегда говорила, что тёмная магия никогда не уходит бесследно.

— Она похожа на тяжёлый ядовитый угар, Нора, — часто повторяла бабушка, перебирая сушёные травы на кухне. — Тот, кто впускает её в себя, медленно перерождается. Она въедается в поры, выжигает изнутри человеческое тепло и оставляет после себя лишь ледяную, голодную пустоту, которую ничем невозможно заполнить.

Раньше Нора воспринимала эти слова как очередное ведьминское предостережение. Грейс любила напоминать ей об опасностях, особенно когда внучка слишком увлекалась изучением запретных заклинаний или пыталась экспериментировать с магией, о которой знала лишь по старым книгам.

Теперь, стоя на продуваемом ветром плато утёсов Таэль, Нора впервые почувствовала, насколько буквальным могло быть бабушкино предупреждение.

Перед ней находились четверо ведьм из ковена Миропы, Верховной тёмной, с которой Селестия заключила соглашение. Их присутствие вызывало у Норы неприятное чувство, которое не удавалось заглушить даже напоминаниями о том, что сейчас они союзники и им предстояло действовать сообща.

Тёмная магия изменила их. Это проявлялось не только во внешности, но и в движениях: порой слишком резких, почти судорожных, а через мгновение — плавных и текучих. Ведьмы передвигались с настораживающей лёгкостью. Их кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, с проступающими венами, а губы выделялись на этом фоне ярким, насыщенным цветом. Время от времени кто-нибудь из них усмехался, обнажая зубы, которые казались чуть острее обычного. Они переглядывались, перешёптывались и посмеивались, совершенно не заботясь о том, какое впечатление производят на Нору.

Главной среди них была Астарта. Высокая, с иссиня-чёрными волосами, собранными на затылке, она держалась с заметным превосходством. Её лицо отличалось резкими чертами, а тяжёлый взгляд тёмных глаз задерживался на собеседнике чуть дольше, чем требовалось.

Неподалёку от неё стояли близнецы Хелла и Лилит. Их сходство было почти идеальным: одинаково короткие тёмные волосы, тонкие черты лица и хрупкие фигуры. Хелла чаще улыбалась, причём делала это даже тогда, когда ситуация совершенно не располагала к веселью. Лилит была молчаливее, но её внимательный взгляд постоянно следил за окружающими. Иногда она наклонялась к сестре и что-то шептала ей, после чего обе начинали тихо смеяться.

Последнюю звали Кассандра. Она оказалась самой молодой из них — невысокая, тонкая, с узким лицом и большими глазами, в которых постоянно мелькало какое-то беспокойное возбуждение. Её улыбка казалась самой неприятной: губы почти не двигались, зато взгляд оставался живым и цепким. На поясе Кассандры висел длинный обрядовый кинжал с потемневшей рукоятью. Нора смотрела на него дольше, чем следовало. Лезвие было тёмным, почти чёрным, с едва заметной маслянистой поволокой — как будто по металлу прошлись чем-то живым. Она знала, что это. Ритуальный клинок, пропитанный Скверной. Такие держали в ковенах для обрядов, и для себя. Темные ведьмы резали себя этим оружием, чтобы поймать приход: грязь Бездны смешивается с кровью, и на несколько часов ты теряешь голову от удовольствий. Потом отпускает. Потом хочется ещё.

Нора поёжилась. Её дар, тонкой нитью скользнувший к ведьмам, отозвался холодком: от них тянуло липким любопытством, снисходительной насмешкой и ещё чем-то тёмным, тягучим, от чего хотелось отшатнуться. Она поспешно свернула нить обратно. Не сейчас. Не здесь.

— Проговорим ещё раз, — подала голос Селестия. — Охотники должны обнаружить Нору связанной и раненой. Рана будет настоящей, но не смертельной. После появления отряда вы не нападаете на них и не пытаетесь вмешиваться. Ваша задача — притвориться застигнутыми и сбежать.

— И нам даже нельзя будет поразвлечься? — Хелла чуть склонила голову, изображая искреннее недоумение. — Как-то скучно.

— Ты можешь отказаться, если тебе не подходит наша договорённость, — Селестия посмотрела на неё холодно, но в глазах мелькнуло предупреждение. — Уверена, ты сможешь объяснить вашей верховной, почему ты ослушалась её приказа.

— Я ничего подобного не говорила, — сказала Хелла, тут же выпрямившись. Улыбка исчезла с её лица, но ненадолго.

— Тогда соблюдай условия.

Хелла недовольно поджала губы и демонстративно отвернулась. Лилит наклонилась к ней и что-то прошептала. Хелла фыркнула, но спорить не стала.

Нора слушала молча. Ей не нравились эти ведьмы, и её дар пульсировал предостережением с момента, как они появились на поляне. Она им не доверяла.

— Кто будет наносить рану? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кассандра, до этого почти не участвовавшая в разговоре, подняла голову. Её взгляд оживился, а пальцы скользнули по рукояти кинжала.

— Я, — ответила она с тихим удовольствием.

Нора посмотрела на оружие у её пояса, чувствуя, как внутри неприятно холодеет.

— Я умею обращаться с оружием, — вставила Кассандра и провела пальцами по рукояти кинжала, улыбаясь шире. — Тебе понравится.

Нора заставила себя отвести взгляд от лезвия. Она понимала необходимость настоящего ранения. Любая иллюзия, наложенная на тело, тут же раскроет обман, стоит охотникам проверить её с помощью рун, не говоря уже о самой защите вокруг Академии.

— Они близко, — негромко произнесла провидица.

Она стояла чуть поодаль, у самого края плато. Ветер трепал полы её одежды, а несколько выбившихся прядей касались лица. Глаза Селестии были полузакрыты: она сосредоточилась на своём даре, отслеживая возможные пути приближения отряда.

— Минут десять. Отряд движется вдоль восточного контура. Пора готовиться, — добавила она и резко открыла глаза.

Нора сделала глубокий вдох, пытаясь унять тревогу. Селестия подошла к ней и связала её запястья невидимыми чарами. Нора почувствовала лёгкое давление вокруг рук — со стороны это должно было выглядеть так, словно её удерживали магические путы. Затем провидица коснулась собственного лица, изменяя его черты иллюзией.

Это тоже входило в план. Селестия не собиралась оставлять Нору наедине с таэльскими ведьмами, но и появиться перед охотниками в своём настоящем облике не могла. Если Орден узнает её, последствия окажутся куда серьёзнее неудачной инсценировки.

— Тьма из кинжала проникнет в кровь, но как ты и сама знаешь, она не представляет опасности для тебя, но охотники будут думать по другому — тихо сказала она Норе, внимательно всматриваясь в её лицо. — Будем надеяться на лучшее. Я буду рядом насколько это возможно, и если что, я вмешаюсь

— Хорошо, — ответила Нора, хотя в голосе прозвучало напряжение.

— Хорошо, — Селестия кивнула, но тревога в её взгляде никуда не исчезла.

Она задержала на Норе взгляд, словно хотела добавить что-то ещё, но передумала.

В этот момент воздух вокруг них изменился. Сначала Нора заметила, что свет стал тусклее. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь серые тучи, словно покрылись грязной пеленой. Затем пришёл холод — липкий, противоестественный. Он проникал под одежду, пробирался к коже, оставляя неприятное ощущение в каждой клетке тела. Нора невольно задержала дыхание. В воздухе появился резкий запах озона и гниющей древесины. В памяти вспыхнули картины, которые она слишком хорошо знала по последним неделям своей жизни: чёрные разломы, охваченные огнём поселения, люди, бегущие от чудовищ, и твари Бездны, ступающие по разрушенным улицам.

Скверна.

Нора резко повернулась к Селестии. На лице провидицы на мгновение отразилось удивление. Она тоже почувствовала перемену.

— Здесь Скверна? — спросила Нора, и в её голосе невольно прозвучал страх.

Селестия не ответила. Её взгляд скользнул по каменистой поверхности плато, затем остановился на тёмных ведьмах. Лицо провидицы напряглось. Те не выглядели удивлёнными.

Астарта шумно втянула воздух и расхохоталась. Её смех подхватили близнецы, а Кассандра скривила губы в издевательской улыбке.

Нора посмотрела на них с недоумением, которое быстро сменилось раздражением.

— Что смешного? — резко спросила она, переводя взгляд с одной ведьмы на другую.

— Ты так побледнела, — отозвалась Хелла, весело щурясь. — Будто впервые столкнулась со Скверной.

— Мы здесь не для того, чтобы развлекаться, — холодно произнесла Селестия. Её пальцы едва заметно сжались, выдавая растущее раздражение.

— А кто сказал, что мы развлекаемся? — Астарта повернула к ней голову и улыбнулась ещё шире. — Просто девочка слишком впечатлительная.

Нора медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. Она не собиралась позволять им вывести себя из равновесия.

Это не обязательно был прорыв Бездны. Скверна могла проникать в пограничные слои и без открытых разломов. Тёмная магия, основанная на жертвах и костях, нередко соприкасалась с подобной силой. Тёмные ведьмы сталкивались с осквернёнными существами чаще других: одних убивали сами, других оставляли охотникам.

— Вы знали, что она здесь? — спросила Нора, уже не скрывая подозрения.

Ведьмы переглянулись. На этот раз первой улыбнулась Лилит.

— А разве это имеет значение? — ответила Астарта, пожав плечами. Её голос звучал лениво, но в глазах мелькнуло что-то настораживающее.

Селестия тяжело качнула головой.

Не успела Нора высказать своё возмущение, как из глубокой трещины между камнями потянулся тонкий чёрный дым. Он стелился по земле, заполняя углубления и пробираясь между валунами. Нора почувствовала, как давление Скверны усиливается. Затем из расщелины донёсся хруст. Камни дрогнули. Что-то тяжёлое заскребло по скальной поверхности, и через несколько мгновений наружу вылезло существо.

Когда-то оно, вероятно, было крупным волком. Теперь его тело покрывали тёмные наросты, а местами кожа лопнула, обнажив почерневшую плоть. Из ран сочилась густая чёрная жидкость. Чудовище мотало головой, слепо бросаясь из стороны в сторону, издавая хриплые, клокочущие звуки.

Нора отступила, с трудом подавив желание развязать себе руки.

Ведьмы же, казалось, получили именно то, чего хотели. Астарта лениво подняла руку, воздвигая перед монстром невидимый барьер, о который тот с размаху ударился головой. Хелла и Лилит со смехом швыряли в него камни левитацией, заставляя тварь выть от бессильной ярости и кружить на месте.

— Перестаньте! — резко произнесла Селестия, шагнув вперёд. В её голосе вспыхнула злость.

— Он же не может нас достать, — отозвалась Хелла, пожав плечами. — Или ты вдруг начала за него переживать?

Волк заметался перед преградой, клацая челюстями. Его когти скребли по камням, а из пасти вырывалось тяжёлое дыхание. Кассандра приблизилась к нему и легко увернулась, когда чудовище бросилось в её сторону. Она рассмеялась, и в её глазах вспыхнуло возбуждение.

Нора с отвращением наблюдала за происходящим. Ведьмы не просто не боялись Скверны — они забавлялись с существом, которое ещё недавно могло быть обычным животным.

Но вскоре произошло нечто странное. Со стороны леса донёсся протяжный скрежет. Волк внезапно замолчал. Его искалеченное тело неестественно выгнулось, оставшиеся клочки шерсти на загривке поднялись, а из пасти вырвался безумный, остервенелый рык. Чудовище словно почуяло что-то.

В следующую секунду оно с дикой утробной яростью начало биться головой об барьер Астарты, сминая его, разбивая собственные кости в кашу и брызгая чёрной жижей. Астарта нахмурилась и усилила заклинание.

— Осторожнее, — бросила она остальным, и в её голосе впервые прозвучала настороженность.

Ведьмы перестали смеяться. И тогда из-за каменного уступа показалась вторая тварь. Её длинные передние конечности почти касались земли, а голова была непропорционально большой по сравнению с узким туловищем. Она двигалась рывками, цепляясь когтями за камни.

Нора почувствовала, как внутри всё сжалось. Двух монстров не было в первоначальном плане.

— Вы их призвали? — спросила она, обращаясь к Астарте. В голосе Норы звучало обвинение.

Та лишь довольно улыбнулась, выставляя и перед и вторым существом барьер . Теперь Нора поняла: ведьмы не собирались просто ждать появления отряда. Они намеренно усилили Скверну, чтобы привлечь к этому месту новых существ.

— Что вы натворили? — Селестия сделала шаг к ним. Её лицо побледнело от ярости.

— Неужели ты думала, что мы будем весь день играть в пленниц и охотников? — произнесла Астарта, лениво разводя руками.

— Мы договаривались…

— Мы помним, о чём договаривались, — перебила её Астарта, и улыбка исчезла с её лица. — Просто не обещали, что будем скучать.

Ведьма перевела взгляд в сторону леса, откуда должны были выйти охотники.

— Обстоятельства немного изменились, — добавила она уже с явным удовольствием.

Селестия ничего не ответила. Её лицо стало жёстким, а взгляд — ледяным.

В этот момент из леса вышли семеро охотников. Они двигались быстро и слаженно, сразу оценивая обстановку. Несколько человек спешились на ходу, остальные уже доставали оружие. На открытой коже шеи и рук проступали руны, постепенно наливавшиеся ровным светом. Чёрные плащи из плотной ткани почти не отличались от тех, что носили охотники в будущем, которое знала Нора. На плечах некоторых виднелись знаки Ордена, а на поясах крепились ножны.

Руны усиливали физические возможности охотников. Их движения становились быстрее, реакция — острее, а сила позволяла справляться с существами, превосходящими человека по размерам и выносливости.

Один из мужчин, шедший впереди, коротко приказал остальным занять позиции. Его голос прозвучал негромко, но отряд отреагировал мгновенно.

Астарта перестала улыбаться. Её взгляд был прикован к охотникам — точнее, к одному из них.

Что-то в лице Астарты изменилось. Улыбка исчезла, а в глазах мелькнуло выражение, которое Нора не смогла бы назвать. Не радость. Скорее — удовлетворение. Так смотрит человек, который долго ждал и наконец увидел то, чего ждал.

Лилит что-то тихо спросила у сестры, а та не ответила — только едва заметно качнула головой.

Нора потянулась к своему дару — и вдруг замерла.

Что-то было не так. Её дар, обычно послушно скользивший к чужим эмоциям, сейчас будто наткнулся на стену. От охотников тянуло холодной дисциплиной, ненавистью, готовностью убивать — всё это она чувствовала ясно, отчётливо. Но среди них был один, тот, на кого смотрела Астарта, тот, от кого не шло ничего. Только плотная, тёмная тишина, в которой её дар тонул, как в глубокой воде.

А потом эта тишина вдруг треснула.

Нора не сразу поняла, что именно почувствовала. Это не было похоже на заклинание или чужое вмешательство в сознание. Скорее, она столкнулась с необычайно плотной энергией, исходившей от человека, который находился впереди остальных.

Ощущение оказалось настолько неожиданным, что на мгновение у неё закружилась голова. Под рёбрами разлилось странное тепло, не имеющее ничего общего с обычным волнением. Собственная магия отозвалась на чужое присутствие короткой, почти болезненной вспышкой. Нора невольно задержала дыхание.

Она попыталась сосредоточиться, но ощущение не исчезло. Ей казалось, что она случайно коснулась чего-то сильного и незнакомого, не понимая, как теперь отстраниться.

Она тут же попыталась подавить реакцию.

«Это просто страх», — сказала она себе, хотя сама не поверила этой мысли.

Впереди был отряд охотников. Рядом находились два осквернённых существа. План Селестии рушился на глазах. Причин для волнения было более чем достаточно.

Охотники тем временем распределились по плато. Двое направились в строну второй твари, остальные держали на прицеле ведьм и первого волка. Руны на их оружии вспыхнули ярче, отражаясь на мокрой поверхности камней.

Таэльские ведьмы не спешили вмешиваться. Кассандра наблюдала за охотниками с нескрываемым удовольствием. Хелла и Лилит переговаривались, прикрывая рты ладонями, а Астарта уже направлялась к краю плато.

— А может, останемся и перережем парочку этих смазливых мальчиков? — прошипела Хелла, поглаживая рукоять своего клинка. В её глазах вспыхнул азарт. Лилит в ответ лишь безумно скалилась, согласно кивая.

— Не сегодня, — ответила Астарта, даже не обернувшись.

— Почему? Они ведь уже здесь, — Хелла недовольно надула губы.

— Потому что нам пора, — бросила Астарта, и в её голосе прозвучала сталь.

Охотники заметили движение ведьм. Один из них поднял оружие, и знаки на его руках вспыхнули.

— Стоять! — крикнул коренастый мужчина, и в его голосе прозвучала властная угроза. Он выглядел намного старше остальных, скорее всего, это был наставник или инструктор.

Астарта повернула голову и медленно улыбнулась.

— Как невежливо, — протянула Хелла, театрально прижав ладонь к груди.

— Не провоцируй их, — бросила ей Лилит, хотя сама едва сдерживала улыбку.

Нора понимала, что открытого столкновения с целым отрядом ведьмы не планировали. Они добились своего: привлекли монстров, сорвали инсценировку и теперь собирались оставить охотников разбираться с последствиями.

— Стало жарко, — произнесла Астарта. Она подошла к самому краю обрыва и раскинула руки в стороны. На её лице появилась широкая, почти безумная улыбка. Затем ведьма запрокинула голову и шагнула назад. Её фигура исчезла в обрыве.

Хелла и Лилит с восторженными криками бросились вслед за ней. Они шагнули за край почти одновременно, и вокруг каждой мгновенно вспухли густые клубы чёрного дыма. Вихри закрутились, подхватили их тела и понесли вниз, переплетаясь между собой.

Кассандра не последовала за ними. Вместо этого она резко метнулась к Норе. Движение оказалось настолько быстрым, что Нора не успела что-либо понять. Кассандра развернула корпус и нанесла короткий, точный выпад.

Кинжал вошёл Норе в бок. Острая боль вспыхнула, мгновенно вытеснив все остальные ощущения. Нора судорожно вдохнула, почувствовав, как лезвие прорезало ткань и плоть. Кассандра задержалась рядом лишь на долю секунды, словно убеждалась, что удар достиг цели.

— Договор исполнен, — прошептала она ей на ухо.

Затем ведьма резко выдернула кинжал. На лезвии блеснула кровь.

Кассандра отступила, и вокруг неё тут же взвился тёмный дым. Он закрутился плотным вихрем, подхватил её тело и понёс к краю обрыва.

Нора пошатнулась. Она прижала ладонь к боку, но пальцы почти сразу стали влажными от крови. Рана была настоящей — глубокой, горячей и болезненной.

Нора повернулась к Селестии. Они встретились взглядами.

— Уходи, — одними губами произнесла Нора.

Провидица несколько секунд колебалась, затем её силуэт растворился в воздухе.

Нора осталась одна. Впереди находились охотники, а рядом продолжали бесноваться две твари. Времени на раздумья почти не было.

Нора не успела даже толком осознать, что происходит, когда волк, прорвав барьер, резко развернулся в её сторону. Чёрная жидкость стекала с его пасти, оставляя на камнях липкие следы. Чудовище низко пригнулось, напрягло искалеченное тело и ринулось к ней, а перед глазами уже начинало темнеть. Тяжёлый топот когтистых лап приближался. Нора не знала, где находятся охотники. Она не видела их и не могла понять, успели ли они приблизиться. В ушах гудело, дыхание сбилось, а каждый вдох отзывался острой болью.

Нора рухнула на камни. Боль в боку вспыхнула с новой силой, и на несколько мгновений Нора потеряла способность дышать. Она попыталась подняться, но тело не послушалось. Волк приближался. Нора перевернулась на спину и попыталась отползти, однако силы стремительно покидали её, а зрение расплывалось от боли.

Чудовище уже нависало над ней. Нора не видела охотников. Не видела ничего, кроме размытых очертаний твари и серого неба над её головой.

Волк издал оглушительный рёв, и в ту же секунду над её головой просвистело тяжёлое лезвие. Клинок, покрытый сияющими рунами Ордена, одним точным ударом отсёк голову чудовищу. Чёрная жидкость брызнула на землю, а обезглавленное тело рухнуло рядом с Норой.

Кто-то громко приказал остальным проверить тварь.

— Девушка ранена! — крикнул кто-то совсем рядом. В голосе охотника прозвучала тревога.

— Я вижу! — рявкнул другой, раздражённый и напряжённый.

Нора слышала всё это будто издалека. Накатывающая чернота была ледяной и тяжёлой, она затапливала разум, утягивая в беспамятство, но наперерез этому холоду вдруг скользнуло то самое плотное, окутывающее тепло, которое она поймала секундой ранее. Кто-то резко опустился на колено прямо в лужу её крови, разорвав тишину тяжёлым, прерывистым дыханием.

Превозмогая парализующую слабость, Нора заставила себя приоткрыть веки, цепляясь за ускользающую реальность.

Прямо над ней склонился незнакомец. Излом его широких плеч в чёрной форме на секунду закрыл собой хмурое небо. Жёсткие, резкие линии лица казались высеченными из дикого пограничного камня, а короткие тёмные волосы были растрёпаны ветром. Кровопотеря и боль быстро отнимали силы. Мир перед глазами терял чёткость, звуки становились глухими, а тяжесть собственного тела казалась невыносимой.

— Эй, слышишь меня? — спросил незнакомец. Его голос был низким, но в нём отчётливо звучало беспокойство. — Не закрывай глаза.

«Глаза?» Теперь, она видела только его глаза — светло-зелёные, необычайно ясные, они внимательно смотрели на неё. Нора попыталась что-то сказать, но губы едва шевельнулись. Она не знала, что ответить, да и сил на это почти не осталось.

Странное ощущение, возникшее при его появлении, снова отозвалось где-то глубоко внутри. Оно не исчезло, но теперь смешалось с болью и нарастающей слабостью.

Незнакомец что-то произнёс, обращаясь к ней, однако слова уже не складывались в осмысленную фразу.

Затем темнота окончательно сомкнулась над ней.

Где-то далеко от утёсов Таэль, в комнате, пропахшей сырой землёй и сушёными кореньями, старая Миропа сидела у огня. Её пальцы, длинные и узловатые, медленно перебирали чётки из чёрных камней.

Астарта стояла перед ней, не снимая дорожного плаща.

— Ну? — Миропа не подняла глаз.

— Реакция есть, — сказала Астарта. — Тьма в нём. Она ждёт.

Миропа кивнула, словно услышала то, что и ожидала.

— Он не сопротивляется?

— Пока нет. Но и не тянется.

— Хорошо. — Миропа наконец подняла глаза. — А девчонка?

Астарта помолчала.

— Девчонка странная, и ситуация с провидицей и ее просьбой странная . Но Тьма… — она запнулась, подбирая слово, — Тьма её заметила.

Миропа перестала перебирать чётки.

— Заметила?

— Она рядом с ним. И Тьма… — Астарта снова замолчала. — Я не знаю, что это. Но это не случайно.

Старая ведьма долго смотрела в огонь. Затем медленно, очень медленно произнесла:

— Значит, у нас появилась ещё одна нить.

— Или петля, — тихо сказала Астарта.

Миропа не ответила. Она снова опустила глаза к чёткам, и в комнате стало тихо — только огонь потрескивал в очаге.

— Следи за ними обеими, — наконец сказала она. — Особенно за ним.

Астарта кивнула и вышла.

Глава 4

Глава 4

Темнота не принесла избавления. Она была тяжёлой, зыбкой и удушливой, но хуже всего был яд, который теперь пульсировал в её жилах.

Она знала, что так будет. Знала — и всё равно не была готова.

Тело стремительно вбирало в себя порчу. Тёмные ведьмы резали себя ритуальными клинками ради наркотической, порочной эйфории, испытывая сладкую муку, когда грязь Бездны смешивалась с их кровью. Но Нора не чувствовала никакого удовольствия. Для неё этот первый приход Скверны обернулся чистым, первобытным кошмаром.

Разум плавился. Её накрыло жуткими, рваными галлюцинациями, похожими на дурман пограничных болотных трав. Дар, прижатый к самому дну её нутра, бился в агонии. Перед глазами безумным калейдоскопом вспыхивали и гасли багровые контуры, пространство ломалось, а реальность долетала до неё искажёнными, рваными кусками. Нора осязала дрожь деревянного борта, запах прелого фуража, сырого сукна и резкий, удушливый аромат озона, но всё это двоилось и плыло.

А затем в её плавящееся сознание начали прорываться чужие голоса. Они доносились глухим, изломанным эхом, двоились, наслаивались друг на друга и рассыпались в звенящей тишине её лихорадочного бреда.

— …убивать её… — донеслось откуда-то сверху зловещим, растянутым шёпотом.

— … на месте…

— …Она труп! — этот выкрик разорвал багровую пелену в её голове, как удар колокола. Звук исказился, отражаясь от стенок разума с задержкой в несколько секунд. — …труп… труп… Не видно?! Отойди Рой…

Нора хотела закричать, сжаться в комок, но тело превратилось в чужой, неподвижный свинец. Скверна жгла её изнутри, выворачивая кости, а голоса фанатиков Ордена продолжали кружить над ней уродливыми стервятниками. Они хотели убить её прямо здесь. Ликвидировать по уставу.

— …Успокойся… — ледяной, бритвенно-острый тон прорезал этот безумный галлюциногенный хаос. Голос эхом раскатился под навесом повозки, заставляя чужие шаги испуганно удаляться. — … я сам…

В ту же секунду Нора ощутила, как к её обнажённой коже на боку прикоснулись чьи-то горячие пальцы. Накладывая тугую повязку, он перехватил контроль над её уплывающим телом. Физический контакт заставил ту самую невидимую струну натянуться так сильно, что она издала беззвучный, вибрирующий аккорд. По её отравленным Скверной жилам пробежал короткий, пугающий разряд плотного, чистого тепла, на мгновение выбивая Нору из жуткого состояния и возвращая осязаемость реальности.

Он был совсем близко, тяжело дышал. И Нора почувствовала, как он вздрогнул — так же, как она. Как его руки на долю секунды замерли на её теле.

Он тоже чувствует, — поняла она. Это не Скверна. Это он.

Спустя, как показалось Норе, вечность, повозка остановилась. На секунду всё стихло — только ветер трогал навес и где-то далеко фыркала лошадь. Она успела почувствовать, как повязка натянулась на боку, как ткань прилипла к коже, как боль вернулась — тупая, тяжёлая, честная.

А потом багровая пелена снова сомкнулась, и новый раунд жёсткого, яростного спора долетел до неё рваными вспышками — теперь уже над самой её головой.

— …не повезём… ритуальный клинок… — чеканил голос с утёсов, и его слова врезались в её бред тяжёлыми ударами. — …Таэльские ведьмы в приоритете у Совета… Единственная свидетельница ритуала… не можем потерять…

— …Скверна в крови… обратится… — глухо, сомневаясь, рокотал старший, и его голос в её ушах казался замедленным, утробным.

— …Академия ближе… барьер удержит заразу… под личную ответственность…

— …Это значит? Проводник… руны… свяжут…

— …Живой труп… по уставу не существует…

— …Тогда зарегистрируйте…

Тишина. Долгая. Нора не понимала слов. Она слышала только, как в этой тишине что-то натягивается — как струна, как повязка на боку, как что-то, что вот-вот лопнет.

— …Хорошо, — сказал наконец старший. — …Регистрируем. Проводник — ты. Но если что-то пойдёт не так…

Нора почувствовала, как её тело снова приподнимают сильные, обжигающие руки, бережно и крепко прижимая к груди в чёрной штурмовой куртке. Руны на его шее раздражённо жгли её кожу сквозь ткань рубашки. Наступила долгая, звенящая тишина, а затем сквозь гаснущие галлюцинации Скверны до неё долетел финальный приказ старшего:

— Возвращаемся в Академию…

Это было последнее, что Нора запомнила перед тем, как окончательно провалиться в глухую, беспросветную тьму.

Первым вернулось удушье.

Оно не было похоже на обычную нехватку воздуха — лёгкие послушно втягивали холод, пропитанный резкими медицинскими запахами спирта и сушёного шалфея, но в жилах Норы вместо крови словно застыл жидкий лёд. Её ведьминская сила, всегда пульсировавшая на периферии сознания, сейчас оказалась зажата под колоссальным прессом. Рунное марево Академии работало именно так: оно не выжигало чужеродную магию под корень, но прижимало её к самому дну нутра, лишая ведьму возможности плести заклинания. Её дар превратился в едва заметную, угасающую искру.

Нора с трудом приоткрыла тяжёлые веки, щурясь от резкого света лазаретной лампы. Интерьер изолированного бокса был выдержан в строгом, холодном аскетизме: небольшая комната, высеченная прямо из серого приграничного камня, узкое окно под самым потолком — без решётки, просто глубокий проём в камне, — и тяжёлая дверь, окованная железом. Никакого намёка на уют. Ни занавесей, ни половиков, ни даже стула у койки — только голый камень, чистота и холод. Боль в боку утихла до тупого, ноющего онемения — целители Ордена уже затянули рану от ритуального ножа, заблокировав остатки Скверны.

Она была внутри Академии. Это всё, что имело значение. Пока.

Нора попыталась пошевелить рукой, чтобы коснуться повязки, но едва её левое запястье оторвалось от простыни, кожу обожгло резким, покалывающим теплом. Она опустила взгляд и внутренне замерла.

Вокруг её бледного запястья, прямо поверх застарелых ссадин от магических пут, идеальным, чётким кольцом проступала янтарная рунная вязь. Знаки тускло мерцали, вплетённые прямо под кожу, и от них к локтю тянулась едва заметная, блекнущая серебристая нить. Кольцо было тёплым, как чужая ладонь.

— Не пугайся, — раздался тихий, мягкий женский голос со стороны изножья кровати.

Нора вздрогнула — резко, всем телом, — и бок отозвался так, что перед глазами потемнело. Она замерла, стиснув зубы, пережидая, пока комната перестанет кружиться. Потом обернулась.

Рядом со столиком, заставленным склянками и мисками, стояла молодая девушка в простой холщовой медицинской робе Ордена, с подвернутыми рукавами. Круглое, усыпанное веснушками лицо, добрые карие глаза — и усталые, очень усталые, как у человека, который давно не спал.

— Я Марта, помощница целителя, — представилась она. — Ты проспала почти двое суток. Мы уже думали, что яд ритуального клинка выжжет твой разум, но лихорадка наконец отступила.

Нора сглотнула сухой ком в горле — горло отозвалось болью.

— Что это на моей руке? — хрипло, едва слышно выдавила она, округляя глаза. — Зачем вы выжгли на мне эти знаки? Я ведь ничего не сделала…

Марта замерла.

— Я… — она замялась, неловко переступив с ноги на ногу и избегая смотреть Норе в лицо. — Я не уверена, что мне можно тебе это рассказывать.

— Почему? — Нора посмотрела на неё в упор. Дар, придавленный маревом, не мог прочесть её эмоций — только смутное, размытое пятно страха.

— Тебе объяснят, — Марта поспешно отвела взгляд, нервно поправляя склянки на столе. — Это не моё дело, я только перевязываю.

Она хотела сказать что-то ещё. Нора отчётливо увидела, как у помощницы целителя судорожно дёрнулись губы, словно она пыталась о чём-то её предупредить, но в этот момент звенящую тишину лазарета прервал резкий скрежет.

Нора почувствовала его раньше, чем увидела.

Сначала тепло. Не в боку, не в груди, а где-то между ними, в самой середине, тонкой нитью. Оно натянулось за секунду до скрежета двери, и Нора замерла, не понимая, что это. А потом дверь открылась и нить дёрнулась, отозвалась, как струна, к которой прикоснулись.

Он вошёл без стука.

Тот самый охотник, что сидел над ней на плато, когда она падала в леденящую темноту. На нём была форма Ордена — куртка из плотной чёрной ткани с расстёгнутым у горла воротником. Рукава небрежно закатаны до самого локтя, и на бледной коже предплечий тускло, зловеще проступали тонкие линии рун физического усиления.

Охотник остановился на пороге, окидывая острым взглядом чистых светло-зелёных глаз серую комнату.

— Марта, — спокойно, но властно произнёс он. — Выйди.

Девушка выскользнула за дубовую дверь мгновенно, ни разу не оглянувшись. Тяжёлая створка закрылась за её спиной с мягким, глухим стуком.

Он подошёл к койке, двигаясь с пугающей, бесшумной грацией хищника. Нора рефлекторно попыталась подняться на локте, чтобы не чувствовать себя такой беззащитной, медленно стиснув зубы от резкой, прострелившей бок боли.

— Не садись, — жёстко оборвал он её. — Швы разойдутся.

Нора подчинилась. Осталась лежать на жёсткой лазаретной подушке, смотря на него снизу вверх.

Он стоял над ней, и нить между ними вибрировала — ровно, глубоко, как второй пульс. Нора чувствовала его всем телом: как он дышит, как он смотрит, как под чёрной формой что-то тянется к ней — невидимое, тяжёлое, что-то смутно знакомое. И её собственный дар, придавленный маревом, отзывался на это против воли — слабо, но отчётливо.

Незнакомец не представился, он остался стоять у самой койки, сложив руки за спиной и широко разведя ноги в тяжёлых ботинках. Излом его широких плеч закрывал собой тусклый свет лампы. Его светло-зелёные глаза превратились в две холодные щели, сканируя её мимику, дыхание и рваный ритм пульса.

— Имя, — отрывисто сказал он.

— Элеонора, — выговорила Нора. Голос после двух суток беспамятства был хриплым, сухим, но она силой воли заставила его звучать твёрдо, без заикания. — Элеонора Грин.

— Откуда?

— С окраины, — Нора сделала короткий вдох, в памяти вихрем закрутились строчки с фальшивого пергамента Селестии. — Лес Дин.

— Набег был?

— Разбойники, — Нора судорожно сжала ладонями край жёсткого пододеяльника. — Я одна осталась.

— Как оказалась на утёсах?

— Заблудилась.

Нора послушно опустила глаза, разыгрывая безупречную карту пограничной кротости и изображая глубокий, искренний стыд испуганной человеческой девчонки, совершившей глупость.

— Шла через перевал, — хрипло добавила она, сильнее сжимая пальцами простыню под одеялом. — Думала, там безопаснее… А потом эти женщины. Они меня схватили.

Охотник молчал. Он продолжал смотреть на неё сверху вниз, и в этом тяжёлом, неподвижном взгляде светло-зелёных глаз не было ни жалости, ни открытого недоверия — только холодный тактический расчёт. Он изучал её лицо так, словно проверял каждое сказанное слово на прочность, точно проверяют гнилую доску, на которую собираются ступить всем весом.

— Сколько их было? — отрывисто спросил он.

— Пять, — выговорила Нора, стараясь не сбивать дыхание.

— Что они делали?

Нора запнулась, изображая секундное замешательство испуганной приграничной девчонки, и сглотнула сухой ком:

— Они… они меня связали. Держали. Потом пришли вы, и они…

Она осторожно коснулась ладонью своего забинтованного бока, напоминая о ране. Охотник едва заметно прищурился, фиксируя это движение.

— Ты видела, как она это сделала? — Его голос звучал ровно, почти монотонно, но в нём сквозило опасное, прижатое напряжение.

— Видела.

— Что ещё ты видела?

Нора помолчала, сознательно затягивая паузу под его сканирующим взглядом. Её дар, придавленный рунным маревом цитадели, не мог подсказать ей его мысли — только смутное, тяжёлое давление, как будто она пыталась разглядеть дно сквозь мутную воду. Она не знала, что именно ему нужно — правила про ведьм, особенности их магии или что-то ещё. Но она слишком хорошо понимала законы этого мира: сейчас она была свидетелем, и её жизнь в Академии напрямую зависела от того, насколько полезной она окажется для Ордена.

— Они что-то делали, — тихо, почти шёпотом сказала она, силой воли заставляя свои плечи мелко дрожать. — Перед тем как вы пришли… Я не поняла что, но это было похоже на обряд.

Он не отвёл взгляда, продолжая держать её на прицеле своих ледяных глаз.

— Опиши.

— Они резали себя, — Нора опустила голову, пряча лицо в растрёпанных тёмных кудрях. — Говорили про какой-то обряд крови… Вызвали двух монстров. Я не знаю, что это было.

Охотник молчал очень долго. В лазаретном боксе снова воцарилась звенящая, стерильная тишина, в которой было слышно лишь рваное, слабое дыхание Норы и мерный, едва уловимый гул защитной вязи за каменными стенами. Тонкая струна между их душами, натянувшаяся ещё на плато, мелко и предупреждающе завибрировала, обдав её его тяжёлым, давящим теплом. Он взвешивал её слова. Анализировал.

Наконец он сделал едва заметный вдох, возвращая лицу маску абсолютного уставного контроля.

— Хорошо, — коротко обрубил он.

Он молча отошёл к деревянному столику, стоявшему у стены, налил прохладной воды из кувшина в чистый стакан и, вернувшись к койке, протянул ей.

— Пей.

Нора протянула левую руку. Пальцы заметно дрожали, а рунное кольцо на запястье при движении обожгло кожу мимолётным, покалывающим теплом. Она взяла стакан, и их пальцы соприкоснулись на секунду — его горячие, её холодные. И нить вспыхнула. Нора дёрнулась, стакан качнулся, вода плеснула на одеяло. Самуэль тоже замер на мгновение, не больше, и отвёл руку чуть быстрее, чем следовало. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не успела прочитать, но она поняла, что и он это почувствовал.

— Кто вы? — тихо спросила она, опуская стакан.

— Самуэль Рой. Я тебя сюда привёз.

Внутри у Норы всё оборвалось.

Самуэль. Самуэль Рой.

Повелитель тёмных. Чудовище, которое разрушило Завесу. Тот, кого она должна спасти или убить...

И это он.

Он стоял над ней — живой, с холодными светло-зелёными глазами, и это был его голос там, в повозке. Его руки на её боку. Его тепло, которое выбило Скверну из её жил. Его слова, которые не дали другим охотникам её убить. Он боролся за её жизнь. Он.

Нора смотрела на него, и внутри всё кипело от глухого, яростного недоумения. Как так? Почему он? Из всех людей, из всех охотников Ордена, именно тот, кого она ненавидела больше всех на свете, вытащил её с плато, перевязал, привёз в Академию, взял под ответственность. Она должна была чувствовать благодарность. Она знала, что должна. И не чувствовала ничего, кроме злости на него, на Селестию, на себя и на судьбу.

Потому что где-то под этой злостью, под ненавистью, которую она вбивала в себя, что-то тянуло. Тонко, тепло, неправильно. Нить в груди, которая отзывалась на него, как на родного. И это было хуже всего. Это было хуже Скверны. Это было предательство её собственного тела, её собственного дара, и Нора ненавидела это чувство так же сильно, как ненавидела его самого.

Если бы он знал, кто я, — подумала она, и мысль была холодной, ясной, жестокой, — он бы лишил меня головы в секунды. Не задумался бы. Не поморщился. Он — Рой. Он убивает таких, как я.

И всё равно нить тянула. И всё равно тепло в груди не проходило.

Нора стиснула зубы.

Конечно же ты знаешь, что чувствовать, Нора. Только ненависть. Всё остальное — ложь.

— Завтра тебя начнут допрашивать, — сухо продолжил Самуэль. — Сначала Магистрат, потом Совет. Будут спрашивать то же самое, что и я. Отвечай точно так же, не придумывай и не говори лишнего.

Нора замерла со стаканом в руках, погружаясь в глухое недоумение. Что он имел в виду под этим предупреждением? Она посмотрела на свои запястья, где янтарная вязь знаков продолжала тускло светиться под кожей, и решила задать другой, более безопасный вопрос:

— А это… что это?

Самуэль опустил взгляд на мерцающее рунное кольцо, а затем снова посмотрел на неё.

— Метка проводника. Тебя зарегистрировали как заражённую. По уставу Ордена таких, как ты, не оставляют в живых, но тебе повезло — ты свидетель. А чтобы спасти жизнь, мне пришлось провести тебя через защитный барьер Академии, и я сам взял на себя полную ответственность. Проводник — это я.

Нора опустила голову, пряча лицо в растрёпанных тёмных кудрях, чтобы он не заметил вспышки паники в её глазах. Недоумение окончательно затопило её разум. Селестия ничего не говорила ей о метках проводников. В продуманном плане провидицы не было этого параграфа устава Ордена. Это означало только одно: за ней будут следить в разы строже, чем она ожидала. Её свобода внутри цитадели была уничтожена до того, как она сделала первый шаг.

— Я буду чувствовать твои всплески, сильные эмоции и любые изменения в энергополе, — ровным, деловым тоном продолжил Самуэль, пригвождая её взглядом к постели. — Если заражение снова начнётся, я узнаю об этом раньше, чем ты сама. На данный момент Скверна внутри тебя остановлена, но только пока ты находишься внутри нашего рунного контура. Если ты выйдешь за границу Академии, перерождение может начаться сразу. Поэтому тебе нельзя покидать цитадель. Пока я не скажу.

— Пока вы не скажете? — повторила за ним Нора. Её хриплый голос прозвучал тихо, но в нём отчётливо скользнула ведьминская гордость, которую она не смогла сдержать.

— Именно. Пока я не скажу.

Самуэль не угрожал ей. Он просто констатировал факт, и эта ледяная, уставная уверенность Хранителя звучала гораздо хуже любых открытых угроз. Он развернулся и тяжёлым, размеренным шагом направился к выходу. У самого порога Рой остановился на секунду, не оборачиваясь назад:

— Отдыхай. Утром за тобой придут.

Тяжёлая дубовая дверь, окованная железом, закрылась с мягким, глухим стуком, и сухой щелчок внешнего засова отрезал её от эха коридоров.

Когда он ушёл, нить в её груди не исчезла. Она ослабла, провисла, как натянутая верёвка, которую отпустили, — но осталась. Нора лежала и чувствовала её: тонкую, тёплую, его. И от этого было хуже, чем от боли в боку.

Она медленно опустила стакан на столик и посмотрела на свою левую руку. Янтарное рунное кольцо под кожей запястья мерцало ровно, спокойно и непрерывно — словно ничего не произошло, словно её жизнь больше не принадлежала будущему монстру Ордена Хранителей.