Читать книгу: «Мы встретимся»

Посвящается моему дорогому другу – Милану. Глава 1 «На лесной дороге».

Вечерело. В распахнутые окна вливались трели сверчков, щебетанье птах – во всю звучала музыка леса. Остроконечная крыша усадьбы, которая фасадом смотрела на ведущую к королевскому замку проезжую дорогу, золотилась в закатных лучах. С заднего двора, обращённого к густому, на первый взгляд, непроходимому лесу, слышалась вечерняя суета большого хозяйства: всхрапывание и ржание лошадей, кудахтанье домашней птицы, мычание коров перед вечерней дойкой, позвякивание вёдер с водой. Голуби, выпущенные на волю, то ворковали, кружась около своих подруг, то снимались с места и стаей взмывали в нежно окрашенное вечернее небо.

Многие не поверили бы, узнав, что с такой оравой живности управляются всего два человека: высокая крупная девушка с диковатым лицом, которую звали Элиз, и худенький, стройный, немой от рождения подросток по имени Мартин.

Хозяйка усадьбы сидела у окна гостиной, задумчиво вглядываясь в ясно видневшиеся очертания башен замка, увенчанные разнообразными изящными флюгерами. На вид ей было года двадцать три. Пышные золотистые волосы цвета листьев осенней берёзы, нежный румянец, великолепный цвет лица, яркий блеск сине-зелёных глаз с удивительным разрезом вверх к вискам выдавали дитя природы, не знавшее хмурых, тёмных, душных городов с такими же домами и комнатами.

Неонелла, так звали хозяйку, держала таверну у дороги и небольшую гостиницу. Место для этого было выбрано замечательное – между городом и королевским замком. С четырёх часов утра по дороге начинали тянуться крестьяне окрестных деревень, спешащие доставить на королевскую кухню различные продукты, живность, овощи и фрукты. Они вели на поводу телят и молодых бычков, гнали блеющих овец и коз, везли на подводах кадки с живой рыбой, клетки с индюшками, гусями, утками, курами, в мешках тащили поросят. Сидящие на подводах женщины бережно придерживали запечатанные глиняные крынки с молоком и бутылки с вином в плетёных корзинах.

Обратно вся эта братия возвращалась налегке, позвякивая заработанными серебряными монетами, и волей-неволей появлялась потребность завернуть в гостеприимную таверну, где для простолюдинов сбоку во флигеле был устроен постоялый двор.

Знатные господа въезжали в главные ворота. В двухэтажном усадебном доме, увенчанном мезонином с башенкой, была просторная зала с камином, длинным дубовым столом и удобными, покойными креслами из резного дуба.

Гостиничные номера помещались на втором этаже. Комнаты хозяйки располагались в мезонине, почти под крышей. Одна лестница от них вела в гостиничный коридор, другая выходила к лесу и спускалась по стене дома к калитке, с этой лестницы был вход и на голубятню.

Со всем огромным гостиничным хозяйством управлялись те же Мартин и Элиз, да помогала им древняя, глухая, горбатая старуха – бабушка Мартина. Ещё два-три приходящих работника – вот и всё население усадьбы. Правда, хозяйка, засучив рукава, могла сделать работы в несколько раз больше их всех вместе взятых. Но у неё была другая миссия – принимать и развлекать гостей. В этом она была мастерица, и слава о таверне «Белый голубь» разнеслась далеко за пределы Акваэрина – так называлась главная провинция королевства.

Вести и поддерживать светскую беседу, играть на старинном струнном инструменте, сродни семиструнной гитаре, петь романсы и протяжные народные песни, танцевать зажигательную кавалетту и салонные танцы – в этом Неонелла не знала себе равных. Если бы не столь яркая славянская внешность, можно было бы предположить наличие в ней цыганской крови – для цыган это обычный букет талантов. Но даже с натяжкой это было сделать очень трудно.

Дочь состоятельных родителей, Неонелла получила образование в иезуитском монастыре Святого Духа в северной провинции Канолия. Рано осиротев, она оставила монастырь, вернулась в родительский дом и занялась хозяйством. Оно рушилось на глазах – необходима была твёрдая рука управляющего. Им и стала Неонелла, применив на практике знания, полученные в монастыре, где девушек учили экономно вести хозяйство, рассчитывать деньги, с пользой употреблять полученную от проданных товаров и продуктов прибыль.

Ещё будучи послушницей, Неонелла преуспела в нотной грамоте, серьёзно занялась музыкой и пением, и настоятельница монастыря доверила ей запевать в церковном хоре. Чтению, декламации, умению держать себя в обществе, чётко разученным танцевальным «па» она также была обязана своей alma mater.

Потихоньку хозяйство стало налаживаться. Идею завести гостиницу подала дальняя родственница из города, и когда дело пошло, родственники с облегчением вздохнули, что не надо больше помогать Неонелле, бросив юную предпринимательницу на произвол судьбы.

Борьба за выживание на глухой лесной дороге не прошла для Неонеллы даром – ей пришлось расстаться с девичьей честью. Это случилось довольно неожиданно и стало для неё большим потрясением. Все монастырские понятия оказались перевёрнутыми, и Неонелле расхотелось жить на белом свете.

Спасла её Глория – глухая бабушка Мартина. Войдя в комнату, где Неонелла лежала целую неделю без еды лицом к стене, она распахнула настежь окно, обращённое к лесу, подтащила к нему Неонеллу и стала что-то мычать, тыча рукой в лесную чащу. Потом вытолкала Неонеллу по лестнице вниз. Повела по глухой тропинке и вывела к лесному озеру, с одной стороны которого втекал, а с другой – вытекал прозрачный и бурливый ручей, давая начало небольшой, извилистой лесной речке.

Около тихого залива росло огромное раскидистое дерево, на нижних ветвях которого человеческими руками было устроено нечто вроде убежища. Взобравшись туда, можно было наблюдать течение воды, движение ветвей, трепетание листвы, ход лесной жизни.

Искупавшись в заливе и напившись вдоволь воды из ручья, Неонелла забралась в убежище и на мягкой подстилке проспала два дня. После этого началось её возвращение к жизни. Она как бы напиталась силами леса, воды и листвы. Все чувства Неонеллы как бы обострились. Мучительное чувство стыда отступило, и вернулась жажда жизни, стремление узнать и испытать счастье.

Получив в лесу новое рождение, Неонелла стала более чувствительной и отзывчивой, чем была раньше. Её таланты засверкали с новой силой. Молва о ней разнеслась далеко за пределы провинции. Знатные господа, охотившиеся в окрестных лесах, богатых дичью, почитали за честь провести время в таверне «Белый голубь» в обществе Неонеллы. Одновременно насторожилась инквизиция. Главный инквизитор королевства Падре Антонио, до которого дошли слухи о необыкновенной лесной красавице, дал задание своим соглядатаям внедриться в компанию постояльцев гостиницы и доносить ему о каждом шаге девицы.

Какие-то неясные предчувствия волновали Неонеллу. Её независимый образ жизн6и сделал своё дело: успешно управляя довольно большим имением, Неонелла восстановила против себя добропорядочных матрон аристократического общества. Приглашения на главный бал в День Независимости королевства почему-то обходили её стороной. Ей припомнили, как её отец, горожанин знатного происхождения, стал негоциантом, занявшись торговлей лесом, и переехал жить в имение на лесной дороге. Вспомнили также, как её мать убежала из монастыря и тайно обвенчалась с отцом Неонеллы, и как родители благословили молодых только после рождения дочери.

Различные отступления от правил можно найти в жизни каждой семьи, но в истории с Неонеллой всем казалось, что эпатирующие обстоятельства сошлись в фокусе. Перед ней захлопнулись двери светских гостиных. Когда Неонелла появлялась в городе, направляясь в контору к стряпчему или по различным хозяйственным делам, она встречала лишь сухие кивки в ответ на произнесённые приветствия. Мужская половина здешнего населения была более любезна, но чопорные правила приличия не допускали открытого проявления дружеских чувств.

Вырвавшись из города, Неонелла, с облегчением вздыхала и с наслаждением возвращалась в своё имение, где чувствовала себя свободной и счастливой. У неё не было подруг, и она научилась общаться и разговаривать с животными и птицами, дружить с лесными обитателями. Голуби, выпущенные на волю, летели к ней и садились на голову и плечи, кошки и собаки ходили за ней по пятам. А подобранный в лесу волчонок, чудом оставленный охотниками в живых, не спускал с Неонеллы глаз, сидя на цепи у калитки, ведущей в лес.

Почти каждый вечер в каминном зале собирались гости. Дружеские задушевные беседы, объяснения в любви, музыка и танцы, казалось, не должны были давать девице скучать. Но какое-то предчувствие теснило дыхание, и взгляд Неонеллы часто задумчиво замирал на каком-нибудь предмете. Вот и сейчас, как заворожённая, Неонелла вглядывалась в очертания башен королевского замка, не понимая, почему сердце так замирает в груди.

Из задумчивости её вывел Мартин, знаками объяснивший, что расковался её любимый жеребчик Альбатрос, каждое утро возивший хозяйку на прогулку. Поднявшись с места и лёгкой танцующей походкой направляясь к конному двору, Неонелла дала себе слово не смотреть в сторону замка и решила заняться неотложными делами, благо, в них не было недостатка. Альбатрос понуро стоял на конюшне, предчувствуя поездку в ближайшую деревню к местному кузнецу. Неонелла, как смогла, приободрила беднягу, погладив любимца по холке и прошептав ему на ухо ласковые слова, надеясь, что они скрасят неприятную процедуру у кузнеца. Альбатрос попрядал ушами и фыркнул, как бы согласившись потерпеть и получить новую подкову.

Направляясь на кухню, Неонелла подошла к волчонку. Острые уши и висящий палкой хвост сильно отличали его от собачьего племени, которое стремилось обходить дальнего сородича стороной. Хвост слабо шевельнулся в доказательство искренности чувств. Мокрый нос уткнулся Неонелле в колени. Она покачнулась. Волчонок рос и набирал силу. Лобастая голова тёрлась о ноги в ожидании ласки. Неонелла почесала у Джереми (так она назвала волчонка) за ухом и подумала, что обрела надёжного друга. «Такой не продаст в трудную минуту,» – мелькнуло у неё в голове.

На кухне полным ходом готовился ужин на двенадцать человек: вот-вот должны были нагрянуть гости. Кто будет, кроме маркиза Де Антуана и капитана королевской гвардии Ярослава Милана, Неонелла не знала. Два дня назад примчался гонец от Милана и сообщил, что на нынешний вечер гостиница «Белый голубь» ангажируется на двенадцать персон; в письме также содержалась просьба больше в этот вечер никого не принимать и избавиться от посторонних постояльцев. Накануне Неонелле пришлось выставить за дверь путешествующего господина из дальней провинции Сепия, который, недоумённо пожимая плечами, нехотя удалился в сторону города на своей понурой, но ещё довольно крепкой лошадке.

Активно включившись в кулинарные хлопоты, помогая безотказной Элиз, Неонелла не заметила, как солнце окончательно скатилось за горизонт и сумерки обступили имение со всех сторон. Хозяйка приказала зажечь все светильники в каминном зале. В очаге весело потрескивали дрова, на плите дымился ужин – всё было готово к приёму гостей. Часы пробили назначенный час, окна главного дома гостеприимно светились, а гости всё не появлялись.

Наконец, встрепенулись сторожевые псы и, натягивая цепи, стали ревностно лаять – так они всегда сообщали о приближении конных экипажей и всадников. Но почему не слышно весёлых охотничьих рожков? Всадники въехали в ворота молча, освещая факелами дорогу, егери держали на привязи борзых собак, которые понуро сбились в стаю и жались друг к другу.

Первым спешился и быстро вошёл в дом капитан Ярослав Милан. Обнажив голову перед хозяйкой в галантном приветствии, он быстро сообщил, что среди них есть раненый, и потребовал проводить его в самый лучший номер. Такой в гостинице был один, прекрасно оборудованный, про который Элиз говорила, что в нём не стыдно принять даже короля. Неонелла сама проводила туда Милана и заметила, что тот тщательно осмотрел всё, заглянув даже под широченную кровать.

Быстро спустившись во двор, капитан негромко что-то скомандовал, и четыре лейтенанта на руках внесли раненого, подняли его на второй этаж и бережно уложили на стоящую в центре просторной комнаты кровать под бархатным пологом. Вошедшие вслед господа столпились около кровати. Казалось, они были в замешательстве. Красивое, смуглое, с тонкими чертами лицо маркиза Де Антуана было смертельно бледным, на мужественном, продубленном морскими ветрами лице капитана Ярослава сохранялось выражение крайней тревоги. Неонелла не могла рассмотреть раненого, которому все как бы хотели помочь, но не решались это сделать.

Вспомнив ночные бдения в монастырской лечебнице около пострадавших от островных пиратов моряков, а также припомнив уроки медицины, которые давал сёстрам в монастыре чудаковатый путешествующий эскулап, Неонелла храбро заявила, что умеет обращаться с ранеными. Сгрудившиеся вокруг раненого господа нерешительно переглянулись. За лекарем было послано, но дорога была каждая минута – раненый истекал кровью. Ярослав Милан и Де Антуан переглянулись, в душе у каждого была уверенность, что Неонелла не должна их подвести.

Де Антуан кивнул, и все расступились, давая дорогу Неонелле. Она шагнула к кровати – перед ней лежал человек в охотничьем костюме. Светлые, вьющиеся, слипшиеся в испарине волосы обрамляли лицо сорокалетнего мужчины. Даже в минуты страдания оно сохраняло мягкое, интеллигентное выражение. Встретившись с Неонеллой глазами, раненый попытался улыбнуться, но очередной приступ боли заставил его отвести взгляд в сторону и закрыть глаза, в уголках рта залегли страдальческие морщины. Неонелла определила по большому тёмному пятну на камзоле, что ранение было в живот. Ловко орудуя портняжными ножницами Элиз, она распорола тяжёлую, пропитанную кровью одежду незнакомца.

Ранение было в левый бок, внизу, около паха, и, вероятно, было нанесено каким-то холодным оружием, вроде драгунской пики. Глядя на эту странную, глубокую и опаснейшую рану, едва не потеряв присутствие духа, Неонелла приняла решение промыть рану настоем лекарственных трав, которые собирала Глория. На кухне в углу для старухи был сложен небольшой очаг, на котором в котелке постоянно булькало какое-нибудь варево. Что-то бормоча себе под нос, старуха бросала стебельки в кипящую воду, а потом разливала снадобья в пустые бутылки из-под вина. Неонелла часто помогала Глории, в монастыре её научили разбираться в лекарственных травах. Сбегав в кладовую и выбрав высокую бутылку из тёмно-зелёного стекла, Неонелла вылила половину её содержимого на рану незнакомца.

Прохладный настой из бутылки принёс раненому облегчение. Помутневшие от боли голубые глаза встретились с глазами Неонеллы, выражая благодарность, пальцы шевельнулись, пытаясь пожать руку спасительницы. Казалось, боль, огнём сжигавшая тело ниже пояса, отступила. Лечебный настой остановил сильное течение крови и промыл рану. Неонелла попросила посветить ей и внимательно рассмотрела глубокий разрез с рваными краями. Заглянув вовнутрь, она увидела то, что чудаковатый лекарь из Греции называл нарушением целостности организма: внутри раны был глубокий разрез. Дорога была каждая минута – кровотечение могло начаться с новой силой. Перед глазами мелькнуло видение: строгие, взволнованные лица монахинь, жалобные стоны – и Анастасис тонким оленьим сухожилием стягивает глубокую рану на внутренней стороне бедра бежавшего с пиратского брига пленного матроса.

Стрелой взлетев по лестнице к себе в мансарду, Неонелла отыскала маленькую кожаную коробочку, в которой хранились сухожилия и костяные иглы для врачевания ран. Такой набор, по словам греческого Авиценны, носил при себе каждый уважающий себя римский воин для скорейшего возвращения в строй.

Вдев в костяную иглу тонкое белое сухожилие, напоминающее суровую нить башмачника, целительница быстро спустилась в каминный зал. Плеснув в склянку крепчайшего корабельного рому, она осторожно опустила в неё иглу с нитью. «Перед врачеванием раны тщательно вымойте руки и опустите пальцы в самые крепкие напитки, которые есть под рукой»,– вспоминала она наставления Анастасиса, обильно поливая руки тем же корабельным ромом.

Когда Неонелла вернулась к раненому, всем показалось, что прошла целая вечность, а не семь минут. Быстро прошептав про себя молитву Пресвятой Деве Марии, что всегда делали сёстры монастыря перед началом любого важного дела, Неонелла склонилась к раненому. Ловкие пальцы, наученные вышивать и перебирать музыкальные струны, раздвинули рану, и Неонелла постаралась скрепить опасный внутренний разрез, который был источником кровотечения. Когда разрез был скреплен, она отрезала оставшийся кусок нити маленькими ножничками для вышивания, перед этим опустив их в ту же склянку с ромом. «Недаром я была твоя лучшая ученица»,– подумала Неонелла об Анастасисе, мысленно возблагодарив Святую Деву Марию и Господа Иисуса Христа за то, что Они послали ей такого учителя. Ещё раз промыв рану настоем из бутылки, Неонелла попыталась соединить внешние края раны. Скрепить их иглой оказалось труднее, но пальцы, привыкшие к вышиванию плащаниц золотыми и серебряными нитями, продолжали свою работу, и внешний разрез раны оказался аккуратно скрепленным в нескольких местах. Кровотечения не было. Вылив на рану остатки настоя из бутылки и смыв кровь, Неонелла наложила на рану чистую повязку. Только сейчас она смогла перевести дыхание посмотреть на того, кого лечила, спасая от верной гибели.

От боли и перенесённых страданиё раненый впал в забытьё, но дыхание было ровное. Сильного жара не было, он мог начаться через некоторое время, и тут надо было быть на чеку: класть на лоб больного уксусную повязку, обтирать тело тем же уксусным раствором, обильно смачивать губы водой, но не давать ни пить, ни есть. И только на второй день можно поить больного отваром травы гельземинум. А пока раненый, казалось, спал. Окружающие также смогли перевести дух и сойти в каминный зал, где Элиз и Мартин давно готовы были накормить и напоить их. Около раненого осталось пять человек: Неонелла, капитан Ярослав Милан, приходившийся ей родственником – троюродным братом, маркиз Де Антуан и два гвардейца, которые почтительно отошли к двери и встали там.

«Ну, дорогая сестра, кажется, вы в очередной раз удивили и поразили всех нас», – негромко произнёс капитан Милан, целуя ей руку. «Так кажется или на самом деле удивила?» – нашла в себе силы скокетничать Неонелла, заметив, как сильно утомлён и измучен этот преданный и бесстрашный рыцарь.

«Лейб-медик Его Величества господин Жером обрёл в вашем лице серьёзного соперника, мадемуазель, – отпустил церемонный комплимент Де Антуан, – однако я не отказался бы чего-нибудь выпить. Эй, лейтенант! Прикажите принести вина. И где, чёрт побери, носит нелёгкая нашего Гиппократа?»

Дверь отворилась, и на пороге появился Мартин, неся корзинку с провизией и бутылку вина, оплетённую ивовыми прутьями. Лейтенанты быстро накрыли стоявший у окна стол и были отосланы маркизом ужинать в каминный зал.

Вино и поздний ужин подбодрили всех. Выяснилось, что лейб-медик короля и королевы Жером принимал роды у принцессы Инесс, старшей дочери короля, год назад выданной замуж в королевство Мэн, находившееся в трёх часах быстрой езды от Акваэрина. Эту весть принёс посыльный, и Жерома ждали с минуты на минуту. Неонелла смутилась. А вдруг как высокопоставленному учёному медику не понравится, как она лечила больного?

Раненый слабо застонал. Все бросились к кровати. Неонелла встретилась взглядом с человеком, которого знала, казалось, много лет – так сблизила их тяжкая процедура врачевания. Губы незнакомца тронула слабая улыбка. Неонелла улыбнулась в ответ – и что-то тёплое шевельнулось в груди, будто лепестки бутона расцветающего цветка. Горячая волна сострадания и нежности нахлынула и затопила всё внутри. Осунувшееся и побледневшее от перенесённых трудов и волнений личико зарумянилось. Губы незнакомца шевелились, произнося нежные слова. Неонелла наклонилась чуть ближе, пытаясь расслышать и понять невнятные слова, в этот момент раненый перевёл взгляд на капитана Милана, и она явственно услышала: «Жерминаль». Так называлась королевская резиденция, доступная только самым приближённым лицам при дворе, и Неонелла впервые задала себе вопрос: «Кто этот человек, и что было причиной случившегося с ним несчастья?» Догадки и предположения, роившиеся в голове, заставили её оробеть. Она вопросительно посмотрела на Де Антуана и перевела взгляд на Милана. Ярослав, не отрываясь, смотрел на незнакомца, пытаясь прочитать по губам и понять, что же он хочет сказать. Как только загадочный пациент Неонеллы снова впал в забытье, капитан Милан тут же вышел, вероятно, отдать какое-то приказание.

Она осмелилась положить руку на лоб незнакомца и поняла, что начинается жар. Раненый, казалось, почувствовал прикосновение прохладной девичьей руки, уголки его губ слабо дрогнули. Неонелла снова ощутила горячий прилив нежности и в душе поклялась выходить таинственного больного, каких бы усилий это ей ни стоило. Первый шаг к спасению ставшего ей таким дорогим человека был сделан. Теперь всё зависело от того, как будет проходить процесс заживления раны и сможет ли организм победить гнездившуюся внутри инфекцию.

В этот момент дверь отворилась, и лейтенант доложил, что лейб-медик Их Величеств, короля и королевы, господин Жером переступил порог каминного зала и был подхвачен под руки гвардейцами, поскольку окончательно выбился из сил во время бешеной скачки из королевства Мэн. Капитан Милан и Де Антуан переглянулись, у Неонеллы ёкнуло сердце. Вся прожитая жизнь промелькнула перед ней.

Рано оставшись без родителей, Неонелла инстинктивно тянулась к людям старше себя, стремясь обрести защиту и почувствовать себя опекаемой, оказаться под чьим-нибудь крылышком. Такое стремление уже стоило ей потери невинности, когда не представляя, чем это может кончиться, проводила вечера с маркизом Де Антуаном, пока не узнала, что такое мужская страсть, которая сметает всё на своём пути. К чести маркиза надо сказать, что он не оставил Неонеллу, а постарался стать ей другом, насколько это было возможным. О женитьбе на Неонелле не могло быть и речи: вельможа королевской крови обязан был жениться только по выбору семьи, и Неонелла – дочь негоцианта, хоть и дворянского происхождения, но презревшего традиции рода и занявшегося коммерцией, в качестве невесты семейным советом даже не рассматривалась. Неонелла давно смирилась с тем, что ей никогда не стать маркизой, как не танцевать на балах в числе придворных дам и фрейлин королевы. Нельзя сказать, чтобы это сильно её огорчало – причиной была её неуёмная фантазия. Строя воздушные замки, мечтательница с упоением предавалась романтическим грёзам и забывала о реальности.

В свою очередь, Де Антуан, сильно увлечённый лесной волшебницей (как он любил её называть), вынашивал планы побега в соседнее королевство и тайного венчания с Неонеллой, но не находил в ней ответного пыла. Неонелла, казалось, была удовлетворена своим положением хозяйки гостиницы и была счастлива в своём мирке на краю леса. Разочаровавшись в тайной любви и перестрадав своё падение, Неонелла ушла в мир грёз. По всей видимости, женщина в ней так и не проснулась, а на своё двусмысленное положение и пересуды она махнула рукой. В одном она была твёрдо уверена: её троюродный брат, капитан королевской гвардии, предан ей душой и телом. Детство, проведённое вместе, а родители Милана с радостью отпускали сына пожить в доме богатого родственника, нежная юношеская привязанность, беззаветная преданность даме сердца давали повод думать, что дружба – вечная константа и никогда не изменит, и не подведёт. Уверенность, что она всё равно выйдет замуж и её избранником станет кузен Ярослав, где-то глубоко гнездилась в душе Неонеллы.

Маркиз Де Антуан втайне страдал и ревновал, что не мешало ему ездить в дом первой красавицы Акваэрина – потомственной аристократки Анжелики Кварта, и в городе поговаривали, что бракосочетание уже почти слажено. Сам маркиз относился ко всему философски, и хотя бледные красы Анжелики не шли ни в какое сравнение с обаянием, задором и жизненной энергией Неонеллы, важность предстоящего шага и поддержание чести и традиций рода духовно укрепляли и направляли его.

Последние события сблизили трёх героев, они чувствовали себя единомышленниками, и каждый в душе дал себе клятву выполнить своё предназначение. Неонелла – выходить таинственного незнакомца, Милан – если потребуется его жизнь, отдать её на благо государства и короля, Де Антуан – сделать всё, чтобы сохранить политическое равновесие в королевстве и своё положение в нём.

Отдышавшись и немного оправившись от дорожных тягот, королевский медик приступил к осмотру больного и нашёл его состояние стабильным, средней тяжести. А осмотрев рану, с удивлением узнал профессиональный почерк древних греческих врачевателей ран, ведущих свои традиции от самого Гиппократа. Жером попросил познакомить его с коллегой и страшно удивился, увидев перед собой очаровательную молодую девицу. Но имя Анастасиса, произнесённое Неонеллой, возымело своё действие – саркастическая улыбка быстро слетела с лица почтенного медика, уступив место профессиональному интересу. Оказывается, среди врачей ходили легенды об этом странствующем эскулапе, он почитался великим мастером своего дела.

Из беседы с королевским лекарем смущённая Неонелла узнала причину произошедшей драмы. Оказывается, во время королевской охоты разъярённый тур, преследуемый гончими псами, неожиданно остановился и помчался прямо на охотников. «У семи нянек дитя без глаза», – гласит пословица, и тот, ради которого собрался блестящий кворум и была затеяна охота, оказался выбитым из седла и поднятым на рога зверя. Героическими усилиями капитана Милана и королевских гвардейцев жизнь главной персоны королевства была спасена. Неонелла сделала второй шаг к её спасению. Перевозить раненого было опасно, и решено было на первое время оставить его в «Белом голубе».

Временно центр государства переместился в гостиницу. Из замка сюда и обратно скакали гонцы, посыльные, военные, чиновники, министры. Крестьяне везли продукты, у ворот была выставлена стража, а на кухне, вытеснив Глорию, Мартина, и Элиз, хозяйничал королевский повар с поварятами. Но всё это мало заботило Неонеллу, она целиком посвятила себя уходу за царственным пациентом.

Выхаживая больного, Неонелла часто клала руку ему на лоб или во время перевязки на тело около раны, искренне веря, что исходящее из неё горячее желание помочь, чувство сострадания и нежности победят внутреннее воспаление. В этот момент она шептала слова молитвы, прося Пречистую Деву Марию и Господа Иисуса Христа о скорейшем заживлении и излечении раны. Незаметно слова молитвы переходили в слова любви. Однажды, шепча слова любви, Неонелла заметила, что больной слушает её. Глаза его были закрыты, но по дрожащим ресницам она поняла, что её пациент не спит. Смутившись, Неонелла, опустив глаза, продолжала шептать молитву, а когда подняла их – встретилась взглядом с Его Величеством, царствующим монархом, королём Франтишеком Четвёртым.

Вскочив с кровати, Неонелла присела в почтительном реверансе. Франтишек смотрел на неё и улыбался: «Довольно, встаньте, я разрешаю вам сидеть в моём присутствии», – тихо произнёс он непослушными сухими губами, продолжая улыбаться. Неонелла догадалась, что он хочет пить, и подала ему стакан воды. С помощью Неонеллы царственный больной утолил жажду. Помогая ему, Неонелла на минуту забыла, с кем имеет дело, а потом снова оробела, стесняясь своих смелых движений. Но больной был ещё настолько слаб, что ему пришлось снова закрыть глаза и впасть в спасительную дремоту – во сне силы восстанавливаются во много раз быстрее. Оберегая сон своего пациента, Неонелла с волнением вспоминала его улыбку и слабое пожатие руки, до которой он дотронулся, перед тем как снова впасть в забытьё.

Прошло время, и они уже вели себя как старые знакомые. Его Величество соглашался есть и пить только с рук Неонеллы, а она понимала и предугадывала его малейшее желание. Лейб-медик Жером утверждал, что для излечения от столь тяжёлой травмы необходимо душевное спокойствие и радостный настрой, так что чувство, возникшее между царственным пациентом и его спасительницей, работало на выздоровление.

Франтишек Четвёртый не был счастлив в личной жизни. Чтобы поправить и упрочить положение королевства среди других государств, ему пришлось рано жениться на наследной принцессе Доротее Марии Долорес, которая была старше его и абсолютно не подходила ему по характеру. Даже внешне властная, статная, темноволосая королева с тщательно скрываемыми усиками на верхней губе странно смотрелась рядом со своим интеллигентным, застенчивым на вид супругом.

Семейная жизнь принесла королю заботы и шестерых детей. «Счастье семейной жизни – в детях», – внушала Его Величеству королева-мать, втайне жалея сына. Детей Франтишек любил и с гордостью думал, что старшие уже пристроены: сын – в армии, дочь год назад вышла замуж. Но вакуум отсутствия любви, образовавшейся в результате женитьбы по расчёту, не заполнялся. Приходилось жить с этим ощущением пустоты, и Франтишек уже привык к некоему холодку в груди, от которого часто щемило, а потом стало побаливать сердце.

Встреча с Неонеллой напрочь уничтожила этот десятилетиями сохранявшийся холод, тёплая, горячая волна поздней любви не оставила от него даже и следа. Когда Неонелла входила в комнату, он чувствовал это даже во сне. Они могли общаться часами: взглядами, словами, жестами, прикосновениями. Неонелле, в которой проснулись неведомые ей самой способности, казалось, что она чувствует движение и течение крови в его венах и артериях; когда же прикладывала руки к его сердцу во время перевязки – ощущала как бы колыхание готового прорваться шёлкового флага. Интуитивно она понимала, где самое слабое место у Его Величества, и с горечью замечала тёмные круги под глазами у любимого. В памяти всплывали слова Жерома: «У Его Величества слабое сердце», – и чувство нежности, сострадания и любви подкатывало к горлу, глаза переполнялись слезами, грудь дышала часто-часто. В эти минуты Неонелла была прекрасна. Однажды увидев её в таком состоянии, маркиз и капитан Милан переглянулись в восхищении – вот кто была на самом деле первой красавицей королевства!

Время шло и работало на выздоровление больного. Сначала Его Величеству было разрешено переворачиваться с боку на бок, потом – ненадолго садиться в постели. Влюблённые понимали, что вскоре наступит день, когда царственным постояльцам придётся покинуть гостеприимный кров.

В королевском замке тем временем разражалась гроза: Её Величество, царствующая королева, заявила, что нога её ни за что не переступит порога того вертепа, куда волею судеб занесло её супруга. Хуже было то, что детям также не разрешалось навестить больного отца. Франтишек очень скучал по детям, и решено было при первой возможности переехать в замок. Но пока была опасность, что швы, наложенные Неонеллой, могут разойтись от дорожной тряски, Жером категорически запретил трогаться с места.

Несколько раз он встречался с Её Величеством королевой Доротеей и имел с ней беседы личного характера, после которых долго не мог прийти в себя. Вытирая пот со лба и что-то бормоча, он, краснея, вспоминал, как Её Величество включила его в компанию сводников, которыми уже окрестила капитана Милана и маркиза Де Антуана. «Привезти моего мужа к этой развратной девке, – топая ногами, шипела Доротея на Жерома, – Да ещё доверить ей лечить его!». Затихала королева только тогда, когда с докладом или поручением появлялась одна из придворных дам. Откланявшись, Жером стрелой вылетал из покоев королевы, садился в экипаж и мчался в «Белый голубь». Там он, с облегчением вздыхая, предавался научным медицинским занятиям на лоне природы, с радостью предвкушая вечернюю трапезу в каминном зале за дружеским столом.

Почти каждый вечер знатным постояльцам удавалось послушать пение Неонеллы, за исключением нескольких раз, когда Его Величество требовал постоянного присутствия Неонеллы в своей комнате. Это были дни кризисов, когда от высокой температуры Франтишека знобило, и ему казалось, что прикосновения прохладных девичьих рук сбивают жар. Неонелла клала руку ему на лоб, держала его руку в своей, и, казалось, жар перетекал из одного тела в другое.

В один из таких дней они сблизились настолько, насколько это возможно между мужчиной и женщиной. Дело было так…

В отчаянии от того, что болезнь нисколько не унимается, Неонелла попросила Жерома выйти, разделась, распустила волосы и легла в постель к метавшемуся в жару больному. Она искренне полагала, что если не помогают отвары трав Глории и учёные лекарства Жерома, если её рука, положенная на лоб Его Величества не может унять горячку, то нужно испробовать возможности всего тела, то есть она решила как бы увеличить площадь лечебного воздействия. Результат эксперимента был ошеломляющий: прижавшись к Франтишеку и опутав его пушистой и нежной сетью своих волос, Неонелла почувствовала, что жар, подобно электрическому току, по мягким вьющимся проводам передаётся ей и где-то глубоко внутри её существа разгорается пожар. Грудь задышала часто-часто, и Неонелла приблизила лицо к лицу любимого. Её захотелось покрыть его поцелуями, но Франтишек опередил её. Легко перевернувшись на правый бок, он прильнул к губам Неонеллы, нежно прижимая её к себе. Она почувствовала трепетание его плоти, бутон раскрылся, и Его Величество ощутил невыразимое блаженство, проникая всё дальше и дальше в прохладные глубины, где не было места всё сжигающему и убивающему жару, и где ожидали его счастье и надежда. Неонелла чувствовала, как наслаждение от заветного места толчками горячо растекается по всему телу, подкатывает к горлу и от него приятно кружится голова. В один момент чувство наслаждения стало просто невыносимым, и Неонелла забилась в руках Франтишека, чувствуя себя матерью всех живущих на земле. В эту минуту она подумала, что у неё будет ребёнок.

Трудно было понять, кто из влюблённых больше обессилел, но Неонелла нашла в себе силы покрывать поцелуями прохладное чело и лицо любимого и шептать: «Я всё равно вылечу, вылечу тебя». У Франтишека оказался упадок сил, температура снизилась, кризис миновал, и он заснул в объятиях своей спасительницы.

Через два часа Неонелла вышла из комнаты, знаками показывая дежурившему в коридоре Жерому, что всё в порядке и больной спит. «Молодость, молодость», – подумал Жером, в душе искренне завидуя Его Величеству.

С этого момента дело пошло на поправку. Царственные постояльцы собирались восвояси, в доме паковались вещи, плотники и каретники сколачивали удобный экипаж для перевозки больного.

Неонелла, чувствуя внутри заветную точку, бродила по дому в растерянности. Впервые она серьёзно задумывалась о будущем, спустившись с небес на землю. Что будет с ней и с будущим ребёнком, как жить дальше?

Его Величество постоянно был занят: государственные мужи, военные, хозяйственники, придворные одолевали его. До Неонеллы, казалось, никому не было дела. Как потерянная, бродила она по усадьбе, часто удаляясь в лес вместе с Джереми, который в самое суматошное время был отпущен на свободу, но не убежал, а затаившись, бродил недалеко от калитки, ведущей в лес. Выйдя за калитку, Неонелла протяжным тихим свистом подзывала его, и Джереми, вынырнув из-за ближайшего куста, тыкался носом ей в руку. Он превратился в красивого молодого волка. Еды для него было вдоволь: раз в день Мартин приносил с кухни остатки трапезы и оставлял за калиткой, кроме того, в лесу было полно дичи. С Джереми Неонелле было повеселее.

Они шли к заливу, где Неонелла любила, искупавшись, залезть на дерево и сидеть там, свесив ноги, или, забравшись в убежище, понежиться на сухой, душистой траве. Джереми лежал внизу у корней дерева, в углублении, и чутко прислушивался. Иногда он глухо ворчал, оскалив белоснежные клыки и вздыбив шерсть, давая понять лесным обитателям, что дорого продаст свою жизнь в случае опасности. С Джереми Неонелла ничего не боялась, представляя себя повелительницей леса, беспечной и всемогущей.

Однажды она привела сюда Франтишека, и это были самые счастливые минуты в их жизни. На следующий день он должен был уехать.

Когда они вместе входили в воду, Неонелла представляла себя Евой, а Франтишека Адамом на первобытной земле. Ощущение, что их выгнали из рая, не проходило. Стайки маленьких рыбок резвились у берега, натыкались на их ноги и в страхе разбегались. Стоя по пояс в прозрачных водах залива, Неонелла чувствовала себя частью всего живого на земле. Она решила сказать Франтишеку, что у неё будет ребёнок.

Это случилось, когда они лежали на свежевысушенной душистой траве совсем не высоко над водой. «У меня будет ребёнок», – произнесла Неонелла и со страхом зажмурилась. Как сладок и одновременно горек прощальный поцелуй! Никогда и никого у неё роднее уже не будет. Почва опять уходила из-под ног Неонеллы. Франтишек шептал её ласковые слова любви. Он благодарил её за счастье, которое она ему подарила. Но оба понимали, что их отношениям приходит конец. Начиналась какая-то новая, неизвестная полоса в их жизни.

Перед тем, как возвратиться в гостиницу, Его Величество снял с левой руки королевский перстень, а с шеи цепочку червонного золота с изящным распятием, инкрустированным драгоценными камнями – подарок королевы-матери. Он вложил эти драгоценности в руку Неонеллы, которая не могла сдержать слёз. Франтишек залюбовался нежным овалом её печального лица. В груди с левой стороны кто-то предательски царапал лапками изнутри. Франтишек вздохнул – надо было идти. Внизу Джереми глухо рычал, глядя в густые осиновые заросли. Очевидно, их уже разыскивают. Взявшись за руки, они пошли к усадьбе, ясно сознавая, что разлука уже здесь и невидимо идёт между ними.

На следующий день Неонелла сидела в голубятне и горько плакала. Голуби кружились вокруг неё и, ласково воркуя, казалось, утешали свою хозяйку. Усадьба опустела. По ней из комнаты в комнату, что-то бормоча себе под нос, бродила Глория, собирая валявшиеся на полу вещи. Элиз не было видно, а Мартин за воротами на дороге глядел вслед удаляющейся процессии. Вереница экипажей и конных всадников сопровождала королевскую карету. На закорках кареты два мальчика-пажа везли деревянную клетку с голубями – подарок Неонеллы. Это были её любимцы – два снежно-белых турмана с хвостами, похожими на раскрытый веер. Тайну голубей знали только три человека: Франтишек, капитан Милан и сама Неонелла. Это были почтовые голуби, которые безошибочно находят родное гнездо.

Падре Антонио сидел в рабочем кабинете своей резиденции. На столе у него лежал донос. Главный инквизитор думал о том, что время нынче наступило совсем другое, и он не знает, что должен делать и как поступать. Времена повальных аутодафе давно миновали. Теперь, чтобы уличить еретика, вовсе не достаточно доказательств, изложенных на бумаге. Не поможет допрос свидетелей. Нынче этим делом занимаются светские суды. В их компетенции передать подсудимого инквизиции или оправдать его. А чтобы дело попало в светский суд, необходимо наличие состава преступления против существующей власти. То, что содержалось в доносе, притянуть за уши к подрыву основ государства было очень трудно. Но не невозможно.

Агент падре Антонио писал, что в течение двух с половиной месяцев наблюдал за девицей дворянского сословия Неонеллой Марек Скочинской и сделал вывод, что сия девица весьма преуспела в колдовстве и использует способности ворожить себе во благо и обогащение. Весьма удивительна история с полуразорённым имением, которое чуть было не досталось кредиторам. Молодая особа сумела его так переустроить и превратить в доходное, что сейчас оно приносит немалую прибыль. Явно, что без колдовства здесь не обошлось. Агент сам наблюдал, как в сопровождении матёрого волка девица периодически скрывается в лесу и там, превратившись в волчицу, предаётся блудным забавам.

История с исцелением Его Величества подтверждала гипотезу о колдовстве. Призвав на помощь сверхъестественные силы, используя колдовские снадобья и приспособления, колдунья подвергла жизнь царственной персоны серьёзной опасности и с помощью только ей одной известных заклинаний и ухищрений остановила кровь и обработала рану. Остаётся уповать на милость Божию, чтобы колдовские чары не сотворили вреда здоровью Его Величества. Известно также, что сия особа умеет разговаривать с животными и птицами и на их языке повелевает им сделать то или другое, имеет дом на дереве у глубокого лесного омута, где, превратившись в русалку, часто плещется в воде, охраняемая всё тем же матёрым волком.

Лет двадцать назад, когда падре Антонио был молодым прелатом, этой бумаги было бы достаточно, чтобы заточить виновницу сих событий в темницу, устроить показательное аутодафе, а имущество колдуньи конфисковать в пользу святой инквизиции. Почтенный епископ представил себе, какую чудесную загородную резиденцию можно было бы устроить на месте гостиницы. Да и название «Белый голубь», данное этому сомнительному заведению, звучит издевательством над образом Святого Духа. Несомненно, используя ворожбу и волшебство, девица Марек Скочинская вошла в доверие важных и влиятельнейших вельмож королевства и, околдовав их своими чарами, стала их наложницей, насильно заставив нарушить супружескую верность.

В раздумье падре Антонио не заметил, как пролетело время, и вздрогнул от негромкого стука в дверь.

Вошёл человек невысокого роста в сером плаще с капюшоном, надвинутым на лоб.

Падре Антонио вспомнил, что назначил аудиенцию своему главному агенту – Палию.

Палий был не молод, но ещё и не стар. Никто лучше него не мог выследить нужное лицо, а затем состряпать донос и требуемый документ. Почтительно поклонившись епископу со словами «Слава Иисусу Христу», Палий замер в ожидании приказаний. Падре Антонио поджал губы и покачал головой: «Слава вовеки Господу и Пресвятой Деве Марии. Настали последние времена, живём при дверях, если еретики и колдуны здравствуют и процветают. Что скажешь, брат Палий?»

Помолчав, Палий ответил, что на еретика и колдуна петля найдётся, надо только умело взяться за дело. «Но в нашем случае, – понизил голос Палий, – есть влиятельные господа и, даже страшно сказать, какого ранга, которые приложат все силы, чтобы не дать делу ход». Епископ понимающе кивнул и опустил глаза. Выждав некоторое время, Палий тихо промолвил: «Разве действовать через Её Величество королеву, Святой отец». И почтительно подавшись вперёд, Палий стал излагать падре Антонио план действий. Внимательно слушая собеседника, епископ время от времени кивал головой и перебирал чётки.

План Палия был прост, как всё гениальное. Королева Доротея подаёт иск в Верховный суд против девицы Марек Скочинской о причинённом физическом и моральном ущербе Его Величеству, поскольку всем известно, что после возвращения в замок король в назначенный час ни разу не переступил порога опочивальни королевы. В процессе расследования суд столкнётся с фактами колдовства и ворожбы, подтвержденными показаниями свидетелей, и тут представитель епископа потребует передать дело в руки святой инквизиции. Вопрос будет решаться прямым голосованием, и судебный совет вряд ли отважится проголосовать против воли Её Величества и Его Святейшества. Таким образом, справедливость восторжествует, а зло будет наказано, и сам процесс будет служить назиданием для легкомысленных особ обоего пола.

План падре Антонио понравился. Отпустив Палия, епископ ещё долго сидел за столом, машинально перебирая чётки. Мысли его были далеко – в имении на лесной дороге, которое он уже окрестил «Резиденцией ангелов».

Усадьба пылала. Накануне всю ночь в окно билась птица. Удручённая Неонелла долго не решалась подойти к окну. Когда же она распахнула ставни в своей мансарде и впустила в комнату порывы холодного ветра, к ней на колени упал обессилевший почтовый турман – её подарок Франтишеку. К лапке голубя была прикреплена записка, в которой рукой Милана было написано: «Немедленно уезжай из усадьбы, никто не должен знать, где ты. Я найду тебя». И подпись – Милан. На имени Милана стояла королевская печать. Это был отпечаток перстня, который никогда не снимал Его Величество с правой руки, – Неонелла узнала его.

Чувствуя приближение приступа дурноты, она в растерянности присела на краешек кровати. Что всё это значило? Как привидение, сжимая в кулаке записку, она спустилась по лестнице, ища живую душу в этом доме.

На кухне около очага сидела Глория. Казалось, она даже не удивилась, увидев Неонеллу. Когда Глория оторвала взгляд от горящих поленьев, в её облике на секунду проступила былая красота. Неонелла припомнила рассказы родителей о том, как Глория была её кормилицей, самой красивой в округе, а потом на долгое время исчезла и появилась опять уже в образе старухи. Что случилось с ней? Ходили слухи, что вместе с другими осуждёнными её хотели сжечь на костре, но облако тумана спустилось на место казни, и огонь, уже зажжённый инквизиторами, сам собой погас. Усмотрев в этом чудесный промысел, осуждённых отпустили. От былой красоты Глории не осталось и следа.

«Неужели эта полубезумная старуха и есть та кормилица?» – думала Неонелла. Мысли путались. Ей стало казаться, что это она на месте Глории привязана к позорному столбу и огонь лижет ей ноги. Она присела рядом, обняла Глорию и положила голову ей на плечо. Глория не отрываясь смотрела в огонь, будто искала там ответ на очень важный вопрос. Вдруг она вскочила с места и выпрямилась во весь рост. Волосы разметались по её плечам, глаза горели. Неонелле стало страшно. Глория схватила её за руку и издала какой-то гортанный звук. « Беги! Огонь, огонь – спасайся!!» – разобрала она из бормотаний старухи. Волнение Глории передалось Неонелле – они всегда хорошо понимали друг друга. Видно, с молоком кормилица передала своей любимице и интуицию понимать всё с полуслова. «Они уже близко, хотят сжечь… костёр! Костёр! – хриплым шёпотом выкрикивала она. – Посмотри, что они сделали со мной! Беги в лес, спасайся!»

На минуту перед глазами Неонеллы мелькнула картина: посланная с поручением в деревню Глория ковыляет по улице, преследуемая стайкой деревенских ребятишек, которые, приплясывая, кричат: « Колдунья!» Ехавшая мимо Неонелла отогнала ребятишек и посадила Глорию в свой экипаж. «Вот оно что!» Озарение пришло слишком поздно. Неонелла оглядела себя: она была в ночной рубашке и в ночных туфлях на босу ногу. Всё пропало. Она без сил опустилась на колени около очага.

Из забытья её вернула Глория, которая тащила узел с одеждой. Она стала натягивать чулки на ноги Неонеллы и продолжала до тех пор, пока её питомица не очнулась и не вернулась к активной жизни. Неонелла плохо помнила, как поднялась к себе в мансарду и взяла свои метрики, документы, драгоценности, подаренные Франтишеком, и кошелёк. В последний момент, накинув плащ с капюшоном, она посадила за пазуху в боковой карман всё ещё сидевшего на спинке кровати белого турмана.

Взяв Неонеллу за руку, Глория вела её к калитке. За калиткой старуха натянула на ботинки Неонеллы что-то вроде валенок, сделанных из волчьей шерсти. Неонелла горько усмехнулась и обняла старуху: «Прощай, Глория!» – «Беги! Ты должна спастись!» – говорил взгляд кормилицы.

Старуха заковыляла вперёд по лесной тропинке, потом повернула – и они оказались около могучего древнего вяза, увешанного деревянными фигурками. «Языческое дерево!» – догадалась Неонелла. Она много слышала о нём. Сюда в полнолуние тайком приходили крестьяне окрестных деревень, отдавая дань верованиям своих предков. Главный епископ королевства несколько раз пытался избавиться от дерева, но каждый раз лесорубы не могли найти заветной тропинки. Да они и сами не стремились ревностно исполнить приказ срубить дерево. Ходили слухи, что срубившие древнее дерево не смогут сделать ни шагу и намертво прирастут к земле, прорастая корнями и покрываясь древесной корой.

Около дерева Глория некоторое время кружилась, исполняя древний ритуальный танец, время от времени воздевая руки к кроне могучего великана, прося помощи и защиты. Потом они с Неонеллой прижались к стволу дерева, чтобы напитаться его природной и магической силой. Повесив Неонелле на шею нитку с кусочком коры заветного дерева, Глория повела её к лесной речке. Проходя мимо залива, Неонелла кинула на него прощальный взгляд – в память о минутах счастья.

Когда они пришли на берег реки, Глория сложила губы трубочкой и дала понять Неонелле, чтобы она вызвала Джереми. Волк не заставил себя долго ждать. Он появился внезапно и молча остановился в отдалении. Глория пыталась втолковать Неонелле, что надо делать, и та, наконец, поняла её замысел. В очередной раз подивившись её уму и изобретательности, Неонелла посмотрела на быстрые речные струи. Речку легко можно было перейти вброд. Вода скроет все следы, и никаким охотничьим псам их не выследить.

Стоял ноябрь. Трава пожухла и приготовилась укрыться первым снегом. Листья почти все облетели. Какая грустная картина поздней осени! «Прощайте, родные места! Доведётся ли увидеть вас когда-нибудь? Глория! Кем ты была на самом деле?» Какое-то равнодушное спокойствие овладело Неонеллой. Она подозвала Джереми, обняла его, легла ему на спину, держась за шею, и очутилась верхом на волке. Глория стала бросать в воду камешки, и Джереми понял, куда надо идти. Медленно, с Неонеллой на спине он побрёл по воде вниз по течению реки.

Вернувшись в усадьбу, Глория разбудила Мартина, и они отпустили всех животных и птиц на свободу. Элиз уже не было в усадьбе. Накануне она заявила Неонелле, что полюбила главного королевского конюха и уходит жить в королевский замок. Труднее всего оказалось справиться с голубями. Мартин долго возился со своими любимцами, которые никак не хотели затемно покидать родное гнездо. Наконец дело было сделано, и Глория вытащила из очага горящую головню.

Первыми запылали занавеси в каминном зале. По ним огонь весело взобрался под потолок. А Глория уже была в хозяйственных постройках. Оттуда огонь перекинулся на постоялый двор, и скоро занялась вся усадьба, отбрасывая в небо красивое багровое зарево.

Прискакавшая наутро стража нашла на месте гостиницы обугленные развалины, по которым бродила что-то бормоча, полубезумная старуха, да худенького, плачущего, немого от рождения мальчика лет пятнадцати, который, не отрываясь, следил за метавшейся в небе стаей голубей.

Глава 2 «Бегущая по лесам и водам».

Франтишек стоял у окна своей опочивальни. В серебряной клетке на широком каменном подоконнике сидела удивительной красоты белая голубка с хвостом, похожим на раскрытый веер. Сегодня Его Величество не выходил в залу для приёмов и в столовую. Жером безапелляционно уложил его в постель. Сердце предательски ныло, и кололо под левой лопаткой.

Замок находился на холме, и из окна была далеко и широко видна территория центральной провинции: среди лесистых равнин поблескивало серебристо-голубое русло реки Арбоади, несущей свои воды к морю, которое не просматривалось, но как бы угадывалось за серым маревом горизонта на севере королевства. Франтишек подумал о том, что Земля, по всей видимости, всё-таки круглая – это видно невооружённым глазом, если смотреть с высоты и вокруг. А сколько копий было сломано по этому поводу и сколько людей сгорело заживо на кострах! Налетевший свежий ветерок растрепал Франтишеку волосы. С тех пор как он отпустил на волю белого турмана и тот, превратившись в трепещущий комочек, а затем, в точку, исчез в сумеречных небесах, тревожные мысли не покидали его. «Что с Неонеллой, где она?» Тревога была настолько сильной, что подавляла все остальные мысли и чувства.

Имение Неонеллы сгорело. Следы её терялись в лесу. Ему было известно, что самые лучшие охотничьи собаки не могли взять след и им давали нюхать вещи, в разное время украденные у Неонеллы. Наконец, одна из них как будто взяла, но след был какой-то странный, потому что собака всё время рычала и ощеривалась – так обычно собаки идут по следу волка. У лесной речки следы окончательно потерялись, и псы недолго бегали вдоль воды, воя, скуля и поджав хвосты. Сделав вывод, что колдунья, превратившись в волчицу, исчезла в лесу, следствие зашло в тупик. Допрашивать безумную старуху-няньку и немого мальчика-слугу было бесполезно. Разослав в другие провинции своих агентов с описанием примет Неонеллы, инквизиция дала себе отчёт, что дело проиграно.

В тот роковой день, когда Франтишек узнал о готовящемся судебном процессе и о Дамокловом мече, нависшем над Неонеллой, ничто не предвещало трагического развития событий. Его Величество занимался со своей любимицей, младшей дочерью, помогая ей постичь азы математики. Они сидели на просторной открытой террасе, уставленной вазонами с экзотическими, привезёнными издалека растениями. Пасмурный осенний день клонился к своему закату. С террасы открывался прекрасный и живописный вид на долину Арбоади – главной реки королевства.

«А ну-ка, дочурка, принцесса Кэтти, подумайте: ежели у вас было два бальных платья и одно прохудилось, когда вы пытались прокатиться по перилам главной лестницы, и Её Величество, ваша мать, приказала сшить вам ещё два платья, то сколько бальных платьев понесёт пани Елена, ваша няня, в стирку?» Пока дочь, наморщив лоб, чертила палочкой на восковой дощечке замысловатые фигуры, Франтишек обратил внимание, что на террасу снизу, запыхавшись, поднимается Ярослав Милан. Два лакея у входа расступились: капитан личной королевской гвардии имел право входить к Его Величеству без доклада. Франтишек подумал, что в последнее время его славный капитан чем-то очень озабочен – тревога так и сквозила в залёгших вокруг глаз и губ храбреца морщинках. Дав дочери задание начертить арифметический пример на свежей восковой дощечке, Франтишек встал и отошёл к противоположному парапету террасы, сделав знак Милану приблизиться. Почтительно придерживая шпагу, капитан поклонился. Вопросительно вглядываясь в лицо своего преданнейшего офицера, Его Величество почувствовал, что случилось неладное. «Что случилось, Милан? Будь добр, без церемоний, пожалуйста», – попросил Франтишек.

Объяснить всё связно Милан, скорее всего, не смог бы по причине крайнего волнения. На его счастье существовала записка. Де Антуан, снедаемый страхом за жизнь своей прежней возлюбленной – лесной волшебницы, вкратце излагал суть дела.

Потрясённый неожиданным развитием событий, Франтишек лихорадочно соображал, как можно помочь Неонелле. Главное – не дать довести дело до суда. «Ваше Величество, моя сестра должна исчезнуть из Акваэрина, – тихо произнёс Милан. – Спасение в этом. Нужно предупредить её». «Возможно ли это? И как это сделать?» – пронеслось в голове у Франтишека. Инквизиция уже разослала своих агентов, везде выставлена стража. А законы таковы, что даже царствующий монарх не в силах приостановить судебный процесс, если дело попало в суд. «В детстве мы с сестрёнкой часто гоняли голубей, Ваше Величество», – Милан серьёзно посмотрел Франтишеку в глаза. «Почтовые голуби! – осенило Его Величество. – И немедленно! А то будет поздно!» Вместе с Миланом они выпустили с посланием самца в тайной надежде, что он вернётся к своей голубке с ответом Неонеллы.

Мучимый угрызениями совести, Франтишек ещё раз прокручивал в памяти события последних дней. Фактически, все бросили Неонеллу, и никто по-настоящему не помог ей. Милан, по решению Королевского совета, на следующий день был командирован на галеон, который направлялся в дальнюю колонию, чтобы пополнить золотую казну королевства. Де Антуан, надеявшийся получить шпагу министра иностранных дел, никак не мог себя скомпрометировать быть уличённым в помощи подозреваемой в колдовстве и в подрыве основ государства Ненелле. Сам Франтишек от одной только мысли, что всё, что произошло между ним и Неонеллой, станет объектом судебного разбирательства, приходил в ужас. Огласка перед подданными, детьми и близкими романтической истории, которая случилась с ними в имении на лесной дороге, способствовала бы, несомненно, падению престижа Его Величества и, наоборот, возвышению королевы Доротеи. Негласное соперничество между Франтишеком и его супругой разрасталось в какой-то фарс, комедию и могло повредить политической обстановке в государстве.

Думая о жене, он только сейчас постигал силу её характера и понимал, что она мстит ему и в своей мести пойдёт до конца. Втайне Его Величество надеялся, что сердце не выдержит переживаний и он, Франтишек, отправится к праотцам, не испытав позора, и таким образом избавится от судебного процесса. Он понимал, что жена, зная его привязанность к детям, надеется, что он вернётся к прежней семейной жизни, а всё случившиеся предстанет как колдовство и кошмарный сон. Но Франтишек воспринимал счастье, испытанное им с Неонеллой, не как наваждение, а как подарок судьбы. В жизни много загадочного и непонятного, но почему с этим нужно расправляться таким страшным образом? Франтишек хорошо помнил старого шута своих родителей, который часто говорил странные и загадочные слова, сыпал прибаутками и притчами, хохотал, носил его на закорках, но глаза скомороха при этом оставались очень серьёзными. Старик-шут как будто хотел внушить всем, в том числе, маленькому принцу, что непонятные вещи имеют значение и смысл.

В чём значение и смысл всего случившегося с ним и Неонеллой? Всё это Франтишек постоянно пытался постигнуть в последнее время. Ему очень хотелось сохранить и сберечь любовь к Неонелле, ко всему, что связано с ней. Эта любовь прочно поселилась в его сердце, и её-то королева пытается выжечь калёным железом, вытравить навсегда.

Франтишек вздохнул и вспомнил о дочери. Нужно жить дальше, улыбаться, воспитывать детей, а теперь уже и внука, отдавать приказания, управлять государством, общаться с людьми, с Её Величеством. Сумеет ли он сберечь сокровенное? И опять тревога за Неонеллу охватила его.

Вдруг он заметил в небе светлую точку, которая не исчезала, а казалось, надолго поселилась в этом океане воздуха и света. Мало того, эта трепещущая точка становилась ясней, чётче, и Франтишек убедился, что она движется. Конечно, это был он, вестник счастья! Сердце сильно забилось и перестало болеть.

Через некоторое время в открытое окно, где стоял Франтишек, камнем спикировал белый турман. Воркуя, он немного покружился, будто оглядываясь, и вот он уже около клетки с голубкой, которая, наклонив головку, внимательно приглядывается к своему суженному. Затаив дыхание, Франтишек приблизился, осторожно взял турмана за спинку и сложенные крылья и внимательно рассмотрел. К левой лапке голубя суровой серой ниткой был прикручен маленький шёлковый мешочек, в котором женщины обычно держат разноцветный бисер для вышивания узоров на одежде. Осторожно освободив турмана от его драгоценной ноши, Франтишек извлёк невесомое содержимое мешочка. Там лежал пшеничного цвета женский локон. Франтишек тотчас узнал его. Это был непослушный локон Неонеллы, который всегда выбивался из гладко зачёсанных спереди волос и падал с левого виска.

Прислав любимому локон, Неонелла опять загадала ему загадку. Что с ней? Голубь прилетел с противоположной стороны от усадьбы, с севера. Там было море, а за ним – океан. В какое ещё плавание пустилась она? Посоветоваться Франтишеку было не с кем: верный Милан был далеко, а осторожный Де Антуан вряд ли сможет чем-либо помочь. Франтишеку оставалось только молиться и просить Бога и Всех Святых о помощи. «Господи, спаси её и сохрани!» – не уставал повторять он. Памятуя о том, что сообщила ему Неонелла над прозрачными водами лесного залива, он молился и за своего будущего, седьмого по счёту ребёнка. Кто бы он ни был, мальчик или девочка, пусть он будет в этой жизни счастливее своего, не сумевшего защитить его отца.

Лапы у Джереми болели. Пару миль он брёл по воде с Неонеллой на спине, потом пришлось выбраться на берег, так как мелководная лесная речушка стала расширяться и углубляться, готовясь к впадению в Арбоади. Как назло полетели белые мухи, и мокрые лапы Джереми обледенели. От первого снега между подушечками лап образовались прилипшие к шерсти ледяные комки-сосульки, причинявшие мучительную боль.

Занималась холодная осенняя заря. Свет солнца не мог пробиться сквозь густое облачное небо и слабо освещал верхушки леса. Продрогшая и несчастная Неонелла вместе с Джереми брела прочь от устья реки по направлению к густо растущим вдоль лесной опушки деревьям в надежде немного отдохнуть. Мыслей в голове практически не осталось, кроме одной: ей надо спасти своего малыша. Неонелле казалось, что она чувствует движения его маленького тельца. Движения эти были мягкими и нежными, так рыбки шевелят в воде плавниками и хвостом. Куда она идёт? Вперёд, и только вперёд! Назад дороги нет. Вперёд по течению Арбоади к морю! Всё существо Неонеллы влекло именно туда. Что ожидало там её? Этого она даже смутно не могла представить себе, но там было её спасение. За спиной оставались первая любовь и первая потеря, её любовь к Франтишеку и сам Франтишек, запертый в своей золотой клетке, условности светской жизни, вольная, самостоятельная жизнь хозяйки имения и страшная, угрожающая опасность. В той прошлой жизни ей не было места. Её путь только вперёд, и не надо оглядываться назад. Неонелла добрела до лесной опушки и без сил опустилась на землю. Заставив себя забраться подальше в густые заросли молодых побегов и укутавшись плащом, Неонелла прислонилась к стволу старого клёна и задремала.

А Джереми невдалеке скусывал зубами ледяные сосульки между подушечками лап. Выглядел он самым жалким образом: голодный, продрогший, промокший до костей. Вдруг усталость Джереми как рукой сняло: он услышал посторонние звуки: так мог идти только человек. Зоркие глаза волка напряглись, и сквозь заросли молодых деревьев он увидел, как по их следу движется человеческая фигура.

Джереми вскочил на ноги и ощетинился. Опасность приближалась – он не мог ошибиться. В руках человек держал длинную металлическую палку, деревянную с другого конца. Джереми, выросший среди людей, не раз наблюдал, как из палки с грохотом и громом вырывался огонь, неся смерть четвероногим собратьям. Иногда человек поднимал палку вверх, и огонь с громом поражали какого-нибудь пернатого лесного собрата, который камнем падал вниз в зубы охотничьей собаки. В волчьей голове пронеслись смутные воспоминания детства, когда вслед за огненным громом из такой железной палки его мать ткнулась носом в землю и больше ни разу не шевельнулась, как он ни скулил и ни тыкался носом ей в живот. Тогда старый охотник взял его за загривок и сунул в мешок, который потом отнёс Неонелле в гостиницу, зная её привязанность ко всему, что движется и ползает. И вот теперь это страшное приспособление угрожает ему и его хозяйке! Если бы Джереми умел давать клятвы, он бы поклялся разделаться с ненавистным оружием. Но Джереми прилёг на живот и затаился возле самой опушки, поджидая врага. И когда тот приблизился на расстояние прыжка, волк сбоку серой молнией метнулся в сторону человека, сбил его с ног и молча вцепился ему в горло.

Очнувшись от забытья, занемевшая от холода, Неонелла увидела страшную картину: на самой опушке леса, разметавшись, как подстреленная птица, лежал человек с растерзанным горлом. Рядом победно возлежал Джереми, устало прикрыв глаза. По всему было видно, что он не прочь полакомиться своей добычей, но хочет похвастаться перед Неонеллой: так кошка часто подбрасывает хозяевам пойманную мышь. Отогнав Джереми и рассмотрев убитого, потрясённая Неонелла узнала в нём своего постояльца, которого ей пришлось выпроводить из «Белого голубя» накануне королевской охоты. В кармане убитого она нашла бумагу с крестом и мечом – символом святой инквизиции. В бумаге подробно перечислялись её собственные приметы, вплоть до родинки на левом плече и цвета волос. Похолодев от ужаса, Неонелла читала документ, подписанный епископом Акваэрина. Данное письмо давало право всякому человеку, предъявившему его, задержать девицу Неонеллу Марек Скочинскую, где бы она не находилась, и препроводить её в руки святой инквизиции.

Неонелла в отчаянии смотрела на страшную бумагу, теряя последние капли мужества. В этот момент она почувствовала, как изнутри маленькая рыбка плеснула хвостом и задышала, пуская пузыри. Ребёнок! Ей нужно было сохранить ему жизнь! Трясущимися руками Неонелла спрятала бумагу в карман плаща и поволокла мертвеца вглубь леса к куче валежника. Его нужно было спрятать как можно быстрее. По закону на волка, загрызшего человека, устраивалась облава, и он подлежал немедленному истреблению. Теперь страшная опасность угрожала не только Неонелле, но и Джереми. К счастью, опять полетели белые мухи, скрывая все следы. Медлить было нельзя. Неонелла поразилась, откуда взялись у неё силы разгрести огромную кучу валежника и спрятать под ней убитого Джереми соглядатая вместе с ненавистным волку ружьём. Потом, напившись воды из лесного источника, они долго брели по лесу, не теряя из виду направление течения реки.

С Джереми надо было расставаться. Неонелла уходила к людям, и скоро ей должно было встретиться какое-нибудь селение. Она погладила волка и поцеловала его в лобастую голову. «Беги, Джереми! Стань вожаком волчьей стаи! Будь осторожен и не попадайся охотникам!» Из волчьих глаз катились крупные слёзы. Неонелла пошла вперёд. Когда она оглянулась, Джереми лежал на прежнем месте и не шёл за ней. Каким-то непостижимым образом он всё понял. Попрощавшись с Джереми, Неонелла осталась совсем одна.

После двух часов ходьбы, Неонелла увидела деревеньку, одним боком сбегавшую к широкому речному плёсу. Попросившись на ночлег в крайнюю избушку, Неонелла овечьими ножницами сама остригла себе волосы, превратившись в худенького глазастого мальчика. Отдав своё платье бедной крестьянке – хозяйке домика, она, искусно подражая Мартину, представилась немой от рождения. Неонелла знаками объяснилась с хозяйкой и обменяла своё платье на одежду сына старой женщины, ушедшего на заработки в город. Крестьянка, ничего не спрашивая, молча служила Неонелле. Набрав в рот воды и разжевав кусочек хлеба, Неонелла изо рта накормила и напоила белого турмана. Почти уверенная, что он полетит к своей голубке, то бишь к Франтишеку, она отпустила его, прикрутив к лапке голубя ниткой, вырванной из плаща, маленький шёлковый мешочек со своим локоном. Роскошные срезанные волосы Неонелла, к ужасу хозяйки, вместе с листом какой-то бумаги бросила в очаг, и они сгорели у них на глазах, рассыпавшись в мириады тлеющих искр.

К переправе, где река делает излучину и широко разливается на мелком месте, держась друг за друга, медленно спускались слепцы с поводырём – мальчиком лет семи. Это были странствующие музыканты, исполняющие нехитрые мелодии на свирелях. Те, кому довелось хоть раз выдуть из деревянной трубочки звук, знают, как звучит эта грустная и протяжная музыка. Кажется, будто ветер перебирает ветви деревьев и поёт, запутавшись в них. Обычно музыканты-слепцы играют на городских и деревенских площадях или, проходя под окнами, останавливаются на улицах и ждут подаяния. Слепые музыканты постоянно путешествуют, какая-то неведомая сила влечёт их вперёд, они не останавливаются долго на одном месте, нигде не оседают и не пускают корней. Вот и сейчас они цепочкой спускались к реке, подняв незрячие глаза к небу, намереваясь на широкой плоскодонной лодке переправиться на противоположный берег Арбоади. Шествие замыкал худенький юноша, почти мальчик в крестьянской одежде. Его бледное, осунувшееся лицо было перепачкано сажей. Это была Неонелла.

Корабль качало. В нижнем трюме для перевозки грузов было полутемно. Свет едва проникал сюда из ряда круглых отверстий около потолка. Вместе с грузом в трюме плыли люди, которые лежали и сидели, привалившись к тюкам и мешкам, и коротали время. Кто спал, кто курил табак, кто резался в карты, кто утолял голод нехитрой трапезой. Именно сюда привели скитания Неонеллу. Подобно Ионе в трюме корабля, она лежала, завернувшись в домотканый плащ, и едва справлялась с морской болезнью. Табачный дым поднимался вверх, и свеча в стеклянной банке на цепи, спущенной с потолка, слабо освещала помещение. Волны с шумом разбивались о деревянный корпус корабля, доски и брёвна, мастерски пригнанные корабельщиками друг к другу, жалобно скрипели. Отчалив от родных берегов, небольшое торговое судно держало курс на север и направлялось в океан.

В помутневшем от морской качки рассудке Неонеллы чередой проходили живые картины. То ей казалось, что она, вцепившись руками в волчью шерсть, едет на Джереми, и речные студёные струи находятся на расстоянии протянутой руки; то умирает от страха при виде вооружённых всадников, остановивших процессию слепых музыкантов. То Неонелле виделись стены её родного монастыря, мимо которых пришлось пройти, направляясь в Канолийский порт. Там она простилась со своими слепыми товарищами и мальчиком Николой, который повсюду водил их, был их глазами и ушами. Когда корабль отчаливал, Неонелла, сидя глубоко в трюме, представляла, как слепцы стоят на пристани, уставившись невидящими глазами в вереницу облаков на бледно-голубом утреннем небе, и стараются уловить в плеске волн скрип корабельных снастей.

В последнее время ребёнок вёл себя тихо: не плескал плавниками, не пускал пузыри. Казалось, он затаился и решил отдохнуть перед неизведанным и несбывшимся, что ждало их впереди. Всем своим существом ощущая движения брига, уносившего их всё дальше в океан, Неонелла чувствовала, что точка в её путешествии будет поставлена ещё не скоро. Сколько дней прошло? Пять, шесть, двенадцать? Счёт дням был прочно потерян. Лучи солнца не проникали в трюм, а подняться на палубу по крутой лестнице у Неонеллы не было сил. Благодаря доброй женщине с целым выводком детей и молчаливым корабельщиком-супругом переселявшейся в новую землю, Неонелла не оставалась голодной. Семейство с молчаливого согласия отца включило её в количество ртов, которые надо было кормить в пути.

Неонелла думала, что у всех пассажиров были свои причины подниматься и опускаться на волнах вместе с корпусом корабля. Что бросило этих людей на дно затянутого табачным дымом трюма? Неонелла, спасающая свою жизнь и жизнь своего ребёнка, внезапно ощутила чувство единения с сидящим рядом с ней разномастным народом. За бортом начинался шторм – качка сделалась невыносимой. Из окошек сверху на людей лилась вода, сыпались морские брызги, прореживая клубы табачного дыма. Люди притихли, перестали курить табак, разговаривать. Воцарилась какая-то торжественная тишина. «Такая тишина бывает в соборе перед выходом главного епископа», – подумалось Неонелле. Какой ещё сюрприз приготовила людям стихия? «Утопаем, Господи! Спаси нас, Пресвятая Дева Мария!» – шептала молитву Неонелла.

Вероятно, огромная волна накрыла корабль, потому что в трюм хлынула вода сверху из окошек, сбоку сквозь щели между досками, снизу, где лежали тюки с грузом и сидели люди. Вода была повсюду. Мало того, сверху вдруг стало видно сумеречное грозовое небо. Корабль разрушался на глазах. С замученной морской качкой Неонеллой произошла неожиданная перемена: голова прояснилась, пришло осознание смертельной опасности. Выбраться отсюда во что бы то ни стало! Слиться с водной стихией – в этом спасение! Неонелла с трудом поднялась и стала карабкаться к выходу из трюма. Обезумевшие от страха люди последовали её примеру.

Потерявший управление корабль со снесённой верхней палубой, подобно игрушечной детской лодочке, метался по волнам, то поднимаясь на гребни волн, то стремительно сползая в пучину. Людям было страшно оторваться от этой бесполезной теперь массы дерева. Они, как маленькие дети, искали спасения, спрятавшись в доме, уносимом ураганом. Неонелла, боясь погибнуть под обломками корабля, легко расцепила свои окоченевшие руки, державшиеся за корабельные снасти. Вода даже не показалась ей холодной, так она кипела и бурлила вокруг. Её стало относить от изуродованного корабля. Прекрасно умеющая плавать Неонелла почувствовала некоторое облегчение от того, что её перестало тошнить. Вспомнив детскую игру «Превратиться в рыбу», в которую они часто играли с Миланом, Неонелла попыталась расслабиться. Намокшая одежда тянула её в морскую пучину. Последнее, что она запомнила, это скользкая, твёрдая спина, появившаяся перед ней и которую ей пришлось обнять. «Дельфины!» – улыбнулась Неонелла, прижимаясь щекой к тёмной гладкой спине.

Владения лордов Монтегю простирались на много миль вдоль каменистого морского берега и уходили вглубь плоскогорья, сплошь покрытого густой курчавой травой и кое-где невысоким чахлым кустарником. И только с запада к владениям примыкали лесистые лощины и овраги, где в вечернюю и ночную пору собирался туман, с первыми лучами солнца оседавший на листьях и траве каплями росы. Несмотря на обилие влаги, деревья, кусты и цветы на каменистой почве не могли расти бурно и в полный рост, и природа плоскогорья имела суровый и аскетичный вид.

Неонелла сидела на берегу невысоко над морем, задумчиво прислушиваясь к плеску волн. Внизу вдоль прибоя тянулась неширокая полоса песчаного берега, и именно здесь её нашли после отлива сторожевые псы замка Бедавар. Бедавар также принадлежал многим поколениям семейства Монтегю, игравшему не последнюю скрипку при дворе прежних королевских династий. Нынешние отпрыски древнего рода вели обособленный образ жизни, в свете появлялись редко и утратили своё влияние при дворе. Чтобы свести концы с концами, владелец Бедавара и южной части Тараксонского плоскогорья Джеймс Монтегю не гнушался морским промыслом, проще говоря, пиратством. Привычки у Джеймса появились самые разбойничьи. В королевский совет летели жалобы от местного населения, так как количество наложниц милорда всё увеличивалось, а неугомонному лорду требовались всё новые и новые девушки. Крестьяне окрестных деревень, запуганные повадками милорда, потихоньку перебирались в другие вассальные территории, так как боялись за своих дочерей. Возможно, будь Монтегю женат, эти дикие привычки сошли бы на нет, и супруга влияла бы на буйный нрав лорда Джеймса. Но он был свободен и неукротим. Поэтому, когда на берегу в отсутствие господина нашли девушку с короткими светлыми волосами и русалочьими глазами, цвета морской воды, придворные холопы искренне пожалели её. Спрятать девушку было негде. Её перенесли в замок и стали приводить в чувство. Странно было то, что огромные злобные доги, которые первыми нашли Неонеллу, в её присутствии превращались в кротких миролюбивых псов. Они беззлобно помахивали гладкими, упругими хвостами, кротко вздыхали, зевали и старались прилечь у её ног.

Откуда взялась девушка? Уж не из самых ли морских глубин? Разговаривать по-людски она не умела. В морской округе, как ни смотрели стражники в подзорную трубу с самой высокой сторожевой башни, не было видно следов кораблекрушения. Откуда людям было знать про морские мили, преодолённые на дельфине? Все дружно решили, что Неонелла – русалка, принявшая человеческий облик. Сначала её сторонились, но потом, видя приветливый и кроткий нрав, перестали бояться и стали втайне надеяться, что она укротит их буйного господина, подобно тому, как превратила сторожевых догов в совсем не опасных домашних собак. Самое интересное, что когда Неонеллы рядом не было, к догам возвращался их злобный нрав.

И вот, наконец, в подзорную трубу часовые увидели приближающийся корабль Джеймса. В замке поднялся переполох, заработали все службы, готовясь к приезду хозяина. Неонелле знаками объяснили, что решается её судьба, и служанки старались помочь ей принять самый привлекательный вид. Неонелле не пришлось долго стараться приукрашивать себя. Знатоки женской красоты замка Бедавар находили её почти безупречной. Единственным её недостатком, на их взгляд, была слишком широкая талия. Откуда окружающим было знать, что в Неонелле уже несколько месяцев бьётся сердце новой жизни.

Когда Джеймсу доложили, что в его отсутствие на берегу найдена немая девушка, скорее всего, бывшая русалка, укротившая его любимых догов, он страшно заинтересовался. Джеймс не был свирепым и злым человеком. Для своего круга он был мало образован, нрав имел буйный, но отходчивый. Его сердце огрубело, но не превратилось в камень. Когда Джеймс видел людские слёзы, он вспоминал о своей матери, которая была чужеземкой, часто сидела у окна, смотрела в даль моря и плакала. Джеймс был невысокого роста, коренастый, с тёмно-каштановыми волосами и светлыми серыми глазами. В его облике сквозила напористость, стремление во что бы то ни стало получить желаемое. В своём плаще из грубого сукна, спасавшем его от лютых морских ветров, он напоминал маленького Цезаря.

Когда к Джеймсу ввели девушку с ореолом светлых пушистых волос и зелено-синими глазами, сердце у него в груди дрогнуло. На его вопросы девушка не отвечала, но и не показывала страха перед ним. Джеймсу захотелось свернуться калачиком у её ног, подобно его любимым догам. Он подошёл к Неонелле, взял её за руку и, глядя в бездонные, зеленоватые глаза, привлёк её к себе. Их первая ночь прошла почти под открытым небом – Джеймс не любил закрытых и душных помещений.

Неонелла, привыкшая к хорошим манерам, была удивлена натиском со стороны Джеймса, в первую очередь боясь за своего ребёнка. Но распознав за бурным темпераментом спрятанное на дне его души наивное желание обрести покой и счастье, она стала относиться к Джеймсу так же, как ко всем своим подопечным, и ей не составило большого труда приручить и его. Характер Джеймса стал меняться в лучшую сторону. Неонелла на правах хозяйки потихоньку всё стала устраивать в замке на свой лад. Перемены, случившиеся с Джеймсом, дошли и до его родственников. Потомственные лорды стали проявлять беспокойство: а ну как Монтегю женится на какой-то немой своей наложнице. Высказать открыто своё беспокойство они боялись, зная вспыльчивость Джеймса. Да и сам он особенно не жаловал родню. Жизнь шла своим чередом.

Неонелла часто уходила к морю, сопровождаемая всё теми же сторожевыми догами. Вот и сейчас, когда она сидела на берегу, чуть в отдалении мирно лежал Хундо, который первый нашёл её. Неонелле казалось, что она помнит его дыхание над собой, его огромную голову, величиной с голову телёнка. Что ему стоило тогда разорвать её на куски? Она благодарно посмотрела на Хундо, и он поднял голову в ожидании команды. «Хундо, Джереми… Почему звери не способны предавать, а вот люди…» Франтишек, Милан, Де Антуан… Те, кого она любила. Почему они все бросили её? Ведь они любили её, она знала. Но в её страшном бегстве из Акваэрина ей помогали не они, а совсем другие. Неонелла вздохнула и перевела взгляд с Хундо в открытое море. Не давая себе отчёта, она уже ждала Джеймса из плавания, ждала, когда на горизонте появится его корабль.

Ребёнок родился недоношенным, шестимесячным. Это был на удивление крупный мальчик с длинными светлыми волосами. Веря в загадочное происхождение Неонеллы, этому даже не очень удивились. Что стоит бывшей русалке зачать и родить ребёнка? Она, если постарается, сотворит его и на следующий день. Джеймс ходил счастливый и присмиревший. Для себя он решил окончательно бросить разбойничий промысел и заняться хозяйством, дабы подавать пример достойного отца.

После рождения ребёнка дар речи вернулся к Неонелле. Она заговорила на каком-то языке, непонятном окружающим. Это придало ей дополнительный вес в глазах бедаварской челяди, которая не переставала верить в чудесные способности Неонеллы. Этот странный язык раньше слышал и немного понимал только Джеймс, так как в пору своего пиратства общался с разными моряками.

Хольгер, сын Неонеллы, рос на удивление умным и спокойным мальчиком. Когда ему исполнился год, Джеймс принял решение жениться на Неонелле, послав к чёрту своих родственников. Во внешности Неонеллы произошла разительная перемена. Остриженные коротко волосы отросли и стали красиво курчавиться на концах. Во время брачной церемонии, надев знаки царского достоинства, подаренные Франтишеком, Неонелла выглядела как принцесса.

Жизнь в Бедаваре потекла удивительно спокойно и счастливо. Джеймс остепенился и занялся разведением тонкорунных овец особой породы, завёл в Тараксоне прядильную фабрику.

Молодая хозяйка Бедавара обнаружила недюжинные способности в ведении хозяйства, и вскоре овцеводство стало приносить прибыль. Апартаменты замка отделывались заново. В Бедаваре вновь возродилась светская жизнь: приезжали гости, и родственники подолгу гостили целыми семьями, были приглашены гувернёры и учителя для Хольгера. Все без исключения отмечали изысканность манер хозяйки, её музыкальное дарование. Хольгер с детства обнаружил музыкальные способности, и мать сама учила его нотной грамоте и игре на клавесине и гитаре.

Семейство, которое плыло с Неонеллой на бриге, подобранное в ту давнюю пору вместе с другими пассажирами и командой кораблём Джеймса, проживало теперь в замке. Дети росли, и всем находилась работа в обширном хозяйстве Бедавара.

Первое время Неонелла скучала по дремучим лесам Акваэрина, но постепенно полюбила эти террасы, холмы и овраги – суровую и неяркую тараксонскую природу – и стала находить в ней свою особенную прелесть.

Однажды ночью Неонелла внезапно проснулась. Причиной был вовсе не храп Джеймса, к которому она давно привыкла. Выбравшись из супружеской постели, Неонелла распахнула окно. В просторную спальню ворвался свежий морской ветер. Бледная луна ещё сияла, но уже скатывалась к горизонту. Светало. Неонелла немного постояла у окна и вдруг почувствовала, как с моря доносится голос, очень знакомый, почти родной. Кто-то настойчиво звал её. Неонелла пристально вглядывалась в предрассветную морскую даль. Ей показалось, что над водой пролетают какие-то тени, похожие на ангелов, только тёмные. «Неонелла, Неонелла,» – явственно слышала она. Тени исчезли, кроме одной. «Известие! – осенило Неонеллу. Этот тёмный ангел принёс ей известие! Внезапно она поняла, какое это известие. Да и о чём другом мог сообщить тёмный ангел? Ей стало трудно дышать, и она бесшумно вышла из спальни, спустилась по каменной лестнице во двор и, отперев маленькую боковую калитку в стене, вышла из замка. Море было недалеко, и именно туда влекло Неонеллу. Тропинка привела её к тому месту, где она любила сидеть, поджидая Джеймса, ушедшего в плавание.

Начинался прилив. Море шумело, дышало и с приливной волной старалось передать что-то Неонелле. Ей стало казаться, что чьи-то любовь, страдания, сожаления по волнам бесшумно летят к ней. Это могло быть только в том случае, если чья-то душа отрывается от тела и переселяется в Небесное царство. Настоятельница монастыря пани Изольда любила говорить своим воспитанницам, что на небе не женятся и замуж не выходят, поэтому все страдания и любовь остаются здесь, на земле.

Франтишек! Это его дух уходит на небо, а любовь и страдания летят к ней! У Неонеллы перехватило дыхание. Их любовь, встреча с человеком высокой культуры, рождение его ребёнка.… В последнее время Неонелла часто вспоминала Франтишека. Особенно часто ей снился один и тот же сон: она видит удаляющуюся карету, на закорках которой качается клетка с двумя белыми птицами. Это она, а не Мартин, стоит на дороге и смотрит вслед карете, хочет бежать за ней и не может, как это часто бывает во сне. Да, в этой карете ей не было места. «Почему это всё случилось со мной?» – часто задавала себе Неонелла один и тот же вопрос. Теперь она поняла: не было бы встречи с Франтишеком, не полюби она его, не пришлось бы ей спасаться бегством, и не попала бы она в трюм корабля, и не выбросили бы её дельфины на берег, где она нашла своё счастье. Слёзы благодарности и сострадания полились из глаз Неонеллы. Её любовь как бы очнулась от забытья, пронеслась перед ней, заставив звучать забытые струны. Обида, что её бросили на произвол судьбы, исчезла. Как она раньше не могла распознать вехи своей жизни? Франтишек, как мог, помог ей найти своё счастье. С моря опять донеслось: «Неонелла, Неонелла, прощай! Люблю тебя!» «Он всё время любил меня, – подумала она и произнесла в ответ: – Прощай! До встречи!» Слёзы потекли из глаз с новой силой. «Мы встретимся, Франтишек, обязательно!»

Отблески первых лучей солнца осветили поверхность моря. Тени исчезли. Осталось ощущение щемящей грусти. Жизнь продолжается уже без дорогих нам людей. Но они знают и думают о нас. Они оставили нам свою любовь и желают нам счастья. Мы встретимся!

Конец