Читать книгу: «Зона Свободы»

Глава 1

Вторая зона Базы встретила утро привычным ритуалом: сигнал браслета на запястье, автоматическое включение света и голос диктора из динамика над кроватью:

— Доброе утро, уважаемые жители! Сегодня отличный день для процветания Базы.

Мир, в котором жила Оливия, был понятным и предсказуемым. Никаких сюрпризов. Идеальный порядок. Вторая зона жила по расписанию, как огромный механизм, где каждая шестерёнка знала своё место. И Оливия знала своё: учёба, работа, карьера. Всё было расписано на годы вперёд, как и у всех вокруг.

В то утро она ещё не знала, что этот порядок рухнет через несколько часов, когда сестра произнесёт роковые слова, от которых привычный мир треснет по швам.

— Куда ты собралась?! — голос Оливии сорвался на крик.

Она стояла посреди комнаты, сжимая край футболки так, что побелели костяшки пальцев. Алекса, её сестра, сидела на краешке кровати, сжимая в руках старый потёртый рюкзак. Её волосы были спутанными, под глазами залегли тёмные круги, а кожа казалась почти прозрачной. Она выглядела хуже, чем Оливия видела её когда-либо.

— Всё решено, Оливия. У меня нет выбора, — ответила Алекса.

— Почему? — Оливия шагнула ближе. — Я не понимаю, как можно ставить свою жизнь на кон ради… ради чего? Иллюзии свободы? Парня? У вас не будет возможности жить вместе, да даже просто встречаться!

— Знаешь что? — Алекса подняла голову. — Мы встречаемся уже полгода. И разница наших зон не мешает этому. Оливия, прости, что так получилось, но не тебе решать, кого мне любить, а кого нет.

— Из какой он зоны?

— Четвёртой.

— Алекса… — Оливия смотрела на неё с ужасом. — Как ты начала с ним разговаривать? Он же отброс!

— Замолчи, — Алекса встала. — У нас есть план…

— План? — Оливия нервно рассмеялась. — Смешно. Не было таких случаев в Базе, когда…

— Мы сбежим!

Алекса улыбнулась. Оливия улыбнулась ей в ответ. Да, это какая-та шутка. Она ждала, что сестра сейчас рассмеётся и скажет: «Шучу, ты видела своё лицо?»

— За пределы зон, — продолжила сестра. — Там есть…

— Понятно, — перебила Оливия. — Ты и правда сошла с ума. Повторю: за сто пятьдесят лет существования Базы…

— Оливия, — Алекса подошла ближе и взяла её за руку ледяными пальцами. — Я уйду сегодня ночью, когда отключат свет. Я не хочу ругаться с тобой напоследок.

— Ты не уйдёшь.

— Уйду. Ты не сможешь меня остановить.

Они смотрели друг на друга. Оливия чувствовала, как внутри расползается страх.

— Алекса… — начала она, но сестра покачала головой.

— Всё! Не надо.

Алекса легла на кровать и повернулась к стене. Разговор был окончен.

Оливия стояла, сжимая кулаки, и думала.

Она должна была что-то сделать. Она знала, что должна предотвратить побег. Даже если для этого придётся предать доверие сестры. Но как?

Оставалось шесть часов.

Четыре часа.

Два.

Она может вызвать патруль, сказать, что слышит странный шум во дворе. Они приедут, сделают обход. У Алексы просто не будет возможности выйти из дома. А завтра Оливия придумает новый план. И так будет повторяться, пока сестра не образумится. Оливия знала, что Алекса поблагодарит её. Не сразу, а, может быть, через месяц или год.

Оливия села на край кровати и стала ждать.

За двадцать минут до отключения света Оливия нажала на запястье на браслете кнопку помощи. Экран замигал и через несколько секунд раздался голос диспетчера:

— Хранители порядка. Слушаю.

— У меня… — голос задрожал, она прокашлялась. — Я слышу странные звуки во дворе. Кажется, кто-то ходит за домом. Пожалуйста, пришлите патруль.

— Ждите. Машина будет через десять минут.

Связь оборвалась.

Оливия стояла у окна, смотрела в темноту и увидела в окне тень, скользнувшую за углом дома.

Алекса!

Слишком рано.

Патруль ещё не приехал, но Алекса уже бежала. Если её поймают сейчас с вещами, с рюкзаком, то ей конец.

Оливия, не думая, выбежала из комнаты, слетела по лестнице и выскочила во двор.

— Алекса! — крикнула она, но голос сорвался на шёпот. — Алекса, стой.

Вдалеке уже слышались сирены. Хранители приближались.

Оливия побежала за сестрой, споткнулась о корень и упала в грязь.

Слёзы потекли по лицу, смешиваясь с землёй. Она подняла голову и увидела Алексу, которая замерла на месте в двух шагах от неё, а рядом с ней стоял высокий мужчина в тёмной одежде, с рюкзаком за плечами.

Оливия испуганно посмотрела на него.

— Оливия, не бойся. Это Лукас. — Алекса подбежала, взяла её за руку и помогла подняться. — Что ты делаешь?

— Я… — Оливия смотрела на неё заплаканными глазами. — Я сделала глупость. Там хранители. Они скоро начнут обыскивать территорию, и нам надо спрятаться. Если нас поймают, а ты с вещами, они сразу всё поймут.

— Мы залезем в воду под бревно и переждём там под листьями, — спокойно сказал Лукас.

Оливия подняла голову и посмотрела на него. В темноте не было видно лица, только силуэт.

— Это из-за тебя моя сестра попала… — прошептала она с ненавистью.

— Я просил её ничего не делать, — ответил он.

— У нас нет времени! — Алекса схватила Оливию за руку. — Быстрее в воду.

Оливия стояла в пижаме, слёзы лились из глаз, а зайти в воду казалось невозможным. Лукас и Алекса уже стояли в воде, а она всё ещё медлила на берегу, не в силах шагнуть.

— Быстрее! — приказал Лукас, услышав какие-то звуки сверху оврага.

На поверхности воды плавала грязь, пахло тиной и гнилью. Оливия опустила ногу и отдёрнула, будто обожглась. Вода была ледяная.

— Я не могу, — прошептала она.

— Можешь, — ответил Лукас.

— Оливия, быстрее! — сказала Алекса.

Сверху послышались голоса хранителей. Страх оказался сильнее холода. Оливия шагнула в воду и застыла, Лукас схватил её за талию и потащил к сестре.

— Тихо, — прошептал он. — Молчи.

Они сели под бревном, вжавшись в гнилые доски. Вода доходила до подбородка. Оливия дрожала от холода и от страха. Алекса обняла её и прижала к себе.

Голоса хранителей звучали совсем рядом. Кто-то прошёл по краю оврага. Луч фонарика скользнул по воде, но не задержался.

— Никого, — сказал один.

— Чисто, — ответил другой.

Шаги удалились.

Они сидели ещё долго, прежде чем Лукас поднялся наверх. Вскоре он вернулся и сказал:

— Всё чисто. Надо уходить.

Они вылезли из воды. Оливия стояла, обхватив себя руками, зубы стучали. Пижама промокла насквозь, волосы слиплись, а в ботинках хлюпала вода.

— Какая ты идиотка, Алекса! — закричала она. — Что ты будешь делать? Бежать с ним дальше? Прятаться по оврагам в болотах? Ты серьёзно?

Сестра не успела ответить, потому что запищал браслет. Оливия подняла руку. Экран засветился, и голос начал передавать сообщение:

— Внимание, уважаемые жители! Сегодня ночью в своём доме не были обнаружены Оливия и Алекса Андерсоны. Всем, имеющим информацию об их местоположении, срочно передать её хранителям порядка. Имеются подозрения в нарушении закона. Доброго вам дня и не забывайте: все мы соблюдаем порядки, чтобы в Базе было процветание. Да будет так всегда!

Оливия смотрела на браслет, не веря своим ушам. Нарушение закона? Какого закона? Их не было ночью дома, но за это штраф, не больше. Почему в сообщении говорилось о нарушении закона?

— Оливия, надо срочно избавиться от твоего браслета, — сказала Алекса. — Скорее всего, в него попала вода, и он сломался, иначе нас бы уже обнаружили.

— Что они сказали? — Оливия не могла вдохнуть, ком в горле мешал пройти воздуху в легкие. — Нарушение закона? О чём они?

Алекса отстегнула браслет и бросила его в овраг. Он ударился о камни, мигнул и погас. Оливия ощутила пустоту на запястье. Как можно жить без браслета? Ведь браслет — это всё. Это удостоверение личности, пропуск в дом, на учёбу и средство связи.

— Я сама не понимаю, — сказала Алекса дрожащим голосом. — Но нам надо срочно уходить.

— Куда? — Оливия почти кричала. — Куда мы пойдём?

Лукас посмотрел на неё.

— Ко мне в зону, — сказал он. — В Четвёртую.

— Что? В Четвёртую зону? Чтобы нас там убили?

— Я понятия не имею, что ты слышала о других зонах, — ответил он, — но у нас там не убивают людей просто так.

— Как мы можем доверять тебе?

— Я доверяю ему, — сказала Алекса, обнимая Лукаса.

Оливия стояла и смотрела на них, скривив лицо, и вдруг резко начала щипать себя за руку.

— Проснись, это сон. Проснись! — шептала она.

Алекса вздохнула и подошла к ней.

— Прости, — сказала она. — Это не сон.

Оливия закрыла глаза, а когда открыла, лес никуда не исчез.

— Идём, — сказал Лукас.

Она пошла за ними и не могла поверить, что ещё сутки назад она лежала в мягкой кровати и планировала своё светлое будущее. Она знала, что будет завтра, через месяц, через год. А сейчас она шла за пределы своей идеальной Второй зоны, в мокрой пижаме, босая, грязная, голодная, в розыске и рядом парень из Четвёртой зоны!

Как так случилось?

* * *

Они шли через лес. Идеальная Вторая зона осталась позади. Лес был другим. Здесь всё было хаотично: корни, камни, лужи и паутина между ветвями. Воздух пах сыростью и гнилью, а не хлоркой и цветами. Оливии было страшно, ведь она никогда не покидала пределы Второй зоны. Свою зону покидать нельзя. Это было самым главным правилом, и она только что его нарушила. Она шла, вжимая голову в плечи, пытаясь не смотреть по сторонам, но, всё-таки, украдкой поглядывала на Лукаса, пытаясь понять, как он может выглядеть таким спокойным. Он держался уверенно, шагал ровно и даже не оборачивался лишний раз, будто всё происходящее было для него привычным. В голове Оливии жители Четвёртой зоны представлялись чуть ли не мутантами, сломленными людьми, живущими на грани выживания, но Лукас выглядел иначе. Он был высоким, с широкими плечами, которые было видно даже под курткой. Тёмные волосы, влажные от ночной сырости, падали на лоб, и он то и дело откидывал их назад резким движением головы. Деревья стояли серой стеной, ветви цеплялись за одежду, а корни норовили подставить подножку. Оливия споткнулась в третий раз и едва не упала.

— Смотри под ноги, — бросил Лукас, не оборачиваясь.

— Я смотрю, — огрызнулась она.

Алекса шла молча. Она была заметно бледная. Оливия видела, как сестра прячет правую руку под куртку и морщится, когда приходится опираться на неё, чтобы перелезть через поваленное дерево.

— Дай посмотреть, — попросила Оливия.

— Всё нормально, — ответила Алекса, отворачиваясь.

— Не нормально. Ты бледная, как смерть.

— Спасибо за комплимент.

— Алекса…

— Потом. Идём.

Оливия стиснула зубы. Она знала этот упрямый взгляд сестры. Алекса не хотела говорить, и переубедить её было невозможно.

Когда солнце поднялось выше и начало беспощадно припекать, мокрая одежда, наконец, высохла. Но лучше не стало. Наоборот, холод, который она чувствовала внутри с самого утра, словно усилился. Он сидел где-то под рёбрами и не отпускал. Как они собирались идти четыре дня? Как можно было вообще выдержать такой путь, если ночью холод пробирает до костей, а днём солнце выжигает последние силы?

К обеду они спрятались под деревом, и Лукас достал из рюкзака консервы и воду. Алекса сразу начала есть, но Оливия не очень хотела принимать пищу от Лукаса. Может, он хочет их отравить? Может, это план по похищению?

— Ты не думаешь, что он нас сейчас отравит? — прошептала Оливия, наклонившись к Алексе, и та закатила глаза.

Лукас услышал. Он спокойно открыл банку, положил кусок тушёного мяса себе в рот, прожевал и проглотил. Потом протянул ту же банку Оливии.

— Если я хотел бы вас убить, — сказал он, — я бы сделал это и без консервов.

Оливия не взяла банку. Она повернулась к сестре и ехидно произнесла:

— Может, ты расскажешь вашу «романтичную» историю? Наверное, он просто невероятен в постели, раз ради него мы сидим в лесу.

— Знаешь, Оливия, мы ещё не спали вместе, так что я сижу в лесу не из-за этого, — в той же манере ответила Алекса.

— Как это мило! Я сейчас заплачу. — Оливия притворно улыбнулась. — У тебя были все возможности для отличной, стабильной жизни, но нет, ты же особенная, да?

— Оливия, ты считаешь нормальным то, что происходит? Власти Базы нам врут. — Алекса вскочила на ноги.

— Да, нормально. Есть законы, правила, и в цивилизованном обществе их придерживаются. Так все жили и живут! — Оливия тоже вскочила.

— Нет, это не нормально! Неправильно, когда «верхние» получают лучшее, а «нижние» — то, что им оставили.

— Какая тебе разница? Ты же получаешь лучшее. Зачем ты связалась с ним? — Оливия скривила лицо и махнула в сторону Лукаса.

— Чем же ты лучше меня? — Лукас сделал шаг к Оливии.

— Как ты можешь такое спрашивать? Ты из Четвёртой зоны. Я из Второй. Ты сам знаешь! — Оливия сделала шаг назад.

— Нет, не знаю, просвети же меня. — Лукас ухмыльнулся.

— Прекратите, пожалуйста, прошу вас! — Алекса почти плакала.

Оливия отошла и села под дерево, обняв себя руками и демонстративно отвернувшись. Её раздражение было таким сильным, что она ощущала его физически. Она не понимала вечного недовольства Алексы. Сестра будто всю жизнь жила в споре с миром. Она знала, что надо есть еду, носить одежду, как именно надо учиться и вести себя. Так почему же она не могла принять главное? То, что есть порядок.

В Базе было шесть зон. В каждой — своя жизнь и свои правила. Возглавлял государство правитель Маркус Лок. Именно он и другие представители власти решали, как управлять Базой. Законов существовало много, но при желании их можно было соблюдать. Оливия ни разу ничего не нарушила. А вот у Алексы раньше уже возникали проблемы. Она возмущалась, когда рабочие места разделили на мужские и женские, будто это имело значение. Но всё, что делала Алекса прежде, теперь казалось ничтожным по сравнению с побегом с парнем из другой зоны.

Оливии стало невыносимо страшно. Что ждёт их в зоне Лукаса? Допустим, их не убьют. Допустим, их спрячут. Может быть, даже будут кормить. И что потом? Так и жить? Прятаться? Бежать? Существовать в чужой зоне, где она никому не нужна?

Она не выдержала и заплакала.

— Успокойся, пожалуйста! — Алекса села рядом с ней.

Оливия повернулась к сестре и увидела, что та совсем бледная.

— Что с тобой? — испугалась Оливия.

— Всё хорошо, я просто перенервничала и не спала несколько дней. Не переживай за меня, сестрёнка.

— Клади голову мне на ноги и поспи сейчас же!

— Хорошо.

Алекса легла, устроив голову у Оливии на коленях. Оливия дотронулась до её руки и вздрогнула: кожа была странно холодной. А под рукавом кофты Оливия заметила край грязного бинта. Она хотела спросить, но Алекса уже закрыла глаза и засопела.

Оливия смотрела на неё сверху вниз и вдруг с болью поняла, насколько мало она на самом деле знает об Алексе.

Лукас сидел напротив и молчал.

— Это всё из-за тебя! — не удержалась Оливия.

— Да, я уже это слышал от тебя много раз, — спокойно ответил он. — Повторяю: я просил её никуда не идти. Но ты знаешь, какая упёртая у тебя сестра.

— Знаю. Но всё равно виноват ты! Ты соблазнил её, и она побежала. — Оливия понизила голос почти до шёпота, боясь разбудить Алексу.

Лукас чуть рассмеялся.

— Я и пальцем не трогал Алексу и даже не подошёл бы к ней. Она писала письма в нашу зону, и я ответил. Так всё и началось.

— Письма? — Оливия шокировано подняла глаза. — Нельзя писать письма в другие зоны. Это невозможно.

— Ты себе представить не можешь, что возможно. В каждой зоне есть своё сопротивление, и мы можем…

— Сопротивление? — перебила его Оливия. — Алекса состоит в каком-то сопротивлении? — И она опустила взгляд на спящую сестру.

— Ну, как сказать, «состоит»… — Лукас довольно улыбнулся.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Оливия, и, хотя ответ уже пришёл ей в голову, она не хотела его принимать.

Лукас помолчал и торжественно произнёс:

— Она возглавляет сопротивление Второй зоны.

Оливия почувствовала, будто её ударили кулаком в живот. Воздух вылетел из груди, а мир на секунду качнулся. Она не сразу смогла вдохнуть.

Им конец.

Теперь уже точно.

Оливия смотрела на Алексу. Та спала, беззащитная и бледная. И в этой спящей девочке не было ничего от лидера подполья.

— И чем же вы занимаетесь в своём сопротивлении? Бунтуете против системы, чтобы что?

— Чтобы быть свободными, Оливия. — Лукас посмотрел ей прямо в глаза.

— Не знаю, как вы там в своей зоне, но в нашей я свободна!

— Тебе кажется, что ты свободна. — Он сделал паузу. — В Шестой зоне ставят эксперименты над людьми и устраивают бои на смерть между ними. В Пятой зоне людей продают на органы. Ты себе представить не можешь, что творится дальше твоего носа.

— Мне и не нужно это представлять. Я не понимаю, почему меня это должно волновать.

— Ты серьёзно? — Лукас посмотрел на неё огромными глазами. — Тебе знакомы такие слова, как «страдание» и «человечность»?

Оливия замолчала. Конечно, они были ей знакомы, но ничего отвечать ему она не собиралась.

— Как вы можете быть настолько разными? — Он перевёл взгляд с неё на Алексу.

Оливия сама часто задавалась этим вопросом.

— Какой у нас план? — спросила она после долгого молчания.

— Набираемся сил. Нам предстоит серьёзный путь, поэтому поспи. Всю ночь мы будем идти.

— Почему ночью?

— Ночью безопаснее. — Лукас вздохнул, видимо, он устал от её вопросов, но Оливии было плевать.

— А что тут опасного? — тут же спросила она.

— Я устал. Нам надо поспать. Ложись.

Сил не было, но уснуть было трудно из-за паники.

— Что мы будем делать в твоей зоне? — спросила она Лукаса, который почти спал.

— Нам всего лишь нужен проводник. Мы не останемся там.

— Проводник куда? — Оливия дёрнулась от удивления.

— Кроме шести зон, существует еще одна, где мы все будем в безопасности, — сонно проговорил Лукас. — Мы называем её зона Свободы.

Оливия поняла, что от всей информации у неё закружилась голова. Слишком много потрясений за последние сутки выпало на ее долю. Она облокотилась на дерево и, наконец-то, начала погружаться в сон.

* * *

Проснувшись, Оливия ещё некоторое время лежала с закрытыми глазами. Не хотела их открывать, надеясь, что это был всего лишь страшный сон. Но нет… Холод, сырость и жёсткая земля под спиной говорили о том, что это реальность. Оливия услышала голоса и открыв глаза, увидела Лукаса и Алексу, которые сидели напротив неё и вели возбужденный разговор.

— Она не представляет, что её ожидает. — недовольно сказал Лукас.

— И что? Ты предлагаешь бросить её в лесу?

— Нет, но она тяжелый груз, Алекса!

Оливия приподнялась и почувствовала, как внутри неё тут же вспыхнуло раздражение. Она была напугана, унижена, голодна, потеряна и меньше всего сейчас хотела слышать, как кто-то обсуждает, насколько она неудобна.

— Знаешь, Лукас, — начала Оливия, садясь и не сводя с него взгляда, — извини, что вашей группе «мы крутые сопротивленцы» достался такой груз, но это не входило в мои планы, уж поверь! И, кстати, ты на пару зон ниже меня, так что твое дело — ухаживать за мной и обеспечить мне безопасность.

Она закончила с нарочитой важностью, сама чувствуя, как в голосе звенит натянутая злость.

Лукас смотрел на неё несколько секунд. Потом коротко, почти неверяще рассмеялся, покачал головой и повернулся к Алексе.

— Поговори с сестрой, пока я не убил её, — попросил он.

Алекса тяжело вздохнула и подошла к Оливии. В её лице было столько усталости, что Оливия на миг даже сбилась с мысли.

— Я виновата, что ты оказалась в такой ситуации, но тебе стоит уважительнее говорить с Лукасом, да и с другими людьми, с которыми мы встретимся дальше. Это важно для нашей жизни.

— Уважительно? — В голосе Оливии поднялась горечь. — Я устала от этого лицемерия. Мы совершенно разные с ними. Наша зона изобретает браслеты и лекарства, создаёт технологии, обучает и делает прорывы в медицине, а его зона сажает овощи и шьёт одежду. Он никто!

Алекса посмотрела на Оливию, затем подняла руку и дала ей пощёчину.

Оливия замерла. Секунду она просто смотрела на сестру, чувствуя, как горит кожа.

Алекса тоже замерла. Её рука всё ещё была поднята, пальцы дрожали.

— Давайте поедим и отправимся дальше, — сказал Лукас и, словно ничего не произошло, протянул им кусочки сушеного мяса.

Оливия взяла их автоматически. У неё был шок от поступка Алексы, которая тоже выглядела напуганной. Наверное, она сама не ожидала, что может ударить сестру.

Оливия задумалась.

Может, она действительно говорила что-то лишнее? Нет, вряд ли.

Они поели и отправились дальше прямо через деревья. Оливия никогда не выглядела настолько ужасно: грязная рваная пижама, лохматые волосы и нечищенные зубы. Это было отвратительно. Она шла за Лукасом и Алексой, а по щекам у неё катились слёзы. Сколько она выплакала слёз за последние сутки?

— Алекса, что у тебя с рукой? — вдруг резко спросил Лукас.

— С ней всё хорошо, — так же резко ответила она.

— Я видел, как ты хваталась за неё! Покажи!

— Нет, отстань от меня!

Перепалка между ними продолжалась ещё некоторое время, но Оливия уже не слушала. Она снова провалилась в свои мысли, и эти мысли были тяжёлыми и бесконечными. Начало темнеть, поднялся сильный ветер, и деревья вокруг стали казаться живыми и злыми. Их ветви скрипели, как будто лес сам недовольно следил за каждым шагом чужаков.

— Тут так хорошо, — неожиданно сказал Лукас после недолгого молчания.

— Ты шутишь? — удивлено спросила Алекса.

— У меня в зоне всегда было прохладно и сыро, мы не вылезали из тёплой одежды, а здесь такая свежесть.

Куда же они шли, если ему нравилось здесь?

— Давайте отдохнем? — попросила Оливия, валясь с ног.

— Нет, устроим привал через пару часов, — огорчил её Лукас.

— Если честно, мне тоже надо отдохнуть, — произнесла Алекса. — Голова болит.

— Хорошо, — Лукас зло выдохнул, — но у нас час!

Они разместились на траве между двух деревьев. Как хорошо было лечь! Оливия растянулась, вытянув руки и ноги. Алекса легла рядом с ней.

— Прости меня, Оливия. Я не должна была давать тебе пощёчину, — тихо прошептала Алекса.

— Все хорошо. — Оливия обняла её, потому что ей очень не хотелось ругаться, сил на это не было.

Они лежали в обнимку, и через минуту Оливия поняла, что сестра уснула. А она лежала и смотрела на звёзды. Они были так великолепны и так ярки в этом лесу. Ей показалось, что она только уснула, как проснулась от стонов. Стонов Алексы!

Она потянулась к ней, сестра была горячей, но при этом очень бледной и как будто в бреду. Оливия начала толкать её, но сестра не реагировала.

— Лукас, Лукас! — закричала Оливия. — Помоги!

Лукас мгновенно открыл глаза и подбежал к ним.

— Что случилось?

— Я не знаю. Она не просыпается! — с паникой в голосе ответила Оливия.

— Ее рука… — Лукас начал снимать с Алексы футболку.

Он запутался, выругался, а потом просто порвал её, чтобы добраться до раны быстрее.

И тогда Оливия увидела руку сестры. К горлу тут же подступила тошнота.

— Чёрт! — глаза Лукаса наполнились ужасом. — Что это такое?

Рука Алексы была покрыта глубокими порезами, будто их нанесли ножом. Они переливались болезненными оттенками от розового до тёмно-фиолетового, словно под кожей уже началось что-то неестественное и гниющее. Это напоминало опухшие синяки, но выглядело гораздо хуже. Оливия смотрела на это и чувствовала, как внутри всё леденеет.

— Я думаю, что… Я думаю, это инфекция, — пробормотала она.

— Какая инфекция? Ты знаешь, что делать? — Лукас смотрел на неё так, словно сейчас именно она должна была спасти всех.

— Гангрена, — сказала Оливия, дрожа. — Это тип быстро распространяющейся омертвляющей инфекции.

— Откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросил он.

— Я… я учусь на врача. И я не понимаю, как она могла идти с такой раной.

— Я давно понял, что что-то не так! — крикнул Лукас. — Ты видела такое раньше?

— Да. Нужны антибиотики и хирург. Я не представляю, что можно сделать в лесу! Нам надо занести её в твою зону и отправить в больницу. Срочно!

Лукас замер.

— Оливия… мы не прошли и половины пути. И в моей зоне нет таких вещей, как антибиотики, хирург и больница.

— Ч-что? Как это нет? — Оливия не понимала.

— У нас не лечат людей.

— А куда идут больные?

— В канаву.

На секунду ей показалось, что она ослышалась.

— Ты это не серьёзно же?! — выкрикнула Оливия.

Лукас посмотрел на неё со слезами на глазах. Алекса снова застонала, не приходя в сознание.

— Может, нам отрезать ей руку? — спросил он.

— В лесу? Без инструментов, жгутов, лекарств и всего необходимого? Она умрет ещё быстрее, только от потери крови. — Оливия покачала головой, хотя такая мысль уже посещала её. — Доставай все, что у тебя есть, из рюкзака!

Лукас высыпал всё содержимое на траву. Оливия лихорадочно перебирала вещи, но почти сразу поняла: всё бесполезно. Абсолютно бесполезно. Консервы, тряпки, верёвка, пакет с травами, спички, нож. Никаких лекарств или даже бинтов.

Ничего.

— Что это? — она взяла пакет с сушёной травой.

— Чай.

— Какой?

— Травяной. Шалфей, ромашка, зверобой…

— Заваривай!

— Зачем? Хочешь попить чай? Сейчас?! — Лукас сорвался на крик.

— Ты идиот, травы обладают антисептическими свойствами!

— Ты вылечишь её чаем? — Он смотрел так, словно Оливия окончательно сошла с ума.

— Я буду вычищать рану ножом, а отваром будем поливать.

Лукас развёл огонь и поставил воду кипятиться. Пока он это делал, его руки дрожали. Оливия уложила Алексу на спину, вытянула её руку и стала поливать её руку разбавленной водой с заваркой из трав. Вокруг них стояла такая тишина, что слышно было только треск огня и тяжёлое дыхание.

— Это поможет ей? — нервно спросил Лукас.

— Нет, — честно ответила Оливия, — но это даст нам время что-нибудь придумать.

Она начала чистить раны, разрезая и вычищая гной. Алекса лежала и иногда стонала, но боли, кажется, почти не чувствовала, потому что была не в сознании. Оливия работала осторожно, чтобы не повредить живые ткани, поддевала куски грязи, соскабливала налёт, промывала снова и снова. Костёр почти догорел, руки Оливии забились, но она не останавливалась.

— Я думаю, надо отнести её обратно в вашу зону, — произнёс Лукас.

— Я тоже так думаю, — не отрываясь от дела, сказала Оливия. — Там ждёт казнь, но перед этим её вылечат. А там будет видно. Может, получится сбежать или как-то договориться на суде.

Лукас молча вытер слёзы.

— Сделай всё, что можешь. Я понесу её.

— Идём, — сказала она и вылила остатки травяного отвара на рану.

Лукас поднял Алексу и пошёл вперёд, а Оливия молча последовала за ним.

— Если бы отец был жив, думаю, он бы придумал, как её спасти, — прошептала Оливия, не вынося тишины.

— Кем был ваш отец? — спросил Лукас.

— Он был ученым и врачом, и он очень любил Алексу.

— Ты так говоришь, как будто тебя не любил.

— Любил, но я была его разочарованием, — грустно произнесла Оливия.

— Ты? — Он удивился. — Ты типичный житель Второй зоны, с высокомерием и правилами, ещё, оказывается, и учишься на врача.

— Когда родилась Алекса, отец был счастлив, но он хотел мальчика, и как-то он сумел подать прошение и договориться на рождение второго ребенка, хотя уже тогда с этим становилось труднее, но родилась я.

— И ты думаешь, что он был этим всю жизнь разочарован? Сомневаюсь.

Оливия молчала, понимая, что он не поймет. Отец хотел сына, с которым будет проводить исследования, выводить формулы и ставить эксперименты. Было не понятно, почему ему казалось, что этого нельзя делать с девочками. Она пыталась доказать, что способна на это и даже на большее, но отец не обращал внимания на эти попытки.

— Оливия, — простонала Алекса. — Оливия, прости меня…

— Молчи, береги силы! — Оливия бросилась к ней. — Я не злюсь на тебя. Я люблю тебя!

Они остановились, и Лукас уложил Алексу на траву.

— Алекса, милая, держись, — начал он, — мы отнесём тебя к врачу, он поможет тебе, а потом отправимся в зону Свободы. Мы убьём Маркуса Лока и его генералов и будем жить в свободном мире без зон и ограничений. Мы спасём людей и прекратим неравенство! Ты столько сделала, Алекса! Ты самая сильная девушка из всех шести зон, ты не можешь умереть от какой-то раны, ты слышишь меня? Я люблю тебя!

— Лукас, — прохрипела Алекса, — позаботься об Оливии, прошу тебя! Она лучше, чем тебе кажется. Я хотела изменить этот мир для неё. И найди себе девушку, которая полюбит тебя так же сильно, как ты её… Тебя, а не наши идеи. Ты и правда лучший мужчина. Оливия, слушай Лукаса, хорошо? — Глаза Алексы закрывались, и было видно, что она прикладывает много сил, чтобы открыть их.

— Я слышу тебя, скоро мы будем в нашей зоне, тебе надо продержаться несколько часов.

— Оливия, нам нельзя туда. Смерть от раны будет не так ужасна, как то, что сделают с предателями. Главное, я свободна. — И Алекса резко замолчала.

— Держись, пожалуйста, прошу тебя. — Оливия заплакала.

Алекса закрыла глаза и потеряла сознание. Оливия пыталась прощупать её пульс. Сначала на шее — ничего. Потом на запястье — тишина. Она трясла её, кричала, била в грудь, пытаясь заставить сердце биться снова, но оно молчало.

— Нет! Нет, нет, нет!

Лукас схватил её и оттащил от Алексы. Оливия обернулась и начала бить кулаками по его груди, по плечам, по всему телу.

— Это ты! — кричала она. — Это из-за тебя! Если бы не ты, она была бы жива!

Она била его и кричала, но он не закрывался и не сопротивлялся, а просто стоял.

Силы покинули её, и она осела на землю рядом с Алексой и уткнулась лицом в её плечо, чувствуя, как тело сестры становится холоднее. Лукас опустился рядом. Они сидели в тишине, и только слёзы текли по их лицам.

Оливия подняла взгляд. Лукас сидел, уставившись в одну точку. Он уже не плакал. Он вообще никак не выглядел, будто внутри него что-то умерло вместе с Алексой.

Оливия хотела умереть вместе с сестрой. Она легла рядом, прижалась к сестре и закрыла глаза. Она ждала, что темнота придёт за ней и поможет ей исчезнуть тоже.

* * *

Они сидели долго. Оливия не знала, сколько прошло времени: час или два, а может быть, вечность. Лукас первым пришёл в себя. Он медленно поднялся, подошёл к Алексе и опустился на колени. Протянул руку, хотел погладить её по голове и замер. Его пальцы дрожали в сантиметре от её волос.

— Вставай, надо идти, — услышала Оливия сквозь дремоту голос Лукаса. — Мне жаль, но дальше мы пойдём только вдвоём.

— Нет, я останусь с Алексой, — возразила она, открывая глаза.

Светило солнце. Как оно могло светить? Ей казалось, что весь мир умер. Мир должен был умереть вместе с её сестрой.

— У нас почти кончилась еда, и это чудо, что нас до сих пор не обнаружили животные или люди.

— Мне все равно, — искренне сказала Оливия.

— Я сочувствую тебе, Оливия, но я обещал, что позабочусь о тебе, и я не оставлю тебя тут одну, — твёрдо заявил Лукас.

— Она бросила меня, но я не брошу её! — зло выплюнула Оливия.

— Умрёшь с ней рядом, чтобы наказать её? Знаешь, если тебе будет проще, то знай, что я тоже злюсь на неё.

— Потому что она сказала, что больше любит твои идеи, чем тебя?

— Нет, — грустно улыбнулся Лукас, — это я понимал. Потому что она не сказала о своей ране сразу.

Да, из-за этого Оливия тоже злилась. Это нормально злиться на умершую сестру? Оливия смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Она не могла оставить её здесь.

— Мы не можем её похоронить? — сказала она.

Лукас помолчал, потом покачал головой.

— Не можем. У нас нет времени, нет сил, нет инструментов. И если мы здесь задержимся нас найдут. И тогда её смерть будет напрасной.

Оливия знала. Она знала, что это правда, но слышать это было невыносимо. Она в последний раз посмотрела на Алексу, на свою старшую, смелую, любимую сестру, встала и пошла за Лукасом.

Они шли долго и молча, говорить не хотелось. Да и о чем было говорить?

Оливия шла и чувствовала, как с каждым шагом что-то внутри неё отмирает. Не только сестра осталась позади. Дом, безопасность, будущее — всё это исчезло вместе с Алексой. Теперь были только лес, грязь, холод и этот парень, которого она совсем не знает.

Они устроили привал под деревьями в тени. Лукас протянул ей банку с едой, но еда не лезла. Они легли, и Оливия очень хотела спать, но как только закрывала глаза, видела сестру. Та кричала и просила о помощи, но Оливия не могла помочь ей.

— Лукас, расскажи что-нибудь, — из последних сил попросила она.

— Что? — сонно прошептал он.

— Не знаю, про сопротивление, про вашу зону, про Алексу. Мне без разницы.

— Про жизнь в Четвертой зоне рассказывать не хочу. Просто знай, она ужасна. Давай расскажу про знакомство с Алексой. В нашем сопротивлении есть лидер — Джек. Он следит за порядком, старается помочь и даже может договориться с хранителями порядка, в редких случаях, конечно. У Джека есть пять помощников, отвечающих за разные вещи. Один из них я. Я связываюсь с другими зонами, рассказываю информацию о сопротивлении новичкам, отвечаю за письма и связь, места встречи и безопасность. И вот однажды с нами связались из вашей зоны, и мы не поверили. Мы серьёзно обсуждали, что это ловушка, настолько это было маловероятно. Когда я сам прочитал письмо, сразу понял, что это правда. И, наверное, сразу влюбился в девушку, написавшую письмо. — Лукас грустно замолчал. — Да, оно было от Алексы, и, оказывается, она не одна такая у вас в зоне. Я запомнил одну строчку очень хорошо: «Мы тоже рабы, просто, к сожалению, большинство людей не замечают этого». Я прочувствовал её боль. И спустя две недели наши организовали встречу, на которую пошёл я. Вот так все и началось. Оливия, а теперь спать!

Лукас отвернулся и быстро захрапел, а Оливия лежала, осмысливая то, что он сказал. Алекса не сказала о ране, хотя понимала, что с ней надо что-то делать. Она была не дура. Почему она так поступила? Возможно, Алекса понимала, что умрёт, но умереть на свободе ей было важнее, чем пойти в больницу в зоне? Лукас и другие люди из сопротивления могли бы подумать, что это было смело, но Оливия точно считала, что это полная глупость.

Ей показалось, что она только уснула, когда Лукас начал трясти её за плечо.

— Оливия, просыпайся! Кажется, я слышал кого-то в кустах.

— Чудовищ? — промямлила она.

Лукас посмотрел ей в глаза и серьезно произнес:

— Бояться надо не чудовищ, а людей.

Он аккуратно пошёл, а Оливия тихо поднялась и отправилась за ним. Деревья стояли плотной стеной: голые и похожие на скелеты. Между ними вился низкий и липкий туман, он стелился по земле и скрывал корни, превращая каждый шаг в лотерею. Оливия несколько раз спотыкалась, но не обращала на это внимания.

— Лукас, каких людей надо бояться? Хранителей порядка? — нарушила тишину Оливия.

— Они вряд ли будут тут ходить, им это не надо. Есть сбежавшие из последних зон, которые не хотят в зону Свободы, а хотят, так сказать… Мести. Но их расправы часто заходят слишком далеко. И если хранители порядка казнят тебя, хм, «цивилизованно», то сбежавшие сделают это кроваво и с полным унижением. Оливия, если мы кого-то встретим, то ни слова про зону Свободы, но, самое главное, не говори, что ты из Второй зоны!

— Класс! Шесть зон, где все «рабы», какая-то «идеальная» зона Свободы, где все равны, хотя это невозможно, а между ними бегают сбежавшие, убивающие всех на своем пути. Я все правильно поняла? — Оливия закатила глаза.

— Если рассуждать настолько поверхностно, то да, все так, — раздражённо ответил Лукас.

— Я поверхностна?

— Ты самый поверхностный человек, которого я знаю. Ты считаешь меня отбросом только потому, что моя зона ниже твоей, — зло прорычал Лукас.

Они снова замолчали. Тишина давила, и в голове, как эхо, звучали стоны сестры.

— Лукас, расскажи про своих родителей, — попросила она.

— Я родился в центре принуждения.

— Ого! Расскажи, как там.

Это уже и правда было интересно. Она слышала про центры раньше, но никогда не думала, что встретит кого-то, кто там был, а тем более родился.

— Там ужасно. У нас почти все жители зоны из центра принуждения.

— Что?! — Она удивилась. — У вас не хотят рожать по любви?

— Оливия… — Лукас грустно рассмеялся. — Жители с Четвёртой по Шестую зону с удовольствием бы прекратили свой род. Люди не рожают детей, потому что хотят. Их заставляют: забирают младенцев и распределяют по казармам. Мы даже не знаем, кто наши матери.

Вот теперь Оливия была по-настоящему шокирована. Что же там такое происходит?

Она шла и смотрела под ноги, как вдруг врезалась со всей силы в спину Лукаса, который резко остановился.

— Черт! — выругалась Оливия, ударившись об его каменную спину лбом и носом.

— Заткнись, — шёпотом приказал Лукас.

И тут Оливия услышала голоса вдалеке и увидела свет фонариков. Лукас сел и, схватив её, притянул к земле. Они легли. Голоса приближались, и Оливии показалось, что надо ползти от них, но Лукас шёпотом приказал не двигаться.

— Марк, говорю тебе, я кого-то видел вчера утром, — проговорил один грубый голос.

— Сомневаюсь. Мы между Второй и Третьей зоной, и тут редко встретишь людей. Соберись и ищи кроликов нам на ужин, — произнёс второй голос.

— Так понял, Марк, — ответил первый голос. Видимо, этот Марк был главным. — Просто очень бы хотелось встретить людей.

— Зачем?

— Поохотиться, — мерзко усмехнулся первый, — поиграться, а ещё лучше девочку найти и порезвиться с ней.

Оливию чуть не вырвало от этих слов. Внутри всё похолодело. Липкий страх расползался по её телу. Она испуганно взглянула на Лукаса. Он посмотрел на нее и сжал ей руку, а она сжала ему руку в ответ.

— Какой ты мерзкий, Боб! — выплюнул Марк. — Занимайся чем хочешь, только не посвящай в это меня.

Они прошли в паре метров от них, и голоса стали отдаляться. Оливия и Лукас ещё долго лежали, держась за руки и не шевелясь.

— Ты слышал? — прошептала Оливия. — Поиграться? Это сбежавшие?

— Думаю, да, — прошептал Лукас. — Тихо, идем дальше. Следуй за мной и не издавай громких звуков. А, и еще, — Лукас полез в рюкзак, — это тебе.

Оливия увидела, что он протягивает какую-то сумочку. Оказалось, это нож в чехле на веревке.

— Надень его себе на шею и не снимай. Если нужно будет, используй по назначению.

По назначению? Назначение ножа — резать мясо, фрукты и овощи.

Оливия поняла, что он имел в виду, но осознавала, что вряд ли воткнет нож в живого человека. Она помотала головой.

— Оливия, я серьёзно. Если тебе грозит опасность, не думай, а бей и беги. Тебя никто жалеть не будет. — Лукас пристально посмотрел на неё.

— Хорошо.

Что еще она могла сказать?

Они двинулись дальше, и Оливия подумала о Бобе, который хотел «порезвиться с девочкой». Ее мозг рисовал жуткие картины. И она подумала, что, наверное, лучше пусть её убьют, чем произойдёт то, что показывало её воображение.

* * *

Наступил ещё один рассвет, и они сели отдохнуть.

— У нас осталось очень мало еды, — сказал Лукас.

Они легли спать голодными. Засыпая, Оливия услышала шуршание и шаги. Она резко села и начала оглядываться по сторонам. Шаги слышались из кустов, и она была уверена, что это сбежавшие.

— Оливия! — прошептал Лукас. — Вставай и беги!

К шуршанию добавились шипение, рёв и хрюканье. Прищурив глаза, Оливия увидела в десяти метрах от них огромного кабана. Он был похож на медведя своим размером. Оливия и Лукас замерли и не шевелились. Кабан посмотрел на Лукаса, затем резко наклонил голову, обнажив клыки, и рванул с места. Оливия закричала. Кабан прыгнул на Лукаса, но тот смог увернуться от прямого удара, отскочил и упал. Кабан пролетел мимо, развернулся и опять посмотрел на Лукаса, который резко встал и начал отходить в сторону от Оливии.

— Беги, Оливия! — крикнул он.

Она начала пятиться, готовясь без сомнений выполнить его просьбу, и увидела, как кабан опять побежал на него. В этот раз он прыгнул прямо и повалил Лукаса на землю. Они начали кружиться в траве, и Оливия не видела, что происходит. Пока они сражаются, ей надо бежать! Но она стояла, представляя, что останется в лесу без Лукаса. Она не знала, где она, куда идти и как вернуться, что есть, как жить, как вести себя со сбежавшими, как искать проводника. Было очевидно, что без Лукаса она умрёт. Собрав все свои силы, она достала нож и подбежала к ним. Лукас лежал спиной на земле, а кабан бодал и придавливал его сверху. Оливия с криком прыгнула и воткнула нож кабану в спину. Он дёрнулся, но продолжал давить Лукаса, лишь тряхнув телом и отбросив её вбок. Оливия встала и опять прыгнула на него, воткнув нож и начала бить им без остановки. Она била и била, пока не услышала крик Лукаса. И тогда она остановилась. Кабан не двигался. Оливия осмотрела себя и поняла, что вся она испачкалась кровью. Одежда и волосы пропитались насквозь. Оливию вырвало, а потом она начала истерично смеяться.

— Лукас! Лукас, я решила вопрос с ужином, — сквозь смех проговорила она.

Лукас смотрел на неё, в пижаме, залитую кровью, с ножом в руке и пытался понять её заливистый смех.

— Ты психопатка, — подвел он итог.

— Знаю, — ответила Оливия и снова рассмеялась.

Лукас смотрел на неё удивленно, а потом тоже рассмеялся. В этот момент Оливия поняла, что в первый раз слышит его смех. Для него её смех тоже был в новинку.

Они сидели рядом с мёртвым зверем и смеялись, потому что придётся плакать, если не смеяться, а они уже выплакали всё что можно.

* * *

Кабан оказался невероятно вкусным. Лукас быстро разделал тушу, нарезал мясо тонкими ломтями и зажарил на костре. Жир шипел, капал на угли, и запах разносился по поляне, заставляя желудок Оливии сжиматься от голода. Она ела жадно, рвала мясо зубами, руки дрожали, но она не останавливалась, пока не съела столько, что живот заболел.

— Со мной что-то странное, — сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— В твоём организме переизбыток адреналина. Такое часто происходит в экстремальных условиях, — начал объяснять Лукас.

— Знаешь, — она откинулась на траву, глядя в небо, — мне нравится это состояние. Правда, чувствую себя непобедимым охотником. Может, пойдем найдем еще одного кабана?

— Оливия, — улыбнулся Лукас, — это состояние скоро пройдет, и, скорее всего, у тебя будет сильный упадок сил. Я разделал мясо и взял с собой, нам хватит на путь до моей зоны, так что бегать за кабанами нам не надо. Собирайся и пошли дальше, пока у тебя столько сил.

Оливия бодро пошла за ним.

— Ты убивал кабана? — спросила она, глядя на его спину.

— Да, — ответил он не оборачиваясь.

— А человека?

— Не хочу отвечать на этот вопрос.

— Значит, ответ «да», иначе бы ты сказал «нет».

— Какая умная!

— Так умная или поверхностная?

— Болтливая.

— Знаешь, какая у меня сейчас мечта? — неожиданно спросила она.

— Нет.

— И не спросишь, какая?

— Нет.

— Я все равно скажу! Моя заветная мечта — помыться. — Она рассмеялась.

— Что тут смешного?

— Если бы неделю назад мне сказали, что я буду мечтать помыться, так как вся в крови кабана, которого убила, я бы не поверила. — Оливия ещё громче рассмеялась.

Смех был нервным, и Лукас смотрел на неё с беспокойством.

— Оливия, — сказал он. — Могу тебя обрадовать. Скоро будет озеро. И в нём мы отмоемся.

И правда, примерно через пару часов пути они подошли к озеру.

— Держи мою футболку, постирай все свои вещи, — сказал ей Лукас. — Я пока отойду к тем деревьям, чтобы не смущать тебя и разведу огонь.

Её пижама была грязной, в засохшей крови кабана и поту. Лукас отошёл, а Оливия полностью разделась и побежала в озеро. Она ожидала, что будет холодно, но озеро встретило её мягко, почти ласково, как будто ждало. Вода обняла её тело, смывая грязь, кровь и всё, что прилипло к коже за эти дни. Оливия нырнула с головой, и вынырнула, откинув волосы с лица, вдохнула полной грудью. Она плавала, ныряла и плескалась. Только через час она постирала вещи, надела футболку Лукаса и подошла к нему. Он уже сделал чай и, положив мясо кабана на какие-то сушеные хлебцы, угостил Оливию.

— Мы посидим часа четыре, подождем, пока высохнет одежда, и наберёмся сил. Желательно тебе поспать, — сказал Лукас.

Он был прав. Адреналин от победы над кабаном начал отступать, и на смену ему пришло опустошение. Оливия начала думать о том, что было бы, если бы кабан убил Лукаса? А если бы её? А если их найдут сбежавшие?

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, когда улеглась на траву.

— Я не нанимался твоим шутом, — хмыкнул Лукас, — хоть ты и думаешь, что я должен служить тебе.

— Нет, просто мне спокойнее слушать тебя, чем вслушиваться в тишину, — прошептала она. — Мне страшно. Очень.

— Хорошо. — Лукас вздохнул. — Я расскажу тебе сказку, которую нам рассказывала воспитательница в центре принуждения, когда я был маленький. Когда-то давно в мире не было зон, а вся земля принадлежала всем людям. Было, конечно, деление на территории, но ты мог спокойно по ним перемещаться. Людей не ограничивали в том, сколько детей им рожать, и не принуждали к потерям, отбирая потомство. Не было браслетов, боёв, экспериментов и продаж людей. Везде были больницы, образование, и можно было самому выбрать себе работу.

— Ты серьёзно? — Оливия села. — Это не сказка, а история! Мы проходили это на уроках, тебе бы прочитать книгу Шона Кирги «История Базы». Хотя твоя история, действительно, похожа на сказку, так как было деление на территории, но нельзя было спокойно между ними перемещаться. Каждый находился на своей территории и мог посещать другие, но только по разрешению. А численность населения людей так же контролировали, рабство было всегда и никогда не прекращалось. Всё было, просто теперь стало лучше! Зоны построили, чтобы разделить людей по статусу, так как начались войны из-за социального неравенства. А теперь все довольны. Ну, я так думала… Единственное исключение, которое я пока вижу, — это то, что нам говорили о жителях низших рангов. Ну, что они не совсем… нормальные. Но ты вроде адекватный.

— Ага, спасибо! — улыбнулся Лукас. — Лучше знай, что есть и ненормальные люди, но не в низших зонах, а во всех, так что надо быть внимательной.

— Что ты хочешь? В прошлом попытки равенства приводили к катастрофам. Разрушение системы опасно для всех.

— Опасно для кого? — Он повернулся к Оливии. — Для тебя? Для твоей зоны?

— А если свобода приведёт к хаосу? К войнам? К голоду?

— А у нас сейчас не голод? — Он усмехнулся. — Ты видела Шестую зону?

— Нет, но…

— А я да. Там дети едят крыс.

— Да, но зоны — это способ контролировать потребление, предотвращать бунты, работать. Без этого будет хаос.

— Даже если свобода приведет к хаосу, это наш выбор. Тебя всё устраивает в твоей зоне? Все законы?

— Да.

— А закон тишины? Закон крови? Закон трёх километров? Что там ещё?

— Да.

Оливия никогда всерьёз не думала об этом. Когда ты живешь так всю жизнь, то это кажется нормальным. Закон тишины — это, когда жителям запрещено обсуждать политику друг с другом. Это нормально. Что ещё? Закон трёх километров заключается в том, что жителям запрещено удаляться от дома более чем на три километра без специального разрешения. Патрули проверяют. Тоже нормально. Закон информации — это то, запрещено читать книги, не входящие в школьную программу. Любая литература о других зонах, бывшая художественная литература или истории до Базы — контрабанда. Тоже нормально.

— А хочешь знать законы моей зоны? — продолжил разгоряченный Лукас. — Закон тишины в цеху — это, когда разговоры во время работы запрещены. Наказание за несоблюдение — удаление языка. Закон товара: люди — собственность Базы. Их можно продавать, менять, использовать для экспериментов.

Она молчала. В горле пересохло.

— Ты не всё знаешь, — сказала она, и голос её звучал увереннее, чем она себя чувствовала. — Сейчас люди более здоровые. Я бываю в научных центрах, я вижу результаты. Мы победили болезни, которые раньше убивали миллионы. Мы сделали так, что дети рождаются без отклонений. Сейчас лучшее время. Это факт.

— Знаешь, почему так? — спросил он тихо. — Ты правда хочешь знать?

— Я хочу, чтобы ты перестал говорить загадками, — ответила она.

— Хорошо. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Маркус экспериментирует с генами и эмбрионами. Это всё опыты в Шестой зоне.

— Что?

— Людей, которых ты считаешь «здоровыми», создали. К тебе приходят сухие цифры. Ты видишь только результаты. А то, как их добились, ты не видишь. Они создают людей. Нужных людей. Для Первой и Второй зон — умных, послушных, здоровых, а для остальных — рабочую силу. Людей, которые не будут болеть, уставать и задавать вопросов.

Оливия замолчала.

— Но… может быть, в этом есть логика, — продолжила она.

Лукас поднял взгляд. В нём мелькнуло удивление.

— Логика?

— Раньше, до зон, было много болезней, много больных детей. Люди рожали часто, но многие умирали. Генетические отклонения, слабый иммунитет, эпидемии. — Она говорила быстро, будто оправдывалась перед собой. — А теперь… теперь этого нет. В Первой и Второй зонах нет больных. Нет слабых.

Лукас горько усмехнулся.

— И ты считаешь это нормальным? — спросил он.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но… если можно предотвратить страдания, если можно дать людям здоровую жизнь… разве это плохо?

— Оливия, — он наклонился к ней, понизив голос, — ты правда веришь, что они делают это ради здоровья людей? Это фабрика. Они не лечат людей, а создают нужных людей. Идеального раба. Тебе говорили, что система заботится о тебе, что она делает мир лучше, но это не так. Она делает мир удобным.

Они лежали молча, каждый прокручивал свои мысли в голове.

Ветер шевелил листву, и где-то далеко кричала птица.

— Знаешь, — произнес Лукас, когда Оливия уже засыпала, — ты совсем слабая физически, поэтому завтра я покажу тебе несколько приёмов самозащиты и то, как обращаться с ножом.

— Я не слабая, — пробормотала она в полусне.

— Ну-ну, — ответил Лукас. — Хотя не удивлюсь, если ты завтра одолеешь меня на кулаках. Я-то думал, ты глупа, а ты будущий врач, так еще и историю знаешь.

— Лукас, — Оливия взбодрилась от возмущения, — я из Второй зоны! Я прочитала сотни медицинских книг, решаю огромные составные уравнения и участвую в исследованиях!

Лукас выглядел впечатлённым, но всего лишь пожал плечами и отвернулся. Оливия закрыла глаза. Вокруг было тихо, слишком тихо. Даже птицы замолчали. Она подумала, что стоит хорошенько выспаться, ведь завтра будет трудный день. Она даже не знала, насколько трудный.

* * *

Они шли всю ночь, а как посветлело, Лукас начал обучать Оливию разным приёмам: защита лица, защита рук, удары по ногам, удар под коленную чашечку, удар ладонями по ушам, захват кисти, освобождение от захватов. Лукас был прав, что она слабая. Она поняла, насколько беззащитна, и ей стало ещё страшнее. Всё её тело болело, она не могла дышать и была вся в поту.

— Ещё раз, — велел Лукас.

Она попробовала снова. И снова.

— Хватит, — сказал Лукас. — Теперь защита лица.

— Я не могу дышать, — простонала Оливия.

— Тем более. — Лукас усмехнулся. — Если не можешь дышать, значит, не можешь кричать. А если не можешь кричать, то никто не придёт на помощь. Работаем.

Через некоторое время силы покинули её, и она рухнула на траву.

— Неплохо, — произнёс Лукас.

— Правда? — прохрипела Оливия, развалившись на земле.

— Да, продержишься минуты две в случае нападения, — ухмыльнулся Лукас.

От досады хотелось пнуть его, но сил не было.

— Отдыхай, и пойдём дальше. К утру дойдём до моей зоны, там побудем пару дней и отдохнём.

— А дальше? — спросила она.

— Я найду тебе проводника до Зоны Свободы.

— А ты? — Она встала.

— Я вернусь обратно в свою зону, — ответил Лукас и отвернулся.

— Почему?

— Я нужен там.

— Но… вы с Алексой собирались жить в Зоне Свободы!

— Да, у нас были планы, но без неё… больше пользы от меня будет в моей зоне. — Он опустил плечи и уставился взглядом в землю.

— Эй! Я не хочу оставаться непонятно где и без тебя. Ты вроде как несёшь за меня ответственность. Мне спокойнее, когда ты рядом! — Слёзы наполнили её глаза.

Лукас молча пошёл вперёд, а она последовала за ним.

Это был пятый день пути. У них выработалась схема: Лукас решал, когда и куда идти, что и сколько есть, когда и как спать. Оливия просто следовала и полностью доверилась. Во-первых, у неё не было выбора, во-вторых, Лукас делал всё уверенно и спокойно, что вселяло уверенность и в неё, в-третьих, ей было стыдно. Ей было стыдно, за то, что она назвала его отбросом, но она действительно так считала. Не потому, что он был плохим, а потому, что её так учили. С детства вбивали: «Они отбросы, они заслужили, они не такие, как мы». А он заботился о ней, и его истории были интересные.

Оказалось, в Четвёртой зоне не учат читать, но люди пытаются учить друг друга. А ещё все ходят в большую столовую, где дают кашу, яйца и два раза в неделю мясо. Лукас никогда не пробовал фруктов и овощей, а жители работают с утра до ночи и спят вместе в больших помещениях. При этом Лукас много раз подчёркивал, что их жизнь лучше по сравнению с Пятой и Шестой зоной.

Оливии было неловко. Её никогда не интересовало, что происходит в других зонах, но, с другой стороны, что это ей дало бы? Она ничего не изменила бы.

Она часто думала о сестре, о том, какой была её жизнь, о маме, которая сначала, наверное, испугалась за них, но потом вздохнула с облегчением от того, что их не нашли. Для мамы репутация была важнее всего, и они часто ругались с Алексой из-за этого. «Мы привилегированные», «никогда не забывайте, что вы лучше всех» — любимые фразы матери. «Ты Андерсон. Андерсоны не плачут. Андерсоны не жалуются. Андерсоны делают вид, что у них всё идеально», — любила говорить она. Увидев Оливию грязной в лесу с Лукасом, мама наверняка бы открестилась от неё. Мать уделяла слишком много времени сплетням, а отец — работе, поэтому в детстве Оливия и Алекса были ближе всего друг к другу, но примерно пять лет назад сестра стала отдаляться. Как она говорила, появились «важные дела», до которых Оливия «не доросла».

Теперь она осталась совсем одна.

— Лукас, расскажи, что ты ещё знаешь ещё про зоны, пожалуйста, — попросила она.

— Да я сам мало знаю. Основное я тебе и так рассказал, — ответил он. — Есть Первая зона. Там сидит правитель Маркус Лок, живут люди с влиянием. У них есть все блага, богатство и роскошь, огромная армия, чистейшая вода, идеальное питание, лучшие медицинские технологии и развлечения. Все остальные зоны обеспечивают это шикарное существование. Во Второй Зоне — квалифицированные специалисты, технологии, медицина, разработки, стабильность и комфорт, но ограниченная свобода. Ты и так знаешь, это твоя зона. Третья зона — это зона труда: рабочие, услуги, ремёсла, строители и обслуживающий персонал для элиты. Уровень жизни там сильно хромает. Четвёртая — моя зона: жизнь на грани выживания, вода и еда — роскошь. Это сплошные заводы и поля. Пятая — «клетка», грязные работы. О Шестой зоне я почти ничего не знаю, только слышал про опыты и эксперименты над людьми.

— А как появилась Зона Свободы? Кто её создал? — спросила Оливия.

— Я не знаю. Никто не знает. Если туда попадаешь, уже не выходишь, ведь главное — сохранить её местоположение в секрете.

Оливия задумалась, но вскоре её раздумья прервал чужой голос.

— Так-так-так… Кто это у нас?

Они обернулись. Оливия почувствовала, как внутри всё сжалось, а сердце быстро забилось.

Перед ними стояли трое мужчин с автоматами. Мужчина посередине сделал шаг вперёд. Он выглядел так, словно был главным среди них.

— Откуда вы? — спросил он.

— Мы из Четвёртой зоны, — ответил Лукас.

— Что вы тут делаете?

— Сбежали, — спокойно сказал Лукас, но Оливия чувствовала, как напряжены его плечи. Он стоял чуть впереди неё, заслоняя собой.

— Марк, — сказал мужчина рядом, — дай мне девчонку, прошу тебя.

Он посмотрел на Оливию и облизнулся. Она автоматически сделала шаг назад и спряталась за Лукаса.

— Не трогайте её, — твёрдо бросил он.

— Боб, мы не станем насиловать девушку, — ответил Марк.

Оливия узнала эти имена: Боб и Марк — точно те самые люди, которых она слышала, лёжа в траве. Оливия сделала ещё один шаг назад, а Боб смотрел на неё, как на кусок мяса. Она посмотрела Марку в глаза, моля отпустить их.

— Что будем делать с ними? — спросил третий мужчина.

Марк задумался. Он выглядел моложе, чем товарищи, но суровее: острые черты, лёгкая щетина, прямая осанка.

— Свяжите им руки и обыщите. Мне надо подумать, — в итоге сказал Марк.

Боб подошёл к Оливии, связал ей руки за спиной, всё время касаясь ягодиц, и посадил рядом с Лукасом. Она села на землю, вжавшись плечом в его плечо. Лукас кивнул ей в знак поддержки.

Марк проверил рюкзак Лукаса, но ничего интересного для себя не нашёл. Оливия знала, что под футболкой, которую дал ей Лукас, висел нож. Она чувствовала его тяжесть на груди и холод металла. Если бы она могла достать его… Если бы руки были свободны… Она дёрнула запястьями, но верёвка лишь сильнее впилась в кожу. Бесполезно.

Марк прошёлся вокруг них, а затем остановился напротив Оливии и долго смотрел ей в глаза. Оливия смотрела на него, затаив дыхание. Внутри неё теплилась маленькая, глупая надежда. Может, он отпустит их? Может, у него есть хоть капля жалости?

Марк словно прочитал её мысли, криво улыбнулся Оливии и резко сказал:

— Парня отправьте в Шестую зону на бои, девку — в Пятую на продажу.

— Что?! Нет! — закричал Лукас и попытался встать.

Боб ударил его прикладом по голове, и Лукас упал.

— Лукас, нет, Лукас! — закричала Оливия так, что горло прорезала боль.

— А ты, красавица! — Боб склонился к ней, дыхнув перегаром. — Мы ещё повеселимся.

Она плюнула ему в лицо.

— Дрянь! — выдохнул он и размахнулся для удара.

Оливию поглотила темнота.

Глава 2

Сознание возвращалось рывками, пробиваясь сквозь пелену лихорадки. Оливия попыталась шевельнуться, но тело не слушалось. Голова кружилась так сильно, что при попытке сесть комната поплыла перед глазами. Веки казались налитыми свинцом. Оливия попыталась приоткрыть глаза, но даже это простое движение отозвалось тянущей болью в висках.

Где она? И где Лукас?

Оливия присмотрелась и увидела, что помещение, в котором она находится, лишено окон. Оно напоминало гигантский склад или бункер. Масштаб подавлял. Это был длинный, как тоннель, зал с бетонным полом. Глаза медленно привыкали к полумраку. Сквозь ржавые дыры в высоком потолке сочился тусклый серый свет, освещая в темноте силуэты людей. Их было много. Они сидели и лежали вповалку прямо на холодном бетонном полу, напоминая тени. Вокруг были люди, сотни людей. Все в одинаковой серой одежде — мешковатые штаны, куртки и стёганые жилеты. Оливия тоже была в другой одежде. Боль стала её единственной реальностью: она пульсировала в висках, отдавалась в суставах и жгла кожу. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие набились стеклом, а во рту стоял отчетливый противный привкус железа. На руке был привычный браслет.

Где она?

— Эй, как ты? — раздался голос рядом.

Оливия резко, насколько могла, повернулась на звук. Перед ней стоял парень. Он выглядел ужасающе: кожа сероватого оттенка, запавшие глаза и неестественно худое тело.

— Где я? — Голос Оливии прозвучал сухим хрипом.

Парень нахмурился, разглядывая её.

— Ты не знаешь? — спросил он.

— Нет. Где я?! — спросила она с паникой.

— В клетке Пятой зоны, — произнес он, понизив голос.

В памяти всплыл обрывок фразы, брошенной перед потерей сознания: «Девку — в Пятую зону на продажу».

— Я попала сюда одна? Со мной никого не было? Где Лукас?

Парень покачал головой.

— Ты была одна. Я видел, как тебя приволокли. Без сознания. — Он помолчал. — Его, наверное, в Шестую отправили. Или… — Он не договорил.

— Что «или»?

— Или убили.

У Оливии подкосились ноги. Она села на пол и обхватила колени руками.

Слёзы подступили к глазам. Что с Лукасом? Жив ли он? Страх словно парализовал лёгкие, и стало трудно дышать. Ей отчаянно нужно было увидеть его, убедиться, что он цел. Но сейчас она была совершенно одна в этом аду.

— Я хочу в туалет. Где он? — спросила Оливия, понимая, что ей нужно хоть на минуту остаться в одиночестве, чтобы собраться с мыслями.

Парень махнул рукой в дальний, самый темный угол помещения, где рядами стояли ржавые вёдра. Запах оттуда шёл соответствующий.

— Серьёзно? При всех? — Оливия не могла поверить, что придётся делать это под взглядами десятков людей.

— Тут всем всё равно, не думай об этом, — безразлично, но с долей сочувствия сказал он. — Привыкай.

— Схожу позже. Как тебя зовут? — Она вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, кто перед ней. Он казался ровесником или чуть младше, но болезненность делала его похожим на подростка. Доверять ему она не собиралась, но информация была нужна.

— Крис. А тебя?

— Оливия. Откуда ты? — Она старалась звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Я живу тут. Всегда, — ответил Крис с горькой иронией. — Для боёв я слишком мелкий, для органов — больной, женщинам не нужен, для работы — слабый. Вот и сижу тут, как мебель.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать. Наверное. Я уже не помню.

Оливия молчала. Ей нечего было сказать. Она попала в самое дно системы, о которой она раньше предпочитала не думать. Пока она обдумывала услышанные слова, тяжёлые двери с лязгом открылись. Внутрь ввалились люди в мрачной форме и вкатили три огромные бочки, от которых исходил кислый запах.

— Еда, уроды! — рявкнул высокий мужчина, и они тут же удалились, запирая дверь снаружи.

Люди, как стадо, потянулись к бочкам, выстраиваясь в очередь. Крис потянул Оливию за рукав.

— Пошли. Еда — два раза в день. Кто не успел, тот опоздал.

Когда они подошли к бочке, Оливии выдали миску с серой комковатой жижей, плавающей в мутной воде.

— Что это? — ужаснулась она.

— Каша или суп. Называй, как хочешь. — Крис пожал плечами. — Подозреваю, они просто вываливают сюда объедки со своих столов.

— А как же витамины? Клетчатка? Микроэлементы? — вырвалось у Оливии. Она привыкла думать о теле как о механизме, который нужно поддерживать. Еда во Второй зоне не была разнообразна и вкусна, но включала всё самое необходимое. — Как можно выжить на отходах? Мне нужны силы.

Лицо Криса мгновенно изменилось. Он резко дёрнул её за руку, уводя подальше от очереди к глухой стене.

— Замолчи! — прошипел он.

— Что такое? — возмутилась она, выдёргивая руку из его хватки.

— Теперь скажи мне, откуда ты? — Глаза Криса сверлили её.

— Я из Четвёртой зоны, — ответила она, вспомнив наказ Лукаса.

— Обманываешь. — Крис грустно покачал головой. — В Четвёртой зоне не думают о таком. Там выживают, а таких слов вообще никто не знает.

Оливия осеклась. Она действительно вела себя глупо, выдавая своё происхождение с первых слов.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Расскажи, что тут происходит? Что за клетка?

— Пятая зона — это и есть одна большая клетка. Утром хранители распределяют нас на работы. Группа указана на твоей одежде.

Оливия посмотрела вниз. На её футболке, которую на неё явно надели, пока она была без сознания, красовалась вышитая буква «G».

— Что значит эта группа?

— Это… — Крис замялся, отводя взгляд. — Это женская группа. Их обучают… прислуживать.

— Прислуживать? Убирать, готовить? — Оливия попыталась найти в этом хоть что-то позитивное. — Наверное, это не самое худшее.

— Не совсем. — Крис неловко переступил с ноги на ногу. — Служанки — это другое. Твоя… Скажем так, твоя группа — это сопровождение. Для красоты и развлечений.

— Каких развлечений? — Паника снова поднялась в груди Оливии.

Крис тяжело вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза. Ему не нужно было ничего объяснять. Оливия всё поняла сама. Она медленно сползла по стене, и слёзы снова потекли по щекам.

Ирония судьбы была жестокой: она шла в Зону Свободы, чтобы обрести волю, а оказалась в клетке.

Оливия взглянула на свой браслет. Крис проследил за её взглядом.

— Тут, в Пятой зоне браслеты следят за твоей усталостью, — сказал Крис. — Если датчики показывают, что ты недостаточно активен, вызывают хранителей и наказывают.

— Как можно измерить усталость? — спросила Оливия.

— Не знаю, — ответил Крис. — Но это работает. Тебя наказывают, если ты недостаточно двигаешься, если ты спишь слишком долго, если ты просто сидишь и не работаешь.

Она подняла руку и посмотрела на браслет. Тот самый, который она носила всю жизнь. Он был её пропуском в мир, а теперь стал ошейником.

Вечером, когда погасили свет и люди укладывались спать прямо на полу, она долго лежала, глядя в темноту, думая о семье, и плакала. Она думала о маме. Каково ей сейчас? Знает ли та, почему её дочери пропали? Или уже поставила крест, чтобы не позорить фамилию Андерсонов? Она думала об Алексе. О том, как она умерла в лесу, и Оливия даже не смогла её похоронить. Она думала о доме. О своей кровати, о горячей воде и о чистом белье.

А потом её разбудил голос.

— Построились! Группа «А» идёт сюда, группа «В» — к нему! Группа «С»…

— Крис, ты в какой группе? — спросила она, заметив, как он остаётся на месте.

— У меня нет группы. — Он печально улыбнулся. — Я уже говорил, что я здесь лишний. Остаюсь в клетке, выношу вёдра и убираю пол.

— Группа «G», сюда! — продолжала женщина.

Оливия увидела пять девушек, выходящих из толпы. Они двигались грациозно, словно привыкли быть на показе. Оливия медленно пошла за ними.

— О, новенькая! — Одна из девушек, с яркой внешностью и надменным взглядом, оглядела её с ног до головы. — Ну не очень.

— Не обращай внимания на Кару, — сказала другая девушка, закатив глаза и указывая на первую, которая смотрела на Оливию с откровенной враждебностью. — Она боится конкуренции. Я Рикса!

— Было бы с кем конкурировать, — зло рассмеялась Кара. — Эту дохлятину даже не продадут.

Рикса хотела что-то сказать в ответ, но не успела.

— Идём за мной, куколки! — раздался грубый женский голос. — Сегодня насыщенный день.

Они вышли наружу. Реальность за пределами клетки оказалась ещё более удручающей: серое небо, грязь под ногами, вонь и металлические коробки вместо зданий.

Они вошли в одно из таких помещений.

Женщина обернулась к Оливии.

— Меня зовут Франа, и теперь я твоя королева.

Оливия испуганно кивнула и села рядом с Риксой.

— У меня радостная новость! Ближайший аукцион состоится через три месяца! — сказала Франа и захлопала в ладоши.

Оливия же почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Нам надо вас идеально подготовить, — продолжала Франа, потирая руки. — Я получаю процент за каждую из вас. Ваша красота — мой доход! Бег — час в день, тренировки — два часа, растяжка — час. Ваши тела — самый дорогой актив.

Когда Франа начала осматривать Оливию, словно скот на рынке, измеряя каждый сантиметр, Оливия чувствовала себя униженной.

— Нежная кожа, длинные волосы, хорошие бедра, — перечисляла Франа, игнорируя человеческое достоинство девушки.

Франа провела пальцем по её ключице. Ноготь был длинным и острым, как лезвие. Оливия вздрогнула от прикосновения.

— Хорошая кость, — сказала Франа. — Генералы любят, когда ключицы выступают.

Франа была невысокой плотной женщиной лет сорока. Её лицо, круглое и румяное, выглядело бы почти добродушным, если бы не глаза, маленькие и колючие. Они смотрели на мир с выражением вечного презрения и удовольствия от власти. Её губы были тонкими, почти невидимыми, и всегда сжатыми в подобие улыбки, от которой у остальных сводило животы. Она напоминала пожилую учительницу, которая наказывает провинившихся учеников, но получает от этого удовольствие.

На поле для тренировок они вышли уже через двадцать минут. Оливия бежала со всеми, но силы, подорванные стрессом, покинули её.

— Не останавливайся, беги дальше! — крикнула ей пробегающая мимо Рикса.

— Я… Я не могу…

Рикса посмотрела на неё с беспокойством, но пробежала дальше.

За ней пробежала Кара. Высокая, с светлыми волосами, собранными в тугой хвост. Она скривилась, презрительно оглядела Оливию с ног до головы и бросила:

— Слабачка.

И побежала дальше, не оборачиваясь.

Оливия увидела, что Франа идёт к ней.

— Почему остановилась? — спросила Франа, подходя близко.

— Не могу… дайте передохнуть…

— А, тебе надо отдохнуть? — Франа улыбнулась, но в глазах не было ни капли тепла. — Запомни, деточка. Мы здесь отдыхаем, когда я разрешу.

Она резко схватила Оливию за волосы, дёрнув вверх. Боль пронзила кожу головы, и Оливия вскрикнула.

— Ещё раз ты остановишься, я зайду в вашу клетку и убью пять человек. Выборочно. Каждый из них будет на твоей совести. Побежала!

Оливия бежала, задыхаясь, пока перед глазами не поплыли круги.

Она не помнила, как добралась до клетки.

Вечером, рассказывая об этом Крису, она ожидала сочувствия, но парень лишь кивнул и сказал:

— Слушай, Оливия, заниматься — не такая плохая идея. Крепкие мышцы и выносливость тебе нужны.

Он был прав. Она не хотела признавать это, но он был прав. Если хочется выжить, то она должна стать сильнее.

— Тут ужасно! — вырвалось у неё.

— Да, но веди себя разумно. Тут своеобразные наказания. — И Крис замолчал.

— Например? — спросила Оливия.

— Людей привязывают к столбу. Во дворе.

— И что с ними делают?

— Ничего. — Он посмотрел на неё. — Их никто не трогает… Они просто стоят. Под солнцем и под дождём. Без еды и воды, без возможности сесть или лечь. Несколько дней.

Оливия сглотнула. Она представила это: стоять на одном месте, день за днём, пока кожа обгорает, губы трескаются, а ноги немеют. И никто не приходит на помощь.

Она легла на холодный бетон, отвернулась к стене и заплакала. Слёзы текли по щекам, падали на пол и впитывались в грязную одежду. Она плакала от страха, от бессилия, от того, что не могла ничего изменить.

В голову пришла мысль: интересно, у человека могут закончиться слёзы? Потому что ей казалось, что она плачет уже вечность, а они всё не кончались.

* * *

Четвёртый день.

Седьмой день.

Десятый день.

Они все слились в одно сплошное облако времени. Оливия перестала считать дни после двух недель пребывания в клетке. Смысла не было. Каждый день был как предыдущий: серый свет сквозь дыры в потолке, запах немытых тел и гниения, холодный бетон под спиной. Она просыпалась в вонючем помещении, кишащем грязными людьми и крысами. Клетка пахла. Этот запах нельзя было описать одним словом. В нём смешивались моча, пот, гнилые отбросы и что-то сладковато-приторное. Люди работали молча, серые, одинаковые, с опущенными головами. Их лица стёрлись: ни злости, ни надежды, ни страха. Она ела отвратительную жижу, ходила в туалет при всех, в ржавые вёдра в углу, и тренировалась до изнеможения. Сейчас она больше не вздрагивала, когда крыса пробегала по ноге. Не морщилась, когда в миске плавали комки. Не плакала по ночам.

Казалось, слёзы кончились. Вместо них пришла пустота.

Ещё в клетке было холодно. По полу разливалась такая стужа, что обжигала стопы. Онемевшие фиолетовые пальцы и окоченевшие кисти стали для Оливии привычным явлением. С каждым неровным выдохом пар задерживался в воздухе.

Крис был всегда рядом. С ним Оливии было спокойнее, и она начала чувствовать, что обязана ему помочь. Он был как несчастный ребенок. И к нему относилась так не только она. Жители клетки не трогали его, хотя сами могли устроить драку или орать друг на друга на пустом месте, и хранители тоже не пинали его, как остальных.

— Мы скоро сбежим, Крис, — сказала она, когда они лежали на полу перед отбоем.

— Куда? — печально спросил он.

— В одно замечательное место… — таинственно ответила Оливия, но про зону Свободы рассказывать ему пока не стала.

Крис ей не верил. А она каждый день усердно занималась, изучала каждого хранителя, их смены, когда открываются двери и дни, когда проезжают машины. Она бегала, задыхалась, но бежала дальше. Франа была в восторге от её активности. Лекции про правильное поведение, манеры общения и служение будущим владельцам Оливия пропускала мимо ушей.

Бег — каждый рассвет, семь километров по периметру поля. Потом упражнения на пресс, отжимания, растяжка. Франа лично проверяла каждую: кожу, волосы, зубы.

— Вы товар, — говорила она, расхаживая перед ними. — Товар должен блестеть. Товар не должен пахнуть. Товар не должен говорить, если его не спросили. Поняли?

— Да, Франа, — хором отвечали девушки.

Заключённые носили одинаковую серую униформу. Франа же одевалась так, будто собиралась на светский приём. Её костюмы были вызывающе яркими. Розовый, оранжевый, красный, голубой — такие цвета редко встречались в Пятой зоне, где всё было серым, ржавым и тёмным. Она носила короткие жакеты, облегающие блузки, юбки-карандаши и туфли на низком каблуке. На шее сверкало жемчужное ожерелье, а на запястье блестели золотые часы. Франа заставляла их учиться, плавно двигаться, говорить мягко и с улыбкой, смотреть в глаза, но не слишком долго, играть роли.

— Ты пришла к генералу после тяжёлого дня, — говорила она. — Он злой, уставший. Что ты сделаешь?

— Предложу чай? — неуверенно отвечала одна.

— Нет. Ты молчишь. Ты просто стоишь рядом. Ты — украшение. Мебель. Ты не решаешь, ты не предлагаешь. Ты делаешь то, что тебе скажут. Поняла?

— Да, Франа.

— Ещё раз. И улыбнись.

Девушки улыбались. У всех получались разные улыбки: жалкие, злые и испуганные.

В один из уроков Франа принесла им книги, чему Оливия обрадовалась. По чтению она скучала. Хотя книги её удивили. Насколько она знала, девушки здесь не умели читать.

Франа с противной улыбкой раздала им книги.

— Внимательно изучаем и запоминаем, куколки!

Книга оказалась с картинками. С картинками обнаженных людей в совершенно разных позах. Глаза полезли на лоб от увиденного. Оливия закрыла книгу и отбросила её от себя.

— Ничего себе, я не думала, что такое возможно, — произнесла, глупо хихикая, Рикса, сидевшая рядом с ней.

— Это отвратительно. — Оливии было не смешно. — Я не буду это смотреть.

— Оливия, ты уже знаешь всю теорию? Хочешь, я попрошу кого-то из хранителей попробовать с тобой практику? — спросила Франа, подойдя к ней.

Оливия не выдержала, скинула книгу на пол и с вызовом посмотрела на неё.

— Хорошо, деточка, продолжим чтение завтра. — Франа улыбнулась ей и пошла к другим девушкам.

— Кто купит эту ханжу? — рассмеялась Кара, которая всегда пыталась унизить Оливию. — Вот «повезёт» её властителю.

После тренировки на ягодицы и пресс Оливия без сил возвращалась в клетку. Она поискала взглядом Криса, но не нашла, легла на своё место и сразу погрузилась в сон.

Утром она услышала привычный сигнал, открыла глаза и увидела Криса. У него было разбитое, припухшее, покрытое ссадинами и синяками лицо. Над глазом виднелось синее пятно, губы кровоточили. Прежде, чем узнать в этом человеке Криса, она долго смотрела на него.

— Тебе просили передать привет, — слегка улыбнувшись сказал Крис.

Оливия заплакала. Это из-за неё!

— Ты не виновата, Оливия. Ты же не специально. Меня не первый раз избивают, ничего страшного, — успокаивал её Крис.

Он сидел весь избитый и успокаивал её. От этого Оливия заплакала ещё сильнее.

— Я вытащу тебя отсюда, — сказала она.

Крис не ответил, а лишь улыбнулся разбитыми губами. Оливия взяла старую футболку, разорвала её на полосы и начала аккуратно протирать кровь с руки Криса. Она старалась не смотреть на его лицо, потому что каждый раз, когда она смотрела, она чувствовала, как внутри неё бушует ненависть. К ним подошла Рикса. Она бесшумно села рядом, держа в руках тряпку и миску с тёплой водой. Рикса опустилась на колени и начала аккуратно протирать раны Криса вместе с Оливией. Он смущённо отводил взгляд, когда пальцы Риксы касались его лица. Его щёки краснели даже сквозь синяки, и он смотрел куда угодно, только не на неё.

— Да не дёргайся ты, — мягко сказала Рикса.

Хранители позвали на выход, и все разошлись из клетки.

После бега они опять пришли в класс для занятий. Франа раздала книги, села за свой стол и внимательно посмотрела на Оливию. Та открыла книгу, наклонилась и стала рассматривать картинки. Точнее, сделала вид, что смотрит на них. Её мысли были далеко. Оливия понимала, что нужно бежать. Но, во-первых, стоило подождать, когда Крис окрепнет после избиения. Во-вторых, план побега должен быть безупречен. В-третьих, она поклялась, что Франа ответит за всё.

Бежать ночью не получилось бы, хотя темнота была полной, и их бы не увидели, но хранители стояли у дверей и наблюдали, поэтому выйти не удалось бы. Днём Крис чаще всего находился в клетке один или ещё с парой слабаков, которых не взяли на другие работы. Тут можно было много что делать: стирать, мастерить мебель, шить, сортировать отходы, но Криса всегда оставляли убирать клетку. И за ним особо не следили, так как никто не ожидал, что от него могут быть неприятности. Следовательно, он мог выйти из клетки днём, когда моет вёдра, и Оливии именно в этот момент надо было бы встретиться с ним. На тренировке они всегда были вместе: шесть девушек, надзирательница Франа и три хранителя. Когда они приходили в класс, хранители оставались снаружи, но не уходили. Как ей от них отвертеться? Нужен был план. И, самое главное, — огромная удача.

Спустя неделю, перед сном, Оливия повернулась к Крису.

— Завтра, — сказала она.

— Что? — спросил он.

— Завтра мы сбежим отсюда, — серьезно пояснила она ему. — Утром, когда хранители построят нас на работы, тебя оставят в клетке, как обычно. Ты должен вынести вёдра ровно в одиннадцать. Не раньше, не позже. Когда вынесешь вёдра, не сворачивай к помойке. Иди дальше, за канаву. Там старый металлический склад, ржавый, с провалившейся крышей. Никто туда не ходит. Обогнёшь его и повернёшь налево. Пройдёшь три дома. Они заброшены, окна выбиты, в них никто не живёт. Третий дом — кирпичный, с красной крышей. У него заднее окно выходит прямо в лес. Рама выбита. Залезешь туда и спрячешься в подвале.

Она ещё раз проговорила ему план медленно, чётко, как урок, который нужно выучить наизусть.

Утро началось, как обычно, с крика Франы. Оливия почти не спала, только проваливалась в тяжёлую дремоту и тут же просыпалась, хватая ртом воздух. Их погнали на бег. Солнце стояло высоко, пекло невыносимо. Оливия бежала, чувствуя, как по спине течёт пот, как грязь под ногами липнет к обуви, а лёгкие горят от нехватки воздуха.

В конце тренировки, когда она была ко всем спиной, к Фране, Риксе, Каре, хранителям, она сунула руку в карман. Нащупала маленький пакет. Она приготовила его ещё накануне. Наполнила его смесью тухлых рыбных голов и чего-то, что нашла в баке у помойки. Запах был такой, что глаза слезились. Она резко поднесла пакет к носу и сделала глубокий вдох.

Вонь ударила в нос, вызвав мгновенный спазм в горле. Глаза защипало, из них потекли слёзы. Её вырвало.

Первый раз. Второй. Третий.

Она продолжала бежать, но уже не могла остановиться. Горькая рвота выходила из неё волнами, обжигая горло. Но она не останавливалась и бежала.

Бег кончился. Девушки подошли к Фране, тяжело дыша. Оливия упала на колени, её вырвало снова. Она была вся в рвоте. Волосы слиплись, одежда промокла, от неё разило так, что Кара, стоявшая рядом, отступила на шаг и зажала нос.

— Оливия, ты в порядке? — Франа выглядела испуганной.

Неужели Франа беспокоилась о ней? Оливия удивилась на секунду.

— Если ты будешь больная, кто тебя такую возьмёт! — Франа скривилась.

А, так вот оно как.

— Может, ей пойти полежать? — предположила Рикса, осторожно касаясь плеча Оливии.

— Может, ей пойти в канаву и умереть? — порадовалась Кара, и её подружки радостно закивали.

— Мне плохо, но я пойду на занятие, — твёрдо ответила Оливия, взглянув на Франу.

Та осмотрела её и поморщилась.

— Ты воняешь! Облей её из шланга и приведи в класс, — сказала Франа хранителю.

Они пошли в душ, точнее, на поле со скважиной, где поливали из шланга холодной водой.

Хранитель облил Оливию водой, смыв с неё рвоту. Она вышла из-под шланга мокрая, дрожащая, но чистая. Они двинулись к классу. Оливия замедлила шаг, прижимая руки к животу.

— Мне срочно надо в туалет, — сказала Оливия, стараясь, чтобы голос звучал умоляюще.

— Мне всё равно, — ответил хранитель, даже не взглянув на неё.

— Меня вырвало, а сейчас я чувствую меня разорвёт. Думаю, я отравилась отходами, которые вы даёте нам.

— Мне плевать! — Он выглядел раздражённым.

— Тогда я сейчас схожу прямо в штаны! — Оливия повысила голос. — И ты приведёшь меня в класс вонючую. Фране это не понравится!

Хранитель задумался. Секунда. Другая. Оливия видела, что он просчитывал последствия: если она наделает в штаны, ему же придётся её отмывать. А если она опоздает, Франа будет в ярости.

— Я больше не могу. — Оливия схватила себя за живот, скорчилась, застонала так правдоподобно, что поверил бы кто угодно. — Я быстро. Забегу за здание и тут же вернусь.

— Давай быстрее! — бросил он и поморщился. — Чтоб через пять минут была здесь!

Оливия не ждала больше ни секунды.

Она побежала, не оглядываясь, и забежала за заброшенное кирпичное здание, а за ним забежала в другое.

Тишина. Криса не было видно.

— Эй! Ты тут? — прошептала она, озираясь. — Крис!

Она спустилась в подвал. Ступеньки скрипели под ногами, и каждый звук казался раскатом грома. Она увидела Криса. Он сидел в углу, под выбитым окном, прижимая колени к груди.

— Вставай! — Оливия схватила его за руку. — Вперёд! Тихо. Иди за мной. У нас пять минут.

Они осторожно поднялись. На первом этаже Оливия выглянула в щель между досками, которыми было заколочено окно.

Никого.

— Там, — прошептала она, показывая в сторону чёрного хода.

Они вышли через заднюю дверь. Оливия выдохнула.

Впереди забор, а в нём — пролом, который она приметила ещё две недели назад. За забором — лес. Свобода.

— Надо повернуть за угол, — прошептала она. — И мы у забора.

Крис кивнул. Она взяла его за руку. Его пальцы были холодными, как лёд.

— Пошли, — сказала она.

Ещё чуть-чуть.

Они повернули. И увидели перед собой Франу и хранителей. Она стояла в трёх метрах в своём ярко-розовом костюме, с этой своей мерзкой улыбкой и руками, скрещенными на груди. За её спиной ухмылялись четверо хранителей.

— Конец вам, куколка, — улыбаясь, сказала Франа.

Сердце Оливии рухнуло куда-то вниз, в самую бездну.

Один из хранителей подошёл к Крису. Ударил кулаком по лицу так, что голова Криса мотнулась вбок. Потом по животу. Крис согнулся, захрипел и упал на колени.

— Нет! — закричала Оливия. — Нет, нет!

Она рванулась вперёд, но второй хранитель схватил её сзади и грубо заломил руки за спину. Она дёргалась, пыталась вырваться, но он держал крепко.

— Не трогайте его! — кричала она не своим голосом.

— Это я придумал! — Крис выплюнул кровь изо рта. С кровью при плевке вылетел зуб и упал в грязь. — Не трогайте её. Это я всё придумал.

Оливия смотрела на его разбитое лицо, на кровь, текущую из губы и на глаза полные боли. Он пытался спасти её. Он, которого она втянула в это.

— Что? Нет! — Оливия опять закричала, но ей зажали рот.

Один хранитель куда-то поволок Криса, а другой закинул Оливию на плечо и понёс в класс Франы. Он занес её и сбросил на пол. Она вскочила и побежала к двери, но хранитель закрыл её на ключ. Она била по всему, что попадалось под руку: по двери, стенам, столам.

Спустя, как ей казалось, много часов, в кабинет вошла Франа.

— Забавно, что ты решила убежать. Захотелось умереть в лесу? Ещё и парня втянула. Знаешь, мне не жалко, если ты умрешь. Мне плевать, даже если вы все умрете. Но сначала я получу за тебя деньги, деточка! — Франа улыбнулась своей типичной улыбкой. — А потом, надеюсь, твой властитель, наигравшись с тобой, прикончит тебя.

— Что с Крисом? — устало спросила Оливия.

— А, да, это тебе от твоего дружка. — Она достала что-то из кармана и бросила Оливии в руки.

Та, тревожась и переживая, начала разворачивать кровавый сверток из ткани.

Когда Оливия его развернула, её вырвало. В этот раз без какой-то специально созданной причины.

Перед ней лежали три отрезанных пальца.

Три пальца Криса.

— Где он? — едва слышно спросила Оливия.

— Он порезан на части, милая.

— Но зачем? — рыдая, спросила Оливия.

— Вам в суп. Надо же вас чем-то, уродцев, кормить. — И Франа опять улыбнулась.

Оливию затрясло и вырвало ещё раз.

— Я пойду. Посиди тут, подумай над своим поведением.

— Франа, я убью тебя! — подавив рыдание, отчаянно прошептала Оливия со всей яростью и страстью, на которые была способна.

Она смотрела на Франу и чувствовала, как внутри закипает ненависть. Она хотела убить её. Она хотела вонзить нож ей в горло, смотреть, как кровь заливает этот розовый жакет.

Она хотела бы этого больше всего на свете.

Франа рассмеялась.

— Я серьёзно, — продолжила Оливия. — У тебя был рычаг давления — Крис. А что теперь? Никаких тренировок, никаких книг, я ничего не буду делать по твоей указке.

— Я думала над этим… — медленно произнесла Франа. — И узнала у хранителей, что, когда тебя поймали, ты была не одна… А с каким-то парнем. И вот, я попросила узнать про него. Его пытают в Шестой зоне, но он жив. И если ты меня ослушаешься, дорогуша… Следующий суп будет из… Лукаса.

Оливия встала в ступоре.

Лукас жив!

Это была хорошая новость. Но как ей верить Фране? Это могла быть манипуляция, и, возможно, что Франа знать не знает, где он и жив ли. Но Оливия хотела ей верить, потому что надеялась, что это правда.

Франа посмотрела на нее с высоко поднятой головой и вышла, закрыв дверь на замок.

Она знала, что Оливия у нее на крючке.

* * *

Оливия лежала на полу. Плакала. Засыпала. Просыпалась.

Ненависть переполняла её. Оливия не знала, что делать с этой ненавистью. Она просто лежала и чувствовала, как она растёт, заполняя каждую клетку, каждую вену, каждую мысль.

Она убила его. Она втянула его в этот побег. Она сделала это.

Через какое-то время за ней пришли хранители. Они грубо подняли её с пола, и она пошла за ними, не сопротивляясь. Они повели её обратно в клетку. Оливия села у стены, в углу, подальше от всех, прижала колени к груди, обхватила их руками и просто смотрела в одну точку.

К ней подошла Рикса. Она села рядом, и Оливия увидела, что по её щекам текут слёзы.

— Оливия… — начала Рикса. — Мне так жалко Криса. Он был таким…

— Лучше уйди от меня, — перебила Оливия. — Люди рядом со мной умирают.

— Ох, Оливия, я не боюсь умереть. Возможно, это лучший выход отсюда. — Рикса улыбнулась. — Слушай, я хочу тебе кое-что сказать, но пообещай мне, что ты не сделаешь глупости.

— Что? — с безразличием спросила Оливия.

— Я знаю, почему провалился ваш побег, — начала Рикса.

Оливия замерла.

— Что? — переспросила она.

— Когда мы пошли на занятие, — Рикса говорила быстро, почти неслышно, — Кара подошла к Фране. Я видела. Она сказала, что ты что-то понюхала, прежде чем тебя вырвало. Что ты специально это сделала.

Рикса всхлипнула, вытирая глаза грязным рукавом.

— Он не заслужил этого. Он был таким хорошим… — продолжила говорить Рикса.

Оливия напряглась.

Кара.

Вот значит почему за поворотом оказалась Франа. Это Кара ей всё рассказала. Если бы не она, возможно, они с Крисом сейчас сидели бы в лесу и жарили кабана, кролика или рыбу, лежали и смотрели бы на звёзды, плавали бы в пруду.

Но он был мёртв.

Внутри неё что-то щёлкнуло. Как будто лопнула последняя нить, которая держала её на месте.

Кара должна умереть тоже.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Рикса вздрогнула. Она хотела что-то сказать, но не решилась. Она встала, отошла на шаг, остановилась, глядя на Оливию с беспокойством и ушла.

Оливия осталась сидеть у стены, прижавшись спиной к холодному бетону. Она смотрела в пустоту перед собой, но видела только одно: лицо Криса.

Темнота сгущалась вокруг неё, но она не боялась. Она сама стала частью этой темноты.

И в этот момент, будто почувствовав её состояние, Кара сама подошла к ней.

Она опустилась рядом с Оливией и нагло улыбнулась.

— Ну что, героиня? — прошептала она, наклонившись к самому уху Оливии. — Думала, сбежишь?

Оливия не ответила. Она даже не посмотрела на неё.

Наступило время отбоя, свет погас, и люди начали укладываться на бетонный пол. Оливия легла вместе со всеми, но не сомкнула глаз. Она лежала неподвижно, глядя в тёмный потолок, и ждала.

Нет ничего ценнее, чем человеческая жизнь. Верно? Это самая главная истина. Особенно для неё. Она училась спасать жизни много лет. Но ценная жизнь Криса была прервана. В этом виноваты она, Кара, Франа, хранители и Маркус Лок. Они все должны ответить за это.

Из-за своей вины перед Крисом, ей бы лечь и умереть тоже. Это было бы правильно.

Но Оливия хотела жить.

Она поняла одну важную истину.

Она и не жила.

Она всегда жила механически. Правильно. Она делала то, что надо. Училась, работала и выполняла долг. Но никогда не жила эмоциями. Никогда своими желаниями.

И сейчас у неё было не разумное, а эмоциональное желание. Она хотела отомстить Каре. И она сделает это.

Убедившись, что все уснули, она медленно, бесшумно села. Даже если кто-то не спал — ей было всё равно.

Она сняла кроссовок. Вытащила шнурок, сжала его в кулаке и поползла на корточках в сторону спящей Кары.

Эта мразь спала, а Крис был мёртв.

Оливия бесшумно села сверху на Кару, взяла шнурок, аккуратно, почти нежно, обмотала его вокруг шеи Кары и резко дернула. Кара проснулась мгновенно. Её тело дёрнулось, руки попытались рванулись к горлу, но были прижаты коленями Оливии. В глазах Кары мелькнуло недоумение, а дальше в её взгляде вспыхнул ужас. Она принялась дёргать руками и ногами, пытаясь скинуть Оливию, но та не отпускала и душила её. Постепенно движения Кары становились менее интенсивными. Однако она била ногами, и рядом проснулась подружка, с которой они всё время хихикали. Открыв глаза, та посмотрела на Оливию. Неизвестно, что было в её взгляде или на лице, но, испугавшись, она закрыла глаза и повернулась на другой бок.

Оливия почувствовала, как тело Кары обмякло.

Всё кончилось.

Она размотала шнурок с её шеи и вернулась обратно на то место, на котором спала, села и зашнуровала ботинок, вернув всё так, как было.

Адреналин бурлил в крови почти так же, как это было, когда она боролась с кабаном в лесу.

Закрыв глаза, Оливия глубоко вздохнула, пытаясь отыскать в душе хоть каплю сожаления. Но её там не было.

Ей снился лес. Но теперь он был не серым и враждебным, а тёплым, зелёным, наполненным солнечными лучами, которые пробивались сквозь кроны деревьев. Она сидела у костра. Огонь трещал, искры взлетали вверх, теряясь в тёмном, усыпанном звёздами небе. Тепло разливалось по телу, согревая её изнутри, и впервые за долгое время Оливия чувствовала себя в безопасности.

Рядом с ней сидели те, кого она потеряла.

Алекса. Она сидела по левую руку от Оливии и гладила её по голове, как в детстве.

— Ты молодец, сестрёнка. — сказала она тихо.

Крис сидел напротив. Его руки были целы, все пальцы на месте. Он улыбался своей робкой, тёплой улыбкой и держал в руках палку с насаженными на неё кусочками мяса.

— Ужин будет отличным. — сказал он, кивая на костёр, и в его глазах плясали отблески пламени.

Оливия улыбнулась в ответ.

Лукас сидел справа. Он смотрел на неё своими спокойными серыми глазами, а потом протянул ей руку, и она крепко сжала её.

— Мы здесь, — сказал он просто. — Мы всегда будем рядом.

Она смотрела на них, на Алексу, на Криса, на Лукаса, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло, которого ей так не хватало в реальности. Она хотела сказать что-то, хотела спросить, как они здесь оказались, хотела попросить их остаться с ней навсегда.

Но когда она открыла глаза, их уже не было.

Был только холодный бетон.

Утром пришли хранители. Все ходили, а тело Кары лежало. При распределении стало понятно, что она и не встанет. Кара лежала на спине, запрокинув голову, с тёмными, отчётливыми следами на шее. Лицо её было бледным, почти белым, глаза открыты и смотрели в никуда.

— Кто это сделал? — спросил один из хранителей.

Все молчали.

Никто ничего не знал, и никто ничего не видел. Рикса смотрела на Оливию. И еще подружка Кары то и дело бросала на неё взгляды, но в страхе отводила глаза.

Хранитель пнул тело ногой.

— Да и чёрт с ней! — сказал он. — Меньше бабла Фране. На работу, уроды.

Ему было плевать. Им всем было плевать.

Оливия отправилась на тренировку.

— Я знаю, что это сделала ты! — сказала Франа, подойдя к Оливии. — Но я не скажу хранителям. Потому что они тебя убьют. Хоть ты лишила меня одного товара, второй товар — тебя — я так просто не отдам. И раз уж ты лишила меня такого товара на продажу, как Кара, то должна постараться, чтобы тебя продали в два раза дороже.

Франа развернулась и ушла, оставляя Оливию одну посреди поля.

Оливия смотрела ей вслед, представляя, как сжимает шнурок вокруг её шеи, и улыбалась.

Наверное, она выглядела безумной. А возможно, она и правда потеряла рассудок.

Все в клетке со временем поняли, что Кару убила Оливия. Но, что удивительно, молчали об этом. Во-первых, Кару никто не любил, она вела себя высокомерно со всеми и часто унижала слабых, а слабых было много. Во-вторых, Оливии казалось, её опасались. Она всё время ходила с жуткой улыбкой, потому что мысленно представляла разные способы убийства Франы и хранителей, которые были с ними в тот день и держали её и Криса. Она хорошо запомнила их лица.

Планов на будущее Оливия не строила, так же, как и планов побега. Она не видела выхода из ситуации. Но она точно не могла умереть, пока не будут мертвы хранители и Франа, и пока она не знает, жив ли Лукас. На всякий случай, она решила не надеяться, что он жив. Надежда разрушает. Ей проще думать, что он мёртв.

Все мертвы.

Рикса подходила к ней и пыталась разговаривать, но Оливия обходила её стороной и не была настроена на дружбу. Она была уверена, что Риксу убьют, как только они подружатся.

Лучше быть одной.

* * *

Прошло два месяца пребывания Оливии в клетке. Она сильно похудела, но с набором мышц выглядела не так уж и ужасно. Её выносливость сильно повысилась: при беге она уже не задыхалась, стояла в планке по десять минут, и на животе появились кубики пресса. Она привыкла ко сну на полу, да ко всему привыкла, кроме еды. Каждый раз, поднося миску с серой жижей ко рту, она заставляла себя глотать, не чувствуя вкуса.

— Через месяц аукцион, куколки! — сказала Франа в один из дней. — Вас соберут и повезут в Первую зону. Это самое важное событие в вашей жизни. Там будет главный правитель Маркус Лок, его генералы и командиры.

— Нас повезут? — удивилась Рикса. — Они не сами приедут?

— Конечно, они не поедут к нам! Они никогда не опустятся до нашей зоны!

Оливия усмехнулась. Она вспомнила, как во Второй зоне праздновали день создания Базы. Главную площадь украсили белыми и золотыми лентами. Звучала музыка, небо озаряли фейерверки, и нарядные люди ходили толпами. Мама наряжалась, а отец надевал парадный костюм, и они шли на площадь слушать речь Маркуса Лока. Он стоял на сцене, седой, высокий, в белом костюме, говорил о процветании Базы. О том, как все зоны работают как единый механизм. О том, как каждый человек на своём месте и как прекрасно, что есть порядок. Он говорил о мире, о гармонии, о том, что каждый житель Базы может быть счастлив, если будет соблюдать законы. Все жители боготворили его. Мать Оливии даже произносила его имя с легким трепетом. Оливия тогда верила. Она верила, что Маркус Лок — спаситель, а зоны — это правильное устройство.

А теперь Оливия слышала другое. Люди здесь плевались и рассказывали страшные истории. Настолько страшные, что Оливия не верила, что человек может такое сделать. Но она уже знала, что всё возможно. Теперь у нее было ощущение, что всё в их зоне было неправдой. Она знала, что сто пятьдесят лет назад правительство не смогло справиться с огромной волной недовольства людей, и началась война. Это была долгая война. Погибло много людей — большая часть населения Земли, и тогда прапрадед Маркуса Лока создал зоны, разделяющие всех, и это было гениально. Сильное неравенство мешало развитию чувства общности, ощущения, что все имеют близкие ценности, поэтому людей надо было разделить. Сейчас же она слышала, что вопрос можно было решить и сто пятьдесят лет назад, но ситуацию специально усугубляли и войну спровоцировали, чтобы так сильно уменьшить количество населения и оправдать разделения по зонам.

Да, теперь она больше не была той девочкой, которая верила в идеальный мир.

Она стояла в клетке, грязная, худая, с отросшими волосами и пустыми глазами, и слушала, как Франа говорит об аукционе с таким же придыханием, с каким мама когда-то говорила о Маркусе Локе.

— Надеюсь, я попаду к доброму генералу, — мечтательно сказала Рикса, — и он накормит меня мясом.

— И фруктами, — добавила одна девушка. — Я слышала про них. Если умру и не попробую хотя бы банан, жизнь закончится бессмысленно.

Она смотрела на них и чувствовала горечь. Она ела мясо. Она ела бананы. Ценила ли она хоть один из этих моментов? Нет.

— Девочки мои, генералы добрыми не бывают. Скорее всего, вас накормят, но плата за это будет соответствующая. — Франа улыбнулась.

Ёё слова повисли в воздухе, но Оливия не слушала её.

Она смотрела на Франу и видела другое. Она видела, как ты задыхается. Видела, как её лицо наливается багровым цветом, как глаза расширяются от ужаса, как она бьётся, пытаясь вздохнуть.

Оливия улыбнулась.

Франа посмотрела на неё, и на мгновение её мерзкая улыбка дрогнула. Она отвела взгляд, будто не могла выдержать того, что видела в глазах Оливии.

* * *

Оливия и Рикса подружились. Оливия предупредила, что если её убьют из-за неё, то пусть не держит обид на том свете.

Рикса, которой было всего девятнадцать лет, всегда сохраняла оптимизм и много улыбалась. Её жизнь, как и жизнь всех здесь, не была простой. Она родилась в Шестой зоне, в центре принуждения, но не сильно помнила жизни там. Ей говорили, что её отправят на эксперименты, но главные по Шестой зоне, увидев, какой красивой она растет, решили подождать и перевести её в Пятую зону, чтобы потом продать на аукционе. Так что Рикса считала, что ей повезло.

О своей жизни Оливия рассказывать не стала.

Иногда людей, которые возмущались, пытали. Оливия с силой прижимала ладони к ушам, отчаянно желая заглушить шум, который врывался в сознание. Но звуки проходили сквозь пальцы: мольбы о пощаде, хруст костей и смех палачей. Ужасы, невольным свидетелем которых она становилась, скручивали живот, опорожняя желудок.

Месяц пролетел быстро. Через три дня наступал день аукциона.

Она не спала. Лежала на полу и смотрела в потолок. Она не знала, что хуже: остаться здесь, в этой клетке, или попасть в руки к незнакомцу, который будет делать с ней всё, что захочет.

Она пыталась представить своё будущее, но не могла.

Утром их отвели к машине. У Оливии мелькнула мысль о побеге, но хранители сели именно рядом с ней, держа в руках автоматы, а Франа устроилась напротив.

— Ну что, деточка, — сказала она, поправляя воротник. — Готова к новой жизни?

Они ехали почти двое суток. Дорога была долгой, однообразной и выматывающей. Сначала серые поля, потом лес, потом снова поля. Машина тряслась на ухабах, и каждый толчок отдавался болью в уставшем теле.

Когда прибыли в Первую зону, девушки замерли на мгновение, а потом одновременно прижались лицами к грязным стёклам, не веря своим глазам.

Оливия считала свою Вторую зону идеальной, но по сравнению с Первой зоной она была заброшенной деревней.

Тут везде были высотки, парящие высоко над землей, светили фонари, ездили дорогие машины и стояли огромные торговые центры. Они проезжали мимо кинотеатров, парков, магазинов с украшениями и постельным бельем. С постельным бельем! В Пятой зоне его просто не на что было надеть.

Оливия рассматривала прохожих из окна. Интересно, знают ли они, что происходит в других зонах? Знают ли они, что сегодня здесь будет проходить аукцион?

Оливия мало знала о жителях Первой зоны. Только то, что здесь живёт правительство, военные, их семьи и слуги. Жители Второй зоны могли приезжать сюда только по специальному разрешению и только по рабочим вопросам. Её отец несколько раз бывал здесь, но никогда не рассказывал об этом.

Оливия смотрела на жителей Первой зоны, которые просто шли куда-то по своим делам. Они делали это так непринуждённо, что ей стало завидно. Во Второй зоне даже днём хранитель имел право остановить любого и допросить. Это называлось «профилактическая беседа». Никто не знал, чем она может закончиться. Поэтому днём народу на улице почти не было. Те, кто выходил, пробегали по делам, не поднимая глаз.

Они ехали по городу несколько часов, пока не остановились у одной из высоток. Она уходила так высоко в небо, что у Оливии закружилась голова, когда она подняла глаза.

— Выходим, — сказал хранитель. — Строем за мной.

Они вышли и остановились у входа в здание.

— Тут не воняет на улице, — изумлённо произнесла Рикса, глядя на крутящиеся двери.

Они зашли внутрь. Холл был огромным — мраморный пол, высокие колонны, люстра, свисающая с потолка, как огромная хрустальная слеза. Их завели в лифт. Двери закрылись, кабина мягко двинулась вверх. У всех закружилась голова, уши заложило от перепада давления, и одна из девушек вскрикнула.

— Это ящик для пыток? — спросила Рикса, прижимая руки к ушам.

Оливия рассмеялась.

— Это лифт, — улыбаясь, ответила она.

— Что?

— Устройство, которое поднимает людей наверх.

— Что? — Рикса смотрела на неё с недоверием. — Зачем?

— Чтобы не ходить пешком.

Двери лифта открылись. Они вышли в огромную комнату. Вдоль стен висели длинные, короткие, шёлковые и кружевные платья. На столах лежали украшения: браслеты, ожерелья и серьги, которые сверкали, как звёзды. В углу стояли шкафы с обувью.

— Сборы начинаются! — раздался голос, и в комнату вбежали девушки в белых халатах.

Вокруг них начали кружить. Сначала их отправили в душ, где долго парили и отмывали. Потом натирали чем-то, скрабировали и массировали.

Над лицом Оливии поработали, и она чувствовала на коже слой макияжа, даже не прикасаясь к нему. У нее не было сил смотреть на себя в зеркало, всё тело зудело и тряслось от нервного возбуждения. Оливия обещала себе держаться, держать себя в руках, не показывать слабости. Но это невозможно, когда ты сидишь и ждешь неизбежного.

— Хватит трястись, это раздражает, — резко сказала Франа, поджав морщинистые губы.

На Оливию одели длинное обтягивающее красное платье на тонких лямках, большие золотые серьги, колье и золотые туфли на тонкой длинной шпильке.

Она всё-таки взглянула на свое отражение. И не узнала себя. Она была великолепна. Немного вульгарна, но красива.

— Ты потрясающая, Оливия! — К ней подбежала Рикса.

Её тоже было не узнать. Она и так была красавицей, но сейчас походила на королеву. Высокая, статная, в чёрном коротком платье, с красными губами и высоким хвостом.

— Рикса, ты роскошна! — Оливия с восхищением разглядывала её.

Они взяли друг друга за руки и смотрели друг на друга, понимая, как малы шансы, что они ещё увидятся.

— Удачи тебе, Оливия! — Рикса улыбнулась со слезами в глазах.

Оливия крепко обняла её.

— Так, все готовы? За мной, куколки! — крикнула Франа.

Они вышли. Пять превосходных девушек, мерзкая Франа и три хранителя опять пошли к лифту и поехали на минус первый этаж. Они вышли и стали осматриваться. Всё вокруг выглядело дорого: огромные люстры, фонтаны, столы ломились от закусок и шампанского. Везде бегали официанты с подносами.

Их повели дальше. В зал, похожий на театр. Ряды кожаных кресел, мягких, дорогих, идеально расположенных, чтобы каждый гость мог видеть сцену. Вдоль стен стояли около пятидесяти хранителей, в чёрной форме, с автоматами и с каменными лицами.

Они прошли за кулисы и тайком наблюдали, как зал начал заполняться мужчинами. Они расслабленно сидели на диванах, курили, пили что-то коричневое из стаканов и болтали. Смех стих, сигареты погасли, бокалы опустились на столики. Все головы повернулись к входу. В зал, в окружении хранителей и двух генералов, вошёл Маркус Лок. Все в зале встали как по струнке, боясь шевелиться, пока Маркус шёл к сцене. Он поднялся, повернулся к залу, раскинул руки в широком жесте, как актёр, принимающий овации.

— Добро пожаловать на нашу любимую встречу! — Его голос был почти гипнотическим. — Сегодня нам представят пять девушек и трёх бойцов. Я надеюсь, вы все приготовили круглые суммы!

В зале раздались одобрительные смешки.

— Все деньги с сегодняшнего аукциона пойдут на обустройство зон, — продолжил Маркус. — Мы должны заботиться о каждом жителе Базы, не так ли?

Все мужчины в зале радостно заорали и захлопали ещё сильнее.

— Так как выделенные деньги на обустройство из бюджета Базы… — он сделал театральную паузу, — пойдут на строительство казино на Центральной улице!

Зал взорвался. Мужчины заорали ещё громче, засвистели, захлопали.

Оливия находилась на грани нервного срыва. Она сжала кулаки, впилась ногтями в ладони, а мужчины усаживали и обсуждали свои дела.

Тут двери открылись, и в зал вошел ещё один мужчина. Вокруг были десятки людей, но, казалось, будто в комнате он один. Его энергия искрилась в воздухе. Этот мужчина излучал силу. Его шаги были ровными и выверенными. Он шёл, будто немного ленясь. Оливия видела, как реагировали на него люди. За то время, пока она стояла, несколько человек успели просочиться в зал, но они оставались невидимками, так как все были заняты своими напитками, а потом слушали правителя. Появление мужчины встряхнуло всех. Все напряглись, и несколько человек даже застегнули верхние пуговицы пиджаков, что определенно казалось просто нервным жестом.

Почему люди так реагировали на его поведение?

Он сел у сцены, достал сигарету и прикурил.

— Начинаем, — произнес Маркус, и, спустившись, сел рядом с пришедшим мужчиной.

На сцену вышла Франа.

Оливия смотрела на мужчину, который сидел у сцены, и не могла отвести взгляд. Что-то в нём было другим. Он сидел, курил и смотрел в потолок, будто всё происходящее его не касалось.

— Джентльмены, давайте начнем! — Франа мило улыбнулась. — Сегодня все девочки — настоящие бриллианты. Представляю вам первую. Выходи, Рикса!

Один из хранителей, который приехал с ними, толкнул Риксу в спину, и она, пошатываясь от волнения, вышла на сцену. Она была прекрасна и напугана, а мужчины в зале начали свистеть и кидать похабные комплименты.

— Киска Рикса!

— Моя девочка.

— Я хочу порвать её платье.

Оливия наблюдала за ней, дрожа от страха и негодования.

Она хотела закричать. Хотела выбежать на сцену, вырвать Риксу из рук хранителей, убежать с ней в лес, туда, где нет зон, нет аукционов, нет Маркуса Лока. Но она стояла и молчала.

— Иди сюда! — Оливию резко дёрнула девушка, которая делала ей макияж. — Надо поправить немного. Ты съела всю помаду с губ!

Она начала водить кистью по губам Оливии.

Вернувшись обратно к кулисам, Оливия услышала Франу.

— Рикса, как же тебе повезло, ты идешь к самому правителю Маркусу Локу!

Оливия оглянулась. Рикса стояла, глядя себе под ноги, и плакала. Она всегда улыбалась, а теперь она не смогла сохранить свою улыбку.

— Пусть идёт в комнату. — Маркус улыбнулся. — Я присоединюсь к ней позже и покажу, как ей повезло.

Все засмеялись. Все, кроме мужчины рядом с ним. На его лице не было ни одной эмоции. Пока Оливия смотрела на них, она почувствовала, как ком, который был у неё в животе всё это время, поднялся в грудную клетку. Он рос, становился больше, тяжелее и горячее.

— А теперь… Выходи, Оливия! — произнесла со сцены Франа и, посмотрев на неё, гадко улыбнулась.

Всё. Нервы лопнули.

Ком из груди вышел наружу.

Хранитель начал толкать её на сцену. Оливия сделала три шага вперед, потом резко обернулась и ударила его ногой в пах. Хранитель вскрикнул, согнулся пополам, и она использовала этот момент, чтобы обежать его и вонзить шпильку ему в зад. Хранитель заорал, споткнулся и вывалился из-за кулис прямо на сцену.

В зале наступила тишина.

Второй хранитель подлетел к ней мгновенно. Схватил за волосы, дёрнул вверх, и она вскрикнула от боли. Но она не остановилась. Она ударила его кулаком в лицо, чувствуя, как хрустит его нос под её костяшками. Он зарычал и швырнул её на пол.

Собрав всю свою силу, яростно дёрнувшись, она притянулась всем телом, а затем укусила его ногу. Хранитель закричал. Оливия сильнее сомкнула зубы, прокусывая кожу и плоть. Горячий, солёный вкус металла заполнил рот, и она не остановилась. Вцепилась так, будто от этого зависела её жизнь.

Хранитель дёрнулся, попытался оттолкнуть её, но она держала мёртвой хваткой. Только когда его крик стал хриплым, она разжала челюсти и, с наполнившимся медью ртом, оторвала кусок и выплюнула в сторону. Кровь на губах, кровь на подбородке, кровь на одежде.

Подбежали другие хранители и схватили её. Оливию вывели на сцену растрёпанную, с разбитой губой, в крови, с безумными глазами и улыбкой, которая пугала даже хранителей, но она не чувствовала страха. Она чувствовала только гнев. Мир вокруг неё перестал существовать, будто он встал на паузу, и вокруг никого живого не было, ни единого дышащего существа. Только её ярость.

Она даже не осознавала в полной мере, что натворила. Она стояла на сцене и смотрела в зал. Она смотрела на Маркуса, который смотрел на неё, раскрыв рот. Она смотрела на мужчин, которые замерли, не понимая, что происходит.

Все в зале смотрели на Оливию. И она начала безумно смеяться. Она с вызовом посмотрела на Маркуса Лока, который смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Он встал и прошел на сцену к ней.

— Убейте хранителей, которые не справились с дворовой девкой, — сказал Маркус.

Оливия обернулась и увидела испуганные лица хранителей. Один держался за пах, а другой за ногу. Она улыбнулась им широкой улыбкой.

Пока-пока, уроды.

— А ты боевая, да? — Маркус обернулся к Оливии. — Мы таких быстро ставим на место.

Он протянул руку, будто собирался схватить её за подбородок, но Оливия не отступила. Она стояла на месте и смотрела ему прямо в глаза.

— Прошу прощения за неё, мой правитель, — начала бормотать Франа.

Он поднял руку, и она замолчала.

— И кому же ты такая будешь нужна? — начал рассуждать Маркус.

— Я возьму её, — прозвучал холодный голос.

Мужчина, который сидел рядом с Маркусом, поднялся со своего места. Он был выше, чем казалось издалека. Широкие плечи, идеальная осанка и лицо без единой эмоции.

— Даррен, — удивился Маркус, — зачем она тебе?

— Я прослежу за её наказанием, — ответил он, не отрывая взгляда от Оливии. — И мне уже пора уходить. А я хочу внести свой вклад в бюджет.

Оливия съежилась от волнения. К ней подошла Франа, схватила за руку и потащила со сцены. Её пальцы впились в кожу, оставляя синяки, но Оливия не сопротивлялась.

— Дрянь, ты ответишь за это! — прошипела Франа, и с её лица исчезла привычная мерзкая улыбка. — Мне достанется из-за тебя!

Фране достанется? Оливия обрадовалась. Тогда это точно стоило того.

— Даррен Кларк славится своей жестокостью и отсутствием сердца, — сказала ей Франа, когда они зашли в комнату. — Поздравляю тебя, Оливия!

— Спасибо, — ответила она, выпрямив спину. — Сомневаюсь, что у кого-то может быть больше жестокости, чем в тебе, мерзкая, вонючая, глупая Франа!

Франа открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

— Довольно, — прозвучал строгий, ледяной голос.

Они обе резко обернулись. В дверях стоял генерал Даррен Кларк. Он прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди и смотрел на них со скучающим видом.

— Мой генерал, — начала Франа, — советую вам следить за…

— Я разберусь, — холодно прервал её Даррен Кларк.

Франа испуганно замолчала. В другой раз Оливия бы позлорадствовала над такой резкой сменой лица у надзирательницы, над тем, как быстро она превратилась в пресмыкающуюся крысу, но сейчас она чувствовала, что грудная клетка почти перестала двигаться от страха. Она рассматривала генерала, точнее, пялилась на него.

Он был красив той холодной, опасной красотой, от которой хочется бежать. Высокий блондин с глазами цвета изумруда, но в этих глазах не было тепла. Скулы острые, как лезвия. Плечи широкие. Осанка, как у солдата, который никогда не спал спокойно. На нём было длинное чёрное кожаное пальто, такого же цвета джинсы и футболка. Оливия вглядывалась в его лицо, и тут он поднял взгляд, и их глаза встретились. Оливия сделала шаг назад. Шарахнулась от испуга, хотя сама не ожидала этого. А генерал Даррен просто равнодушно блуждал глазами по её лицу.

Даррен сделал шаг вперед и потянулся рукой к шее Оливии, развернул её и повел к лифту. Пока он вёл её сквозь толпу, она с изумлением наблюдала, как люди буквально отпрыгивали в стороны, освобождая им путь. Ему даже не нужно было что-то говорить или смотреть на них. Его взгляд был устремлён вперёд, и, казалось, все вокруг настолько ощущали его энергию, что готовы были на всё, лишь бы не оказаться у него на дороге.

— Отвезите её в дом, — бросил он парню, который следовал за ним, и вышел за дверь.

Оливия молча пошла к лифту за своим новым сопровождающим.

— Как тебя зовут, малышка? — спросил парень, пока они спускались вниз.

— Оливия.

— А меня — Лиам. — Он подмигнул. — Теперь мы будем часто видеться, малышка!

— Почему?

— Я главный помощник нашего любимого генерала Даррена Кларка, а ты теперь его собственность. Кстати, крутое представление ты там устроила. Такого никогда не было. А то скучно тут с этими… — Он кивнул в сторону хранителей и улыбнулся.

Оливия смотрела на него и чувствовала, как внутри неё закипает раздражение. Он был таким лёгким, таким беззаботным, будто они только что не были на аукционе, где продают людей.

Она остановилась, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— Раз мы будем часто видеться, Лиам… — начала она.

Он поднял бровь, явно заинтригованный.

— Да?

— У меня одна просьба.

— Какая?

Она сделала шаг ближе и посмотрела на него с вызовом.

— Не называй меня «малышкой», — сказала она чётко, по слогам. — И не называй меня «собственностью». Иначе ты попадёшь в список людей, которым я перережу горло при первой же возможности. А она, поверь, будет.

Она замолчала, резко развернулась и вышла из дверей лифта, не оглядываясь.