Читать книгу: «Рассказы Пустошь»

ПУСТОШЬ

Разговоры о страхе перед одиночеством вызывают усмешку и сожаление. Разве можно бояться этого? Одиночество приводит твои мысли в порядок, ты становишься честен по отношению к себе и окружающим. Да нет, ты просто глядишься в свое зеркальное отражение. Гораздо хуже, когда в твоей душе поселяется пустошь, изъедающая все изнутри: тебя предал друг, ты разочаровался в человеке, которого считал образцом для подражания, разлюбил любимую женщину, твой ребенок отдалился от тебя и стал чужим…. Ты…

Знаете, это как оказаться в глухом, холодном лесу, в непролазной чащобе, и очутиться на совершенно голой поляне, где нет ни травинки, ни цветка. И совершенно ни одной птицы. Только гнетущая тишина и мертвая земля под ногами.

Мысли больного человека прервались резко открывшейся дверью в палату. Рябой санитар с непримечательным лицом завез на кровати-каталке недвижное тело пациента, помог следовавшей за ним пожилой медсестре переложить его на вторую кровать у окна и быстро укатил обратно. Женщина со знанием дела воткнула в недвижную мужскую руку иглу с катетером, посмотрела уровень капельницы с жидкостью на штативе и обернулась ко второму, более молодому мужчине.

- Ты не передумал? Точно? – Увидев его утвердительный кивок, она добавила, - хорошо, я скажу лечащему врачу. Он идет навстречу, раз за ним некому дома ухаживать. Пусть на праздники полежит тут, может, полегчает.

Женские плечи в белом халате поднялись и опустились в знак понимания того, что произнесенные только что слова ничего не значат. Совершенно ничего. Дверь в палату захлопнулась, в воздухе повисла ее последняя фраза: «Если что, беги в дежурку».

Мужчина сел на кровать, откинулся спиной на дохлую подушку, прислоненную к покрашенной в казенный цвет стене, и стал смотреть на катетер. Раствор по капельке струился вниз, попадал в недвижную руку пациента и еле двигавшаяся вверх на груди человека простыня с серым одеялом говорили, что он еще жив.

Ночью ему приснилась бурая собачья голова. Она лежала на голой поляне и, наверное, охраняла ее. Когда к голове со всех сторон осторожно подбирались крысы, недоверчиво принюхиваясь острыми носами, собачья голова молниеносно оживала и начинала кромсать крыс налево и направо. От такого сна он проснулся в холодном поту и обомлел.

Прямо перед ним на второй кровати сидел и улыбался вчерашний пациент, мужчина лет шестидесяти, курносый, с проседью в темной шевелюре.

На то, чтобы познакомиться, ушла одна минута. Его звали…, да какая разница, как его звали.

- Ну, ты даешь. Мне вчера врачиха сказала, что ты не жилец, четвертая стадия легких…, а ты вроде оклемался после операции. Что улыбаешься?

Мужчина действительно улыбался, пусть через силу, но все же улыбался. Удивительно.

- А у тебя что?

- Да так, ерунда. Геонгиома выскочила и начала потихоньку увеличиваться над ухом. Мне ее вчера вырезали, прижгли электродом, зашили стежком, через неделю уберут швы.

Пока более молодой говорил, более старший с пониманием кивал головой, но вдруг перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным.

- Никогда не отчаивайся и не унывай. Понял? – Увидев ответный кивок, он добавил, - мне в туалет надо. Отлить. Поможешь? Я пока боюсь один идти. Голова кружится.

- Конечно.

Через несколько секунд стало ясно, что даже с чужой помощью до туалета не дойти. Мужчина начинал заваливаться при первом шаге. Но решение нашли тут же. На подоконнике стояла пустая литровая банка из-под сока.

- Ой, извини, я тебе на руку немного попал. – В голосе слышалось столько огорчения. Сильному мужчине трудно переживать свою немощь.

- Да не переживай. – Добровольный помощник унес банку в туалет, помыл там руки и быстро вернулся назад. Сосед лежал в постели совершенно обессиленный, будто ему пришлось подниматься высоко на крутую гору.

Так, лежа, они разговаривали примерно час, потом забывались сном, потом снова разговаривали. В обед медсестра принесла им две тарелки с остывшими блинами из манной каши и два стакана жидкого чая. Чай они выпили, а блинами стали перекидываться друг другу, как летающими тарелками, пока оба блина не столкнулись в полете и не упали на пол. Смеху было. Молодой мужчина приоткрыл окно и накрошил манку на подоконник. Через минуту там чирикали воробьи и ворковали голуби.

На Шафиева через дорогу работал продуктовый. Скинулись деньгами. Ходячий быстро принес из магазина яблоки, курагу, сыр, яйца и зелень. Колбасу отобрала строгая дежурная, сказала, что им сейчас ее есть нельзя. Ладно, пусть ест персонал.

Изредка в дверь просовывалась чья-нибудь голова:

- Ребята, курить есть?

- Нет.

- Жаль.

- Какой тебе сейчас курить, придурок, иди уже, – дверь с сожалением закрывалась.

После обеда приходила другая молодая медсестра в приталенном белом халате, с тугой черной косой из-под колпачка. Ставила обоим мужчинам градусники, проверяла температуру.

- Айсылу, ты башкирка?

-Да.

- А как будет по-башкирски «зарезать»?

- Хуярга.

- А зарежь?

- Хуй…Да ну вас! – Девушка сверкала белками красивых карих глаз навыкате, улыбаясь, краснела здоровым румянцем на щеках, забирала градусники и пулей вылетала из палаты.

Они смеялись. А еще у зрелого соседа на тумбочке стоял ноутбук.

Он пока что был слаб, поэтому говорил, что надо поставить в поиске в ютубе.

- Набери Далиду «Же съуиз маладе». Послушаем.

Далида пела так, что в жилах начиналась дрожь, а потом обдавало жаром.

- О чем она поет? – Молодому становилось вдруг нестерпимо интересно. Раньше он не слушал такую музыку, все больше блатняк, шансон или металл.

- Она стоит одна в толпе. Ей не к кому идти, не с кем говорить. Она влюблена в мужчину, который, наверное, того совсем не стоит. И безмерно страдает.

- Это в песне?

- Нет, это я так считаю. Если тобой пользуются, нужно немедленно прерывать связь и уходить, чтобы в душе не образовалась пустота.

- Значит, в душе у женщин тоже может образоваться пустошь?

Зрелый мужчина ничего не ответил, только внимательно посмотрел на молодого и кивнул. Он прерывисто дышал, смотрел в потолок, потом закрыл глаза. Наверное, устал.

Иногда зрелый мужчина коротко разговаривал с какой-то женщиной, по характеру общения можно было догадаться, что с дочерью.

- Ты не передумала? Хорошенько все взвесь. – Потом он бросал мобилу на тумбочку.

Рядом с диспансером в прямой видимости стоял роддом.

Тут лежали роженицы, женщины на сохранение и отказницы в отдельной палате. Девушки, желавшие прервать беременность, обслуживались на первом этаже. Палату для отказниц все без исключения с презрением называли «кукушкина каморка».

К ним в палату тоже заходила медсестра, проверяла самочувствие пациенток. Но на этот раз зашла статная, породистая врачиха. Все в ее фигуре дышало покоем, грацией и добротой. Женщина прежней советской школы. Вслед за ней забежала, как к себе домой пестрая кошка Бусинка, всеобщая любимица роддома. Мордочка ее напоминала облитый охрой и чернилами треугольник. Она запрыгнула на кровать к лежавшей там девушке, понюхала ее и легла прямо на большой живот.

Врачиха стояла у окна, смотрела на диспансер и краем глаза наблюдала за молодой дурочкой на кровати. Девушка гладила кошку.

– Буся, Буся. Елена Викторовна, а вас тут за кошку не ругают? Все же это роддом, тут же гигиену нужно соблюдать. Бусенька, какая ты холеная, сытая, какой у тебя животик полный. Небось, все кормят тебя до отвала.

Кошка перевернулась на спинку и позволяла девушке гладить себе пушистый животик.

- За чистоту и гигиену не волнуйся. Живот у Буськи округлый не от еды, она скоро рожать котят будет.

- А куда вы их потом деваете? Это же проблема. За ними же уход нужен. – Девушка хотела сказать еще что-то, но осеклась. Она прекрасно поняла, что перед ней расставили ловушку.

Врачиха говорила спокойно, без резкости в голосе и нажима. Кошка в данном случае становилась ее последним аргументом. Зато каким!

- Бусинка привита нашими коллегами ветврачами и отглистогонена. При любой проверке мы ее прячем. У нас стукачей нет. Котят мы раздаем в хорошие руки, мир не без добрых людей. Не все же так жестокосердны, чтобы прерывать зарождающуюся жизнь или идти в отказ.

Девушка перестала гладить кошку. Ей сдавило дыхание.

– Елена Викторовна, вы же знаете мое положение…, - она хотела сказать еще что-то. По девичьим щекам текли слезы.

Врачиха забрала у девушки кошку, гладила ее, улыбалась, затем строго поманила девушку к окну. Та покорно встала с постели и подошла к ней.

- Смотри. Видишь? Онкодиспансер. Улицу Шафиева в народе называют Долиной смерти. Там даже с одиннадцати ночи до семи утра ездить нельзя, знаки висят, чтобы больных не тревожить.

- Знаю. Там сейчас мой отец. Ему плохо. Если я рожу, кто будет за ним ухаживать? Одна я не справлюсь. Понадобятся деньги. Вам легко говорить…

Девушка прерывисто дышала, шмыгала носом и утирала слезы. В груди у нее застыли боль и обида, и она задыхалась, не зная, что дальше сказать.

Кошка на руках врачихи, перестала мурлыкать, пристально смотрела в глаза девушки, вытянув шею и насторожив ушки.

- Твой отец там, это так. Да. Он сейчас связан единственной ниточкой с тобой. С твоим будущим ребенком. А ты хочешь ее порвать? Нет, не закрывай лицо. Смотри туда. Видишь, там люди. Они всегда подходят к окнам и машут нам, зная, что здесь роддом и здесь зарождается каждый день новая жизнь. Не смей отворачиваться! Они и тебе машут! Помаши им! Дай шанс своему отцу, девочка.

Женщина поставила кошку на подоконник, привлекла к себе содрогающуюся от рыданий девушку, обняла ее и тихо гладила. Постепенно она успокоилась.

- Ну, помаши.

Та посмотрела в сторону диспансера. Там у окон действительно стояли люди. Они махали ей, мужчины и женщины. Она сумела поднять руку и робко помахала в ответ.

Врачиха победоносно вышла из кукушкиной каморки.

Одна рука девушки гладила кошку на подоконнике, другая лежала на груди. Потом она нащупала в кармане халата телефон, набрала номер и позвонила:

– Пап, здравствуй, я передумала. Да…, да…, да… - Губы девушки расплылись в счастливой улыбке, пестрая кошка терлась головой об ее живот. В комнату зашла приземистая татарка – кастелянша. Она махнула рукой:

– Давай, знащит, брыс атсюда. Нещива тут дилат. Иди в «Пятую» к девощкам. Тибе там пастилили. Ай Аллам, Аллам, рахмят. Нинди зур гынога ыщкынды. (Ах, Боже, Боже, спасибо. Какой большой грех сорвался).

Рождественская неделя прошла быстро. Обычно больных стараются на праздники отправить домой, чтобы не портить врачебную статистику смертности. Но в коллективе больницы сжалились над тяжелым пациентом. Дома у него никого не было, а родная дочь лежала рядом в роддоме на сохранении. И тот мужчина, что помоложе, попросил разрешения тоже остаться в больнице, чтобы поухаживать за тяжелым больным.

Сегодня за окном шел снег. Большие белые хлопья торжественно падали на землю. Сосед попросил найти в ноутбуке песню Демиса Руссоса. В последние четыре дня он как-то чаще стал улыбаться, шутил, вообще был весел и светел лицом. Дочь звонила ему теперь постоянно, утром и вечером, и даже в обед. Незабвенный Руссос протяжно, растягивая гласные, запел песню «Сувенир». Мужчины заворожено слушали. Затем молодой сосед спросил старшего:

- О чем он поет?

- Он признается женщине в любви и говорит, что приготовил ей сувенир.

- Круто. Я тоже своей бывшей купил шубу, а она ей не понравилась. Хотел сделать сюрприз. Деньги откладывал, копил.

- Бывает.

Они посмотрели фильм «Ворошиловский стрелок», поговорили еще немного о жизни и отвалились в ночь на боковую. Утром медсестра дотронулась до молодого мужчины и сказала тихим голосом, чтобы не разбудить другого пациента, идти в перевязочную, снять шов на голове. Обратно пациент шел по коридору с легким сердцем, шов зажил ровно, волосы на выбритом месте отросли щетиной. Было приятно ощупывать на ходу пальцами то место, где уже отсутствовал нарост. Когда он зашел в палату, то удивился. Рябой санитар склонился у ног спящего больного и что-то там делал. Мужчина медленно обошел санитара, тихо сказал:

- Зачем будишь, пусть спит.

Санитар как раз ловко повязал бирку на большом пальце ноги у человека в кровати, обернулся к вошедшему, с усмешкой заметил:

- Конечно, пусть спит. - и вышел.

Лицо у пожилого соседа выражало полный покой. Только по впалым щекам разлилась легкая, восковая желтизна. Молодой мужчина медленно осел в кровать, тупо смотрел на бездвижное тело. Неожиданно встал, закрыл лицо простыней, вдруг передумал, открыл его снова и натянул одеяло на ногу, чтобы не видеть бирку. Зазвонил телефон покойного.

Звонила дочь:

- Алле, кто это? Сосед по палате? А где папа?

- Вы знаете, он сейчас в процедурной. Что мне ему передать?

- Передайте отцу, что у него внук родился. Вес три шестьсот. Я хотела с ним посоветоваться, как назвать ребенка.

- Знаете, он только вчера говорил, что хочет наречь внука своим именем. Вы не против?

Девушка обрадовалась и сказала, что она так и запишет в метрике журнала.

Прошло два года. В воскресный солнечный день на мосту через скоростную магистраль Салавата, перекинутого на стыке Сагита Агиша и Революционной, молодая женщина и ее двухлетний сын стояли посередине тротуара и через перила махали руками быстро едущим внизу автомашинам. В ответ им сигналили клаксонами, фарами и тоже махали из кабин несущегося транспорта. Мимо женщины и мальчика проходил мужчина. Он с удивлением остановился, спросил:

- Вы, что, ангелы? – Женщина улыбнулась в ответ, ничего не ответила и продолжила махать рукой вместе с сыночком. Мужчина тоже улыбнулся и пошел дальше. В груди его будто что-то растаяло, расцвело, жар-птица пронзила душу изнутри и пропала холодная, жуткая пустошь, так сильно давившая на сердце.

НИКОГДА

Ну и денек выдался! Таксист весь изматерился, проклиная изматывающую работу.

- Я, блин, за смену еще никогда такого не видел! Вы что там, на рекорд идете?! Пять отбоев! Пять отбоев, блин! У меня на сутках такого вообще не было!

Он еще с минуту продолжал орать по телефону в диспетчерскую. Оператор, которой посчастливилось взять после звонка таксиста трубку, растерянно оправдывалась. Она даже полслова не успевала вставить на его – «…ты что ли мне бензин оплачиваешь? Я из своего кармана деньги достаю, а он нынче дорог!»

Повалили крупные, медленные хлопья снега. В свете фар они были похожи на желтый, сладкий хворост к десерту. Вот тебе и весна, март называется.

Перевозчик огляделся. Мрачное темное здание больницы его больше не интересовало. Ему нужно было отбивать пять порожняков. Чтоб тебя! Как назло, на экране андроида почти все было черно, только два зеленых квадратика в разных концах города издевательски семафорили в глаза.

В этот момент свет фар разрезало сутулое тело человека в меховой куртке. Таксист на автомате заблокировал все четыре двери и приоткрыл узкую полоску окна со своей стороны:

- Чего ломишься?

- Братан, помоги, слышь. У нас кореш умирает. Тут в больничке его ни фига не лечат…

Он горячо говорил еще что-то про тупых врачей, про сильно избитого парня и про то, что ему прилетело очень сильно и ни за что.

В голове таксиста боролись две мысли: «Это наркотный развод или это возможность закрыть дыру в смене».

Он резко перебил нагнувшегося к окну парня:

- Куда подъехать?

- Вон туда, к приемному покою. Мы с другом его уже вытащили.

Когда два пацана осторожно положили тело избитого подельника на опущенное переднее сиденье и сунули вместе с пятихаткой бумажку с адресом в Русском Юрмаше, в голову таксиста вплелись еще две мысли: «Вот я попал» и «Пятьсот рублей мне не помешают».

Парни еще объясняли водителю, почему они не могут ехать с ним, что они под подпиской и что им сейчас не в жилу общаться с ментами. Логан уже взревел мотором и, преодолевая гололед, вылез вверх на дорогу.

Одного взгляда, брошенного вскользь на парня, лежащего справа на сиденье, было достаточно, чтобы понять - ему сильно досталось. В редких фонарных столбах высвечивалось заплывшее одной сплошной лиловой краской опухшее лицо пассажира с вздутыми, слипшимися веками без глаз. Таксист молчал и слушал историю молодого человека, стараясь объезжать большие рытвины на дороге. Он видел, как кривилось в гримасе от боли это страшное лицо при тряске.

Юра завязал с прошлым. Он занялся туристическими походами, прокладывал маршруты и вел по ним людей. Деньги не большие, но честные. Но просто так из омута не вынырнуть. Вначале, когда молодой человек понял, что больше не желает иметь дела с закладками, распространением и употреблением дури, ему помогли такие же, как и он, ребята - пригласили на шабашку заменять прогнившие трубы в теплосетях.

В обед, сильно наломавшись, все садились прямо тут же в котловане среди торчащего ржавья, стекающих нечистот, вони и мусора, и закусывали, чем Бог послал. Старшой хрипло делился воспоминаниями:

- Вот, гляди…

Он засучивал рукава, тыкал пальцами в сгибы локтей и веско произносил:

- В этой руке машина, а в этой руке квартира. Семью продал за дурь. Стыдно вспоминать.

Все с пониманием слушали старшого. Другой мужик с сиплым голосом, шрамом через всю щеку, поддерживая, добавлял:

- Каждую ночь, хоть в завязке, просыпаюсь в холодном поту. Он ко мне приходит и ласково шепчет: «Уколись, уколись».

- Кто? – не понял самый молодой.

- Как кто? Эх ты, салага. Герыч, конечно. Но я не поддаюсь, вскакиваю с кровати, иду быстро на кухню, достаю из холодильника бутылку и хлоп рюмаху. Отпускает.

Все они, молодые и не очень молодые, смотрели на рассказчиков с сочувствием и гордостью. Тут каждый был в завязке, а кто не в завязке, тот ласты склеил. К пятерым работникам в канаву спрыгнул тощий кот, втянул воздух, скромно примостился на огрызке обломанной трубы и, не мяукая, ждал.

Каждый из команды считал своим долгом отдать остатки бутербродов коту. Тот неспешно съедал гостинец, медленно, с подчеркнутой благодарностью облизывался и даже позволял почесать себе за ушком.

Молодой не унимался:

- Батя, а что такое Поцелуй дьявола? Ты в прошлый раз рассказывал, я не допер.

Старшой оглядывал всю компанию мутными, бесцветными глазами, затягивался «Примой», секунду раздумывал, стоит ли говорить, но понимал, что нужно.

- Под мужским причиндалом прямо на корне есть две вены. Надо колоть в левую, уколешься не туда, конец тут же. Это когда уже других мест не осталось на теле. Ты так улетаешь, что просто не пересказать. Но потом-то что? Опять в обычную жизнь надо возвращаться. Мой брат промахнулся, не туда укололся и все. Я понял, что или сейчас надо остановиться или за братом на Тимашевское. Ладно, пошабашили, давай сварку подтяни к трубе и новую болванку скатывайте. Все время, пока люди разговаривали, сидя возле перевернутого ящика, накрытого газетой с остатками еды и пустой тарой из-под кефира, кот внимательно их слушал. Началась работа, он тут же деликатно выпрыгнул из траншеи. Сиплый кивнул на ушедшего котейку:

- С понятием животина. Все согласились и энергично принялись за дело.

Работа была очень грязная, зато за нее платили хорошие бабки. Чуть подкопив денег, Юра устроился в турагентство, начал водить группы туристов по маршрутам на Зилим, Инзер, в горы, пещеры и на озера.

Домой он возвращался поздно, иногда под утро, чаще в ночь. В тот вечер уже у подъезда его догнали несколько человек, сбили с ног, пинали, ударили по голове битой и ушли. Никаких свидетелей. Скорую вызвали соседи. Из-за того, что был пролом в надбровной дуге, кость давила на зрительный нерв. Пострадавшего положили на кровать в коридоре больницы, мест в палатах не было. У Юры пропало зрение. Он прислушивался к шагам в коридоре, отдельным фразам, научился различать шорох и запах от халата медсестры. Она поила его водой, вздыхала, жалела. Одно дело, когда ты был незрячим, и тебе восстановили зрение, но совсем другое, когда ты видел весь окружающий мир, всю его грязь и прелесть и вдруг совсем ослеп. Сестричка опять нагнулась над ним, увидела, как он машет поднятой рукой.

- Что тебе?

- Почему меня не лечат?

- Врачи говорят, что они наблюдают за тобой. Посмеиваются. Не хотят портить данные по статистике, кажется, могут перекинуть тебя в другую больницу.

Девушка снова вздохнула:

- У тебя родные или друзья есть?

Мать у Юры умерла, а с отцом он не общался.

- Посмотри в кармане телефон, набери номер Загита.

Так Юра оказался в такси. Пока он монотонно рассказывал свою историю, показался Юрмаш. Такси плавно переехало рельсы, спустилось с горы и поднялось налево в сторону черного леса. Водитель внимательно смотрел на оранжевую стрелку навигатора, она остановилась возле третьего дома на Садовой улице.

- Я сейчас, - таксист ушел через калитку к дому, тихо стучал в стекло окна, пока его через занавеску разглядывал хозяин, потом он быстро объяснил цель своего визита. Вместе со знахарем на крыльцо вышел еще один мужик. Втроем они положили недвижное тело парня на одеяло, перенесли его во вторую комнату и оставили на полу за кроватью.

Таксист огляделся. В избе было натоплено, пахло едой. Во второй комнате, где положили больного, стоял стол, а на нем странная конструкция в виде пирамиды с множеством окошек и труб по бокам. В середине белой конструкции находилась банка с водой.

- Попробуешь? – Знахарь налил из банки в стакан воды, поднес таксисту и смотрел, как тот осторожно пьет до дна воду, – как?

- Мягкая, – приятно удивился таксист. Его плохое настроение куда-то улетучилось. Он спросил Радика (так звали знахаря), что он будет делать с больным.

Радик буднично ответил:

- Буду лечить.

- Чем?

- Структурированной водой.

Он вновь взял банку с водой из пирамиды и начал медленно поливать опухшее лицо Юры.

Не понимая, что дальше делать, таксист поморгал глазами, быстро попрощался и вышел во двор. «Шарлатан, что ли?» – Роилась мысль в голове. Ехать обратно пустым не хотелось. Лениво перебирая заявки, таксист опешил. Вновь высветился Русский Юрмаш, прямо до Уфы, заказ был на соседней улице. Так везет раз в год, или реже.

Взяв попутчика, таксист надавил на газ, он улыбался удаче, включил радиолу и разговаривал ни о чем с клиентом, приятным интеллигентным мужчиной лет сорока. Но из головы не выходили мысли о знахаре. Лечить водой! Непостижимо, не реально, бред какой-то.

- А вы были рядом? – Спросил пассажир, – обычно я час или два жду такси.

- Да, завозил тут к одному хироманту больного, помрет наверняка.

- Это к кому, к Радику, что ли? – Мужчина уверенно кивнул, – вылечит, непременно.

- Вы серьезно? – На лице таксиста отразилась целая гамма чувств, от неверия до слабой надежды.

- Не сомневайтесь.

Несколько минут они оба молчали, Рено ровно урчал, обгоняя на трассе фуру, оставляющую за собой пыльный искристый хвост из снежного серебра.

В радиоле шла реклама, рука водителя уже потянулась к кнопке, чтобы приглушить звук, но бодрый голос диктора объявил новую песню: Юля Началова «Ты же выжил солдат».

Когда песня закончилась, диктор, захлебываясь, объявил следующую композицию. Зазвучал бестолковый, гнусавый рэпчик. Таксист тихо выругался, тут же убрал звук.

Мужчина, до того молчавший, повернулся лицом к водителю:

- Правда, она прекрасно пела? - Это был вопрос и одновременно утверждение.

Таксист молча кивнул, потом зло бросил:

- Угробили девочку.

Так они и ехали до Уфы с этим «угробили», не разговаривая, погруженные каждый в свои мысли.

Мужчина расплатился с таксистом возле своего дома, поднялся в квартиру, принял душ, попил чаю и сел за компьютер. В ногах лежал верный пес, на экране монитора высветилось лицо красивой девушки, рассказывавшей о своих творческих планах, о желании родить, кроме дочки, еще и мальчика и позже нянчить внуков. Дальше она запела, пес поднял голову, почувствовав перемену в лице хозяина, сложил брови шалашиком, выражая свое полное понимание и сочувствие.

А таксист приехал домой, помыл руки, с аппетитом съел приготовленный, заботливо оставленный под полотенцем борщ из горшка, поцеловал спящих в другой комнате детей и, зайдя в спальню, юркнул под одеяло к шевельнувшейся жене. Он несколько раз протяжно вздыхал, пока она не подняла от подушки сонное лицо:

- Ты чего?

- Дай мне слово, что ты никогда не будешь увлекаться диетами. Слышишь?

Пышная женская ляжка и теплая рука обняли мужское тело.

- Спи, дурак. Оба начали погружаться в сон, и их ровное дыхание слилось с дыханием детей.

Через четыре дня к Юре вернулось зрение, а через неделю он встал на ноги.

НОВОГОДНИЕХЛОПОТЫ

Холодно, почему так холодно? Тело человека медленно остывало. Он вдруг со всей ясностью почувствовал, что к онемению пальцев на руках и ногах начало прибавляться полное оцепенение всех мышц. Мысли ворочались все медленнее. Ну и пусть. Стало как-то даже легко и сладко. Сознание равнодушно согласилось с происходящим. Покрытые белым кристаллическим инеем ресницы склеились от прикрывшихся век и уже больше не раскрывались. Как хорошо.

- Как хорошо, что скоро приедет мама, – голос у семилетней девочки звенел неподдельной детской радостью. Она с папой наряжала елку в углу комнаты, щеки ее раскраснелись от переполняющих грудь приятных чувств. Ее милые пухлые ручки находились в постоянном движении: трогали развешанные по мягким зеленым иголкам пихты серебряные нити дождя или ощупывали кармашки, полные конфет на подаренном папой сиреневом, бархатном платье. Девочка всплеснула руками и сжала их в замочек.

- Ух, ты! Пап, а ты дотянешься до макушки?

Отец как раз старался водрузить большую рубиновую звезду на самый верх пихты.

- Не бойся. Вот так. – Отец девочки приладил последнее украшение на елку, и они вдвоем, отступив, любовались пришедшей в дом сказкой. Светящаяся гирлянда из разноцветных огней отражалась искорками во всех елочных игрушках, завораживала и подстегивала воображение.

- Ладно, я пойду смотреть гуся в печке, а ты стереги елку.

Отец поцеловал дочь в приятно пахнущую макушку и пошел на кухню. Оттуда шел густой, изумительный аромат будущего застолья. Девочка подошла к окну с отдернутой занавеской, смотрела на улицу прямо во двор и ждала. Мама, ее любимая мамочка, позвонила час назад по телефону и обещала приехать с дежурства прямо к Новому году. Она работала на «Скорой».

Их двухэтажный дом с одним подъездом сталинской постройки ютился в тупике, отгороженный забором рядом с улицей Менделеева недалеко от Гурьевского рынка. Во дворе стояло несколько автомобилей, покрытых вчерашним снегом, за ними теснилась пара кирпичных гаражей и сараи для хозяйственных нужд. Тут же в углу находилась детская площадка с заваленной снегом песочницей, лесенкой и качелями.

После вчерашнего снегопада резко ударил мороз, ветки на голых деревьях и прутья качелей покрылись толстым слоем белого инея. В доме проживало восемь семей по четыре на каждом этаже. Все всех знали, жили дружно и общались всегда по- родственному. Их квартира была восьмой и выходила кухней и залой во двор.

Девочка счастливо вздохнула, увидела на чернеющих канализационных люках двух больших котов, улыбнулась им и побежала к отцу на кухню со словами:

- Пап, там наши котики сидят! Можно, я их покормлю?

- Давай, только оденься теплее и быстро назад.

Во дворе на люках, греясь, сидели два здоровенных кота, один серый, другой рыжий. Их тут любили и кормили. Коты были очень независимы, дружны, ни в какую не желали жить у кого-то, хотя в доме многие предпринимали попытки их поселить у себя. Зато в подвале, куда они проникали через квадратный лаз и обосновались на трубе теплоцентрали, не было ни одной мыши или крысы. Замечательно.

Маленькая девочка выскочила из подъезда. Мерно звенел зуммер кода металлической двери, выдавила котам на чугунный круг Кити-кэт из пакета, погладила вставших котов ладошкой по сгорбленным спинам и хотела уже убежать, но вдруг отвлеклась от общения с любимцами. Дверь в один из сараев была прикрыта не плотно. На снегу ко входу виднелись следы. Сердце ребенка билось гулко, каждый шаг по рыхлому снегу отдавался в груди, но что-то заставляло ее двигаться к серым, обшарпанным доскам ветхого, покосившегося строения, и потянуть на себя противно скрипнувшую дверь. Ах, это детское любопытство. Внутри было темно, возле стен громоздился скарб, хлам и инвентарь, пахло зимней нежилой пылью. Бойкие глаза девочки округлились, они заметили за стеллажом аккуратно сложенных почти до крыши досок выглядывающие на земляном полу подошвы больших разбитых ботинок. Рука ребенка тихо прикрыла дверь.

В следующий момент девичьи сапожки стучали по лестнице подъезда на второй этаж.

Коты уже давно доели гостинец от девочки, сидели поджав лапки на чугунном люке, пытаясь поймать шедшее из-под них тепло и молчали. Или разговаривали? Есть версия, что коты и собаки умеют общаться без слов и всяких там мяу и гав. Для людей это неведомо. По крайней мере, не для всех.

Рыжий заговорил первым:

- Смотри, как она припустила к дому.

Серый отвечал:

- А я тебе говорил…

- Да подожди ты. Мне интересно, что будет дальше.

- Интересно, что будет.

- Даю клык, что никто не пошевелится. Взрослые и дети сильно отличаются друг от друга. Уж мы-то знаем.

- Мы знаем.

- А ты можешь не повторять за мной? У-у, гляди-ка, кто пожаловал.

С улицы из-за забора в проем быстро просеменила коротконогая бурая собачка с солидным куском свиных ребрышек и положила их прямо перед довольными кошачьими мордами. Оба кота не то, что дворняг, породистых собак не очень-то боялись и могли за себя сильно постоять, но тут было совсем другое дело. Собачку звали Тетка и она заботливо дружила с ними. Новый год все-таки. Троица начала неторопливо пировать, культурно, без рычания и шипения.

В седьмой квартире, рядом с восьмой тоже шел предновогодний диалог. Стол ломился деликатесами. Молодой человек очень хотел приятно удивить свою пассию. Она была, как это принято сейчас говорить, выше средних слоев. Нужно было приложить немало усилий, чтобы не казаться ей банальным. В речи девушки, энергичной и успешной риэлторши, часто проскальзывали воспоминания об отдыхе не в каком-нибудь Таиланде, а на Сейшелах или Мальорке. Чем мог похвастаться в ответ ее новый парень с веснушками по лицу, не сходившими с кожи даже зимой? Пока они расставляли еду на столе, в уме досадливо всплывали родительский дом в Иглино да турбаза «Арский камень».

- Зря ты сделал шубу под сельдью, – смеясь, говорила она, ставя на стол фарфоровую рыбницу с салатом, покрытым майонезно-винегретной корочкой, – это так архаично. Лучше бы мы хамон купили или в ресторан пошли.

- Это семейная традиция, мои родители всегда так делали. А, кроме того, это очень вкусно и полезно. И какой ресторан? Согласись, Новый год - это семейный праздник.

- Ладно, ладно пусть так, не спорю, – девушка не забывала поправлять специально сделанную укладку волос на голове и поминутно оглядывать себя в настенное зеркало: фигуру, шелковое оливковое платье из дорогого бутика, подарок прежнего кавалера, и макияж на красивом, холеном лице. Как это все не вязалось с тривиальной обстановкой жилья ее нового бойфренда. Архаика – снова пронеслось в голове.

- Слушай, милый, я там на кухне, у вас на кухне обнаружила миску под раковиной. В ней вода. У вас, что, раковина течет? Там же могут появиться мокрицы. Бррр.

- Нет, что ты, – хозяин квартиры тщательно нарезал круги сервелата, - это для Тетки.

- Какой тетки? Ты же сказал, что у тебя умерли родители. Еще одна родственница? – В голове девушки чисто профессионально на уровне рефлекса всплыло: еще одна претендентка на эти метры и жилплощадь? Но вслух она ничего не произнесла, только с интересом ждала ответа.

- Что ты, – парень подошел к окну и посмотрел во двор, – да вот она.

Он открыл форточку и позвал:

- Тетка, Тетка, иди домой, иди скорей, моя красавица, на улице холодно, иди, я тебя покормлю.

Пока молодой человек пошел в коридор и зачем-то вышел в подъезд, девушка тоже подошла к окну и выглянула во двор. Господи, как вокруг все было убого. Единственное, что утешало, стены у дома были толстые, еще сталинской постройки. Дверь в коридоре шумно затворилась.

- Тебе надо поменять дверь, слишком гремит. Я порекомендую тебе одну фирму… Ты слышишь?

Из ванной слышался шум воды из крана.

- Да, да.

- Что «да-да». И кран надо сменить. Сейчас такая сантехника есть, закачаешься. Ой!

Девушка испуганно вздрогнула и поморщилась. Вместе с хозяином квартиры в комнату вбежала какая-то маленькая собачонка:

- Что это?! Убери немедленно. Она блохастая.

- Ну, что ты. Познакомься, это Тетка, а это моя хорошая знакомая.

Собачка потянула воздух носом, от девицы пахло резким парфюмом, отошла под елку и тихо там примостилась. Неловкое молчание нарушало тиканье будильника на комоде.

Но, кажется, все уладилось. Девушка шутила, весело смеялась, рассказывала разные истории из своих столичных и заграничных поездок, пока они сервировали стол, и вдруг сказала:

- Милый. Я рассчитывала, что мы проведем эту ночь только с тобой вдвоем. Мне не нравится эта собака, она так на меня смотрит, будто следит. Давай, покорми ее и выпусти на улицу. Разве это так трудно?

Она говорила еще что-то про животных, какие они грязные и заразные, особенно если не привитые. Парень продолжал улыбаться и внимательно слушал.

«Где я с ней познакомился? – Вертелось в мозгах. – И зачем, собственно?»

Вдруг он очнулся от своих мыслей:

- Что, прости?

- Ты будто глухой. Я говорю, может она бешенная, надо срочно сдать ее в приют.

Следующие две минуты выглядели примерно так. Молодой человек пролистал ежедневник и звонил по телефону, продолжая кивать головой на реплики собеседницы.

- Вот и умница, правильно, заберут в питомник, там за ней будет уход, ветеринар осмотрит.

Следующим жестом руки он остановил ее словоизвержения и сухо проговорил в трубку:

- Это Базилевская больница? С наступающим вас. У меня срочный вызов, да, буйно-помешанная…, нужны санитары и укол галоперидола.

Не будем обременять читателя дальнейшей истеричной сценой, выкриками, демонстративным одеванием и оскорбленным взглядом девушки на хозяина квартиры. Последнее, что она увидела, собираясь хлопнуть дверью, внимательные мужские глаза, следящие за ней. Да, еще собака подскочила и яростно облаяла неврастеничку.

- Иди ко мне, – рука хозяина похлопала по месту на диване, куда обычно любила запрыгивать собака. Тетка с разбега залетела на плюшевый валик, положила морду на теплое колено в джинсах, протяжно вздохнула и благодарно притихла.

Но тут в дверь вновь позвонили.

– Да, что же это такое. Теперь парень решил не сдерживаться в выражениях, резко отворил дверь и оторопел. На пороге стоял сосед.

- С наступающим!

- Взаимно. Тут понимаешь, дочь обнаружила мужика в сарае, по ходу бомж. Я посмотрел, вроде еще дышит. Поможешь затащить его в подъезд к батарее?

- Без проблем. Через минуту тело мужчины затащили в подъезд и осторожно положили под горячими батареями. На шум из первой квартиры выглянули две соседки-бабушки.

Они всегда справляли праздники вместе. Их молодые давно разъехались.

- Чо у вас тут происходит? Бомж? Ой, а он не нассыт тут? Да погоди ты. Щас я старый матрац принесу. Праильна, разижь можна на бетон класть то. Точно надует.

Пока одна ходила за матрацем, другая успела нагреть на газе кружку пива. Ее осторожно влили в раскрытый рот человека. Бомж открыл глаза, увидел склонившихся над ним людей, сказал «Спасибо», увидел девочку, выглядывающую из-за ноги отца, и заплакал.

А еще через минуту на «Скорой» приехала мама. Она тут же поцеловала дочь и мужа, приказала переложить тело в машину, созвонилась с коллегами и отправила шофера с обмороженным бомжом в больницу. Пальцы на ногах и руках начало покалывать. Шофер «Скорой» трехэтажно матерился – Ну, угораздило меня, через полчаса Новый год, а тут этого вези. Бомж улыбался и плакал. В груди стало тепло. Тепло. И почему так тепло?

ПЛЫВИСРЕДИ ВАСИЛЬКОВ

Пятнадцатилетнюю девушку в постели зовут Айгуль. Она необычайно красива: волосы цвета озерной воды, карие глаза с проблеском, шелковая кожа и складная фигурка, вполне подходящая для девочки, вступающей во взрослую пору жизни. Но самое главное не это.

У нее чистая, неиспорченная душа и ни одной грязной мысли. Так говорит ее единственная подруга-одногодка Савва, соседка по лестничной площадке.

Веки у спящей легко дрогнули, во входной двери щелкнул проворачиваемый замок, значит, с утренней прогулки вернулся ее любимый дед. Он старался не шуметь, потому что внучка еще спала. Он никогда не читал ей нотаций за то, что она любила утром поспать всласть, а ложилась только поздно ночью. Это у нее от матери, та тоже была совой. Дед тихо стянул с ног старые туфли, на цыпочках прошел на кухню, открыл холодильник и удовлетворенно вздохнул. Вчера он получил свою минималку-пенсию, холодильник был заполнен продуктами, это радовало глаз хотя бы на время.

- Бабай, я в туалет. – Внучка прошлепала в тапочках в ванную и оттуда продолжала разговаривать с дедом.

- Ты где был? – Она уже чистила зубы.

- Я гулял с дядей Витей по парку. А потом заскочил на Заводскую, ну, ты знаешь, где оптовый пельменный цех. Вот, ребрышек и позвонков набрал, с них еще мяса настругал немного ножом. Можно будет сварить бульон, а кости отдать твоей Савке, пусть пса своего кормит. Слышишь?

- Слышу.

Айгуль помылась, вытерла лицо, вышла на кухню и поцеловала в щеку деда:

- Опять ты эти выброшенные кости набираешь с помойки…

- Нет, кызым, они не с помойки, они рядом в мешках лежат, там многие берут. Чего добру пропадать?

- Ладно, – Айгуль нахмурилась. Спорить с дедом бессмысленно. Она прошла в залу и вышла на балкон подышать воздухом. Деревья с листвой гнулись от резких порывов ветра. Ветер спутал волосы девушки, она поворачивала голову то вправо, то влево, но ее глаза искали мужской силуэт в доме напротив. Он тоже жил на третьем этаже, Айгуль иногда видела его и видела, что он изредка смотрит в ее сторону. Сколько ему лет? Он взрослый. Сердце девушки всегда билось сильнее в такие моменты. Она вернулась в залу, плюхнулась на диван, нажала на пульт, бессмысленно смотрела без звука, как на экране в передаче «ДНК» взрослые люди упрекают в чем-то друг друга, орут и размахивают руками. Даже без звука смотреть на подобное было противно, Айгуль только жалела детей, молча сидящих рядом со взрослыми и все сильнее вжимающихся в мякоть кресел. Дед с кухни говорил про погоду, что к вечеру будет гроза, он готовил завтрак и эти звуки на фоне того, что показывали по телевизору, казались такими родными и близкими, что у нее радостно сжималось сердце. Так тоже бывает.

Зазвонил мобильник, лежавший под рукой на диване. Девушка выключила телевизор и взяла в руки телефон. От голоса подруги стало еще лучше:

- Привет Савва. Зайдешь? Дед принес кости.

- Хорошо, спасибо. Я уже выгуляла Топика, сейчас покормлю своего старикана и приду.

Айгуль засмеялась. Ей слышно, как в трубке Савва отвлекается от разговора и отвечает на замечания своего деда, которому не нравится, когда его называют стариканом. В трубке слышен голос дяди Вити:

- Привет, Айгульчик. Скажи своей подруге, чтобы она не смела больше никогда называть меня старым. Рядом слышен голос Саввы:

- Ну, конечно, я буду называть тебя молодым человеком или парнем. Устраивает?! И верни трубку.

- Нет, ты видела, как она мне дерзит? – В голосе дяди Вити скользят нотки ложного возмущения и гордости за свою Савку. Он тоже без ума от внучки и страшно любит ее. Слышен бодрый лай стафа Топика. И так каждый раз. С кухни выходит улыбающийся бабай. Айгуль ставила телефон на громкую связь, он все слышал. Они оба заливаются смехом.

- Иди кушать, завтрак готов. Виктор, зайдешь ко мне, как поешь. Я на приемке металла нашел томик Куприна с повестью и рассказами. Представляешь?!

- Не удивительно. Я в прошлую неделю на помойке нашел Монтеня, иду ведро выносить, смотрю, французский философ лежит в стопочке макулатуры, один из самых лучших.

- Да-а, приплыла страна, философ и на помойке. И что говорит лягушатник, Виктор?

- Он говорит, что если ты хочешь чего-то добиться, то не должен лениться и откладывать это на потом, потому что в гробу это тебе уже не пригодится. Как тебе, Зайтун?

- Сильно. Ты к чему загнул Монтеня, так просто или с намерением?

- У меня есть бутылка Дагестанского коньяка. Мы будем на нее смотреть или разопьем?

- Ну, отказывать Монтеню…, только на закусь обойдемся без жаб. И не будем лениться.

- Не будем. Так что ты идешь ко мне, а не я к тебе. А Куприна обмоем в другой день.

Взрыв хохота прервал разговор. К смеху двух пенсионеров присоединились внучки.

Дед ушел к дяде Вите. Айгуль задумчиво доедала вкусную яичницу, приправленную луком, сосисками и красными дольками помидора, вдруг перестала жевать и вспомнила ночной, прекрасный сон. Господи, как здорово, пронеслось в голове. Размышления прервал требовательный звонок в дверь. Так звонить могла только ее подруга. Савва тут же заполнила собой пространство маленькой хрущевской кухни, беспрерывно говорила, сообщила, что Топик сходу набросился на ребрышки, а она даже не успела их отварить. Пока Айгуль домывала за собой и дедом посуду, с трудом вставляя междометия «Ну, ага, ваще, жесть и т.д.», подруга перечислила, кто из знакомых мальчишек прислал ей эсэмэски с признанием в чувствах. Савва стеснялась произносить слово «Любовь».

Девочки перебрались в залу, сидели на диване и продолжали общаться.

- Значит, Топику понравились кости, бабай не зря ходил на Заводскую.

- Да, твой Зайтун-абы молодец. Не то что мой. Он, видишь ли, стесняется.

- Ну, правильно, он же у тебя филолог.

- А твой без комплексов, агроном, поддерживаю.

- Чего они там делают?

- Как обычно. Сейчас накидаются коньяку и будут матом крыть власть. Слушать одно удовольствие, особенно про повышение пенсионного возраста.

- Да. – Айгуль согласилась, снова вспомнила свой сон и тут же рассказала подруге, как ветер обдувает волнами золотистую рожь, как по голубому небу несутся низко белые облака, почти обнимая ее голову, а она идет по дороге, будто плывет, не касаясь земли, и по обочинам стеной стоят синие, синие васильки. Ярко синие. Представляешь?

И без того простецкое, круглое лицо Саввы с короткой стрижкой, курносым носом и очками с сильной диоптрией от открывшегося рта стало еще смешней. – Круто. Это к чему?

Айгуль пожала плечами, но по ее лицу подруга все поняла. Она тут же обернулась на диване, посмотрела через окно и открытый балкон с колышущимся тюлем на противоположный дом и спросила:

- Видела его сегодня?

Подруга молча кивала головой, лицо ее и без того красивое от страдальчески поднявшихся шалашиком соболиных бровей стало еще более притягательным.

От нахлынувших чувств и сопереживания девочки обнялись. Но Савва тут же отстранилась, сжала губы и решительно произнесла:

- Надо что-то делать.

Слова подружки всегда вселяли в Айгуль оптимизм. Она вспомнила, как Савка как-то сказала ей: «Если бы у меня был большой кусок мяса, ну прям на пару кило и выбор – кому его отдать, бомжу или бродячей собаке, то я без колебаний отдала бы его собаке. Бомж сам виноват в том, что с ним случилось, а в том, что случилось с собакой, виноваты люди».

Она всегда была благодарна родителям за то, что они сызмальства разрешали ей приносить в дом всякую живность: то выброшенного котенка, то хромавшую на лапку собачку, то полудохлого ужа, после приноса которого ее мать сказала:«Или я, или змея».

Но папа и тогда уговорил жену, отстаивая право дочери на доброту и сострадание. А один раз Савва притаранила с другими девчонками в дом поросенка, умудрившегося выпрыгнуть из несущейся колхозной фуры. Поросенок был помещен в ванную и мать с отцом находились почти в полуобморочном состоянии. Потом поросенка, вслед за ужом, отдали сначала в школьный зооуголок, а затем его, как хрячка, взял на развод один свояк- фермер. Всему этому Айгулька была свидетелем. Они снова обнялись и, не сговариваясь, уставились на фотопортрет, висевший прямо на стене над сервантом. С него на девочек смотрели их улыбающиеся родители. Они дружили семьями. У Саввы тоже было такое фото. Их мамы и отцы работали на одном предприятии, были премированы корпоративными путевками в Казань, в которые входил и водный тур по Волге на теплоходе «Булгар». Два протяжных вздоха вырвались из девичьих грудей.

Обе подружки дали себе слово не вспоминать ту трагедию, потому что им всегда становилось очень плохо.

- Что ты придумала?

- Пока не знаю, хотя, раз он на тебя не обращает внимания, значит, его надо как-то привлечь. И что ты запала на взрослого мужика?

- Как? Показать ему язык с балкона или строить глазки, пока он не сочтет меня полной дурой? И он вовсе не мужик, а мужчина. Мне все эти прыщавые юнцы давно осточертели.

- Понимаю. Тебе легче говорить, ты четко красивая, а я вообще никакая, невнятная…

- Перестань, ты внятная и очень милая. А еще ты очень горячая и страстная внутри.

- Да?! – Савва чуть не упала с дивана. – Девчонки снова рассмеялись и повеселели.

Из-за маленьких дедовских пенсий в обеих семьях всегда не хватало денег. Были еще подачки от соцобеспечения, как малоимущим, но и это не спасало. Девчонки летом устроились разливать на жаре квас. Хоть какое-то подспорье.

- Я придумала. Ты должна его расшевелить. Пошлем ему по почте твое фото, голое.

- Ты чо, дура? – Подружки спорили до хрипоты несколько минут, но тут Айгуль сдалась.

У нее в темной комнате за спальней была дедовская фотолаборатория. Сделали две черно-белые фотки. На одной Айгуль была в бусах, с убранными на затылок волосами, с обильной косметикой на лице и тонной туши на глазах (уж девочки постарались), а на другой – без всего просто в стиле Ню.

- Здесь я как проститутка, а тут как набоковская Лолита. – Рассердилась Айгуль. Она в сердцах порвала обе еще не высохшие фотографии и пошла мыть лицо. Савва знала, что подругу лучше не злить. Пару лет назад три одногодки из параллельного класса потребовали от нее денег на пиво, несколько раз ее приложили. Айгулька записалась в секцию по боксу и через год отдубасила своих обидчиц подчистую.

- Что же делать?

- А давай-ка лучше займемся тобой, – бодро сказала Айгуль, - раз ты комплексуешь от своей внешности. Тут рядом есть салон красоты. Давай, не спорь, собирайся. Вот деньги.

В салоне вкрадчиво работал кондиционер. Высокий мужчина в синей униформе усадил в кресло оробевшую Савку, обернулся и спросил мягким баритоном:

- Что будем делать с Вашей прекрасной незнакомкой? Его глаза начали излучать тепло и некую догадку.

У Айгуль, сидевшей в кресле для посетителей, перед глазами поплыли стены. Это был он. Она чуть не задохнулась. Мужчина оторопел от такой реакции девушки, обернулся к клиентке, как бы ища в зеркальном отражении Савки ответ на вопрос, затем более внимательно посмотрел на красивую девушку в кресле:

- Я что-то не так спросил?

- Нет, нет, что Вы, я полностью доверяю Вам в вопросе красоты. – Айгуль хотела добавить еще что-то, но увидела на столике перед зеркалом букет синих васильков в маленькой вазе и совсем запнулась. Мужчина прочертил линию от взгляда девушки к столику, мягко улыбнулся, взял в руки букет и передал его в протянувшиеся ладони.

- С детства обожаю васильки. А ты? Это тебе, бери. И ничего не бойся.

Айгуль кивнула, уронила лицо в цветы и поплыла по ржаному полю под пение жаворонка.