Читать книгу: «Альгамбра»

Дизайнер обложки Алексей Борисович Козлов

Переводчик Алексей Борисович Козлов

© Вашингтон Ирвинг, 2026

© Алексей Борисович Козлов, дизайн обложки, 2026

© Алексей Борисович Козлов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0070-2995-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПУТЕШЕСТВИЕ

Весной 1829 года автор этого труда, которого привело в Испанию любопытство, в качесте странника совершил экспедицию из Севильи в Гранаду в компании своего друга, сотрудника российского посольства в Мадриде. Случай свёл нас из разных уголков Земного Шара, и сходство вкусов соединило нас в решении вместе побродить по романтическим горам Андалусии. Если эти страницы попадутся ему на глаза, куда бы ни забросили его обязанности, связанные с его положением, будь то посещение пышных дворцов или размышления о подлинном великолепии природы, пусть они вызовут в нем воспоминания о нашем совместном приключенческом товариществе, а вместе с ними и о том, в ком ни время, ни расстояние не изгладят воспоминания, что он пережил благодаря его доброте и достоинству.

И здесь, прежде чем продолжить, позвольте мне сделать несколько замечаний об испанских пейзажах и путешествиях по Испании. Многие склонны представлять Испанию в своём воображении мягким южным регионом, украшенным пышными прелестями чувственной Италии. Напротив, хотя в некоторых приморских провинциях и есть исключения, всё же в большинстве своём это суровая, меланхоличная страна с грозными горами и длинными бескрайними равнинами, лишенными деревьев, неописуемо тихими и уединенными, напоминающими о диком и уединенном характере Африки. Что усугубляет эту тишину и одиночество, так это отсутствие певчих птиц, что является естественным следствием отсутствия джунглей, лесов, рощ и живых изгородей в имениях.

Здесь можно видеть, как стервятник или орёл медленно кружат над горными утёсами и парят над равнинами, а стаи пугливых дроф бродят по вересковым пустошам; но мириады мелких птиц, которые украшают весь облик других стран, встречаются лишь в немногих провинциях Испании, и в основном в тех, где они обитают среди фруктовых садов, которые окружают жилища человека. Во внутренних провинциях путешественник иногда, насколько хватает глаз, видит обширные пространства, засеянные пшеницей, иной раз зеленые, иногда голые и выжженные Солнцем, но он тщетно оглядывается в поисках руки, которая возделала эту землю. Наконец он замечает какую-нибудь деревню на крутом холме или скалистом утёсе с полуразрушенными зубчатыми стенами и покосившейся сторожевой башней: в старые времена это была крепость против гражданской войны или нашествия мавров; ибо обычай крестьян собираться вместе для взаимной защиты всё ещё сохраняется в большинстве районов Испании из-за мародерства бродячих флибустьеров. Но хотя на большей части Испании не хватает рощ и перелесков, а также более мягких прелестей декоративного земледелия, её пейзажи благородны в своей строгости и соответствуют характеру её народа; и я думаю, что теперь я лучше понимаю гордых, выносливых, бережливых и воздержанных испанцев, каждую минуту бросающих мужественный вызов трудностям в презрении к изнеженности и слабостям. Ястал понимать это с певого шага, в певрого мгновения, как увидел страну, в которой они живут. В простых и суровых чертах испанского пейзажа тоже есть что-то такое, что вселяет в душу ощущение возвышенности. Бескрайние равнины Кастилии и Ла-Манчи, простирающиеся насколько хватает глаз, привлекают внимание своей наготой и необъятностью и в какой-то степени напоминают торжественное величие океана. Бродя по этим бескрайним пустошам, глаз то тут, то там замечает разбредшиеся стада скота, за которыми следят одинокие пастухи, как правило неподвижные, как статуи, всегда с длинной тонкой пикой, заостренной наверху, подобно копью; или видит длинную вереницу мулов, медленно движущихся по пустыне, как вереница верблюдов; или одинокого всадника, вооруженного мушкетом и стилетом, крадущегося по равнине. Таким образом, в этой стране, в обычаях, в самой внешности людей есть что-то от арабского характера. Общая незащищенность этой страны проявляется в повсеместном использовании оружия. У пастуха в поле, у пастушки на равнине есть мушкет и нож. Богатый сельский житель редко отваживается отправиться на рынок без своего трабуко и, возможно, без пешего слуги с мушкетоном на плече; и самое незначительное путешествие предпринимается с подготовкой военного предприятия. Опасности, подстерегающие на дороге, порождают также способ передвижения, напоминающий, хотя и в уменьшенном масштабе, восточные караваны. р Arrieros, или перевозчики, собираются в караваны и отправляются в путь большими и хорошо вооруженными поездами в назначенные дни; в то время как дополнительные путешественники увеличивают их число и укрепляют их силы. Таким примитивным способом осуществляется торговля в стране. Погонщик мулов — это основное средство передвижения и законный пассажир, пересекающий полуостров от Пиренеев и Астурии до Альпуксаррас, Серрания-де-Ронда и даже до ворот Гибралтара. Он живёт скромно и неприхотливо: в его альфорхах из грубой ткани хранится скудный запас провизии; в кожаной фляге, подвешенной к луке его седла, запас вина или воды, чтобы ему хватило на дорогу через бесплодные горы и жаждущие равнины; попона, расстеленная на земле, служит ему постелью ночью, а кулак под головой — его подушка. Его невысокая, но мускулистая фигура с мускулистыми конечностями свидетельствует о силе; цвет лица у него смуглый и загорелый; взгляд решительный, но спокойный, за исключением тех случаев, когда он вспыхивает от внезапного гнева; его манеры откровенны, мужественны и обходительны, и он никогда не проходит мимо вас без торжественного приветствия: «Боже мой, храни меня!» «Да здравствует бог, кабальеро!» «Да хранит вас Бог!» — «Да пребудет с вами Бог, кавалер!» Поскольку часто всё состояние этих людей состоит из груза, который несут на своих спинах их мулы, оружие у них под рукой, приторочено к седлам и каждый миг готово к отчаянной обороне; но их сплочённость обеспечивает им безопасность от мелких банд мародёров и одиноких бандолеро, вооружённых до зубов. Оскалив зубы, верхом на своем андалузском скакуне, он кружит над ними, как пират над торговым конвоем, щёлкая зубами и не осмеливаясь напасть. У испанского погонщика мулов есть неисчерпаемый запас песен и баллад, которыми он может скрасить свои бесконечные странствия. Мелодии их грубы и просты, они состоят всего из нескольких интонаций. Путник здесь напевает их громким голосом и долгими, протяжными интонациями, сидя боком на своём муле, который, кажется, слушает с бесконечной серьёзностью и шагает в такт мелодии. Распеваемые таким образом куплеты часто представляют собой старинные традиционные романсы о маврах, или какую-нибудь легенду о святом, или какую-нибудь любовную песенку; или, что еще чаще, какую-нибудь балладу об отважном контрабандисте или отважном бандолеро, потому что контрабандист и грабитель — поэтические герои простого народа Испании. Часто «песня погонщика мулов» сочиняется в тот же момент и связана с какой-нибудь местной историей или каким-нибудь происшествием в походе. Этот талант к пению и импровизации повсеместно встречается в Испании и, как говорят, был унаследован от мавров. Есть что-то безумно приятное в том, чтобы слушать эти частушки среди грубых и одиноких картин, которые они иллюстрируют, сопровождаемые, как это обычно бывает, редким звоном колокольчика на шее мула. Также очень живописно встретить караван погонщиков мулов на каком-нибудь горном перевале. Сначала вы слышите звон колокольчиков на передних упряжках мулов, нарушающий своей простой мелодией тишину воздушного нагорья; или, возможно, голос погонщика мулов, который отчитывает какое-нибудь запоздалое или заблудившееся животное, или поёт во всю мощь своих лёгких какую-нибудь традиционную балладу. Наконец вы видите, как мулы медленно петляют по изрезанному скалами ущелью, иногда спускаясь с отвесных скал, чтобы во всей красе предстать на фоне яркого неба, иногда преодолевая глубокие засушливые пропасти под вами. Когда они приближаются, вы замечаете их яркие украшения из шерсти, кисточки и чепраки, а когда они проезжают мимо, всегда готовое трабуко, подвешенное за вьюками и седлами, напоминает о небезопасности дороги.

Древнее королевство Гранада, в которое мы собирались проникнуть, является одним из самых гористых регионов Испании. Обширные сьерры, или горные цепи, лишённые кустарников или деревьев и испещрённые разноцветными мраморами и гранитами, вздымают свои обожженные Солнцем вершины к тёмно-синему небу; но в их суровых недрах раскинулись зелёные, плодородные долины, где пустыня и сад борются за господство, а сама скала — это настоящий рай, как бы поневоле вынужденный приносить плоды инжира, апельсина и цитрона и цвести вместе с миртом и розой. На диких перевалах этих гор вид обнесённых стенами городов и деревень, построенных наподобие орлиных гнёзд среди скал и окружённых мавританскими зубчатыми стенами, или разрушенных сторожевых башен, возвышающихся на высоких вершинах, возвращает нас к рыцарским временам христианских и мусульманских войн и к романтической борьбе за завоевание Гранады. Пересекая эти высокие сьерры, путешественник часто вынужден спешиваться и вести свою лошадь вверх и вниз по крутым и неровным подъёмам и спускам, напоминающим сломанные ступени лестницы.

Иногда дорога петляет вдоль головокружительных обрывов, без парапета, который защищал бы его от пропастей внизу, а затем ныряет вниз по крутым, тёмным и опасным склонам. Иногда она пробирается через труднопроходимые ущелья, изрытые зимними потоками, — тёмный путь контрабандиста; время от времени зловещий крест, памятник грабежу и убийству, воздвигнутый на каменной насыпи на каком-нибудь уединённом участке дороги, напоминает путнику, что он находится среди логова бандитов, возможно, в этот самый момент находящегося под присмотром какого-нибудь затаившегося бандолеро. Иногда, петляя по узким долинам, он вздрагивает от хриплого мычания и видит над собой на каком-нибудь зелёном склоне горы стадо свирепых андалузских быков, предназначенных для боя на арене. Я испытал, если можно так выразиться, приятный ужас, созерцая вблизи этих ужасных животных, наделённых невероятной силой и пасущихся на своих родных пастбищах в дикой местности, почти незнакомых с человеком: они не знают и не признают никого, кроме одинокого пастуха, который ухаживает за ними, и даже он порой не решается приблизиться к ним. Низкое мычание этих быков и их угрожающий вид, когда они смотрят вниз со своей скалистой высоты, придают дополнительную дикость этому первобытному пейзажу.

Неосознанно я погрузился в более пространные, чем намеревался, рассуждения об общих особенностях путешествий по Испании, но во всех воспоминаниях о полуострове, волнующих воображение, есть что-то романтическое. Поскольку наш предполагаемый маршрут в Гранаду пролегал через горные районы, где дороги немногим лучше тропинок для мулов и, как говорят, часто подвергаются нападениям грабителей, мы приняли надлежащие меры предосторожности при путешествии. Отправив самую ценную часть нашего багажа за день или два до прибытия, мы оставили себе только одежду и всё необходимое для путешествия, а также деньги на дорожные расходы; с небольшим избытком звонкой монеты в кошельке грабителя, чтобы удовлетворить джентльменов на дороге, если на нас нападут. Не повезло тому слишком осторожному путешественнику, который, пренебрегая этой предосторожностью, попадает в их лапы с пустыми руками; они склонны устроить ему хорошую взбучку за то, что он обманул ихожидания.

Такие кабальеро, как они, не могут позволить себе рыскать по дорогам и рисковать виселицей ни за что ни про что. Для нас самих была выделена пара крепких коней, а третий — для нашего скудного багажа и для перевозки крепкого бискайского парня лет двадцати, который должен был быть нашим проводником, грумом, камердинером и постоянной охраной. Для этой последней должности ему был предоставлен грозный трабуко, или карабин, с помощью которого он обещал защитить нас от ратеро, или разбойников-одиночек; но что касается таких мощных банд, как «Сыны Эсихи», то, по его признанию, они были ему не по силам. В начале путешествия он много хвастался своим оружием; хотя, в ущерб его полководческому мастерству, ему было позволено висеть незаряженным за седлом. Согласно нашим условиям, человек, у которого мы наняли лошадей, должен был оплачивать их корм и содержание в конюшне во время путешествия, а также содержание нашего бискайского сквайра, которому, конечно же, были предоставлены средства для этой цели; однако мы позаботились о том, чтобы предоставить последнему частный намёк на то, что, хотя мы и заключили выгодную сделку с его хозяином, всё это было и в его пользу, так как, если он окажется хорошим человеком и преданным делу, и он, и лошади должны жить за наш счет, а деньги, выделенные на их содержание, останутся в его кармане. Эта неожиданная щедрость, сопровождавшаяся редким подарком в виде сигары, полностью покорила его сердце. По правде говоря, он был верным, весёлым, добросердечным созданием, таким же любителем поговорок, как и это чудо оруженосцев, сам знаменитый Санчо, чьё имя, кстати, мы ему присвоили, и, как истинный испанец, хотя мы и относились к нему с дружеской фамильярностью, в своем предельном веселье он ни на минуту не переступал границ почтительного этикета. Таковы были наши незначительные приготовления к путешествию, но, прежде всего, мы запаслись достаточным запасом хорошего настроения и искренним желанием быть довольными чем бы то ни было; мы решили путешествовать в истинно контрабандистском стиле; принимать вещи такими, какие они есть, грубыми или гладкими, и смешиваться со всеми классами и условиями, в своем роде став полноправными членами компании бродяг.

Это единственный правильный способ путешествовать по Испании. С таким настроем и целеустремленностью, что это страна для путешественника, где самая убогая гостиница полна приключений, как заколдованный замок, а каждый прием пищи сам по себе является рискованным геройством! Пусть другие сетуют на отсутствие шоссейных дорог, роскошных отелей и всех изысканных удобств, которые в окультуренной и цивилизованной стране превращаются в рутину и обыденность, но дайте мне возможность побродить по горам; побродяжничать, испытать рискованное времяпрепровождение; ощутить полудикие, но в то же время искренние и гостеприимные манеры, которые придают такой неповторимый, настоящий игровой колорит старой доброй романтической Испании!

Таким образом, экипированные и сопровождаемые, мы выехали лёгким галопом из «Прекрасного города Севильи» в половине седьмого утра ясного майского дня в компании наших знакомых дамы и джентльмена, которые проехали с нами несколько миль, прощаясь по-испански. Наш маршрут лежал через старую Алькала-де-Гвадайра (Алькала на реке Айра), благодетельницу Севильи, которая снабжает её хлебом и водой. Здесь живут пекари, которые обеспечивают Севилью тем вкуснейшим хлебом, которым она славится; здесь изготавливают те самые роски, которые хорошо известны под заслуженным названием пан-де-Диос (хлеб Божий).; которыми, кстати, мы приказали нашему слуге, Санчо, вдоволь запастись в дорогу. Недаром этот благодетельный маленький город называют «Севильской печью»; недаром его называют Алькала-де-лос-Панадерос («Алькала пекарей»), потому что большая часть его жителей занимается этим ремеслом, а по шоссе, ведущему отсюда в Севилью, постоянно движутся вереницы мулов и ослов, нагруженных хлебом, они везут огромные корзины с батонами и росками. Я уже говорил, что Алькала снабжает Севилью водой. Здесь находятся огромные резервуары римской и мавританской постройки, откуда вода поступает в Севилью по великолепным акведукам. Источники Алкалы ценятся почти так же высоко, как и её печи, а легкость, сладость и чистота её воды в какой-то мере объясняют изысканный вкус её хлеба.

Здесь мы ненадолго остановились у развалин старого мавританского замка, излюбленного места севильских пикников, где мы провели много приятных часов. Огромные стены, пронизанные бойницами, окружают огромную квадратную башню, сторожевую башню с остатками масмор, или подземных зернохранилищ. Гвадайра огибает холм у подножия этих руин, журча среди тростника, камыша и прудовых лилий, поросших рододендроном, эглантиной, жёлтым миртом и множеством полевых цветов и ароматических кустарников; а вдоль его берегов растут апельсиновые, лимонные и гранатовые рощи, среди которых мы слышали ранние трели разбойника соловья.

Через речушку был перекинут живописный мост, на одном конце которого возвышалась старинная мавританская мельница, примыкавшая к замку, защищённая башней из жёлтого камня; на стене сушилась рыбацкая сеть, а рядом на реке стояла лодка рыбака; группа крестьянок в ярких- цветные платья, пересекавшие арочный мост, отражались в спокойном потоке. В целом это была восхитительная сцена для художника-пейзажиста. Старинные мавританские мельницы, которые так часто встречаются на уединенных речушках, являются характерными объектами испанского пейзажа и напоминают об опасных временах древности. Они построены из камня и часто имеют форму башен с бойницами и зубчатыми стенами, способных обеспечить оборону в те воинственные дни, когда страна по обе стороны границы подвергалась внезапным набегам и поспешным опустошениям, а людям приходилось работать с оружием в руках и то и дело искать временное убежище. Нашей следующей остановкой был Гандул, где находились развалины другого мавританского замка с его разрушенной башней, где гнездились аисты, и откуда открывался вид на обширную кампинью, или плодородную равнину, и горы Ронда вдалеке. Эти замки были твердынями, защищавшими равнины от таласов или набегов, которым они подвергались, когда кукурузные поля были опустошены, стада были согнаны с обширных пастбищ и вместе с пленными крестьянами и длинными кавальгадами переправлялись через границу.

В Гандуле мы нашли сносную усадьбу; добрые люди не могли сказать нам, который час, часы били только один раз в день, через два часа после полудня; об остальном времени мы могли только догадываться. Мы решили, что сейчас самое время перекусить, и, сойдя на берег, заказали угощение. Пока оно готовилось, мы посетили дворец, который когда-то был резиденцией маркиза Гандула.

Всё пришло в упадок; здесь были только две или три пригодные для жилья комнаты, очень бедно обставленные. И всё же здесь были остатки великолепия: терраса, где, возможно, когда-то прогуливались прекрасные дамы и благородные кавалеры; пруд с рыбками и заброшенный сад с виноградными лозами и финиковыми пальмами. Здесь к нам присоединился толстый священник, который собрал букет роз и очень галантно преподнес его сопровождавшей нас даме. Под дворцом находилась мельница, перед которой росли апельсиновые деревья и алоэ, а также красивый ручей с чистой водой. Мы присели в тени, и все мельники, бросив свою работу, сели и закурили вместе с нами, потому что андалузцы всегда готовы посплетничать. Они ждали очередного визита парикмахера, который приходил раз в неделю, чтобы привести в порядок их подбородки. Он прибыл вскоре после этого: семнадцатилетний юноша верхом на осле, которому не терпелось продемонстрировать свои новые альфорхи, или седельные сумки, только что купленные на ярмарке; цена — один доллар, уплачивается в день Святого Валентина. День Святого Иоанна (в июне), и к этому времени он надеялся подстричь столько бород, чтобы у него появились деньги. К тому времени, когда лаконичные часы на замке пробили два, мы закончили ужинать. Итак, попрощавшись с нашими севильскими друзьями и оставив мельников под присмотром парикмахера, мы отправились на прогулку по Кампинье. Это была одна из тех обширных равнин, которые часто встречаются в Испании, где на многие мили вокруг нет ни дома, ни деревца.

Не повезло путешественнику, который должен был пересечь её, оказавшись, как и мы, под проливными дождями. Здесь нет ни спасения, ни укрытия. Нашей единственной защитой были испанские плащи, которые почти полностью закрывали человека и лошадь, но с каждой милей становились все тяжелее. К тому времени, как мы переживали один ливень, медленно, но неотвратимо приближался другой; к счастью, в промежутке между ними вспыхивало яркое, тёплое андалузское Солнце, от которого над нашими плащами поднимались клубы пара, частично высушивая их перед следующим обливанием. Вскоре после захода Солнца мы прибыли в Арахал, маленький городок среди холмов.

На самом деле мой хозяин собрал вместе певцов-любителей и музыкантов, а также деревенских красавиц со всей округи, и, когда они отправились в путь, внутренний двор гостиницы представлял собой сцену истинно испанского праздника. Мы заняли свои места вместе с хозяином, хозяйкой и командиром патруля под аркой, ведущей во двор; гитара переходила из рук в руки, но орфеем этого места был весёлый сапожник. Это был приятный на вид парень с огромными чёрными бакенбардами, рукава его были закатаны до локтей. Он виртуозно играл на гитаре и спел небольшую любовную песенку, выразительно поглядывая на женщин, у которых, очевидно, он пользовался успехом. После этого он станцевал фанданго с полногрудой андалузской девушкой, к великому удовольствию зрителей. Но ни одна из присутствующих женщин не могла сравниться с хорошенькой дочерью хозяина гостиницы Пепитой, которая ускользнула, чтобы привести себя в порядок по этому случаю и украсить голову розами; и вскоре отличилась в болеро с красивым молодым драгуном. Мы приказали хозяину дома, чтобы вино и прохладительные напитки свободно распространялись среди гостей, но, несмотря на пёстрое сборище солдат, погонщиков мулов и сельских жителей, никто не выходил за рамки трезвого времяпрепровождения.

Эта сцена была этюдом для художника: живописная группа танцоров, солдаты в полувоенных костюмах, крестьяне, закутанные в коричневые плащи. Я также не могу не упомянуть старого, худощавого Альгвасила в коротком чёрном плаще, который не обращал внимания ни на что происходящее, а сидел в углу и усердно писал при тусклом свете огромной медной лампы, которая, возможно, стояла ещё во времена Дон Кихота. Следующее утро выдалось ясным и благоуханным, каким и должно быть майское утро, по словам поэтов. Покинув Арахал в семь часов, когда весь посад собрался у дверей, чтобы поприветствовать нас, мы продолжили свой путь по плодородной стране, покрытой пшеничными полями и красивой зеленью, но летом, когда сбор урожая заканчивается и поля становятся сухими и коричневыми, должно быть, становится однообразно и пустынно, потому что, как и во время нашей вчерашней поездки, здесь не было видно ни домов, ни людей. Все последние собираются в деревнях и крепостях среди холмов, как будто эти плодородные равнины всё ещё подвержены разрушительному воздействию вересковых пустошей. В полдень мы подъехали к группе деревьев, росших рядом с ручьём на густом лугу. Здесь мы остановились, чтобы перекусить. Это было действительно роскошное место, среди полевых цветов и ароматных трав, вокруг пели птицы. Зная о скудости кладовых испанских гостиниц и о том, что нам, возможно, придётся пересекать безлюдные районы, мы позаботились о том, чтобы альфорхас нашего сквайра был хорошо набит холодными припасами, а его бота, или кожаная бутыль, вмещавшая галлон, была до самого горлышка наполнена отборным вином Вальдепеньяс. Поскольку наше благополучие зависело от них больше, чем даже от его «трабуко», мы убеждали его быть более внимательным к тому, чтобы они были хорошо заправлены; и я должен отдать ему справедливость, сказав, что его тезка, Санчо Панса, обожавший готовить блюда на скорую руку, никогда не был таким рачительным поставщиком. Хотя на протяжении всего путешествия на альфорхас и боту часто и яростно нападали, они обладали удивительной способностью насыщаться, и наш бдительный сквайр забирал всё, что оставалось от наших трапез на постоялых дворах, чтобы обеспечить эти придорожные угощения, которые доставляли ему удовольствие. На этот раз он разложил перед нами на лужайке самые разнообразные блюда, украсив их превосходной ветчиной, привезённой из Севильи; затем, усевшись чуть поодаль, он подкрепился тем, что осталось от альфорхас. Один-два визита в боту сделали его таким же весёлым и стрекочущим, как кузнечикв росных травах. Сравнив содержимое его «альфорхас» с тем, как Санчо снимал сливки с котелков на свадьбе Каммачо, я обнаружил, что он хорошо разбирался в истории Дон Кихота, но, как и многие простые испанцы, твердо верил, что это правдивая история.

— Всё это случилось давным-давно, сеньор… — сказал он со слегка вопросительным видом.

— Очень давно! — ответил я, — Думаю, больше тысячи лет назад! — все еще с сомнением глядя на него.

— Думаю, не меньше!

Сквайр остался доволен. Ничто так не порадовало простодушного простолюдина, как то, что я сравнил его с Санчо, прославленным своей преданностью мяснику; и на протяжении всего путешествия он не называл себя никаким другим именем.

Покончив с трапезой, мы расстелили плащи на лужайке под деревом и устроили роскошную сиесту на испанский манер. Однако из-за того, что погода испортилась, нам пришлось отправляться в путь, и с юго-востока подул резкий ветер. К пяти часам мы прибыли в Осуну, городок с населением в пятнадцать тысяч человек, расположенный на склоне холма, с церковью и разрушенным замком. Посад находился за пределами городских стен и имел унылый вид. Вечер был холодный, и жители столпились вокруг брасеро в уголке у камина; а хозяйкой была сухонькая старушка, похожая на мумию. Когда мы вошли, все косо посмотрели на нас, как испанцы обычно смотрят на незнакомцев; весёлое, уважительное приветствие с нашей стороны, когда мы заигрывали с ними и прикасались к своим сомбреро, успокоило гордость испанцев; и когда мы заняли свои места среди них, закурили сигары и передали коробку из-под сигар по кругу, наша победа была полной. Я никогда не встречал испанца, независимо от его ранга или положения, который позволил бы превзойти себя в вежливости, а для простого испанца сигара (puro) — это нечто непреодолимое. Однако следует быть осторожным и никогда не преподносить ему подарки с видом превосходства и снисходительности; в нём слишком много от кабальеро, чтобы получать подарки ценой своего достоинства. Покинув Осуну ранним утром следующего дня, мы въехали в сьерру, или горный хребет. Дорога вилась среди живописных пейзажей, но безлюдных; и кресты, видневшиеся то тут, то там у обочины, — следы убийства — указывали на то, что мы приближаемся к «разбойничьим гнёздам». Эта дикая, запутанная страна с её безмолвными равнинами и долинами, пересеченными горами, всегда славилась бандитами. Именно здесь в девятом веке безжалостно властвовал Омар Ибн Хасан, предводитель мусульманских разбойников, оспаривавший власть даже у халифов Кордовы. Это тоже было частью тех мест, которые во времена правления Фердинанда и Изабеллы так часто разорял Али Атар, старый мавританский алькаид Локсы, тесть Боабдила, разорял окрестности так, что местность называли садом Али Атара, и здесь был «Хосе Мария», знаменитый испанский разбойник, у которого были свои излюбленные места для тайников.

В течение дня мы проезжали через Фуэнте-ла-Пьедру, рядом с небольшим солёным озером с одноименным названием, красивой водной гладью, в которой, как в зеркале, отражались далёкие горы. Теперь мы увидели Антикверу, древний город с воинственной репутацией, раскинувшийся на лоне великой сьерры, которая проходит через Андалусию. Перед ним раскинулась величественная Вега, демострируя картину умеренного плодородия в обрамлении скалистых гор. Переправившись через спокойную реку, мы приблизились к городу между живыми изгородями и садами, в которых соловьи заливались вечерней песней. С наступлением темноты мы подъехали к воротам.

Во всём в этом почтенном городе чувствуется явный испанский колорит. Он слишком удалён от привычных маршрутов зарубежных поездок, чтобы можно было забыть о его старых обычаях. Здесь я заметил, что старики всё ещё носят монтеро, или старинные охотничьи шапки, которые когда-то были распространены по всей Испании; в то время как молодые люди носят маленькие шляпы с круглой тульёй и загнутыми полями, как у чашки, перевернутой на блюдце; а поля их всегда украшены маленькими чёрными пучками, похожими на кокарды. Все женщины тоже были в мантильях и баскино. Парижская мода ещё не дошла до Античности.

Пройдя по просторной улице, мы остановились в посаде Сан-Фернандо. Поскольку Антиквера, хотя и крупный город, находится, как я заметил, несколько в стороне от туристических маршрутов, я ожидал, что в гостинице будут плохие условия проживания и скудная еда. Поэтому я был приятно разочарован обильно накрытым столом для ужина и, что было ещё более приятно, хорошими чистыми комнатами и удобными кроватями. Наш слуга Санчо чувствовал себя так же хорошо, как и его тёзка, когда заправлял кухней герцога, и, когда я уходил спать, сказал мне, что это были славные времена для семьи альфорха. Ранним утром (4 мая) я прогулялся к руинам старого мавританского замка, который сам по себе был возведен на развалинах римской крепости. Здесь, устроившись на развалинах разрушающейся башни, я наслаждался величественным и разнообразным пейзажем, который был прекрасен сам по себе и исполнен легендарных и романтических ассоциаций, ибо теперь я находился в самом сердце страны, известной рыцарскими поединками между маврами и христианами. Подо мной, в окружении холмов, лежал старый город воинов, столь часто упоминаемый в хрониках и балладах. Из этих ворот и вниз по холму промаршировал отряд испанских кавалеров, самых знатных и храбрых, совершивших тот набег во время войны и завоевания Гранады, который закончился плачевной резней в горах Малаги и погрузил всю Андалусию в траур.

За ним раскинулась Вега, покрытая садами и огородищами, засеянными зерном полями и покрытыми зелёной эмалью лугами, уступающими только знаменитой Веге Гранады. Справа, подобно скалистому мысу, вдавалась в равнину Скала Влюбленных, с которой дочь мавританского алькайда и её возлюбленный в отчаянии бросились в погоню. Утренний колокол, доносившийся из церкви и монастыря внизу, приятно звенел в утреннем воздухе, когда я спускался. Рыночная площадь начинала заполняться народом, который в изобилии продавал продукцию веги, поскольку это рынок сельскохозяйственного региона. На рыночной площади в изобилии продавались свежесорванные розы, ибо ни одна дама Андалусии не считает свой праздничный наряд завершённым без розы, сияющей, как драгоценный камень, среди её чёрных как смоль локонов.