Читать книгу: «А где же Майя?»

Предисловие

Ты думаешь, что мир крутится вокруг тебя, как планеты вокруг Солнца. Тот, кто сейчас рядом с тобой, думает также. Все мы так думаем. И порой забываем о том, кто рядом. А зря. Потому что без этого человека, к примеру, ты оставался бы таким, каким ты был вчера. Но благодаря общению с ним ты уверенно шагаешь в завтрашний день. Ты учишься у него чему-то новому. Учишь других. Он тебя радует, ты его радуешь. Получается своеобразный обмен энергиями.

Вот поэтому хочется писать. Просто о людях, о том, что они чувствуют, как живут. Об этом эти рассказы, собранные с 2012 по 2018 год. Это своего рода воспоминания о тех днях, когда было одновременно трудно и легко, когда мир казался совсем иным, будто бы всё лежало на поверхности, когда взгляд был настолько устремлён в будущее, что оно, наконец, наступило.

Камешек в ботинке

– Твоя очередь, не стесняйся! – произнёс Игорь, саркастически улыбаясь. Он всегда улыбался, бросая свои едкие реплики.

Илья несмело положил последние три карты на стол: короля, туза и пиковую даму. Обычно, ели ему попадалась пиковая дама, это всегда сулило поражение. Вот и на этот раз, увидев «роковую женщину», Илья сник. Однако, взглянув на карты, Игорь поджал губы и взял их.

– Не хило, – присвистнул он, не скрывая своего удивления, – ты меня обыграл. Больше не будем тебе наливать, а то чересчур удачливый стал.

Товарищи, следившие за ходом игры, взглянули на Илью с не меньшим удивлением и выпили ещё по глоточку виски. Илья искренне улыбнулся. В его глазах сияло какое-то восторженное, полудетское, зефирно-шоколадное счастье. Ведь чаще всего в карточных играх ему не везло, даже в «дурака». Этим самым дураком всегда оказывался он, и друзья над ним постоянно подшучивали.

Каждый раз Илья придумывал новые отговорки, чтобы не общаться с игроками. И всё равно ему не хватало решительности, чтобы твёрдо сказать: «Нет, я не приду». Он мямлил, словно робкий первоклассник: «Ну что ж, ладно, я постараюсь». Обычно они собирались у кого-то из их компании, чаще всего у Игоря. Но к Игорю неожиданно вернулась жена – спустя два года после развода: не смогли жить друг без друга. Пришлось подыскивать новое местечко для карточных игр. Облюбовали ночной бар «Осьминог», который находился на окраине города, недалеко от дома Ильи.

– Ребята, мне домой надо, – уже заплетающимся языком произнёс Илья, – развалившись на стуле, – былая эйфория в нём начала угасать.

Он казался пьянее своих товарищей: шотландское виски, которое они «дегустировали», – это не привычное пиво, а напиток покрепче.

– Подожди, вместе пойдём, – поддержал его Игорь, собирая карты, – только давай Мишку дождёмся. Он у нас – сама пунктуальность. Если сказал, что будет через двадцать минут, значит, будет.

– Поздно уже, я спать хочу…

– Уснёшь ещё где-нибудь на лавочке. Так что лучше сиди, вместе пойдём.

– Не, ребята, мне пора, – Илья встал из-за стола и, пошатываясь, неспеша побрёл к выходу.

Товарищи пытались его остановить. Но после выигрыша в Илье проснулась решительность, и он никого не слушал.

– Отстаньте от него. Если хочет идти, то пусть идет. Мы ему не няньки. Надоело уже. Как только время подходит к двенадцати, он хнычет, что ему спать пора. Хочешь спать, сиди дома, – оборвал их Игорь и, увидев мимо проходящую официантку, крикнул: «Счёт, пожалуйста!»

Илья шел по дороге, освещённой тусклым светом фонарей. Был конец августа, и уже заметно похолодало. Однако он совершенно не мёрз в одной тонкой рубашке: виски разгорячило тело. Илья свернул на дорогу, усеянную гравием. Здесь проходил наикратчайший путь к его дому – через старый парк, больше похожий на густой лес. Народ здесь побаивался ходить: место это считалось небезопасным – слишком много краж, а однажды даже было совершено убийство. Правда, это было давно.

Где-то неподалеку послышалось глухое и прерывистое: «Уф-уф!». Филин. Больше некому издавать такие звуки. Все остальные обитатели этой зелёной зоны давно спали.

Илья еле плёлся по каменистой дороге. Ему было всё равно – филин, не филин. Главное, добраться домой и завалиться в свою тёплую постельку. И больше ничего не надо. Тут он споткнулся о кучку гравия, и в его ботинок попало что-то маленькое, но твёрдое, и теперь больно впивалось в пятку. «Что за ерунда?» – подумал Илья. Он приостановился и огляделся вокруг. Ни души. Кругом деревья. Темнота. И тишь… Хотя нет, изредка тишину нарушает тот самый филин, он, видно, скрывается где-то в ветвях и сопровождает Илью прямо до дома, перелетая с ветки на ветку.

Илья поковылял дальше, но его повело влево, и в темноте он наткнулся на столб. Больно, чёрт возьми! Откуда он здесь вырос? Илья потер лоб. Наверное, будет шишка. Хотя объяснять, откуда она взялась, никому не придется: Илья жил один в старой двушке, доставшейся в наследство от бабушки.

Он дважды ударил ногой по столбу, чтоб выбить зловредный камешек из-под пятки, но тот лишь чуточку сместился вперед. Нагнуться или присесть, чтобы развязать шнурок и снять ботинок, Илья не решился: вряд ли он сможет потом подняться. И тогда он схватился за столб и принялся повторять свои действия изо всех сил. Неожиданно, откуда ни возьмись, выскочил толстенький маленький мужичок с палкой и ни с того ни с сего стал лихорадочно колотить бедного Илью по рукам. Тот взвыл нечеловеческим голосом: не то от боли, не то от страха. Его глаза закатились, тело обмякло, и он, отцепившись от злополучного столба, в полуобморочном состоянии рухнул наземь. Мужик, припрыгнув на месте с криками: «Чёрт! Я его убил!» бросил палку и принялся тормошить неподвижного Илью.

Очнулся Илья от того, что солнце ярко светило ему в глаза. Еле разлепив свои опухшие веки, он протяжно вздохнул. Голова раскалывалась на части, а тело совершенно не слушалось, будто его катком переехали. Ломило руки. Илья осторожно огляделся. И увидел, что он лежит на кровати в светлой просторной комнате. Рядом с кроватью стоит маленькая деревянная тумбочка. Откуда она здесь появилась? У Ильи никогда не было такой тумбочки. Совершенно незнакомые зелёные занавески на окнах, стены, выкрашенные в голубой цвет, умывальник… И, в конце концов, кто эти люди, лежащие на точно таких же кроватях?

– Где я? – тихо произнёс Илья, приподнявшись.

– Ты – словно пришелец из космоса, друг мой, – усмехнулся читающий книгу старичок в очках. – Это больница.

– Больница? Я в больнице? – воскликнул Илья. – Но почему?

Лучше бы он не повышал голос – в висках с неимоверной силой зазвенело, как будто в его голове, словно в музыкальной табакерке, поселились мальчики-колокольчики, по которым настукивали сердитые дядьки-молоточки. Илья накрылся с головой одеялом и отвернулся к стене. Что же с ним произошло? В памяти будто стерлись все последние мгновения жизни. Или нет?…

Всё же какие-то смутные образы, словно поплавки на воде, шевелились в его сознании. Вот он играет с друзьями, последние три карты, какие именно, теперь вспомнить сложно, да и не обязательно… Кажется, победа, да точно, она самая, долгожданная. Затем он поднимается со стула и собирается домой. А что потом? Ночь, дорога, что-то в ботинке… Кажется, камешек… Да, этот мерзкий камешек! Столб… Зачем он идет к столбу? Кто бы знал… А дальше… нечто страшное обрушивается на него… Больно… Снова больно… Удар! Ещё удар, и ещё… и он падает в бездну… И всё! И теперь эта комната, эта тумбочка, этот старик…

Внезапно Илье стало страшно от своих воспоминаний, и он заскрежетал зубами. Домой! Сейчас же домой! И больше ничего не надо. Так и хотелось заорать: «Выпустите меня отсюда!»

– Лаврецкий, к вам пришли! – неожиданно послышался приятный женский голос.

Оказывается, здесь есть люди, которые его знают. Значит, не всё так безнадежно. Илья откинул одеяло и повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос. Он принадлежал молоденькой медсестре, которая поспешно удалилась. Взгляд Ильи встретится со взглядом входящего в палату бородатого незнакомца-коротышки. В руках у того был пакет, из которого он принялся поспешно доставать яблоки и бананы и складывать на тумбочку. И всё это делал с таким лицом, будто провинился в чём-то. В памяти Ильи что-то вновь стало проясняться. Какой-то подозрительно знакомый дядька.

– Я принёс тебе вкусненького, – несмело вымолвил незнакомец, скомкав пустой пакет и засунув его в карман брюк.

– Леший из леса, – пролепетал Илья, поглядывая то на незнакомца, то на фрукты.

– Какой я леший?! – улыбнулся, наконец, незнакомец. – Иду вчера по дороге и гляжу: какой-то парень дёргается у столба. В темноте плохо видно. Решил: провод оборвался и несчастного током бьёт, надо помочь. Но как? Беру первую попавшуюся палку и начинают по рукам колотить, чтобы, значит, от провода тебя оторвать. А потом ты падаешь. У меня оборвалось всё. Неужели умер? Хорошо, мобильник не успел разрядиться – я «скорую» вызвал. Мне сказали, что с тобой всё в порядке, просто стресс, ну, и алкоголь… Извини брат, если что не так.

Выслушав эту историю, Илья разразился хохотом, который тут же перешел в затихающий болезненный стон: похмельный синдром был в самом разгаре. Сжимая виски ладонями, он медленно опустился на подушку и умолк. Через минуту, отдышавшись, тихим пояснил: он пинал столб, чтоб выбить камешек из обуви. Старичок в очках захихикал:

– Выходит, маху вы дали, гражданин «леший». Не по рукам надо было бить, а по пяткам!

А Илья мысленно представлял себе эту картину: ночь, кривляющийся у столба пьяный дурак и лупящий его по рукам неизвестный мужчина. Прав Игорь, не стоит ему, Илье, больше пить. Такими темпами можно не только в больнице оказаться, а чего хуже – в сумасшедшем доме.

Вот так и летают рыбьи скелетики

Дело было около полудня. В маленький магазинчик, стоявший на окраине небольшого тихого городка, зашел плюгавенький и высохший, словно осенний лист, мужичок. Даже одежда на нём выглядела понуро: старый, изрядно потрёпанный зелёный пиджачок, будто бы сшитый на заказ (уж больно идеально он на нём сидел); на голове – чёрная шляпа, один край которой был полностью изъеден молью. Казалось, моль была настолько голодной, что, набросившись на шляпу, скончалась от быстрого переедания, поэтому остальные края остались благополучно целыми.

По внешнему виду мужичка (тёмные круги под глазами, мутный взгляд, щетина двухнедельной давности и всякие прочие отталкивающие неприятности) складывалось впечатление, что он любил выпить. Мужичок приблизился к прилавку, за которым стояла Элла и попросил две селёдки. Молодая щупленькая блондинка в синем фартуке завернула рыбины в целлофановый пакет и пробила чек. Мужчина заплатил за рыбу и ушёл.

Казалось бы, Элла никогда не увидит этого жухлого мужчину, однако у судьбы на этот счёт были другие планы. Мрачный и недовольный, через три часа он влетел в магазин, словно Джиперс Криперс из фильма ужасов. Размахивая целлофановым пакетиком, в котором болталось два рыбьих скелета, покупатель устремился прямо к Элле.

Вот-вот набросится на неё и от души растерзает. От него вдобавок ещё жутко воняло перегаром. Девушка вжалась в прилавок.

– Что вы мне продали?! – заорал мужчина, со злости тряхнув пакетом.

– Рыбу, – робко ответила Элла, не сводя своего растерянного взгляда с затрепетавших скелетиков, будто бы от страха сцепившихся хвостиками.

Раньше ей не попадались такие шумные покупатели. Как же не вовремя её коллега Клара отравилась пирожками! Зачем она вообще их ела? Уж наверняка Клара бы знала, что делать с этим мужиком. А вот Элла была в полной растерянности. Быстрее бы он смылся домой и оставил её в покое. Вот только бешеный мужицкий взгляд говорил о том, что у него были весьма серьёзные намерения поругаться с продавщицей, которая не могла понять, в чём все-таки дело.

– Это же тухлятина! – продолжал он голосить. – Принесите мне нормальную, свежую селедку вместо ЭТОГО!

Элла сделала вдох и выдох и с разочарованием оглядела небольшое пространство магазина, заполненное сырами и колбасами, хранящимися в застеклённых стеллажах. Даже спрятаться толком негде, если будет слишком буянить. Взгляд Эллы упал на стоящие у стены горячительные напитки. Ну ничего, можно добежать до них, схватить бутылку и треснуть ею ему прямо по башке. Однако незадача, во-первых, они далеко, на противоположной стороне, а во-вторых, девушка еще никому не трескала бутылкой.

Нервно перебирая своими нежными пальчиками под столом, Элла постаралась как можно вежливее и спокойнее ответить:

– Мужчина, вы хоть видите, что у вас в руках? Я ничего вам не принесу.

Лицо у неё будто совсем закаменело, даже лоб вспотел. Когда же он уйдёт? А он не уходил и по-прежнему тряс перед её носом своими объедками. Элла так и не соглашалась принести ему рыбу.

Разозлившись, мужик вытащил из пакета один скелетик и швырнул его в сторону Эллы. Девушка вскрикнула, увидев перед собой стремительно летящую рыбью голову, и еле увернулась. Скелетик, метивший бедной продавщице прямо в лоб, врезался в стену и благополучно шмякнулся на пол, не причинив никому вреда. Такого поворота событий Элла явно не ожидала. Девушка оглядела рыбьи останки на полу, потом мужика. Моль будто не шляпу ела, а его харю. Такая противная харя, вся в рытвинах после выдавливания угрей. Брр…

У девушки затряслась нижняя губа. Но не от страха, а от злости. Да что бы в неё, такую красивую, какими-то объедками! Все-таки она себя не на помойке нашла, хоть и твердила ей тетушка, что делать толком ничего не умеет, да и вообще, слишком уж «оголённое у неё чувство страха перед настоящей действительностью».

Вот тут-то что-то прорвалось в душе тихой Эллы, и она закричала во все горло:

– Убирайтесь к чертям, я сейчас вызову охрану!

Её пальчики, ставшие на секунду невероятно проворными, отыскали под кассой чёрный плоский пульт размером меньше спичечного коробка. Элла судорожно нажала на кнопку.

Мужик, трусливо озираясь по сторонам, тут же выскочил из магазина, словно заяц, заприметивший волка. Наверняка в тот момент, когда пьянчужка кидался останками селёдки, у него помутился рассудок, а одно лишь упоминание об охране подействовали весьма отрезвляюще. Видимо, были у него когда-то проблемы с охраной.

Элла стёрла со лба капельки пота. Её трясло. Что же за день такой жуткий? Она потянулась за пузырьком валерьянки, что на всякий случай лежал у неё в кармане фартука.

В закусочной, располагающейся в двух шагах от магазина, из которого выбегал странный мужичок, держащий в руке целлофановый пакет с осиротевшим рыбным скелетиком, пышнощёкая Тая обслуживала клиентов. Клиенты непритязательные – всего лишь алкаши, облюбовавшие это заведение и с удовольствием приносившие прибыль его хозяину. В тот момент, когда Тая продавала водку старичку в старой потрёпанной куртке, в закусочную ворвалось двое полицейских.

– Где совершено нападение? – решительно гаркнул один из них, рыженький и веснушчатый.

Громко болтающие посетители притихли и уставились на полицейских.

– Какое нападение? – удивилась Тая.

Старик, быстро схватив водку, уселся за самый дальний столик и съёжился, словно нашкодивший ребёнок. Он был постоянным клиентом Таи. Чтобы не прятать бутылки спиртного от своей старухи-жены, которая ловко находила их и выбрасывала в мусоропровод, дедуля квасил здесь. «Мне это чудится, или всё происходит на самом деле?» – подумал он, взглянув сначала на гостей, а потом на не раскупоренную бутылку водки.

– К нам поступил сигнал, что было совершено нападение, – бойко отрапортовал рыжий, основательно рассматривая окружающую его обстановку.

– Наверняка это сигнал из магазина, – предположила Тая, пожав плечами. Она уж точно не вызывала охрану. – Он рядом находится.

– Бегом туда, – рыжий кивнул своему молчаливому товарищу. Казалось, один из них был командиром, а другой – подчинённым.

Полицейские покинули забегаловку. Притихшие мужички оживились. Старик вздохнул и, оставив бутылку водки на столе, которую успел открыть и сделать пару глотков, тихо ушёл. Дедуля решил, что утренняя порция алкоголя, выпитая на скамейке у дома с приятелями, вкупе с этой странной водкой, вызвала у него непонятные галлюцинации. Сбрендить окончательно ему всё же не хотелось, иначе жена попросту отправит его в психушку и выбросит всю коллекцию фарфоровых обезьянок, которую он собирал ещё со студенческой скамьи.

В магазин нагрянули полицейские, готовые схватить злоумышленника. Но вместо злоумышленника они увидели старушку, которой Элла сдавала сдачу. При виде полицейских пожилая женщина икнула, расслабив свою жилистую ладошку, и пятирублёвая монетка со звоном упала на пол. Рыжий проворно подскочил к старушке, нагнулся и достал с пола монетку.

Бабушка поблагодарила его за помощь и забрала деньгу, которую он ей протягивал. А затем с ехидцей добавила:

– Будете кого-то расстреливать? Уж не меня ли? Учтите, не я у толсторылой Глашки летом все помидоры выкопала. Мне бы и сил не хватило так лопатой махать. Да и не люблю я их ¬– только куснёшь, и вся харя в красном месиве. Фу!

Полицейские переглянулись, еле сдерживая смешки. А старушка, закончив говорить, с облегчением поковыляла к выходу. Видимо, из-за помидор эта Глаша устроила ей самую настоящую войну, которая не закончилась и по сей день. И никто не верил старушке (с её-то вредным характером). Пусть хотя бы эти двое поверят. Разъяснив вопрос с ней и её монеткой, полицейские уставились на Эллу. Девушка выглядела бледной, но спокойной.

– Нападающий сбежал. Кидался в меня селедкой, вернее рыбьим скелетом, – тихо и устало проговорила она.

Полицейские смущенно захихикали. Ситуация так или иначе показалась им комичной уже с того момента, когда парни по ошибке заявились в закусочную. Ещё старушка добавила «масла в огонь». Элла сдвинула брови, глядя на их покрасневшие физиономии. Как же так, при исполнении всё-таки, а не на просмотре комедии. Рыжий быстро распахнул свою куртку и вытащил из большого потайного кармана папку. Оттуда он взял пустой бланк, ручку, а затем положил всё это на прилавок. Начались расспросы: как выглядел нападающий, какой причинил ущерб. Пришлось Элле давать объяснения.

Напарник рыжего кратко зафиксировал слова девушки. Когда объяснения были даны, он дал ей листок с ручкой, чтобы она могла поставить свою подпись. Элла взглянула на кривые строчки, быстро прочитала и поставила закорючку в самом конце. Вот как выходит: ей угрожали рыбьими костями, и это не так уж и важно, а важнее всего – подтвердить сей факт на этих бумажках. Интересно, конечно. Только в следующий раз, когда будут угрожать оружием, собственный автограф вряд ли сможет её спасти.

– Хорошего рабочего дня! – Улыбнулся продавщице рыжий, спрятав бумаги.

Полицейские ушли. Элла перевела дух. Неужели этот дурдом закончился?

В дверях тем временем появилась проворная и любопытная Тая. Она не могла спокойно стоять и обслуживать посетителей, когда под носом разворачивались интересные события. Элла рассказала о мужике, о не совсем свежей селёдке, из-за которой, собственно говоря, весь сыр-бор и приключился, а Тая, в свою очередь, как следует обмозговав всё это, сделала весьма заманчивое предложение:

– Если завалялась несвежая рыбка, сбагривай мне. Избавишь себя от несанкционированного покушения, а мои алкаши будут рады. Они иногда напиваются до такой степени, что пиво от водки отличить не могут. Рыбу с душком точно переварят.

– Хорошо, – вздохнув, Эллочка завернула в целлофан три селёдки.

Довольная Тая схватила рыбу и умчалась, а Элла призадумалась о том, о чём ей никогда не приходилось раньше думать. С одной стороны, она осознавала, что попросту обманывает покупателей, и это ей было не по душе. Но как жаль выбрасывать эти одинокие тушки. Они же не виноваты, что немного залежались и потеряли свою первозданную свежесть. Их просто никто не хотел брать. А теперь они кому-то понадобятся. А это значит, что скорбная участь оказаться на помойке или же лететь по воздуху в обглоданном виде их не постигнет.

Торговля, торговля… И надо было Эллочке соваться в эту торговлю?

* * *

Незаметно подкрался вечер, словно хитрый воришка, в планах которого – ограбить жилище ничего не подозревающего мирного жителя, прячущего у себя под кроватью чемодан с кучей денежных купюр. Сидя у кассы, Элла спокойно пила чай с халвой. На часах – половина десятого. Покупателей уже не было. Скоро домой. Элла ждала этого момента с нетерпением, считая минуты.

Чуть поскрипывая, открылась дверь. Элла подняла голову. Кого там ещё принесло? Тихо и осторожно зашёл тот самый мужчина, который так прочно поселился в мыслях Эллы, что выгнать его было сложно не только из головы, но теперь уже из магазина. Увидев мужчину, Элла на секунду в изумлении застыла с чашкой чая в одной руке, в другой она держала халву. Мужчина наверняка вернулся для того, чтобы отомстить за то, что девушка вызвала охрану.

Неужели в Эллу полетит второй рыбий скелетик? Когда же прекратится это шоу летающих скелетов? Однако мужчина был настроен весьма дружелюбно, даже улыбался, и в его спокойном поведении не было никакого намека на агрессию.

– Что вам нужно? – послышался резкий голос Эллы, впервые, за все недавнее время, которое она провела в этом магазине. У девушки откуда-то взялись силы после приключившегося, и она готова была дать отпор этому ненормальному.

– Продайте, пожалуйста, мне селёдку, – скулящим, как у голодного щенка тоном, прогнусавил мужчина.

– Я не продам вам селёдку. Уходите.

– Пожа-а-алуйста! – не унимался посетитель, глядя на неё большими доверчивыми глазами.

И куда только делась его злобность? Неужели испарилась вместе с алкоголем? А может, он принимает какие-нибудь психотропные вещества, вызывающие белую горячку?

– Если вы не уйдете, я размажу о вашу физиономию халву! – разозлилась Элла, цокнув зубами.

Покупатель виновато насупился и вышел из магазина. Так же тихо, как и появился. Будто его и не было. Наверняка больше сюда не заявится. Оно и к лучшему.

Элла улыбнулась и куснула восточную сладость, глядя в окно, за которым стояла непроглядная темнота, словно верный и надёжный сторожевой пёс. Экзамен по стрессоустойчивости на рабочем месте был пройден, и теперь девушка могла похвастаться тетушке, которая её вырастила, как ловко ей удалось разобраться с наглым мужланом.

Вот так и летают рыбьи скелетики в маленьком провинциальном магазинчике.

Анита, Нана и Корвалол

Уже десятый год Анита искренне считала свою соседку лучшей подругой. Чуть ли не вся жизнь Наны была до неприличия распахнута перед её взором. Анита знала каждую трещинку на пуговице её халата и могла припомнить, когда в последний раз соседка страдала от приступа внезапно нахлынувшей меланхолии. Кроме того, она была уверена в том, что просто обязана заполнить свободное время Наны своим обществом, иначе бедняжка зачахнет от тоски и одиночества. И при всём этом Нана относилась к Аните как к хорошей приятельнице, с которой можно было посплетничать за чашечкой кофе, однако старалась держаться от неё подальше, словно от готовой разорваться в любую минуту петарды.

Анита была шумной, болтливой и взбалмошно-рассеянной пожилой женщиной, помешанной на сериалах. Она с неподдельным азартом смотрела одну серию за другой целыми днями, давясь семечками, которые постоянно застревали у неё в зубах. Муж называл жену «сериальной наркоманкой» и лоботряской, учитывая, что большую часть своей жизни она не работала, поскольку постоянно жаловалась на слабый иммунитет и боялась лишний раз подцепить какую-нибудь ужасную болячку. Хотя это были всего-навсего отговорки. Просто в коллективе никто не хотел терпеть ленивую и капризную мадам, поэтому отовсюду её благополучно выгоняли.

Свой райский уголок Анита нашла на кухне, у плиты, среди хоровода сковородок, из которых выпрыгивали обезумевшие от настойчивого пережаривания котлеты и на конфорках, сиротливо свернувшись калачиком, лежали пересоленные макароны-спиральки. Разве за всем уследишь, если струящиеся завитушки модницы Кристины из «Галереи Вельвет» пришлись бы Аните по вкусу, и стоит задуматься о том, чтобы сделать себе такие же. И совсем не важно, что эта Кристина намного моложе, поскольку Нана всегда считала себя неотразимой даже после появления первых старческих морщинок.

Ранним ноябрьским утром, когда Нана спокойно почивала в своей мягкой постели, раздался неожиданный звонок в дверь. Скидывать с себя тёплое одеяло не было никакого желания, поэтому старушка перевернулась на другой бок, к стеночке, будто ничего не слышала.

Однако за дверью был кто-то чересчур настойчивый и трезвонил без перерыва. Нану такое положение вещей совсем не устраивало. С одной стороны, чертовски не хотелось выползать из тёплого одеяльца, а с другой, уши старушки уже сворачивались в трубочку от бесконечного пиликанья. Нана собралась с силами и, откинув одеяло, быстро накинула на себя синий махровый халатик и поковыляла в коридор.

По пути глянула на себя в зеркало, которое висело на стене в коридоре: спутавшиеся седые волосы и полусонные карие глаза – не слишком презентабельный вид для того, чтобы встречать гостей, хоть даже и незваных. Кое-как поворочав ключом в замке, она открыла дверь.

Боже, этого еще не хватало!

На пороге стояла Анита. Довольная, в белом халате с красными маками и с небольшим пластиковым контейнером мороженого в руках. Рыжие волосы до плеч (безо всякой седины, потому что все было закрашено хной) были аккуратно зачёсаны на один бок и приколоты сверкающей заколкой-бабочкой. Она будто на свидание собралась.

– Здравствуй! – воскликнула Анита, словно была в предвкушении какого-то невероятно радостного события.

– Здравствуй, – сонно ответила Нана, протирая глаза. – Проходи. Что стряслось?

– А почему обязательно должно что-то стрястись? – Удивлённо вскинула брови соседка.

– Сколько сейчас время?

– Семь часов, – спокойно произнесла Анита, снимая пуховые белые тапочки.

– Иди так, я все равно сегодня буду мыть полы, но попозже, – вздохнула Нана.

«Конечно, всего лишь семь утра! Бедные мои сны, бедные мои сны!» – подумала она про себя. Старушка обычно просыпалась в восемь, но никак не в семь!

– Мне просто захотелось поболтать. Я вижу, ты не против. – Шаркая тапками, которые были на размер больше, соседка направилась на кухню.

Конечно, не против, раз тебя силком вытащили из постели!

– Заодно поедим, – резюмировала гостья.

– А с чего ты решила, что на завтрак я ем мороженое? – Еле скрывая смех, Нана разложила два белоснежных холодных островка по пиалам. Креманок у хозяйки дома не было.

Анита всегда хвасталась, что у неё даже завтраки необычные, не как у других людей.

– Ты такая скучная! Бутерброды по утрам – это отсутствие фантазии. Я, например, могу встать и приготовить брокколи со сливками. И вкусно, и разнообразно. Хочешь, подкину рецептик? – довольно ворковала Анита, окунув маленькую ложечку в горку мороженого.

– Нет, спасибо, – улыбнулась Нана, наблюдая за тем, с какой пафосной аккуратностью соседка пыталась есть лакомство.

– Позавчера ночью у меня была бессонница, и я переписывалась в интернете с одним мексиканцем. Представляешь, он на двадцать лет моложе меня, писал мне всякие приятности.

– На каком же языке вы общались?

– На испанском, – Анита кокетливо облизала ложечку.

– Когда ты успела выучить испанский? – Нана поперхнулась мороженым. А затем добавила: – Хотя, судя по тому, что ты прилипла к этим сериалам, неудивительно.

– Я удивляюсь, как ты еще можешь существовать в нашем безумном мире, в котором молодежь давно наступает нам на пятки! И не просто наступает, а безжалостно вышвыривает за борт! – Анита посмотрела на соседку так, словно та была пришельцем с другой планеты.

Нана удручённо вздохнула.

– Надо бороться за своё место под солнцем, понимаешь? Бороться! – продолжала соседка. – Я, например, уже давно хожу на компьютерные курсы, изучила интернет и даже теперь знаю, что такое онлайн-переводчик!

– И все ради того, чтобы втайне от мужа переписываться с пятидесятилетним мексиканцем?

– Я получаю от него такие комплименты, которые мой муж, не будучи в пьяной истерике, не мог бы даже себе вообразить, –защищалась Анита.

– Мужа надо было бросать еще сорок лет назад. Сразу же, после первого дня бракосочетания. А лучше – до этого события.

– Пончо зовет меня в Акапулько.

– Помчишься?

– Конечно нет, какие мне тут Акапулько? Я из дома как выхожу, так сразу теряюсь, если у меня намечен непроверенный маршрут. Да если б мы и встретились, он бы меня и не узнал, –сконфузилась Анита.

– Почему?

– На аватарке в фейсбуке стоит фотография моей дочери.

Нана рассмеялась, чуть было не расплевавшись мороженым.

– Что такое? – возмутилась Анита, глядя на раскрасневшееся от смеха лицо Наны.

– Теперь понятно, почему он зовет тебя в Акапулько… А ты вроде и не ты. Ха-ха! Не старушенцию же приглашать! – продолжала с упоением хихикать старушка. Она даже мороженное не ела, чтобы не подавиться. Ну Анита, ну подняла настроение утром!

– Можно, я посмотрю, что у тебя в спальне? – выпалила Анита, тотчас стараясь перевести тему. Ей что-то было не очень смешно. Она стала какой-то серьезной и немного недовольной. Выглядеть в чужих глазах смешной Аните никогда не нравилось.

Так что в такой ситуации лучше заняться изучением интерьеров. Кроме огромной страсти к интересным сюжетам у Аниты была ещё одна страсть: после просмотра очередного шедевра она топала в магазин и могла проторчать там до полуночи в поисках такой же вазочки для цветов, как у Габриэль или чайного сервиза, как у Фернанды из семидесятой серии какой-то там неизвестной никому мыльной оперы. Во всех комнатах её квартиры стены уже чихали от перебора навешанных не по вкусу картин и панно в стиле Ван Гога или Модильяни¹ (грубые подделки), а полочки шкафов плакали от кучи наставленных сентиментальных ангелочков, статуэток Будды и подсвечников как во времена Изабеллы Кастильской². Одним словом, не квартира, а настоящий выставочный центр.

– Ты чуть ли не пол жизни просидела там, пока тебя твой разлюбезный Вадим гонял. Все как было, так и стоит на своих местах.

– Я всё равно посмотрю.

– Тогда вперед, – пожала плечами Нана. Раз уж соседка так этого хочет, кто ей запретит.

Анита отправилась в просторную спальню Наны. На большой незаправленной кровати рядышком лежали две симпатичные розовые подушки.

– У тебя две подушки! Ты с кем-то спишь? Я никому не скажу! – с удивлением воскликнула гостья.

Нану снова чуть не накрыл новый приступ безудержного смеха. Вот что на это ответить? С кем может спать семидесятилетняя старушка? Даже думать о чем-либо подобном ей было уже неприлично.

– С Корвалолом, – пошутила Нана.

– О-о-о! У тебя есть еще какой-то Корвалол! – вытаращила глаза соседка. Она явно не ожидала такого ответа. – Я домой забегу на секундочку, проверю, закрыла ли окно, а то Хуанита может выпрыгнуть.

С этими словами соседка поспешила к выходу. Однако ни через секунду, ни через час она не появилась. Наверняка окно было закрыто, а серая кошка благополучно лежала в мягком кресле, из которого её даже пинками не прогнать.

* * *

Анита пол дня проторчала в зале у телевизора, размышляя о Нане. Её муж умер лет пять-шесть назад, и с тех пор она совсем забыла о существовании лиц мужского пола. Однако появился какой-то Корвалол, которого она по неизвестной причине хотела ото всех спрятать. Мало ли, вдруг боялась, что уведут. Или же мужчина до такой степени был убогим, что показывать его попросту было стыдно.

Мучительные размышления Аниты были прерваны появлением дочери Светланы. Дочь была настоящей красавицей: статная, высокая, на кукольном лице почти нет морщинок, кожа персиковая, нежная, – и не скажешь, что ей месяц назад исполнилось сорок два года. Она недавно вернулась вместе с мужем из Индии и привезла матери в подарок индийское сари.

– Света, солнышко, ты не знаешь, кто такой Корвалол? – Кружась около большого зеркала в коридоре и разглядывая себя, обмотанную куском ткани цвета фуксии, будто бы невзначай полюбопытствовала радостная Анита.

Все-таки не давали ей покоя мысли об утреннем визите к соседке. И это несмотря на то, что теперь осуществилась её мечта– быть похожей на героиню индийских любовных теленовелл.

– Корвалол? – засмеялась белокурая Света, усаживаясь в кресло. На коленки ей прыгнула Хуанита. – У нас все женщины на работе с ним засыпают.

– Он такой хороший?! – У Аниты глаза полезли на лоб, и она застыла на месте.

– Пока ни одна не жаловалась.

Вот это да! Нана встречается с настоящим изменщиком! И наверняка о его тайных похождениях даже ни слухом, ни духом. В какой-то серии Анита видела нечто подобное, но ей никогда не приходило в голову, что и в жизни может такое произойти.

Она всегда считала сериалы таким особым зазеркальем, где разворачивались поистине невероятные события, придуманные невероятными волшебниками. А тут, пожалуйста: любовь, измена – и всё такое живое, бурлящее через край и главное, – прямо перед глазами. До чего это было удивительно.

– Мама, ты не в курсе, что такое Корвалол? Ты сама с ним засыпаешь, – нахмурилась дочь.

– Я засыпаю с Корвалолом?! – Анита в ужасе прислонилась к зеркалу.

Неужели её астральное тело наведывается в гости к этому Корвалолу? Только бы Нана не узнала, иначе их многовековой женской дружбе придет конец.

– Мама, приди в себя! Это медицинский препарат. Мне иной раз кажется, что ты живешь какой-то сериальной жизнью. Может, хватит уже? Прекрати переигрывать. Это становится совсем не смешно, – Света отчитывала свою витающую в облаках мать, поглаживая мурчащую Хуаниту. Даже если бы рушились стены, эта кошка сохраняла бы абсолютное спокойствие.

Анита отыскала блуждающим взглядом стоящий на полочке рядом с зеркалом небольшой загадочный пузырёк с чёрной надписью на этикетке. «Корвалол». Она купила его месяц назад и периодически открывала, правда уже машинально, не задумываясь, для чего, собственно, ей это нужно. Просто банальная необходимость. Причём всякий раз этот пузырёк появлялся в разных и весьма неожиданных местах: то в холодильнике, то в микроволновке. Вот такая Анита была рассеянная.

А вдруг Света права, и старушке действительно пора прекратить торчать сутками у телевизора? Но чем же тогда заняться? Вышивать Анита не умела, лепить из глины ей ни разу не доводилось, литературный талант пока не показывал свою любопытную мордочку в дверном проёме невероятно пёстрой комнаты (наверняка один раз заглянул, и его тут же охватил панический ужас), сотворить хокку было бы пределом её мечтаний. Видимо, кто-то сверху решил, что лучшего фанатика мыльных опер наша Вселенная вряд ли будет однажды нянчить в своих просторных и всеобъемлющих ладонях. Только вот окружающие этого понять никак не могли.

* * *

Нана сидела в кресле и читала Булгакова. Когда-то в юношестве она дала себе слово, что перечитает все произведения любимого писателя, потом жизнь закрутилась: замужество, работа детским терапевтом в местной больнице, один ребенок, потом второй ребенок, а как дети выросли, то один внук, потом второй и третий. Ну какое здесь чтение, когда надо всем помочь и угодить? И только после того, как внуки немного подросли, Нана взялась за книжки. А читала она медленно.

Раздался телефонный звонок. Старушка недовольно глянула на старенький кнопочный аппарат, стоящий неподалёку на журнальном столике, и фыркнула. Ну когда дадут почитать-то? Может ну его? А если она не встанет и не поднимет трубку, будет мучиться догадками. Всё-таки должен был к ней в гости заглянуть давний друг семьи Рустам. Мало ли, может это он звонил, чтобы сказать, что занят и не придет. Хотя нет, Рустам не любит звонить на стационарный, обычно его звонки поступают на мобильный, которым старушка так и не научилась толком пользоваться.

Телефон продолжал настырно тарахтеть. Вздохнув, Нана подняла трубку.

– Я на тебя обиделась, – послышался недовольный голос Аниты.

Нана закатила глаза.

– С чего это вдруг?

– Ты посмеялась надо мной. Корвалол – это лекарство, а не мужчина.

– А разве мужчина не может быть лекарством? – В отместку за прервавшееся чтение решила поиздеваться над соседкой Нана.

– Скорее отравой. Теперь ты снова насмехаешься.

– Ничего подобного. Просто я очень удивлена, что ты даже и не знаешь, что такое – засыпать каждую ночь с Корвалолом. Счастливая. Я тебе завидую.

– Завидуй, – капризные нотки в голосе Аниты исчезли, и он стал выражать самое обыкновенное любопытство. – Но все-таки скажи, почему у тебя две подушки на кровати? Твоя голова не помещается на одной?

– Нет, она болит из-за травмы, поэтому я положила рядом вторую подушку, потому что постоянно ворочаюсь во сне и с одной на другую перекатываюсь. Мне так легче.

– А что за травма?

– Неужели не помнишь, как в декабре я скатилась со ступенек магазина и сильно ударилась головой?

– Что-то туманно вспоминается, – медленно и протяжно заговорила Анита. Так сериальные девицы демонстрируют, что у них амнезия. – Ладно, прощаю тебя, – снисходительно добавила она.

– Спасибо и на этом.

Положив трубку, Нана вернулась к чтению.

Анита со спокойной душой включила свой любимый канал и села пить чай с баранками. Просмотрев сначала одну серию перуанского сериала, а затем другую – бразильского, она пришла к мысли, что хочет испечь манник в субботу и пригласить Нану к себе в гости.

У бедной Наны ведь кроме Корвалола в этом городе больше никого и нет. Муж умер, дети разъехались по другим городам в недавнем времени, увезли внуков. Так что стоит устроить небольшие чайные посиделки, к тому же Вадим уедет ловить рыбу с ночёвкой и будет весь день валяться пьяным на берегу реки вместе со своими карасями до следующего утра.

* * *

День X настал. Вдохновлённая своей гениальной идеей –развлечь подругу, Анита с утра пораньше гремела на кухне посудой и пачкала стол мукой. Вот только она никогда не предупреждала ни о чём заранее, ей всегда казалось, что все с радостью отложат свои дела, если таковые имеются, и прибегут к ней на чай. Так что ей пришлось просидеть пол дня на телефоне в полном недоумении. Что же это такое – неужели Нана её игнорировала?

– Алло, – ближе к вечеру ответил… грубый мужской бас.

– Корвалол! – чуть не подпрыгнув на стуле и не выронив трубку из рук, заорала ошарашенная Анита.

– Здесь таких нет. – Бас пытался оставаться невозмутимым, хотя чувствовались нотки удивления.

– Как нет?! Это же вы – Корвалол! Скажите Нане, что я знаю о вашем романе, пусть ничего не скрывает от меня! – захлёбываясь от собственной обиды, Анита бросила трубку и закусила губу.

Как так? Она, такая добрая пожилая женщина с чуткой душевной организацией угощает приземлённую, невоспитанную и язвительную хамку и лгунью мороженым, печёт для неё манник, одним словом, спасает от вынужденного одиночества, а та издевается над ней со своим любовником!

Больше к Нане ни ногой! Ни за что! У Аниты, в конце концов, всё-таки есть гордость.

В соседней квартире, стоя в зале с телефонной трубкой в руке, удивлённый пятидесятилетний бородатый грузин поперхнулся печенькой.

– Кто там? – крикнула из кухни Нана, слыша, как давится её гость.

Она настраивала стоящий на столе маленький приёмник на нужную волну. Ближе к шести там обычно играли шансон, который старушка очень любила слушать.

– Какая-то сумасшедшая назвала меня Корвалолом. – Грузин показался на кухне. На столе его ждал горячий чай.

Тихо усмехнувшись, Нана ещё раз крутанула серебристое колёсико. Заиграл шансон. Нужная волна была найдена.

А сама Нана была довольна своей маленькой шуткой. Теперь впечатлительная Анита ночь не будет спать, а потом прибежит в гости с тремя контейнерами мороженого. Где-то через месяц, когда ей снова станет скучно. А пока пусть немного понервничает. Кто же виноват, что при избытке фантазии у неё напрочь отсутствует чувство юмора?

А где же Майя?

– Ожидайте, завтра к вам приедет Майя, – произнесла риелторша, и тут же в трубке послышались частые гудки.

Либо мадам на том конце провода бросила трубку, либо просто оборвалась связь. Да и ладно.

Старушка Берта впервые в жизни собралась сдавать комнату. Мало того, в последнее время она просыпалась от странных шорохов, доносившихся из коридора, к тому же однажды ей приснился сон, будто она сходит с ума от одиночества и жарит на сковородке недавно прочитанные книги.

Муж ушёл от Берты десять лет назад, когда ей было шестьдесят, к какой-то женщине, державшей в своей обширной четырёхкомнатной квартире двадцать сиамских кошек. Разлучницу звали Грета, она была похожа на Фаину Раневскую, а еще младше Берты на целых три года. С одной стороны, Берте даже стало легче, поскольку ей всегда казалось, что её Василий – энергетический вампир, а с другой, она слишком замкнулась в себе. Пол жизни прожили вместе, и тут на тебе – дорогая, ты мне совсем не нужна. Старушка редко стала выходить из квартиры, перестала общаться с подругами, ибо подруги так и норовили повесить на её бедные уши очередную порцию нытья, и чтоб не было скучно, принялась зачитываться сочинениями Агаты Кристи и просматривать один сериал за другим.

И вот к ней должна была приехать учительница английского языка. Берта уже заранее радовалась этой встрече. Теперь она будет по утрам пить с девушкой кофе и рассказывать ей истории из своей жизни, а учитывая сей факт, что за такое удовольствие еще и платят, то на душе становилось спокойнее.

Утром, перед приездом Майи, Берта поправила постель, распахнула шторы, чтобы впустить побольше света, и поставила на стол вазочку с пышными еловыми ветками. Пусть в маленькой и начищенной до блеска комнате витает свежий, рождественский запах хвои. А затем отправилась на кухню печь яблочный пирог. Старушке хотелось немного порадовать девушку. Наконец-то, появится хоть одна живая душа в этой одинокой квартире!

Едва Берта поставила свежевыпеченный пирог на стол, как позвонили. Обрадованная старушка открыла дверь и тут же обомлела. Перед ней стояла риелторша Тамара, невысокая, грузная пергидрольная блондинка в норковой шубе и нахлобученном, словно шапка Мономаха, капоре. Около неё, спрятав руки в карманы, словно птенцы, жались два худых парня кавказской национальности (как показалось старушке), оба в куцых куртяшках и тоненьких шапчонках. На вид им было около тридцати. Или даже чуть меньше. Перепуганные, словно их насильно волокли. У одного из них вообще сверкал фиолетовый фингал под левым глазом.

Бабуля от неожиданности выпустила дверную ручку, и дверь чуть было не захлопнулась. Тамара тут же поставила свою ногу, и деревянная громадина с тихим стуком ударилась о длинный носик чёрного блестящего сапога. Затем риелторша без всякого приглашения смело шагнула в квартиру, схватив под руки своих пассивных спутников. Берте так и хотелось выкрикнуть: «А где же Майя?», однако слова застряли у неё в глотке, словно крупная рыбья кость.

Тамара деловым тоном скомандовала парням, чтобы они шли на кухню. Казалось, будто она была хозяйкой квартиры, а Берта – так себе, всего лишь домработницей. Повинуясь риелторше, парни разделись, разулись и тихо прошли мимо старушки на кухню, которая, словно вкопанная, прислонилась к стене. А там, высунув язык, висел Альберт Эйнштейн. Плакат, естественно. Над Бертой что ли потешался?

Один паренёк, в белом свитере с оленями, забился в самый угол, рядом с микроволновой печкой, а другой, в спортивном костюме, сел рядом с ним.

– Давайте пить чай, – произнесла Тамара своим низким, полумужицким басом.

Она выхватила из стоявшей на столе подставки для ножей самый большой и острый нож и с энтузиазмом принялась резать пирог. Куски у неё получались неаккуратные, бесформенные, как валуны, крошки летели в стороны, пачкая белоснежную скатерть. Берта чуть не лишилась чувств. Боже, что эта мужичка делает с её пирогом? Это же самое нестоящее кулинарное насилие! Старушка привыкла резать аккуратно, изящно… а тут…

Боясь даже сделать вздох, Берта в прострации разлила чай с бергамотом. Когда у тебя в квартире сидят два незнакомца с наглой тёткой, кромсающей твой собственный пирог, мысли могут завертеться всякие разные.

А может быть Тамара возглавляет шайку бандитов, которые заманивают бедных пенсионерок молодыми учительницами, а потом облапошивают? И эти двое – её сообщники, они только прикидываются такими безобидными. И сейчас один из них как вытащит из своего кармана пистолет, приставит к виску не на шутку разволновавшейся Берты, а другой скрутит ей руки…

Старушка осторожно села рядом с Тамарой, поправив воротничок своего шелковистого малинового халата, и взяла один кусок, дабы не вызвать никаких подозрений, будто она вычислила их тайный замысел. В любом случае старушке надо было сохранять спокойствие. Но как это сделать, если земля от страха уходит из-под ног, табуретка будто бы растворяется в воздухе, а она сама словно падает в ледяной прорубь…

Быстрее бы сын приехал!

Чувствуя себя совсем беспомощной, старушка с нетерпением ждала его, словно спасителя. Она нуждалась в эмоциональной поддержке. Берта уже представляла, как приезжает сын, нацеливает на незваных гостей автомат Калашникова, и те в страхе разбегаются, будто тараканы во время травли. И старушка спасена!

Сын, где ты?

Пока Берта размышляла, Тамара вынула из большой сумки какую-то папку и потребовала у парня в спортивном костюме с фингалом под глазом паспорт.

– Алекбер, – медленно произнесла она, открыв документ на нужной странице. – А как тебя величать по-русски?

Парень пожал плечами. Откуда он знает? Он же не русский.

– Будешь Алеком. Хоть это и не по-русски, – неожиданно выпалила Берта. Если уж держать оборону, то до последнего.

И кстати, это непонятное имя на бумажке лучше записать, а то забудется, подумала старушка.

– Ладно, буду, – согласился парень, который только что обрёл новое имя.

Тамара принялась заполнять бумаги. Парень в оленях все время молча сверлил Берту своими большими карими глазищами. Что ему надо? Может, она похожа на его бабушку? Такая же маленькая и толстенькая, и ходит в таком же халате? Или же это такой вид гипноза? Наверняка он про себя нашептывает заклинание: «Усни, Берта усни! Где лежат твои деньги?»

Старушка глянула на висящее на стенке разноцветное недоразумение – часы с клоунской физиономией. Сын задерживался. Тамара все это время трещала, как неугомонный попугай, рассказывая какие-то глупые анекдоты.

Минуты текли, словно засахаренный мёд. Берта уже ёрзала на стуле, будто сидела на гвоздях.

Звонок в дверь.

Сорвавшись со стула, Берта стрелой побежала в коридор. На пороге показался рослый мужчина в дублёнке.

Наконец-то! Лев!

Заметив суетливо-разволновавшееся выражение лица матери, сын кивнул в сторону кухни. Вроде, что там происходит? Старушка торопила, чтобы он как можно быстрее там оказался. Чуть дублёнку с него не сорвала. Раздевшись, Лев заглянул на кухню. Увидев Тамару, заполнявшую бумаги и уплетавших яблочный пирог подозрительных парней, он остолбенел.

– Ты говорила, что будет учительница английского языка. И что с тем парнем? Здесь были бои без правил? – шепнул Лев матери на ушко, взглянув на уставившегося в пол Алека.

– Они куда-то дели учительницу, – шепнула Берта в ответ. – Явно бандиты.

– Зачем ты привела домой бандитов?

– Я их не приводила, они сами пришли.

– Ты спросила у Тамары, где Майя?

– Нет! Ты что! Пока молчи об этом! Иначе нас постигнет участь Майи. Был человек, и нет человека! – Еще больше заволновалась старушка.

Лев не знал, что и ответить. Он стоял в замешательстве и наблюдал за всем происходящим. Слова матери будто парализовали его. Конечно же, это были не бандиты. Вот только ему не очень-то и хотелось, чтобы в квартире, в которой он провёл когда-то своё счастливое детство, жили эти подозрительные парни. Но раз этого желала его мать…

А вот Берта немного обиделась на сына. Ждала его столько времени, удерживала бандитов как могла, не вдавалась в панику, а толку – никакой эмоциональной поддержки.

– Я сегодня у вас ночевать не буду. Я завтра приду. Мне с делами надо расквитаться, – сказал Алек, наконец оторвавшись от пола. И что он там такое разглядывал? Тараканов у Берты не было, жирные пятна как следует оттёрты.

Старушка настороженно кивнула. Интересно, что у него за дела? Наверняка будут прятать труп Майи!

Хотя, с одной стороны, Берта, тебя можно поздравить! Пить кофе в одиночестве ты не будешь. И вообще, когда ты в последний раз жила с мужчиной? Хоть какой-то плюс. А с другой стороны, кто захочет по утрам пить кофе с парнем, который укокошил ни в чём неповинную учительницу английского языка?

Когда Тамара со своими товарищами стала собираться, Берта решила, что проведёт собственное расследование, и выяснит, куда делась учительница.

Однако ни завтра, ни послезавтра Алек не появился. Странно. А ведь деньги заплатил. А может, они с тем парнем с оленями что-то не поделили, и один другого прихлопнул?

Прошло ещё два дня. Берта сидела на диване, смотрела сериал и вязала разноцветный шарфик. Старушка видела сквозь стёкла очков мелькающие на экране человеческие силуэты. Тишина. И вдруг…ПАФ! – выстрел, А-А-А! – чей-то пронзительный крик и.… какое-то непонятное пищание, словно прищемили канарейку. Берта задрожала от страха, а спицы, словно кузнечики, выпрыгнули из её рук на пол вместе с клубком. Что это? Кажется, кто-то позвонил в дверь.

Берта поднялась с дивана и, чуть дыша, поковыляла в тёмный коридор. Открыв дверь, она разглядела в темноте худую мужскую фигуру. Фигура кашлянула морозом прямо в её сторону. Берта снова отшатнулась назад, как в первый раз, когда увидела Тамару со своими подопечными, однако дверную ручку удержала. Даже включила свет.

На пороге стоял Алек в своей куртяшке. С тем же самым фиолетовым фингалом. Весь продрогший и заледеневший. С подбородка чуть ли не сосульки свисали. Глянув на его ноги, бабуля увидела вместо сапог синие махровые тапочки.

А может, он и вовсе не бандит? Даже не брутальный. Разве так бандиты выглядят? И разве они приходят к своим жертвам в синих тапочках?

На секунду бабуле стало жалко парня. Она пригласила его на кухню. Алек снял куртку и повесил её в шкаф. Берта заметила белый свитер с оленями. Как у его напарника. К ней снова стала подкрадываться тень сомнения. А что, если к трупу Майи прибавился ещё труп того молодца, которому принадлежал свитер? Вот почему Алека так долго не было. Не подрассчитал свои силы и время. Или вообще свитера были куплены в одном и том же магазине? А как же Майя? Кто знает, кто знает…

Старушка поставила чайник, разогрела макароны с тефтелями и молча стала наблюдать за тем, как жадно ел Алек. У него чуть ли изо рта макароны вываливались. Складывалось впечатление, будто беднягу голодом морили. А вдруг над ним издевалась Тамара? И фингал она ему поставила? Чтобы лучше бандита изображал.

Алек закончил трапезничать и сразу принялся рассказывать о своих недавних приключениях. Как выяснилось, он ругался со своей прежней хозяйкой, у которой ранее снимал комнату. Наивно рассчитывал, что ему выплатят компенсацию.

Её звали Слава, и недавно ей исполнилось пятьдесят семь лет. К тому же она постоянно копалась в его вещах. Алек приходил с работы и замечал, что сумка застёгнута не до конца, или же рубашки на вешалках висят криво. И что нужно было этой любопытной?

А как-то неделю назад он брал небольшой отпуск за свой счёт, чтобы съездить домой, в Баку, а как приехал обратно, так сразу обнаружил голые стены в своей комнате. Ни кровати, ни шкафа, ни вещей. Даже ни одного завалявшегося под батареей носка.

Возмутившийся Алек стал разбираться с хозяйкой – что это такое? Как оказалось, Слава рылась в сумке Алека не просто так: искала клопов, которые нежданно-негаданно обосновались в её квартире. Наверное, их завёз её давний приятель, которому она сдала комнату Алека в его отсутствие. На пару дней. А приятель этот скитался по общежитиям, где клопов бывает пруд пруди. Конечно, сей факт появления этих маленьких кусачих гадов от своего жильца она скрыла. И как только нашла, решила заняться травлей. Наняла рабочих и велела им выкинуть всё содержимое комнаты, заодно и вещи Алека: несколько рубашек, свитеров, новые зимние сапоги и даже диплом повара. А ведь он недавно повысил свою квалификацию.

Алек долго возмущался. «Не буду же я соскрябывать какашки клопов с твоего диплома, – спокойно объяснила Слава. – Если что, заново выучишься. Учиться никогда не поздно».

Рассерженный парень вылетел из квартиры, и… бах! – получил локтем в глаз. Какой-то грузный мужик, державший в руках большую коробку, открывал ключом соседнюю дверь. Алек его просто не заметил.

Более-менее успокоившись и временно поселившись у своего приятеля, любителя оленей на свитерах, Алек тотчас взялся за поиски нового жилья и наткнулся на Тамару. Таким образом риелторша привела его к Берте. А поскольку у Алека не было денег на одежду, и до зарплаты нужно было как-то жить две недели, свитер ему одолжил тот же самый приятель. Палочка-выручалочка, однако! Вот кто жался в уголке у микроволновой печи. Зачем молодой человек решил составить компанию Алеку в день подписывания бумаг, старушка спрашивать не стала. И не столь это было важно.

– А Майя? – полюбопытствовала Берта, которой до сих пор волновал этот вопрос. – Я ждала учительницу английского языка.

– Тамара говорила, что перед тем, как я обратился, какая-то девушка отказалась от проживания в комнате.

– А почему ты явился ко мне в синих тапочках?

– Подошва от одного сапога отвалилась прямо перед подъездом, и я их выкинул в мусорку. Хорошо по дороге купил тапки. Как чувствовал.

Алек оказался обычным неудачным съёмщиком комнаты, а она уже окрестила его бандитом. Как всё, оказывается, просто, без детективных хитросплетений. Бабуля перевела дух и со спокойной душой отправилась смотреть музыкальную телепередачу и заодно вязать свой шарфик. Алек пошёл в комнату.

Где-то часа через два старушка проходила мимо комнаты. Дверь нараспашку. Берта случайно заглянула туда. Раскинув руки и ноги, Алек лежал в свитере с оленями и в джинсах поперёк кровати, прямо на колючем покрывале. Глаза были зарыты.

Отпрянув от косяка, Берта взволнованно прислонилась к стене. А вдруг ему плохо? А вдруг он вообще умер? Отравился ядом для клопов. Боже, что делать? Скорую вызывать? А как его зовут? Сама придумала, как к нему обращаться, сама и забыла. И тут старушка вспомнила, что в крошечном кармашке халата лежал маленький клочок бумаги. Развернув его, Берта прочитала: «Алек».

Из комнаты послышался смачный, сопящий храп. Берта вздохнула. Алек просто отсыпался. Наконец-то он обрёл тихое местечко. Без клопов и вредной хозяйки. Тут его даже накормили плотно.

Старушка отправилась на кухню отпаиваться чаем с мятой. И все-таки это была плохая идея – сдавать комнату. Сколько же нервов надо потратить, чтобы вот так утром попивать кофеек и беззаботно чесать языками!

Может, оно того и не стоит? Или просто чересчур мнительная Берта настолько отвыкла от людей, что каждый, кто врывался на её территорию, тут же попадал в ранг недругов. Наверняка. Что ж, в таком случае придётся торчать в пустой квартире и жарить книги на сковородке.

Забивай козла

Магда впервые сварила свой первый суп в возрасте десяти лет. Строгая бабушка-тиранша, отведав сие творение, со смехом и удивлением произнесла: «Раз я не отравилась, значит ты талантлива». С тех пор прошло шестьдесят лет. За это время Магда успела присвоить себе статус великой кулинарки. И причём она старалась продемонстрировать свои способности при любом удобном случае, будь то празднование Нового года, собственного дня рождения или же во время обычных посиделок с подругами. Вместо традиционных блюд, то бишь рыба под шубой и оливье, она готовила какие-нибудь замысловатые. Ей хотелось испробовать все кухни мира, а главное – удивить народ. А поскольку фантазия у бабули была неиссякаемой, то её родным и близким чего только не приходилось вкушать. В особенности она любила восточную кухню, перчила свои блюда от души, так, что у домашних изо рта шёл пар.

Время шло, дети выросли, разлетелись из родного гнезда, как птенцы, муж отправился в мир иной, а подруги уже не спешили к Магде в гости, считая себя слишком старыми для подобных посиделок. Больше удивлять блюдами было некого. И чтобы не умереть со скуки и немного подзаработать, старушка решила сдавать комнату, которая раньше принадлежала ей и мужу, вторую, служившую детской, закрыла, а сама перебралась в зал.

Таким образом к ней подселился один азербайджанец Анар со своим тринадцатилетним сыном Яшаром. Анару было около пятидесяти, он выглядел достаточно крупным, будто какой-нибудь боец без правил. Работал на стройке. Яшар внешне напоминал отца – такой же здоровяк, ходил в школу. И на удивление бабули Анар любил готовить, даже научил старушку паре-тройке блюд. Вот что значит, любовь к восточной кухне. Пророческой оказалась.

Спустя год, когда Анар подкопил денег, они с сыном уехали к себе домой, в Азербайджан. Старушка заскучала. Теперь никто не будет колдовать на её кухне со всякими вкусностями и ничему новому не научит. К тому же привыкла она к этим двоим. Один, старший, любил ещё и поболтать от души, а второй, младший, фанател от футбола. И всякий раз, когда начинался очередной матч, из зала слышались его крики: радость, переходящая в недовольство, и наоборот. Так что сдавать комнату чужакам Магда перестала.

Как-то весной Анар позвонил Магде и спросил, можно ли ей остаться у не на пару дней. Старушка очень обрадовалась. И решила сделать им сюрприз – приготовить азербайджанский суп пити. Его когда-то варил Анар. Бабушка заранее нарубила мясо, расфасовала бесформенные куски по целлофановым пакетам и каждый пакет подписала маркером: Г1 – говядина на первое, Г2 – говядина на второе, Б – баранина. Гости прибыли. Пока они отправились по своим делам, Магда разложила на столе продукты, раскрыла свою пухлую тетрадку, всю в жирных пятнах, куда она записывала услышанные ею кулинарные рецепты и, подпевая доносящемуся из приемника Шарлю Азнавуру, принялась очищать картофелины от кожуры, пока на плите варился бульон.

Французского Магда не знала, впрочем, как и азербайджанскую кухню (хоть старушка и хваталась тем, что все умеет, а до приезда Анара блюда его национальности не готовила). Зато непоседливое воображение старушки уже рисовало цветные картинки, как в её адрес летят сплошные комплименты, словно конфетти из хлопушки: «Вот это да! Как же вкусно! Магда, ты должна работать шеф-поваром в лучших ресторанах всего мира!» И фанфары, фанфары! От радости толстенькая и неповоротливая бабулька в красном халате и запачканном белом фартуке стала приплясывать, весело перебрасывая очищенные картошины в большую кастрюлю с водой.

Вечером гостей ждали две большие тарелки горячего супчика. И пока Анар с Яшаром мыли руки, Магда вовсю суетилась и резала хлеб. Наконец все уселись за стол. Анар с задумчивым видом взглянул на суп, взял ложку и хлебнул. Затем он надел лежащие на столе очки с крупными круглыми стёклами в зелёной оправе, в которых стал похож на лягушку и, как следует рассмотрев содержимое тарелки, с удивлением произнёс:

– А где горох?

– Плавает, – отозвалась старушка.

– Я вижу, что плавает, только это не тот горох.

– Совсем не тот, – подтвердил Яшар.

– Ошибочка, дорогая Магда, присутствует, так что пятерку не поставлю, – улыбнулся Анар.

Старушка насупилась. Думала обхитрить почти зоркий (пусть даже в очках, ведь в последнее время зрение стало немного шалить) глаз проницательного Анара и накидала обычный горох вместо нута, который величиной с фундук. Вот только её попытка потерпела крах, поскольку горошинки попросту затерялись в супе, словно жемчужинки в морской пучине.

Неужели Магда и вовсе никакая не великая кулинарка, а всего лишь обычная халтурщица? Великие кулинарки так не делают. Магда взглянула в окошко на пушистые белоснежные облачка. Теперь бабуля наверняка смотрит сейчас оттуда на глупую Магду и смеётся до коликов в животе.

– А вот бульон вкусный и наваристый, – добавил Анар. – Твёрдая четверка!

И как только мужчина опустил голову вниз, чтобы хлебнуть из ложки, а его сын уткнулся в свой мобильный телефон, Магда вновь перевела свой взгляд на облачка и с детской задорностью высунула язык. Вот так, бабуленция! Да, бабушку свою она ещё помнила.

На следующий день Анар появился на кухне с горохом нут. Такой большой горох в супе сразу будет заметен.

– Теперь супы готовить буду я, – по-хозяйски произнёс он.

Попивая чай с коржиками, Магда спокойно пожала плечами. Что ж, флаг в руки. Она ещё придумает себе новые таланты.

Анар вытащил из морозильника три пакета с буровато-коричневым ледяным месивом, снова надел очки и стал изучающе рассматривать их. И почему он все постоянно рассматривает? Прежде чем есть, прежде чем готовить. Может боится, что его отравят? Какой подозрительный.

– Что это? Г1? Г2? – Удивился он, вопросительно взглянув на старушку.

Магда продолжала молча уплетать коржики. Пусть ломает голову. Неужели непонятно? И как он собрался с такими познаниями суп варить? Анар крикнул сына. На кухню нехотя пришел Яшар, смотревший в зале по телевизору футбольный матч.

– Ты хоть понимаешь, что это за такое? – стал допытывать Анар сына.

– Не понимаю, а что? – произнёс Яшар, а самому так и хотелось сказать: «Отец, разбирайся сам как-нибудь. Там Месси гол забивает».

– Это неприлично: такое держать в морозильнике! – возмущенно бубнил очкарик. – Как-будто я не знаю, что обычно называют на букву «Г».

Неожиданно послышался хрипящий кашель. Это бабуля подавилась коржиком. Анар перебросил ледяное месиво, словно мячик, в руки Яшару, а сам подскочил к старушке и принялся хлопать ей по спине. Да так сильно хлопал, что чай, капелька за капелькой, в страхе выпрыгивал на белоснежную скатерть из чашки, которую Магда держала в руках. Как следует откашлявшись, старушка захохотала чуть ли не до слез. Анар испуганно взглянул на сына, стоящего с месивом в руках. Сын пожал плечами. А с бабулей-то что? Неужели приступ?

Успокоившись, старушка объяснила, что это всего лишь обычное мясо и расшифровала пометки. Теперь засмеялись все.

– Из-за твоей говядины, папа, я пропустил такой гол! – с укоризной произнёс Яшар, наконец-то всучив отцу кусок замороженного мяса, от которого руки стали холодными и влажными. Чуть не отморозил. – Варите, я ухожу.

– Да, Анар, забивай козла, – снова захохотала развеселившаяся Магда, слопавшая все коржики и расплескавшая чуть ли не весь чай.

Яшар даже приостановился на секунду, обернулся и отправился дальше.

– Какого козла? – Анар в недоумении стоял с мясом в руках.

– У нас здесь неподалеку стройка. И вот рабочие в обеденный перерыв постоянно играют в домино и забивают козла.

– А откуда они его берут?

– Ниоткуда. Это выражение такое. Проигравший садится под стол, либо встает в угол и блеет по-козлиному. Раз проиграл, то козел. Вот и мы с тобой, получается, соревнуемся, кто лучше суп сварит. И кажется, что блеять буду я. Как услышит Анфиска за стеной, психушку вызовет. А она не прочь, чтобы меня куда-нибудь упекли подальше с глаз долой. Я, видите-ли, громко пою вечером, когда на кухне кашеварю. А она уже спать ложиться. Складывается впечатление, будто эта старая развалюшка целыми сутками дрыхнет.

Магда рассмеялась. Анар даже немного притих, боясь, как бы она снова не подавилась. Затем отправился промывать баранину в раковине.

– Давно меня никто так не веселил горохом, мясом, козлами, – с удивлением покачал он головой. И это было сказано вполне искренне, поскольку проблем в последнее время навалилось выше крыши: и с долгами расплачиваться надо, и денег ещё подкопить, в общем, неудивительно, что Анар даже чувство юмора растерял.

Куски под названием «Г» он брать не стал. Иначе суп пити совсем обидится. Мало того, не тот горох, так ещё не тот коричневый кусок. Нет уж, стряпать надо по рецепту.

– Тебе впору розыгрыши на телевидении придумывать. Зрители животы надорвут от смеха, – добавил мужчина, раскладывая на большую тарелку освобожденное от целлофана и промытое мясо.

Магда гордо вскинула подбородок и мысленно представила, как у неё за спиной вырастают крылья. И вот она как взмахнет ими, как взлетит до самых небес своего же собственного таланта и воссияет, словно звезда Сириус . К черту все эти половники и кулинарные книги! Теперь она будет бороться с занудством своих старых кляч–подруженций и подкалывать их острыми, словно аджика, словечками.

А супы пусть варит Анар.

Тот самый «чифир»

Старушка Заза любила свежемолотый кофе. Похихикать она тоже была не прочь. Заза общалась со всеми товарищами своего сына, считая, что сорокалетние мужчины намного интереснее, к тому же полны сил и энергии, нежели её ровесники, семидесятилетние сгорбленные зануды со вздорным характером. У некоторых даже слуховые аппараты торчали из ушей. Что с них взять? Приятели сына, в свою очередь, тоже находили общество Зазы довольно интересным, поскольку она могла поддержать любую беседу (или почти любую), будь то счёт последнего футбольного мачта или очередные сплетни о том, в каком баре был замечен тот или иной рок-музыкант, спящий лицом в салате. Этакая компанейская пожилая мадам.

Вот только мужу старушки это совершенно не нравилось. Очкастый ворчливый Потап, которому было восемьдесят лет, постоянно ревновал Зазу к этим товарищам. Каждый вечер, сидя с газетой в руках на продавленном собственным весом диване, он постоянно бубнил: «Приличные старушки так себя не ведут. Будь приличной старушкой!». «Какая я тебе старушка! Я – женщина, которой за… Не будем уточнять. Я просто женщина». Взмахивая седой копной длинных волос, Заза проплывала мимо него в белоснежной ночной рубашке с кружевами, словно важная гусыня.

Одним субботним утром, расположившись на кухне за столом и попивая кофеек с булочкой и вареньем, Заза и Бюльбюль вели «традиционные бабушкинские» разговоры о родственниках, погоде и дворовом коте Бегемоте (так его прозвала сама старушка). Любопытный Потап периодически заглядывал к ним, подтягивая на ходу свои обвисшие треники и делая вид, что собирается налить себе чаю. А это была уже пятая чашка и Заза прекрасно знала, что находчивый муженёк попросту выливал чай в хлорофитум, растущий в большом горшке в зале. Бедный цветок уже утопал в чайном болотце. Сам Потап, встав в пол оборота, поскольку его левое ухо слышало намного лучше правого, с поддельной медлительностью резал колбасу – вроде как бутербродов ему захотелось.

– Что ты обычно пьёшь на ночь, чтобы успокоиться? – обратилась Заза к Бюльбюлю, искоса поглядывая на муженька. Ага, развесил уши, засранец! Да еще мельтешит здесь перед глазами в своей новой красной футболке. Раздражительная какая футболка, совсем как тряпка для быка.

– Я очень люблю чифир, – произнёс Бюльбюль, намазывая на булочку вишнёвое варенье. – Он меня расслабляет. Я, как только его выпью, засыпаю словно младенец.

Бюльбюль работал строителем и за день сильно уставал, а вот Заза разве что вела борьбу с тараканами и шумным соседом за стенкой, который каждую пятницу в полночь врубал на всю дурь хард-рок. Для бабули подобный взрыву атомной бомбы. Она в страхе подскакивала с кровати и принималась дубасить по стене деревянной скалкой, которая для таких случаев всегда лежала у нее на прикроватной тумбочке.

Потом Заза выслеживала на лестничной площадке двадцатилетнего негодника и покрывала его всяческими ругательствами, грозя вызвать полицию. Конечно, разве нервных клеток напасешься из-за подобных эмоциональных вздрязг! Надо было каким-то образом успокаиваться.

– Чифир, – старушка удивлённо посмотрела на Бюльбюля, с присущей ей аккуратностью держа маленькую кофейную чашечку чуть ли не двумя пальчиками, словно английская леди.

– Да, такой густой и белоснежный. Могу пить его бесконечно.

– Густой и белоснежный? Чифир тёмно-коричневого цвета. Ты что-то путаешь. К тому же он жидкий. И много его пить нельзя, потому что он бодрит, особенно свежезаваренный.

– Его надо заваривать? – Вытаращив глаза, Бюльбюль тряхнул своим тёмно-каштановым чубчиком.

Потап так вывернулся и рубанул ножом финскую салями, что один из кусочков выпрыгнул прямо в чашку Бюльбюля. Азербайджанец спокойно выловил этот кусочек ложкой и положил на тарелочку, на которой лежали булочки.

– Конечно. А ты разве не знал?

– Нет. А как его заваривать?

– Берёшь несколько пакетиков, кладёшь в чашку и заливаешь кипятком. Вот и всё.

– Пакетики? А я обычно покупаю в магазине литровую упаковку, наливаю в стакан и пью. А что остается, ставлю в холодильник.

– Как интересно. Не знала, что есть еще литровые упаковки. – Удивилась Заза, затем, обернувшись в сторону мужа, с недовольством гаркнула: – Ты решил всю каталку изрезать?

– А вы что, не можете чифир от кефира отличить? – Поправив очки, словно вузовский преподаватель, Потап разложил по тарелке полукругом шесть бутербродов.

Заза и Бюльбюль удивлённо посмотрели друг на друга. Действительно, как они до сих пор не поняли, что говорили о двух совершенно разных вещах? А всё было проще некуда. Когда-то у Потапа был товарищ, тоже выходец из Азербайджана, частенько заходивший к ним с Зазой в гости. Вместо «к» он в начале слова произносил «ч»: Киров – Чиров. Его так учила бабушка. Таким же образом учил язык и Бюльбюль, раз у него «кефир» превратился в «чефир».

Заза бросила неоднозначный взгляд на мужа.

Старушка всегда считала своего мужа занудным невеждой, который только и делал, что мастерил крючки для рыбалки и без конца ворчал, а себя – настоящей интеллектуалкой, у которой каждую неделю под подушкой лежала новая книжка. И тут оказывается, что очкарик обладает немалой сообразительностью. Вот как так?

– А что, чифир это и есть кефир? – Ещё больше удивился Бюльбюль, жуя булочку и капая вареньем на скатерть.

Заза, словно статуя, застыла с чашкой в руке, в недоумении рассматривая свежее пятно. Тихо радуясь своему чрезвычайно меткому высказыванию, Потап молча положил колбасу в холодильник, взял в руки тарелку с шестью бутербродами и, не спеша, с гордо поднятой головой, словно граф, вышел из кухни.

Вот тебе и тот самый чифир!

Oh mère!

Янка стояла у зеркала и внимательно рассматривала своё отражение, будто бы изучала, как под микроскопом изучают всяких инфузорий-туфелек. Полусонная, с растрёпанной копной апельсиновых густых волос, в старой длинной ночной рубашке в облипочку, словно Каспер, да ещё с припухшим левым веком – это утро было безжалостным. Наверняка её продуло в тот момент, когда вчера вечером она сидела у открытой форточки и читала книгу. Янка не выносила закрытых пространств, ей всегда был необходим глоток свежего воздуха, поэтому все форточки в квартире всегда были нараспашку. Странно, почему раньше веко не распухало, а именно сейчас – пожалуйста. К тому же начало марта в этом сезоне выдалось морозным. Зима и весна сражались друг с другом, словно два боксёра на ринге.

И всё же Янка не особо расстроилась. Веко пройдёт, в конце концов, не так уж это и страшно, однако идти в университет ей вовсе не хотелось. Красоваться в таком виде на лекциях – не самое лучшее, что могло с ней сегодня произойти. Тут же последовал звонок Матвею. Надо было предупредить, чтобы он её не ждал. С Матвеем они учились в одной группе, и он был её единственным поводом не прогуливать занятия. Они встречались с первого курса. «Неразлучные голубки» – так говорили про них подруги Янки, убеждённые в том, что после окончания университета эта парочка перевоплотится в счастливый семейный союз.

Приготовив себе кофе и парочку бутербродов с ветчиной, Янка разместила свой завтрак на небольшом подносе и отправилась к себе в комнату. Затем она захватила ноутбук с тумбочки и расположилась посередине комнаты, на коврике из циновки, скрестив ноги по-турецки. Янка всегда мыслила несколько своеобразно, поэтому была уверена, что кресла, кровати и прочие подобные им вещи сжимают ауру человека, лишая ощущения свободы. Того же мнения она была об автомобилях и прочих видах транспорта, поэтому предпочитала ходить пешком по возможности.

На мониторе, словно скаты в океане, плавно проплывали кадры чёрно-белого французского фильма «Девушка с моста» с Ванессой Паради в главной роли. Ванесса немного напоминала Владлену, маму Янки, которая жила в Польше со своим новым мужем. По крайней мере, короткая стрижка Ванессы в этом фильме была практически идентична маминой.

Родители девушки развелись, когда она училась на втором курсе исторического факультета. Спустя четыре месяца Владлена повстречала нового мужчину. Их встреча произошла в аэропорту. По нелепой случайности Владлена опоздала на самолет, сидя в зале ожидания и весело болтая по телефону с давней университетской подругой. Именно к этой самой подруге она и должна была лететь, ибо вживую не виделись они порядком более пяти лет, если не считать связь по скайпу. Руслан прибыл сюда из Польши с пересадкой в Москве. Там он жил и работал инженером, а здесь его ждали родители. Здесь был его родной дом.

Стечением обстоятельств эти двое незнакомых друг другу людей оказались не только под крышей одного аэропорта, но и в стенах одного и того же паба, хотя мест, где можно отдохнуть и перекусить, было предостаточно – аэропорт все-таки большой. Руслан хотел перевести дух, в самолете ему стало как-то не по себе, словно все внутренности переворачивались от взлёта и посадки. Он не любил самолеты, однако исключить их из своей жизни не мог. Руслан пил быстрыми глотками минеральную воду из маленькой пластиковой бутылочки. Перед глазами пестрел музыкальными картинками экран плоского телевизора, висевшего на стене. Руслану хотелось вырубить его: кадры казались бессмысленными, а музыкальное сопровождение било по вискам, как молоток.

За столиком, располагающимся позади, послышалась звонкая мелодия, которая оборвалась в одну секунду. «Чёрт!» – взвизгнул недовольный женский голос – реакция на неудавшийся входящий звонок. Руслан предполагал, как выглядела обладательница этого голоса, поскольку заметил её, когда входил в паб со своим чемоданом. Она сидела с поджатыми губами, уткнувшись в экран мобильного телефона. На полу возле её столика тоже стоял чемодан – большой и красный. Даже, наверное, больше, чем у Руслана. Как она только его допёрла?

Владлена смотрела расписание ближайших рейсов. Так или иначе, но собственная неуёмная болтовня теперь точно влетит ей в копеечку, если не считать утраченного билета. Подруга уже раза три за эти сорок минут пыталась повесить трубку. А может, и вовсе никуда не лететь? Наговорились же, все свежие новости друг другу выболтали. Ах, ну конечно, подруга хотела показать новый район, куда она переехала, наконец-то купив собственную квартиру. На новоселье всё-таки звала. Ну что ж, как-нибудь в другой раз… Или как обычно: выйдет с телефоном на улицу и наберёт по скайпу. Правда, наверняка обидится: она ведь так хотела живой встречи, а не виртуальной, готовила блюда. Эхх…

И в тот самый момент, когда она звонила, чтобы удостовериться в том, что Владлена села в самолет, у самой Владлены взял и отрубился телефон. Ни подругу предупредить Владлена не успела, что прошляпила рейс, ни телефон толком зарядить… Женщина ощутила полную растерянность, однако, заметив перед собой статную мужскую спину, почему-то решила, что одна из её проблем в скором времени может решиться. Она вскочила со своего места и подлетела к Руслану, получилось у нее это как-то по-взбалмошному.

Мужчина был слегка ошарашен при виде этой незнакомки, ни с того ни с сего оккупировавшей его столик: волосы в разные стороны разметались по капюшону расстёгнутой куртки, голос взбудораженный, зрачки расширены. Да еще и просьба такая… Ну вроде бы обычная. Но всё же. Руслан дал ей свой мобильный телефон. Теперь перед его носом развернулась самая настоящая бабская трескотня, минут на десять, наверное.

«Ах, дура я дура, как же так вышло? Со временем вообще не дружу…»

«Так ты пирог испекла? Мой любимый? Вот невезение…»

«Ну ладно, мы что-нибудь придумаем…»

«А помнишь, как на третьем курсе Тимофеева проблевалась прямо на свою тетрадку?»

Руслан нервно барабанил пальцами по столу, где стояла уже пустая бутылка. Эта болтунья опустошит весь его баланс. Да, понятия «время» и «предел» были ей, по всей видимости, незнакомы. И зачем он только проявил свой джентельменский жест? Однако, чем больше она хохотала, тем сильнее ему хотелось заострить внимание на симпатичных тонких губах, которые в этот момент сжимались на её лице в аккуратный полумесяц. Ему нравились тонкие женские губы, было в них что-то аристократичное что ли.

Наконец, завершив разговор, красная от смущения Владлена протянула телефон, жадно вглядываясь в его владельца: высокий шатен с тонкими чертами лица и худощавым телосложением – он был в её вкусе, а от его серо-голубых глаз исходил какой-то импульс, который она подхватила сразу же.

Они обменялись телефонами. Стали видеться. Все закрутилось слишком быстро, обоих охватил какой-то непонятный и сильный романтический накал. Когда отпуск Руслана подошёл к концу, оба поняли, что жить не могут друг без друга. Вот тогда, поддавшись чувствам, Владлена уволилась со своей работы, освободив место бухгалтера в крупной компании, производящей мебель, и укатила со своим мужчиной в Польшу. Там они сыграли свадьбу спустя месяц.

Янка не ожидала такого исхода событий. Это стало большой неожиданностью. Теперь она осталась одна в двухкомнатной квартире. Отец помогал ей, да и сама она подрабатывала, когда было время – писала курсовые для студентов-первокурсников, которым самим не хотелось вдаваться в исторические подробности. Жить можно было. Мать звала дочь к себе, но Янка не хотела бросать учебу, а вместе с ней и Матвея. Нет, ни за что. Доучиться надо, да и Матвей – как она будет вдали от него? Янка уже большая девочка, как-нибудь справится без матери. Конечно, она скучала по ней. Электронные письма, посылки, присылаемые из-за границы, кратковременные приезды домой – это было нескончаемой радостью и редкостью в то же время. И все же она была рада за мать, которая все-таки обрела своё счастье, и ни в чём её не упрекала.

Едва показались титры, Янка подошла к зеркалу. Припухлость оставалась на прежнем месте. Да чёрт с ней! Девушке до безумия хотелось гулять. Какой смысл сидеть в четырёх стенах только из-за того, что вздулось дурацкое веко?

* * *

Этот день выдался на редкость солнечным и совершено не морозным, как обычно. Воздух был невероятно свежим, словно только что постиранные шёлковые простыни, которые щедро ополоснули кондиционером. Снег по-прежнему лежал на тротуарах, грязный и уже водянистый, как мякоть арбуза. Кое-где проглядывался серый асфальт. Всё таяло. Неужели ранняя весна одержала верх в честном поединке с более холодной стихией?

Янка брела по широкой мостовой, вдохновляясь лёгкостью весенней свободы. Сквозь наушники бойко просачивались шальные звуки песен Милен Фармер. Девушка задумалась о том, что она давно не гуляла просто так, ради удовольствия. Удушливые зимние снегопады безжалостно «замуровали» её в собственной квартире, а дорога до университета и обратно домой была всего лишь необходимостью, и, если б не лекции, Янка, скорее всего, закрылась у себя в комнате до появления проталин и первых подснежников.

Даже Матвей не мог никуда вытащить Янку в выходные дни. Идти в кино на очередную разрекламированную новинку или же просто скоротать время в каком-нибудь интересном кафе девушка отказывалась наотрез, поэтому кино они смотрели у неё дома. Матвей, в свою очередь, хозяйничал на кухне и готовил коктейли, причем его коктейли были не хуже тех, что им подавали в «Лиловом рассвете», куда они частенько заглядывали.

В нескольких шагах от фонтана Янка увидела собравшихся молодых парней и девушек. Были слышны какие-то непонятные отдалённые звуки. Девушка сняла наушники и приблизилась к тому месту, где происходило, по всей видимости, небольшое представление. Наконец Янке удалось разглядеть двух парней примерно двадцати лет в длинных белых плащах и чёрных шляпах. Вокруг них постепенно собиралось больше народа. Один из музыкантов, упитанный и толстощёкий, играл на гитаре и притопывал ногой, а другой, худенький и кучерявый, пощёлкивал пальцами и пел неизвестную джазовую песню на английском языке, загадочно улыбаясь и будто бы заигрывая с толпой. Постепенно и на лице Янки появилась радостная улыбка. Она с удовольствием вслушивалась в невесомо-шелковистые аккорды, приятно окутывающие с ног до головы, словно воздушное облако.

– Вот, значит, как ты лечишься! – Неожиданно почти над самым ухом девушки раздался весёлый знакомый голос.

Янка обернулась. Ей улыбался Матвей. В пуховике и без шапки. Матвей не любил головные уборы, а почувствовав едва уловимое весеннее тепло, и вовсе решил не прикрывать макушку. А свою шапку он частенько забывал в университетской раздевалке.

– Матвей! – Янка очень удивилась. – Какой сюрприз!

Вот только она не ожидала увидеть своего кавалера, который, как оказалось, решил пропустить лекцию из-за того, что археологию по какой-то непонятной причине заменили физкультурой, которую Матвей не очень любил. Пусть уж лучше он разомнёт свои ноги необременительной прогулкой, нежели будет отжиматься в пропахшем резиной спортзале.

– Как насчёт «Лилового рассвета?» – предложил Матвей. – Кто знает, вдруг ненароком и «археолога», прогуливающегося по улицам, встретим на обратном пути.

Янка засмеялась. Как же она будет против?

* * *

«Лиловый рассвет» напоминал маленькую уютную веранду, расположившуюся на окраине городской суеты. В кафе были красивые белые изящные столики и стульчики, напоминающие зефир, на стенах висели разноцветные кашпо с цветами, а около одного окна, украшенного бирюзовым тюлем, стояла небольшая белая тумбочка на вогнутых ножках с куполобразной клеткой, в которой на жёрдочке сидел большой попугай желтого цвета с белым хохолком. Птица рассматривала посетителей и что-то бормотала, изредка подпрыгивая и вертя головой из одной стороны в другую. Матвей и Янка заняли столик рядом с попугаем. Матвей отправился заказывать коктейли. Посетителей в заведении было не так уж и много: парочка таких же прогульщиков-студентов, троица разнаряженных кумушек и одинокий мужичок, читающий газету.

От нечего делать Янка принялась рассматривать, что происходило за окном. Люди куда-то спешили, были чем-то напряжены. Девушке безумно нравилось это размеренное спокойствие, в котором она в данный момент пребывала, будто время замерло на месте – ни спешки, ни беспокойных мыслей. Вот счастье.

На секунду Янка уставилась в одну точку. Она кого-то заметила. Нет, это вовсе не «археолог», отлынивающий от занятий, а её собственная мама, вышагивающая вдоль шоссе в своём ярко-красном пальто и белых высоких сапогах на шпильках. Только она могла месить белыми сапогами грязную жижу на тротуаре. День маленьких неожиданностей.

Разве мама не должна сейчас быть в Польше? Янка тут же отыскала в рюкзаке мобильник и набрала её номер, а сама из окна наблюдала за тем, как мама начала копаться в своей сумочке в поисках аппарата – там у неё вечный беспорядок. Через секунду в трубке послышался мамин голос. Как только Янка заговорила, мама посмотрела в сторону кафе и помахала рукой.

Пухлые пальчики мамы с длинными красными ноготками легонько постукивали по маленькой чашечке эспрессо в такт музыке, игравшей в кафе, – какой-то весёлый и затасканный попс. Она сидела рядом с Янкой и смотрела на кофейную пенку, закрутившуюся в форме воронки торнадо, словно хотела её загипнотизировать. Матвей молча цедил из трубочки молочно-банановый коктейль. Он никак не ожидал такого и, возвращаясь, чуть было не выронил поднос из рук, увидев, как Владлена, не спеша, подходила к столику, где сидела его девушка.

– Что-то я соскучилась по дому, – женщина беспокойно хлопала ресничками, накрашенными синей тушью. Казалось, она чувствовала себя немного сконфуженной, будто её застали на месте преступления. – Захотелось приехать на время.

– Как на тебя это не похоже, – хитро прищурясь, произнесла Янка.

Ещё не так давно мама в красках рассказывала дочери по скайпу, как выпрыгивала в кафе на сцену к молодым парням, играющим рок, приведя в замешательство не только толпу, но и самих музыкантов. Выгонять со сцены женщину никто не стал, ибо она принялась так энергично двигаться, словно настоящая танцовщица, тем самым вызвав бурю оваций. Увы, музыкантам пришлось признать, что их выступление оказалось не таким уж и впечатляющим, по сравнению с этими танцами.

– Ты поссорилась с Русланом, и он тебя выставил? – обеспокоенно произнесла Янка.

– Нет, что ты! – Мама попыталась улыбнуться как можно загадочнее. Она понимала, что от расспросов дочери не так легко отвертеться. – Я просто начинаю новую жизнь.

– В каком смысле?

– Однажды ночью я никак не могла уснуть и придумала себе занятие, которое могло бы отвлечь меня от бессонницы. Я включила ночник и села у окна с книжкой в руках. А потом произошло нечто! – Глаза мамы запылали слегка наигранным восхищением.

– Что? – Янка не сводила с матери настороженно-любопытного взгляда.

Матвей вздохнул, рассматривая то одного, то другого посетителя. Он знал, что мама Янки любит поболтать, поэтому это будут долгие посиделки, а это значит, что следует приготовиться морально.

– К окну стала протираться блестящая дорожка, будто ковровая, а затем словно кто-то позвал меня. Это был чей-то приятный женский голос, и мне он показался знакомым, но только лишь отчасти. Я оставила книгу на подоконнике и прыгнула из окна прямо на эту дорожку. Всё было как в тумане, ничего не видно, лишь пелена белоснежных кучерявых облаков, застилающих всё вокруг. Складывалось впечатление, будто я взлетела над небесами.

– Мама, только не говори, что ты опять решила написать книгу об инопланетянах! – От разочарования Янка скривила губы.

В этот момент попугай, напевавший весёлую мелодию, играющую в кафе, забегал по клетке и, потрясывая своим белым хохолком, словно рокер на сцене, закричал:

– Yes, sir! Yes, sir! Всегда готов!

– Да, – смущенно улыбнулась Владлена, поглядывая на птицу. Попугай будто понял слова Янки. – Я побывала в Кракове на выставке работ одного местного художника. Кажется, он экспрессионист. Я не слишком разбираюсь в живописи. И тут ко мне пришло осознание, что пора творить! В его картинах я увидела планету, которую буду воссоздавать в своих сочинениях. – Теперь в словах мамы было столько восхищения, что казалось, словно она гордилась своей идеей и, заметив неоднозначный ответный взгляд дочери, обиженно произнесла: – Что ты так смотришь на меня? Ты же ведь знаешь, что я всегда мечтала о творчестве.

– Конечно, однако три года назад ты говорила тоже самое. И что из этого вышло? Ты неожиданно занялась макраме и даже хотела прикупить гончарный круг, – вздохнула Янка.

Владлена помешала ложечкой эспрессо и сконфуженно улыбнулась.

– Макраме мне надоело, а вот что касается круга, я просто не отмыла бы квартиру от глины. Да и какой из меня гончар?

– А писатель?

– Просто раньше я не видела таких странных и вдохновляющих картин, – последовал ответ.

– А почему ты не предупредила меня о своём приезде?

– Алу никогда ни о чём не предупреждает, она появляется неожиданно! – Женщина вскинула подбородок и выпила кофе.

– Алу!? – Дочь взглянула на мать, будто та была сумасшедшей.

– Так зовут мою героиню. Ты ведь не будешь против, если она будет похожа на тебя? А вот Луо…, – Владлена ткнула пальчиком в сторону притихшего Матвея и улыбнулась.

Матвей чуть не поперхнулся трубочкой. Не хватало еще, чтобы на него был похож какой-то доморощенный инопланетянин. Янка быстро забарабанила пальцами по столу. Мама явно что-то недоговаривала. Еще эти сочинения…

– А что это вы по кафешкам рассиживаете вместо учебы? – дабы перевести тему, Владлена подозрительно оглядела обоих.

– Э-э-э, мы…? – потянула Янка и бросила взгляд на Матвея, который от напряжения обгрыз свою трубочку.

– Да, вы!

– А мы вышли немного перекусить, – брякнул Матвей и пожал плечами. Это все, что он мог сказать в данный момент.

– По другую сторону от университета? Да еще и с припухшим веком…,– Владлена прищурила один глаз. Как-никак, она была матерью и замечать даже такие незначительные изменения во внешности дочери – её прямая обязанность. Затем она добавила: –Шутники! Ну ладно, не буду мешать. Если бы я не была так увлечена своим романом, то с удовольствием отчитала бы свою любимую дочурку за прогулы, а пока мне надо бежать в ближайший магазин за блокнотом – появились свежие мысли. Кстати, а художника зовут Войтек. При случае посмотрите его картины в интернете, они гениальны.

Поцеловав Янку в лоб и улыбнувшись, мама вышла из-за стола и, помахав на прощание рукой, выбежала из кафе.

– А ты не говорила, что твоя мама собирается писать роман об инопланетянах. – Матвей наконец-то решился допить свой коктейль. Он подумал о том, что это была его самая короткая встреча с мамой Янки.

– Мама собралась писать свою книгу тогда, когда упорхнула от отца к этому Руслану. Скучно, видите-ли, ей с отцом было. Так что меня её поведение наводит на определенные мысли, – тихо произнесла Янка, с грустью взглянув на свой недопитый коктейль.

Пробовать его она уже расхотела. И девушке было всё равно – Войтек, не Войтек, но этот художник явно вскружил её впечатлительной матери голову. Когда же мама все-таки образумится?

Матвей понимающе кивнул и больше не стал расспрашивать Янку о матери.

– Тоша хоро-о-ший! Хоро-о-ший! – обиженно затянул мирно сидевший на жёрдочке попугай. Он понял, что никто больше не собирался обращать на него внимания.

* * *

Дома Владлена с наслаждением плюхнулась на кровать, застланную пушистым покрывалом. Как же она по ней соскучилась! Маленький пухлый блокнот, в котором не было ни единой написанной строчки, лежал у неё на коленях, а большой чемодан сиротливо прислонился к стенке в коридоре. Выкладывать вещи, как и писать, пока не было никакого желания. Чуть позже.

Женщина подумала о Руслане. Как он изменился после свадьбы: лишнего слова не скажет, лишний раз не посмотрит на неё; по вечерам только и делает, что заваривает свой шиповник (или другую полезную на его взгляд травку) и утыкается в книжки по самосовершенствованию личности. Даже цитирует некоторые строчки, мол, тоже приобщайся. Никаких подарков, цветов, поездок и прочих радостей.

«Хлеб в этом магазине в последнее время чёрствый. Ходи в другой магазин».

«Кажется, у нас сломалась кофеварка. Давай перестанем пить кофе. Он вредный».

«А эти простыни совсем поизносились, не слишком приятны телу. Купишь новые?»

И что-то в этом роде каждый раз. Как день сурка. А ведь прошел только год, не три, пять или десять лет. А год. Неужели она ему так наскучила за это время?

А ведь раньше всё было: и смех, и тёплые объятия, и поцелуи. И вкусный хлеб, и бодрящий кофе, и шелковистые простыни, приятные на ощупь.

А теперь они будто соседи, которым нет дела до чувств друг друга. И он сам настолько погрузился в себя, и не просто погрузился, а утонул, что супруга для него являлась всего лишь предметом интерьера, хрустальной статуэткой, которую он однажды принёс в свой дом и поставил пылиться на полку. Статуэткой, о существовании которой можно изредка вспоминать только по делу.

Зато с ним спокойно. Да, именно спокойно. Холодильник всегда наполнен, счета оплачены. Нет надобности ходить на работу. Он сказал, что так будет лучше. Чем меньше женщина чем-то занята, тем чище в квартире, и больше кастрюлек со вкусностями на плите. К тому же Владлена так и не смогла толком выучить польский язык и говорила кое-как. Какая ей работа. Чего ещё надо?

Однако все равно супружеская жизнь наводила Владлену на унылые и бесцветные мысли. Она не видела в ней радости, порой даже смысла.

Женщина пробовала записать в тетрадь всё, что думала по этому поводу, но потом рвала исписанные листы. Вдруг Руслан прочитает. Она боялась признаться мужу в том, что их отношениям надо возвращать былую искорку. А если не получится? У неё уже не хватало смелости уйти от мужа или вообще покинуть Польшу. А что там будет дальше? Вдруг бегство окажется полным разочарованием? Однажды она сбежала от подобной супружеской рутины и что вышло – она впала в неё снова. Может такая рутина вообще бесконечна? Тогда разве есть смысл устраивать побеги?

Как же выбраться из этого удушливого состояния?

Выставка одного экстраординарного живописца, на которую её позвала новоиспечённая подруга Грася, должна была стать чем-то новым и необычным в жизни Владлены. Пока супруг трудился на благо их семьи, женщина болталась, как воланчик: от ленивого заточения в четырёх стенах, до унылых походов по магазинам или бесцельным прогулкам по городу. Грася и то была хоть занята работой в цветочном магазине и шестилетним ребенком, которого воспитывала вместе со своей матерью. Искала ему нового папу, адекватного, вместо того, который отправился бороздить леса Сибири.

Разгуливая по залу и рассматривая картины, подруги заметили привлекательного мужчину, окруженного кучкой молодых девушек и парней. Копна чёрных кучерявых волос, забранных в хвост, красная клетчатая рубашка и жёлтые брюки – всё это казалось настолько ярким и бросающимся в глаза, что невозможно было пройти мимо. На загорелой шее с едва заметным шрамом у него висела толстая сверкающая золотая цепь, которая напоминала извивающуюся змею. Интересно, почему он предпочел выставить на всеобщее обозрение свой шрам?

Может, получил его в какой-нибудь драке, защищая честь своей любимой женщины? Как в стародавние времена, когда это было нормой? Владлена разглядывала его с жадностью и предвкушением. Мужчина тем временем хохотал, почти не останавливаясь. Грася шепнула ей на ушко, что это и есть художник. Сама она тоже прилипла к нему взглядом так, что и не отлепишь. Владлена ощутила восторг. Надо же, художник, именно такого мужчину она хотела видеть рядом с собой. С ним ей не будет скучно, с ним она почувствует то самое пламя, которое могло бы с легкостью разжечь её пылкие мечты о чём-то нереальном.

Около этой кучки кружился фотограф. Сделав парочку кадров, он исчез в толпе. Как только эта кучка наконец-таки расступилась, мужчина увидел стоящую неподалеку от него Владлену. Грася словно испарилась. Нет, она на самом деле стояла рядом, только художник её не видел. Он подал манящий знак рукой Владлене, чтобы та приблизилась к нему. С каждым шагом женщина чувствовала, как у неё перехватывает дыхание, будто на головокружительной высоте. Оказавшись лицом к лицу с художником, она продолжала с интересом разглядываться его шрам на шее, который стал более заметным и больше всего напоминал порез от ножа.

Художник склонился к её губам и поцеловал. Это был легкий и почти ничего не значащий поцелуй. Владлена ощутила лишь вкус терпкого одеколона на своих губах, напоминающего микс корицы с апельсином. Когда он отпустил женщину, она взглянула в его бездонные глаза цвета мокко, в которых играли шаловливые нотки радостного безразличия. Затем мужчина отвернулся от неё и подошёл к какому-то толстяку в бежевом костюме.

И всё? Владлена разочарованно вздохнула. Она ожидала большего, она ожидала, что почувствует трепет и взрыв горящей, словно факел, страсти, поражающей её в самое сердце. Однако ничего подобного не произошло. Скорее выпал осадок обманчивой надежды на нечто такое, чего не существует в этом беспокойном мире, оторванном от романтических грёз.

Её попросту обслюнявили! Недовольно сморщив носик, женщина дотронулась рукой до своих губ, чтобы стереть остатки одеколона, и хотела было уже вернуться к своей подруге, однако вместо Граси она увидела в толпе своего мужа.

Лишившись дара речи, Владлена с испугом разглядывала его побледневшее лицо, стараясь избежать этого пронзительного взгляда, сплошь пропитанного щемящей тоской, переплетающейся с невообразимым удивлением. Руслан не ходил на подобные мероприятия, поэтому женщина была уверена, что этот безобидный поцелуй никто не заметит, а тем более он. Оказывается, нет. Руслан выплеснул на жену фонтан своих бьющихся через край эмоций.

Это был конец! Размытый, но вполне ожидаемый.

Владлена даже ничего не хотела объяснять, что это именно художник её поцеловал, причем ради забавы, и как только муж удалился, она всего лишь стояла и смотрела на картины, изображающие месиво разноцветных красок и непонятных загогулин, которые напоминали ей хоровод её собственных мыслей о неведомом будущем, где не будет места надоевшей скуке и рутине. И она не могла понять, радует её это или огорчает, зато знала, что её теперь уже бывший муж способен хоть что-то чувствовать.

Пережив в своем воображении весь этот бурный калейдоскоп фантомных событий, Владлена всё еще не сводила глаз с художника, которого навязчивые посетители облепляли со всех сторон, сначала одни, а потом другие.

Вернувшись домой, она взяла свою тетрадь и, усевшись в зале на диване, принялась за писанину. В юности Владлена отличалась бойкой фантазией, только не знала, куда её применить. Муж устроился на полу на каком-то коврике. Увлекся йогой не так давно. Вот и попросил её особо не шуметь, чтобы он мог спокойно помедитировать. Так вроде бы должны его мысли очиститься. Увлечённую женщину уже не беспокоило то, что Руслан снова отдаст предпочтение самосовершенствованию. Казалось, он уже и так развил собственное эго, что развивать было некуда.

Женщина всецело погрузилась в свой космический роман, где главными героями была её персона и художник, только все они были намного моложе. Раз фантазия позволяет скинуть возраст, будто тяжкий груз, почему бы этим не воспользоваться в полной мере?

С этих пор Владлена проводила свои вечера в обнимку с загадочной тетрадью, в которой она могла с лихвой выразить свою досаду от лица выдуманной ею героини и создавать свои миры. Так было проще, так её никто не заподозрит ни в чём, если, конечно же, не вчитываться между строк. Заметив это, Руслан, прикрываясь очередной книжкой, подглядывал, чем так увлечена его жена, которая раньше смотрела мыльные сериалы, сидя на диване с вечно недовольным и надутым выражением лица.

Потом она объявила мужу, что хочет на время отправиться к себе на родину, чтобы дать своим мыслям как следует разгуляться. Если до этого он спокойно на это реагировал, то теперь как-то странно и подозрительно на неё посмотрел, однако ничего не сказал против.

Как только Владлена оказалась в аэропорту, появились настойчивые звонки. Обеспокоенный муж интересовался, все ли у жены в порядке. Такого шквалистого проявления заботы и любви он ещё никогда не проявлял. Скорее всего подумал, что у его супруги в реальности роман с другим мужчиной. Испугался. Мало ли, вдруг Владлену уже кто-то ожидает за столиком в таком же пабе, разделяющим пространство от взлётной полосы.

Валяясь на кровати и разглядывая белый потолок, Владлена заливисто и немного по-детски рассмеялась, совсем как тот художник на выставке. А ведь и не произошло ничего такого ошеломляющего. Зато она все-таки смогла по-настоящему раскрошить окостеневшее, словно останки доисторического динозавра, безразличие своего мужа.

А Янка с Матвеем тем временем уже покинули «Лиловый рассвет» и стояли в обнимку, затерявшись в толпе и слушая блюзменов. «Oh mère! Oh mère!³ Я так любил, как в детстве ты шептала мне «Mon cher!»⁴ – весело напевал худощавый. На этот раз чувствовалось нечто французское.

А может, они и вовсе не блюзмены?

Беляши грозной Доры

Сидя на ресепшене, Наум жевал большой жирный беляш. Как-то не очень вписывался этот беляш в модный интерьер этого здания. А вот сам Наум старался вписаться: весь такой аккуратно причёсанный, в больших очках-кругляхах, постоянно сползающих с его носа. Со скучающим видом он изредка пялился в монитор, на котором высвечивались серые коридоры, обставленные бесцветными пальмами. В действительности коридоры были не такими уж серыми, а пальмы – бесцветными. Вот так их лицезрело всевидящее око бесчисленных веб-камер.

Наум не обижался. Его радовала сама мысль о том, что он работал охранником в модном бизнес-центре, включающим в себя несколько различных организаций, а не в детском саду, где его раньше донимали взбалмошные дети: «А почему у вас, дядя-охранник, очки на носу не держатся?» Поправляя свои «вторые глаза», Наум недовольно бурчал: «Если не отстанете, они прыгнут на вас!» После этих слов детишки разбегались прочь. Какой злой дядя! А потом прибегали другие со своими дурацкими вопросами. Наум в конце концов не выдержал и уволился.

А в этом царстве господствовали только расфуфыренные франты и мамзели, которые не обращали никакого внимания на этого сорокалетнего мужчину, с огромным наслаждением уплетающего один беляш за другим. Кстати говоря, беляши у него лежали на столе перед монитором в целлофановом пакетике. Горкой. Один на другом. И так в несколько рядов. Над этой горкой постоянно потешался Денис. У него была своя фотостудия, и всякий раз, когда он появлялся в прозрачных дверях, Наум прятал недоеденный беляш под стол, наивно полагая, что Денис ничего не замечает. Однако Денис глазастый. Он мог разглядеть не только беляш под столом, но и лоснящийся жир на пухлых губах Наума. И стоило Науму нечаянно вспомнить Дениса, тот будто бы по мановению бракованной волшебной палочки, оказывался рядом.

– Ну что, обжорка, когда меня угощать будешь? – Неожиданно над ухом Наума прогнусавил знакомый голос и что-то цепкое, будто клешня, опустилось на плечо.

Наум медленно повернул голову и взглянул на отполированные до блеска миндалевидные ногти. Даже кутикула была аккуратно убрана. Идеальный мужской маникюр. Наум перевел свой взгляд наверх, а там – ухмыляющаяся физиономия Дениса. И эта гадкая кисло-сладкая улыбка. Фу! Казалось, будто налакированный чубчик цвета взбесившейся вороны, ухмылялся точно так же, как и сам хозяин.

– Ты же на диете, – вздохнул Наум.

Денис театрально вкинул голову и произнёс:

– Чушь! Кто такое сказал?

– Ты сам говорил две недели назад.

– Ах, да. Это я сгоряча ляпнул. Поссорился тогда со своей Зю-Зю и две недели практически ничего не ел от злости. Она взяла и без моего разрешения устроила себе фотосессию в стиле «ню». И не у кого-то там, а у моего главного конкурента, Светлана Светлановича! И неважно, что он гей, он все-таки мужчина и на неё пялится. Какой стыд и позор! Однако же, несмотря на моё такое чрезвычайно шаткое эмоциональное состояние, долго мне этими диетами нельзя увлекаться. Сам понимаешь, почему.

Наум окинул взглядом тонкое, почти прозрачное тело Дениса, облачённое в майку лимонного цвета и зелёные брюки, донельзя облегающие кривые ноги-палочки. На тонюсенькой, словно у недоразвитого птенца, шее висела витиеватая золотая цепочка-косичка с массивным крестом, на котором сверкали маленькие, как хвалился Денис, бриллиантики. Крест, наверное, весил больше самого Дениса. Конечно, какие тут могут быть диеты.

– Как видишь, я изголодался за это время, а твои беляши выглядят очень аппетитно, – заметил Денис.

И тут же приблизил свою любопытную физиономию, громко рассмеявшись и обнажив два передних белоснежных зуба, которые он вставлял месяца три назад – свои ему выбили битой во время игры в бейсбол:

– У тебя новый синяк! Дора снова буянит?

Многие работающие в этом здании знали, что у Наума жена довольно-таки вспыльчивая и взрывопасная особа, а чёрный пояс по карате только прибавлял перца в её характер. Наум любил свою жену, считал её шикарной и горячей женщиной, однако побаивался: в гневе Дора была похожа на рассвирепевшего Кинг-Конга и могла не только оглушительно рыкнуть, но и с легкостью дать промеж глаз. И не только. Но самое любопытное было то, что больше всего Наума настораживало, когда Дора сидела за столом, словно хмурая грозовая туча, и зловеще молчала. Вот в таком случае неизвестно, чего от неё ожидать. Нечто пострашнее тумаков. В такие моменты Наум старался как можно быстрее убежать из дома и скрыться в каком-нибудь баре. Собственно говоря, вчера он так и сделал, потому что Дора пришла с работы в плохом расположении духа. Она работала следователем, и какое-то дело у неё не клеилось. И чтобы не словить чего-нибудь нехорошего, Наум быстренько поскакал в бар попить пива с друзьями.

Выпили по три кружки, посмеялись, поглазели на симпатичных молоденьких девушек, а потом разогнались по полной и принялись пропускать по нескольку рюмок текилы. В конце концов напившийся Наум без сил откинулся на стуле, уснул, и ему даже приснились танцующие бачату голубые пингвины в белых платочках, а после он проснулся от того, что кто-то усиленно шлёпал его по щекам. Мол, вставай! И перед глазами замаячили три покрасневшие и полуопухшие улыбающиеся рожицы его друзей. Надо же, какие смешные!

В полночь Наум ввалился домой пьяный по самое не хочу. Споткнувшись о туфли своей жены, он чуть было не распластался на пороге. Шатаясь, Наум кое-как стянул ботинки и поковылял, словно пёс в нирване, в сторону кухни, откуда пахло чем-то вкусным. Дора стояла у плиты в своем белоснежном халате с чёрными длинными распущенными волосами. Обычно она заплетала косы, даже когда ей никуда не надо было идти. А тут, пожалуйста, вся её шикарная шевелюра во всей красе!

Запах жаркого из телятины окутывал Дору, словно махровое облачко, и она казалась милым ангелочком. Только крылышек сзади не хватало. Вот-вот повернется, одарит Наума своей шелковистой улыбкой и тихо скажет: «Солнышко, я так рада тебя видеть! Ты, наверное, проголодался? Хочешь жаркое? Я для тебя старалась!»

Витающий в своих сладостных мыслях Наум подошёл к жене и крепко обхватил её талию руками. Дора медленно развернулась и, свирепо сверкнув синими глазами, нацелила свой грозный кулак прямо на ничего не подозревающего мужа. Наум полетел через всю кухню и приземлился уже в коридоре прямо на двери, которую он сорвал с петель своим жирненьким телом. Она и так уже держалась на соплях, ибо Наум не слишком-то и любил что-то чинить.

Лежа на злополучной деревяшке, он будто бы в прострации разглядывал белый потолок, который казался ему таким близким, что вот стоило протянуть руку и можно было дотронуться до него. Постепенно потолок стал отдаляться по мере того, как Наум более-менее отрезвлялся после неожиданного падения. Не успел он до конца сообразить, что же все-таки произошло, как появилась Дора. Черты её смуглого лица немного смягчились. Казалось, она не могла понять, как это у неё получилось так отфутболить Наума. Наверное, слишком разыгралось её негодование относительно того, что он был чертовски пьян. Подав руку, она посмотрела на мужа слегка виноватым взглядом со вспыхивающими искорками недовольства и бойко произнесла:

– Ну что, солнышко, вставай! Я жаркое приготовила.

И тут Наум подумал о том, какая же всё-таки замечательная у него жена. Ждала его, наряжалась, готовила до полуночи ужин, а как только он пришел, сразу же встретила. Пусть по-своему встретила, но всё равно. И не снимается голышом, как всякие прозрачные фотомодельки вроде Зю-Зю. На лице Наума засияла радостная полупьяная улыбка. Оперевшись на руку жены, он поднялся на ноги.

Вспоминая недавние события, Наум с брезгливостью откинул цыплячью ладонь Дениса со своего плеча, словно это было нечто мерзкое и противное, и с достоинством произнёс:

– Синяк – это печать любви на долгие века. Беляши – её проявления. Вчера я понял, что мне всё-таки надо садиться на диету, поэтому сегодня вечером Дора ничего не напечёт. Но это пока что. – С этими словами Наум достал из-под стола свой последний беляш и смачно куснул его.

Физиономия Дениса перекосилась, словно в отражении кривого зеркала, и он, словно ошпаренный кипятком, помчался к стеклянным дверям. Обидчивый малый, однако. Хотя, парнишку тоже можно было понять. Вряд ли Зю-Зю будет печь беляши, она скорее заморит своего возлюбленного диетами. За компанию.

Хипстеры танцуют степ, или Бородач в оранжевых очках

Фрол иногда задумывался о том, что завести роман на работе – это тоже самое, что сыграть в пин-понг. Весело, а главное, чем больше делаешь точных бросков, тем лучше получается результат. В модном журнале с довольно смешным названием «Леди Причёскина» он фотографировал моделей. Хотя, скорее заглядывался на девушек, поэтому качественных снимков у него получалось не так много, как хотелось бы. Главный редактор нервничал по этому поводу, но увольнять Фрола ему вовсе не хотелось – в какой-то степени он любил потешаться над ним. А прежний фотограф уволился и уехал в Италию любоваться Пизанской башней, так что бедный журнал был обделён не только презентабельным названием, но и толковым фотохудожником.

Обычно Фрол вальяжно и жеманно расхаживал по редакции, словно стилист перед показом своей новой коллекции: в бирюзовой клетчатой рубашке и ярко-жёлтых узких джинсах. Одежда словно ещё больше сковывала его и без того худощавое тело. Весьма экзотическому имиджу изюминку придавали очки в толстой оправе оранжевого цвета. Кроме того, на его узком, почти треугольном бородатом лице всегда висела глуповатая улыбка вечно молодого и беззаботного повесы, которой он одаривал не только моделей, но и местных журналисток. И когда она неожиданным образом слетала, Фрол как можно быстрее старался повесить её обратно. На груди – большой чёрный «Canon». Его визитная карточка.

Однажды в редакции появилась новая журналистка. Её звали Юна. Девушка была в его вкусе: высокая, стройная смуглянка с длинными и кучерявыми волосами цвета бессонной ночи. Юна держалась скромно, не хихикала как рыжеволосая бестия Жанна, по-мартышечьи, и не делала себе очередной пирсинг после расставания с парнем, подобно плаксе Надюше. Девочки хорошо приняли новенькую в коллектив. Она казалась им милой и приятной в общении, а вот у Фрола она вызывала приток творческого вдохновения и желание её соблазнить. Фрол нередко мелькал мимо её кабинета, словно привидение, самозабвенно подсматривая, как она сидит за ноутбуком и пишет статьи.

Юна не замечала Фрола, будто он был дворником или официантом в убогой забегаловке, однако молодой человек верил, что в скором времени эта роскошная рыбка попадется на его «донжуанский» крючок. У неё и так была целая рота тайных воздыхателей. Еще белобрысого и костлявого Фрола, разодетого как африканский попугай, ей не хватало. А вот коллеги-девицы замечали, как он на неё исподтишка поглядывал. Подтрунивали над Юной. Как поняла Юна, женская половина не воспринимала Фрола всерьез, впрочем, как и мужская тоже.

К тому же в последнее время кто-то ей присылал странные сообщения с разных номеров и без подписи:

«Я читаю Диккенса, а какие книги любишь ты?»

«Создаю волонтерские отряды, чтобы помогать нуждающимся бабушкам».

«Могу разгадать твою душу с полуслова».

«Парню-загадке нужна девушка-загадка».

И что-то в этом роде. Юна ничего не писала в ответ. Ей даже удалять их было лень.

Как-то раз девушка печатала на ноутбуке статью об одной дамочке-парикмахерше из Буэнос-Айреса. Она сидела одна, её коллега Жанна была в отпуске, а другие работали, так сказать, в «полях» –добывали материал. Солнечные лучи, просачивающиеся в кабинет сквозь прозрачно-кремовый тюль, будто бы слегка пританцовывали под шелковисто-мелодичное звучание саксофона в песне «One Year Of Love» Фредди Меркьюри. Юна частенько включала плейлист, чтобы ей было веселее работать. Да и сейчас девушка чувствовала себя бодро и готова была нашлёпать ещё кучу подобных статей. Однако эту творческую идиллию бесцеремонно нарушил быстрый и довольно резкий щелчок.

Подняв голову, Юна заметила в дверном проеме Фрола с фотоаппаратом в руках. Его лицо скривилось в удивлённо-сконфуженной гримасе, и он тотчас испарился. Девушка даже не успела произнести ни слова. Она была возмущена. Зачем этот тип её фотографирует? Куда потом пойдут эти снимки? Не ждать ли в скором времени сюрпризов в интернете? Вдруг неожиданно всплывет в бикини на каком-нибудь тайском пляже с кучей накачанных мужчин.

А хотя… случись это наяву… Так, блаженные мысли на потом, а пока что надо подумать о парикмахерше.

Самое интересное, что всякий раз, когда Юна сталкивались в коридоре с Фролом, он удирал от неё во все стороны, словно вор-карманник. Ему вовсе не хотелось комментировать своё весьма возмутительное поведение возле кабинета. Юна сначала терялась в догадках, а потом эта однообразная игра в кошки-мышки ей наскучила, и она предпочла благополучно забыть о сверкающих пятках Фрола.

В четверг после полудня недавно вышедшая из отпуска Жанна с упоением рассказывала Юне о своей мимолетной встрече с местным турком на пляже в Анталии. Одной рукой она лениво набирала статью, а другой листала экран своего мобильного телефона, демонстрируя своего красавчика, который, сделав с ней совместное улыбающееся селфи, навсегда исчез из её жизни спустя пару минут после этого. Спешил к жене. Сидевшая рядом Юна только вздыхала, глядя на эти фото. Нет, не о накаченном теле турка были её мысли, а о том, что было позади – тёплом, искрящемся на солнце море. Увы, в отпуск ей ещё не скоро.

Пока Юна предавалась мечтам, открылась дверь. Вот уж кого явно не ждали, так это Фрола. Да ещё с таким серьёзным выражением лица, словно у министра внутренних дел. В руках Фрол держал какой-то пухлый глянцевый журнал. Жанна оглядела его с головы до ног, сжимая губы, чтобы не рассмеяться. Молодой человек молча приблизился к столу Юны и положил этот журнал на клавиатуру, а затем легкой прогулочной походкой зашагал прочь, убрав руки за спину и присвистывая. Министра внутри него будто ветром сдуло.

Как только исчез и сам Фрол, девушки принялись рассматривать издание неизвестного происхождения, на обложке которого красовалась странная рыжеволосая женщина с бледным, почти белым лицом и в зелёных очках, как у альпиниста. И скорее не красовалась, а «страшилась». Юна слегка поморщилась, будто это был не глянец, а что-то отвратительное и заплесневевшее. В журнале торчал клочок бумаги. Жанна ловко открыла заложенную страницу и увидела фотографии мужчин с дождливо-хмурыми лицами. У каждого мужчины до самого пола свисала кудрявая борода. У одного – чёрная, у другого – светлая, а у третьего – рыжая. Какой ужас! Рыжеволосая, оказывается, была только его началом.

Девушки лишь пожали плечами. К чему это было все? Работа закипела. Спустя время на экране мобильника Юны всплыло сообщение WhatsApp: «Сколько непривлекательных обалдуев вокруг развелось. Но ты не переживай. Сегодня в восемь вечера у статуй белых бульдогов ты встретишь настоящего мужчину.»

Юна задумчиво разглядывала экран мобильника. Что еще за очередная ерунда? Потом она бросила взгляд на журнал, принесённый Фролом и, подскочив на стуле, выкрикнула:

– Чёрт!

Жанна поперхнулась.

– Что с тобой? – поинтересовалась она.

Юна поджала губы. Поздно. И почему это дурацкое сообщение выскочило именно в этот неподходящий момент? Жанна теперь достанет своими расспросами, все ей надо знать. Зато теперь она знала, кто автор этих непонятных писулек, и от этого на душе стало немного гадко.

– Ничего, – отмахнулась Юна.

Жанна пожала плечами. Девушки продолжили работу. Спустя некоторое время стали снова появляться сообщения. Юна, красная как рак, готова была выбросить телефон в стоящую возле стола урну. «Отстань!» – подумала она про себя. – «Исчезни! Уймись!»

– Ну кто там такой настойчивый? – допытывалась Жанна. – Любовник, которого ты недавно бросила?

– Нет…,– буркнула Юна, ткнув пальцев в клавишу так, что она чуть не вдавилась внутрь от силы удара её пальца.

«Ну так что, как насчёт собачек?»

А все знали, что Фрол без ума от собак. На протяжении всей жизни, начиная с пятилетнего возраста, у него было шесть псов. Именно псов. И не одной суки. Причем один сбежал, второго украли, третий попал под машину, четвёртый скончался от средства, которым травят тараканов, пятый неудачно вывалился из окна, а что стало с шестым, неизвестно.

– Чёртов собачник! – выкрикнула Юна, стукнув кулаком об стол, отчего ложка в её чашке подпрыгнула и зазвенела.

Жанна заливисто засмеялась, откинувшись на спину стула. Послышались её фирменные обезьяньи звуки. Юна раскраснелась ещё больше. Ну всё, теперь коллега всё знает, а особенно такая любопытная, которой до всего есть дело. До чего надо и не надо.

Успокоившись, Жанна произнесла:

– Карине, которая здесь работала до тебя, он строчил в два часа ночи. Ты, кстати, очень похожа на неё. Но знай, Фрол хуже пиявки. Так и будет тебя донимать своими словечками. Не просто же так Карина уволилась.

Юна сглотнула. Не хватало, чтобы этот придурочный Фрол ей по ночам не давал спать.

– И как быть? – Юна насуплено сложила руки на груди. Работать уже не хотелось.

Жанна азартно сверкнула глазами:

– Есть план!

* * *

Сославшись на жуткую боль в животе, Юна в этот вечер ушла с работы на пятнадцать минут раньше и устремилась прямо в сторону парка, у ворот которого стояли два белых каменных бульдога. Не снимая перчаток, она что-то начертила пальцем на сугробе около одного изваяния, а затем, оглянувшись по сторонам, словно тайный агент под прикрытием, ринулась в сторону автобусной остановки. В этот момент подъехал автобус, и довольная девушка нырнула внутрь.

И вот теперь Юна с почти детской радостью разглядывала снежинки, оседавшие на стекло автобуса, а Фрол был ещё в редакции. Уже одетый, он стоял у лифта, обсуждая по телефону со своим приятелем планы на ближайшие выходные. Наговорившись от души, молодой человек добрел до ворот парка и принялся ждать.

Медленно, от одного бульдога к другому, разозлившийся Фрол передвигался уже на протяжении полутора часов, дёргаясь от холода и напряженно стуча зубами, будто заржавевший маятник. На каждую проходящую мимо девушку он чуть ли не набрасывался. Юна? Нет, не Юна. Как жаль! Девушки смотрели на него с удивлённым равнодушием, мгновенно исчезая в снежной дымке.

Фрол подошёл к одному бульдогу. Бульдог неподвижно созерцал окружающую его действительность, сидя на своем каменном постаменте. В глазах цвета падающего снега, который мягко укрывал массивное тело пса, отражалось незыблемое спокойствие.

– Здравствуй, друг! – заговорил Фрол, топчась на одном месте, чтобы хоть как-то согреться. Парня уже не удивлял сей факт, что он обращается к скульптуре: – Давно стоишь здесь? Наверное, замёрз. Я, кстати, тоже. Представляешь, эта чертовка меня обманула! – С иронией продолжал молодой человек, дотронувшись рукой до холодного носа каменного пса.

Фрол уже стал воображать, как бульдог обнюхивает его руку, и тут взгляд молодого человека случайно упал на сугроб, освещаемый стоявшим неподалеку фонарём. Он увидел надпись, припорошенную снежными хлопьями. Что же там такое? Фрол прочитал вслух: «…ы где?» Фрол призадумался. А что если подставить одну букву, то получится «Ты где?»

– И все-таки она была здесь… – Усмехнулся он и снова посмотрел на бульдога. – Что скажешь?

Пёс молчал. Что он скажет, если высечен из камня?

– Мы сделаем вид, будто я вовсе не приходил. Хорошо? А все пусть думают, что это было самое потрясающее свидание за всю мою жизнь. Как думаешь, поверят?

Бульдог снова не захотел ничего говорить. Молодой человек даже успел обидеться, забыв о том, что пёс каменный.

Закурив и пытаясь отогнать прочь досадные мысли о том, что его провели, как наивного подростка, продрогший до косточек Фрол не спеша побрёл домой, помахав бульдогам рукой. Всё-таки они составили ему компанию в этот морозный февральский вечер и неприлично было уйти по-английски, не попрощавшись.

На следующее утро, когда все в редакции только потихоньку собирались и рабочий процесс ещё не успел начаться, у стены стояла Жанна. Она глядела во все глаза. Едва Фрол подошёл к лифту, как она быстро настрочила сообщение и кому-то его отправила. Фрол нажал на кнопку. Лифт заработал. Когда двери открылись, из лифта вышла Надюша. Фрол хотел зайти, однако девушка, сверкнув своей новой бусинкой в носу, перегородила ему путь, выставив вперед руку.

– Погоди, – сказала она, недовольно глядя на него, словно он чем-то был перед ней повинен.

– Пусти меня, – рассердился Фрол.

Сзади появилась Жанна. Девушки окружили Фрола. Он непонимающе оглядел их. Какие-то странные. На лице каждой блуждала мрачная улыбка, а взгляд был таким колким, будто они сию же секунду могли превратиться в гарпий и накинуться на Фрола. Да что с этими девушками такое с утра? Встали не с той ноги? А может, им приснилась Бэтти Фридан⁵ и загипнотизировала каждую, чтобы они увлеклись идеями феминизма? И чего теперь от них ожидать? Создание своей женской организации? Правильно, чем они хуже Бэтти?

А при чем здесь тогда Фрол? Нельзя было подыскать кого-нибудь другого для демонстрации своих женских сил? Например, напали бы на главного редактора (и по совместительству хозяина журнала) в его кабинете в то время, когда он обычно уплетает куриные крылышки под соусом чили. Того и гляди, от страха вмиг поспособствовал бы повышению зарплаты. Не только женской половине, но и мужской.

А что взять с Фрола? Обычный фотограф. Только и всего.

– Диккенс, волонтерские отряды, собачки. Знакомо, правда? – заговорила Жанна.

Её глаза блестели от предвкушения чего-то интересного.

– Что за…? – Фрол в недоумении уставился на стальную поверхность дверей лифта.

Его передёрнуло. Юна! Та ещё штучка. Мало того, она не только настрочила на снегу и бросилась наутёк, пока он собирался на встречу, но и разболтала своим глупым новым подружкам его собственные выдумки, которыми он пичкал её в сообщениях. Вот и доверяй после этого женщинам!

– Прокатимся вместе? – Жанна схватила Фрола под руку.

По другую сторону в него вцепилась Надюша. У неё прямо не пальцы были, а клешни. Недавно её мужчина слинял к длинноногой блондинке, и теперь девушка злилась. Лифт приехал во второй раз.

Юна сидела за ноутбуком, когда девушки чуть ли не затолкали его в кабинет. Она подняла голову. Фрол выглядел взъерошенным. Бежевый галстук на его синей клетчатой рубашке был слегка помят. Сам он нервно мельтешил от стола до подоконника, будто обеспокоенный орангутанг в клетке, окруженный надоевшими зрителями. Фрол явно не знал, куда себя деть. Эта невыносимая девушка вынудила его вчера разговаривать с каменными собаками, а теперь организовала его же собственное похищение. Да она какая-то бандитка!

– Что бы ты рассказал своим дружкам о вчерашнем? – спросила его Юна, добавив с иронией: – Только говори правду, я знаю, они уже шепчутся про меня и тебя. С твоей подачи, кстати.

В кабинете раздавался громкий и быстрый стук её пальцев о клавиатуру. Фрол не хотел ударить в грязь лицом даже сейчас, перед Юной. Фрол уселся на кресло Жанны, бесцеремонно положив ноги на стол.

– Я сказал бы, что прекрасно провёл время.

– Вот как?

– Да.

– Но это же полное враньё!

– Ну и что? – пожал плечами Фрол.

– Зачем ты за мной таскаешься?

– А зачем ты выбалтываешь мои сообщения?

– Так ты же пишешь неправду. Никаких волонтёрских отрядов у тебя и в помине нет, книг в руки ты вообще, похоже, не брал со школьной скамьи…

– А если б были отряды? И если б книжки читал? Пошла бы со мной?

– Куда?

– Да хотя бы к бульдогам?

– Пфф… Отстань от меня!

– Не отстану!

– А если уволюсь?

– Увольняйся. Это тебя не спасёт. Я тебя везде найду.

– Да ты маньяк.

– Может быть. Просто мне нравится донимать красивых девушек, – подмигнул Фрол. – У меня это в крови. Мой прадедушка наделал восьмерых детей от разных женщин только потому, что они ему понравились.

– Мутная какая-то у тебя кровь, – сморщила носик Юна.

– Не мутнее твоей. Зачем меня кинула?

– Если бы умел понимать мою душу с полуслова, догадался бы, – Юна напомнила ему о сообщении, которое он присылал ей ранее.

– А чего хочет твоя душа? – Фрол спрыгнул с кресла и приблизился к Юне.

От неё исходил приятный аромат персика и корицы. Новые духи. Фрол улыбнулся, как довольный кот.

– Она хочет, чтобы ты меня удивил, – выразила она своё пожелание, игриво взглянув Фролу прямо в глаза. – Девушке-загадке нужен парень-загадка.

* * *

Одним сонным февральским утром в трамвае ехал человек в белом цилиндре, укутанный в чёрный длинный плащ. Отвернувшись к окну, он старался не смотреть на засыпающих то на поручнях, то на сидениях пассажиров. Каждый из них любопытно поглядывал на этого странного человека при любой удобной возможности.

Как только трамвай остановился, человек в плаще метнулся к дверям и, выпрыгнув из трамвая, быстро устремился по дороге. Все это время он смотрел себе под ноги, но никак не по сторонам, будто бы хотел проскочить так, чтобы его больше никто не увидел. Он чувствовал себя весьма неловко. Подойдя к невысокому белому зданию, человек скрылся в дверях.

В редакции модного журнала только начинала кипеть работа. Постепенно один за другим включались компьютеры. Какой-то толстячок в зелёном свитере вышел из своего кабинета и вызвал лифт. Лифт открылся через несколько секунд, и толстячок увидел блондина в цилиндре и в чёрном плаще. Не успел тот моргнуть глазом, как блондин театрально скинул свой плащ и вышел из лифта. У толстяка чуть глаза не повыкатывались наружу.

– А ну вылезайте из своих нор! Фрол Забалуев явился! – крикнул блондин, встав в коридоре у стены и поставив на пол небольшой допотопный магнитофон, все это время прятавшийся под плащом.

Блондин включил агрегат в розетку и нажал на кнопку «Пуск». Заиграла веселая музыка. Постепенно стала собираться кучка любопытных.

В середине этой небольшой кучки один смешной парень прыгал на одном месте, загибая то одну, то другую ногу, пытался изобразить шотландский степ. Мандариновая борода смешно тряслась в такт песне, словно распущенная до единого узелка мочалка.

Писклявым и срывающимся голосом он напевал: «Спляшем, Пэгги, спляшем!»⁶

Парни с девушками давились от смеха, разглядывая его короткую клетчатую юбку. Что это нашло сегодня на Фрола?

– Ну что, хипстер, жизнь удалась? – Хихикал Гордей, высокий и худой мужчина в белой рубашке, чью шею полностью укутывал длинный и плотный зелёный шарф.

Облокотившись о дверной косяк, мужчина размышлял о том, что взял на работу клоуна, а не фотографа. Рядом с ним хлопала в ладоши довольная Жанна. Она и здесь не упустила возможности продемонстрировать вокальную силу своего смеха. Появилась Юна. Увидев Фрола, она обомлела. Неужели он и впрямь воспринял её шутку всерьез? Жанна подмигнула Юне. Они поспорили, выставит ли себя Фрол в качестве Петрушки или нет. Юна была уверена, что нет. Жанна, напротив, считала, что народ ещё позабавится над ним. И оказалась права.

Наблюдая за Юной, застывшей у лифта, будто каменное изваяние, он мысленно пускал фейерверки невероятного счастья. Она поражена, сломлена и теперь готова сколько угодно размахивать перед ним белым флагом, думал он.

Когда музыка перестала играть, Фрол поклонился зрителям, которые ему бурно рукоплескали. Не каждый раз перед началом рабочего дня им так кто-либо поднимал настроение. Юна больше делала вид, что хлопала, поскольку её ладони едва касались друг друга. Фрол подскочил к девушке и, пользуясь моментом, что она в замешательстве, шепнул ей на ушко:

– Сегодня вечером бульдоги хотят видеть нас вдвоем.

Юна сначала замялась, а потом на её удивлённо-беспокойном лице появилась лёгкая, почти прозрачная улыбка:

– Они тебе так и сказали?

Парень радостно кивнул и танцующей походкой отправился гулять по редакции, отклеивая на ходу рыжую бороду. Этот вечер он точно не будет проводить в компании бульдогов.

* * *

Улицу за окном окутала полночь. В одной маленькой комнате маленькие проворные пальчики скакали от одной клавиши ноутбука до другой. Это была уже шестая по счёту карикатура, посвящённая проколам забавного и незадачливого фотографа модного журнала по имени Бородач в оранжевых очках, который становился популярным героем блога некой Рыжей Бестии.

Поставив точку, девушка довольно откинулась на стуле и, потянувшись, зевнула. Затем она закрыла ноутбук, выключила свет и запрыгнула в шелковистую постельку.

Ну что, Фрол, потанцуем?

Смельчак

Маленькая светлая кухня была начищена до блеска и утопала в цветах. Глаз радовала новая скатерть фиалкового цвета. На сверкающих фарфоровых тарелочках из фамильного сервиза аккуратными порциями был наложен плов с аппетитными свиными ребрышками. Посередине стола занял своё почётное место нарядный салат «Цезарь» в большой стеклянной миске – настоящий «полководец», а рядом на ажурной деревянной подставке теснились бутерброды с тонко нарезанными ломтиками ветчины и сыра. Должна же быть у полководца своя армия.

Ради такого дня Неля заварила в пузатом чайничке вишнёвый чай, привезённый месяц назад подругой из Шри-Ланки. Неля берегла чай для особых случаев. Ей всегда казалось, что лучшее должно оставаться на потом, чтобы само ожидание уже приносило радость. И вот это как раз и был особый случай – приезд бабушки и двоюродного брата из Екатеринбурга. Своих близких девушка видела не так уж и часто (из одного города в другой, как известно, особо не наездишься, если только они не находятся в двух часах езды), поэтому ей хотелось, чтобы всё было хоть и скромно, как ей казалось, но весьма безупречно.

Пока гости разбирались со своими чемоданами и мыли руки, девушка разлила чай по маленьким чашечкам и разложила каждому столовые приборы.

Увидев всё это великолепие, старательно приготовленное внучкой, бабушка Нина, упитанная и дородная пожилая женщина, довольно улыбнулась в предвкушении. Она первая взялась за изящную посеребренную вилочку, тотчас затерявшуюся в её пухлых пальцах. Покушать бабуля любила. Двоюродный брат Антон, весёлый и энергичный мальчик двенадцати лет с милыми ямочками на щеках, без умолку болтал о своих занятиях плаванием. Он мечтал стать профессиональным пловцом. А ещё он хвастался, что однажды переплывет Байкал, лёжа на надувном матрасе и слушая в наушниках песни группы «Король и Шут».

Бабушке эта идея показалась бредовой, однако мальчик беззаботно расхохотался и сказал, что если он заснимет своё плавание на видео и распространит его по всему миру, то станет знаменитым, а быть знаменитым – это не шутки. Бабушка Нина только покачала головой, глядя на почти нетронутую тарелку внука. В её тарелке уже лежала горстка обглоданных ребрышек и маленький комок плова.

– Смотри, как бы тебя ветром не сдуло с твоего матраса. Совсем ничего не ешь, – заметила она.

Мальчик в ответ состряпал рожицу и показал бабуле язык.

– Он невыносим, – вздохнула бабуля.

Неля только улыбнулась. Она знала, какой Антон неугомонный и сколько в его голове роется бредовых идей. Что ж, в силу возраста они должны у него быть, иначе потом не над чем будет посмеяться от души.

После вкусного и сытного обеда Неля повела гостей в зал, –солнечный, просторный и со множеством растений в горшках. Гости расположились на мягком диване, а сама девушка уселась в кресле напротив. На коленках у бабушки по-барски разлегся кот. Кота звали Красавчик, и он полностью оправдывал свою кличку – большой черный «британец» с янтарными глазами. Он любил бабушку, хоть и видел её раза два в полгода. И неудивительно, ведь у бабули всегда можно было выклянчить добавку к обеду или ужину. Неля же, когда-то разбаловавшая кота, теперь старалась его не перекармливать, чтобы он совсем не превратился в мохнатый шар. А кот не хотел привыкать к такому положению дел.

Поглаживая мурчащего Красавчика, бабушка с упоением рассказывала о своём новом альбоме с гербарием, особенно о том, как она увековечила лилию Фату Моргану , впервые распустившуюся весной на её даче. О лилии она молчала до тех пор, пока не был закончен пухлый альбом.

– Ты обязательно должна взглянуть на мои творения! – Поэтически закатила глаза бабуля. – Одна Фата Моргана⁷ чего стоит. Пусть уже не такая радостная и солнечная, как на грядке, и немного выцветшая, но она до сих пор способна прогнать мою осеннюю грусть.

Бабуля не могла жить без грусти, особенно осенней. Она очень любила лето. А вот затянутое увесистыми тучами хмурое небо, холодные дожди, серые и облепленные сморщенными жухлыми листьями тротуары и хлесткий, бьющий по лицу ветер, лишали её не только настроения, но и всякой подвижности. Бабуля сутками сидела перед телевизором, закутавшись в тёплый плед, лишний раз боясь высунуть свой нос даже из окна, не говоря уже об улице.

Все эти разговоры о засушенных цветах казались Антону невероятно нудными, и он, по обыкновению, уткнулся в свой мобильный телефон, откуда звучала весёлая мультяшная музыка. Играл в игру.

Ближе к одиннадцати вечера бабуля уже легла спать, а Неля решила помыть грязную посуду, собравшуюся в раковине горкой. Она любила лицезреть с утра чистую кухню, поэтому даже ложечка у неё не могла заваляться просто так. Едва девушка натянула на руки хозяйственные перчатки, как на кухне появился Антон. Брат загадочно улыбался и что-то прятал за спиной.

– Что у тебя там? – поинтересовалась заинтригованная Неля.

– Не хотел бабушке показывать, а то она сказала бы, что я совсем чокнулся.

Девушка улыбнулась.

– Ладно тебе, раскрывай свои секреты.

– Смотри, – заговорщически прошептал мальчуган, с гордостью и азартом продемонстрировав сестре небольшой пластиковый контейнер с проделанными наверху крошечными дырками.

Тут Неля вскрикнула от страха и отшатнулась. Каштановая прядь её волос подпрыгнула на лбу. В контейнере валялись желтые березовые листья, среди которых шуршало какое-то большое насекомое, чем-то напоминающее финик. Даже больше – сантиметров шесть в длину! Тельце у насекомого было продолговатое, слегка приплюснутое и пластинчатое, с чёрными точками по бокам. Основание головки тёмно-коричневого, почти чёрного цвета, а сами пластины – ну точно финики, что лежат на прилавках магазинов. Насекомое шустро мелькало то в одном, то в другом конце контейнера. Иногда оно замирало на месте, шевеля усами, потом снова бежало. Вот только в таком маленьком пространстве особо не разгуляешься.

– Это мадагаскарский таракан, – пояснил Антон.

Неля поспешно отвернулась. Кошмар на мохнатых лапках остался у неё за спиной. Тараканы, – разносчики всяких инфекций, с детства вызывали у неё истерику, а этот… большой, противный, брррр… Никогда она ещё таких не видела. Правда, слышала о них.

– Я очень тебя прошу, – еле выдавила из себя девушка, дрожа всем телом, – я умоляю… унеси его отсюда, и поскорее, чтоб я не видела…

– Его зовут Смельчак, – обиженно произнёс Антон, уходя из кухни вместе со своим тараканом.

Тяжело дыша, Неля стянула с рук перчатки и повесила их на кран. Впервые за все это время у неё пропало желание мыть посуду, и гора так и осталась лежать в раковине. А брат все же извинился перед Нелей за то, что он, зная о её фобии, показал Смельчака. Он подумал, что этот таракан необычный, непохожий на других, и Неля его не испугается. Антон выиграл таракана у своего одноклассника на соревнованиях по плаванию в школе. Одноклассник оказался не таким уж и быстрым пловцом.

Девушка успокоилась, а затем искренне порадовалась успехам брата и даже показала ему несколько фотографий, которые она складывала в ящик своего письменного стола. Неля очень любила старые вещи и фотографировала на дедушкин «Зенит» своего кота. Её сердце замирало всякий раз, когда она фокусировала объектив в тот момент, как только Красавчик принимал свою блаженную позу на диване. Тотчас раздавался долгожданный щелчок. А радость от предвкушения будущего снимка была слишком велика, даже больше, нежели от его дальнейшего просматривания. Снимки были хоть и простыми, но зато искренне передавали умиротворение, которому постоянно предавался ленивый кот.

Показывать кому-либо фотографии девушка не решалась, ибо не была уверена в художественной ценности своих творений, считала себя обыкновенным, ничем не выделяющимся фотографом-любителем.

– Ух ты! Да ты талант, – присвистнул Антон, просматривая снимки, настоящие, не электронные. Когда в последний раз он держал такие в руках? Наверное, когда рассматривал свой детский альбом, и то это было года три назад. – Еще и на «Зенит».

Здесь же, на столе лежал фотоаппарат в чёрном кожаном чехле, обшитом плотными тёмными нитками. Неля выудила его из чехла и сняла крышку с объектива. Большой чёрный объектив зорко глянул на Антона своим мутновато-прозрачным глазком. Казалось, что в этом глазке вот-вот закрутится космическая воронка и засосёт внутрь, в самый эпицентр фотографического естества.

– Да ты прямо как дедушка Потап, – улыбнулся Антон. Мальчуган уже отложил снимки на стол. Теперь его заинтересовал неведомый агрегат. Для него он был настоящим призраком из прошлого.

Если так подумать, даже дедушку мальчик практически не помнил, в отличие от сестры, лишь только был наслышан о нем от матери. Да и сам фотоаппарат вот так перед глазами видел впервые, только на фотографиях.

Держа «Зенит» в правой руке, Неля аккуратно протёрла указательным пальцем левой руки его серебристую верхнюю поверхность. Девушке показалось, будто она увидела соринку.

– Можно? – спросил Антон.

Девушка улыбнулась.

– Конечно, попробуй сделать парочку кадров.

Едва фотоаппарат оказался в руках мальчика, он отчётливо разглядел сверху, чуть выше объектива, его название и всякие непонятные округлые выступы со шкалами цифр на самой макушке.

– Думаю, чтобы сделать парочку кадров, мне и моего мобильного телефона хватит. – Кашлянул мальчуган, поняв, что все это сложно для его понимания, и вскоре фотоаппарат оказался на столе, рядом со снимками. – Вот только я не люблю ни фотографировать, ни фотографироваться.

– А дед любил, – сказала Неля, пряча «Зенит» в чехол. – Знаешь историю про таинственный снимок деда?

– Может и слышал, но не помню. Расскажи.

– У нас на даче, под лестницей домика, жила маленькая серая ящерка. Бабушка дала ей кличку Юркая. Ящерка очень быстро бегала. Дед брал фотоаппарат и постоянно выслеживал её, чтобы сфотографировать.

– Сфотографировал?

– А вот в том-то и дело, что неизвестно. Дед так и не признался, получилось у него заснять Юркую или же нет, но временами лукавил, что снимок где-то есть. Правда, никто его так и не нашёл.

– А ты как думаешь, был снимок или нет?

Неля пожала плечами.

– Даже и не знаю, не хочется гадать.

– Ну правильно, здесь столько заморочек, что разве успеешь сфотографировать ящерицу? Так что я думаю, что дед просто не успел её заснять, вот и придумал историю про несуществующий снимок, чтобы интрига была.

– Всё возможно. Но зная деда, он виртуозно управлялся с фотоаппаратом, тем более перед фотоохотой на ящерицу он обязательно сначала настраивал его, а уже потом прицеливался. Так что споры насчёт несуществующего снимка ещё можно продолжать. Но лучше пусть это останется тайной деда.

– Да, лучше пусть так и будет. Но знаешь, до сих пор не верится, что ты тоже умеешь с ним обращаться, как и дед. – Антон кивнул в сторону спрятанного в чехол фотоаппарата. – Ты же в то время была на год старше, чем я сейчас, вроде бы?

– На два года, – поправила девушка брата. – Дед старательно меня учил, да и я была очень способной девчонкой. Даже родители удивлялись, а отец до сих пор так и не прикоснулся к этому фотоаппарату. Дед всегда говорил, что он криворучка, – рассмеялась Неля. – Вот поэтому я ещё помню, как выглядит плёнка и знаю, как настраивать выдержку, диафрагму и ещё много всяких премудростей. Правда, я не такой виртуоз, как дед, и во многом ему проигрываю.

– Вот ничего себе, фотограф. – Антон все еще пребывал в лёгком удивлении, будто его перенесли на несколько лет назад. – А почему ты раньше не показывала эти фотографии? Ничего не рассказывала?

Девушка сказала, что раньше и не было этих фотографий. Месяц назад она приехала к родителям и решила вечерком навести порядок в своем шкафу. Вот и обнаружила всеми забытый «Зенит». Деду не понравилось бы, чтоб он пылился без дела. Неля забрала его с собой, стала вспоминать, разбираться. А память у неё хорошая, так что быстро сообразила, что к чему и принялась сначала за кота.

– Наверное, это у меня от деда – охотиться на живность с фотоаппаратом, – улыбнулась девушка. – Я не претендую ни на какие выставки или еще на что-то, просто чтобы вспомнить старые добрые времена. Правда, проявлять снимки я так и не научилась. Дед считал, что это будет слишком сложно для меня. Но сейчас думаю научиться. Только вот зачем это нужно в эпоху цифровых фотоаппаратов?

Антон хитро сощурил один глаз.

– Знаешь, среди моих знакомых все будут с цифровиками, а вот девчонок с «Зенитом» – ни одной. Тебя нужно заснять на видео, как ты обращаешься с фотоаппаратом.

Девушка рассмеялась пуще, чуть ли не до слез. Ну умеет же её брат шутить. Этого у него не отнять.

– Чего ты смеёшься? – Непонимающе взглянул на неё брат. Вроде ничего такого смешного не сказал, даже наоборот, его слова прозвучали с полной серьёзностью.

– Как и тебя на Байкале, на матрасе и с наушниками? – Не унималась девушка. Даже живот от смеха слегка прихватило.

– Ничего ты не понимаешь, – махнул рукой брат. – Сейчас все стараются делать ролики. Интернет всякой брехнёй забит, а тут реальная тема.

Девушка мало-помалу успокоилась. Смех отпускал её.

– Тем более до Байкала ещё надо добраться, – продолжал брат свои размышления, – а перед этим купить хороший матрас, чтоб не сдулся, новые плавки… в общем, я подумал, что проще будет снимать тебя.

В этот момент в комнату зашел мурчащий Красавчик с приподнятым хвостом. Кот явно просил добавки.

– Но, если ты не хочешь, мы снимем кота. – Мальчик перевел взгляд на Красавчика.

Неля постаралась не рассмеяться снова.

Спустя два дня бабушка с Антоном уехали, и Неля почувствовала грусть. В её квартире вновь поселилась тишина. И эта тишина после отъезда гостей всегда загоняла девушку в угол, будто беспомощного котёнка. Не хватало бабушкиных рассказов о гербарии и шуток Антона про Байкал и фотоаппарат, даже его радостных возгласов, когда он побеждал в своей игре. И этой странной мультяшной музыки.

Но рано или поздно все должно возвращаться на круги своя. Или же…

* * *

Вечером в четверг Красавчик сидел в комнате на подоконнике, беспечно рассматривая, как в окне, прорезая гулкую темноту, мигали жёлтым светом фары автомобилей, выстроившихся на шоссе вереницей. Пробка была длинная. Кто-то сигналил. Наверное, опаздывал. В таких пробках всегда кто-то куда-то опаздывает. А вот коту не было до этого никакого дела. Ему надоело разглядывать, он отвернулся от окна и зевнул. Неля читала на диване Ремарка. Книгу она впервые взяла в руки ещё в начале июня, и с тех пор пухлая книжка в мягкой обложке никак не отпускала девушку, прорываясь, словно ветер, в её душу своей лёгкой меланхолией.

Неля никогда не прочитывала книжки наспех, даже неинтересные, лишь бы отвязаться от наскучившей истории, наоборот, она старалась впитать в себя каждую строчку, как губка воду, и порой такое неспешное и монотонное чтение могло длиться месяцами. Устав бороздить взглядом по чуть примятым страницам, девушка отложила книгу и отправилась на кухню. Ей захотелось выпить чаю.

Включив чайник подогреваться, девушка достала из верхнего шкафчика свою любимую керамическую чашку цвета ананаса. На ней была нарисована забавная рожица, как у Чебурашки, и она улыбалась так мило, что девушка не могла пройти мимо неё на ярмарке мастеров, которая проводилась прошлой осенью. Вот и сейчас рожица радовала Нелю своим солнечным настроением. Девушка улыбнулась и взглянула на дно чашки.

Улыбка вмиг сошла с лица Нели, а саму её будто ударило током.

Таракан! Тот самый, мадагаскарский…

Пронзительно вскрикнув, девушка разжала пальцы, и чашка упала на кафельный пол. Улыбающаяся рожица раскололась на несколько половинок. Словно зловещее пятно, таракан мелькнул сначала в воздухе, а потом среди осколков некогда милой улыбки. Разрыдавшись, босая Неля побежала из кухни прочь. Однако, ощутив боль, она резко остановилась у двери. В пятку вонзился осколок. Маленькая капелька крови капнула на кафель.

Белая, как полотно, девушка небрежно вынула осколок из ранки. В другой раз она кинулась бы за перекисью водорода, бинтами, а после взялась бы за тряпку. Но сейчас она тихо присела у стены. Злая шутка брата ранила куда больнее, нежели этот осколок, который Неля легонько сжала в своей руке.

Зачем Антон выпустил таракана? Неужели хотел посмеяться над страхами девушками, посчитав их нелепыми? Выходит, все его извинения были обычной игрой слов и не более? А она ещё показывала ему свои снимки, и больше никому другому. Вот так впустишь человека на свою территорию, в свою душу, а потом пожнешь плоды собственного наивного доверия. Неудивительно, почему Неля предпочитала одиночество. Оно хотя бы не делает пакости исподтишка.

А чашка? Как же было жаль эту чашку, канувшую в Лету вместе с прежней тихой жизнью Нели. Одно осознание того, что в её безупречной квартире поселился большой таракан, вызывало у девушки нервную дрожь. Неля прекрасно понимала, что не сумеет его поймать, такого быстрого и жутко некрасивого. Да у неё даже смелости не хватит приблизиться к нему.

И день за днем беспокойство Нели все росло и росло, будто снежный ком. Девушка боялась засыпать по ночам. Вдруг таракан пробежит по её подушке, а чего хуже – по лицу, волосам или руке! Просыпаясь, она с опаской надевала свои пушистые тапочки. Мало ли, вдруг в них затаился усатый пришелец из мира насекомых… Доставая какую-нибудь вещь из шкафа, Неля тщательно разглядывала её и стряхивала несколько раз, прежде чем надеть на себя. Настороженный взгляд девушки частенько скользил по стенам и застывал на полу.

А может, таракан и вовсе ей привиделся?

* * *

В пасмурный понедельник Неля отправилась на работу. Она трудилась продавцом в магазине тканей. Как и обычно, будто в однообразном хороводе, перед ней мелькали бесконечные рулоны, которые девушка снимала с полки по велению потенциальных покупателей и клала обратно. Некоторые рулоны были тяжёлыми, но их тяжесть уже не ощущалась. Неля привыкла таскать тяжести. А лица, сменяющиеся друг за другом, превращались в одно большое лицо, которое постепенно стиралось из памяти, словно что-то ненужное.

Под вечер зашла покупательница, яркая женщина в красном пальто. Её лицо Неля запомнила. Оно казалось таким красивым, почти эталонным, как у какой-нибудь экранной актрисы, играющей опасную искусительницу. Женщина попросила Нелю показать ей розовый шёлк. Девушка показала. Покупательница пощупала шёлк своими изящными пальцами и, улыбнувшись, попросила отрезать кусок. Ткань ей понравилась.

Вот только больше всего Неле хотелось бросить эту красотку со своим шёлком и выбежать из магазина. Сегодня был какой-то ажиотаж в связи с распродажей большинства тканей, и почему-то всем захотелось скупить чуть ли не пол магазина. Давно такого не было. Неля совсем выбилась из сил. До конца рабочего дня оставалось минут сорок, так что с побегом следовало повременить.

Неля положила рулон на большой деревянный стол и слегка размотала его. Словно змейка, по ткани поползла сантиметровая лента. Начертив обломком мыла черточки, Неля взяла в руки ножницы. Сверкающие лезвия сомкнулись на нежном шёлке.

В этот момент что-то заиграло, и покупательница стала копошиться в своей сумочке, чтобы найти телефон. И когда она его вытаскивала, из сумки выпало нечто продолговатое и коричневое… прямо на шёлк. Неля это заметила.

Таракан?!

У Нели перехватило дыхание и выступил пот на лбу. Её затрясло. Нет, нет, нет! Когда это закончится? Когда кошмар перестанет её преследовать?

Руки девушки задрожали, а ножницы принялись нещадно кромсать шёлк от страха и негодования, будто он был в чем-то виноват. Охваченная невообразимой истерикой, Неля выкрикивала срывающимся голосом: «Убери таракана, убери таракана! Убери!»

«The first, my last, my everything…»⁸ – под аккомпанемент этой истерики восторженно вторил ей Барри Уайт из маленького аппарата, так и застывшего в руках покупательницы, которая в ужасе смотрела на лохмотья розового шёлка. Её красивое лицо всё перекосилось, и уже не казалось таким красивым, а губы приоткрылись в немом крике. Неужели женщина была способна спокойно ответить на звонок, когда блузку, которую она надумала шить несколько дней назад, хладнокровно убивали ещё в самом зародыше? Это же ведь была настоящая трагедия для истинной портнихи.

Кто-то быстро вырвал из рук Нели ножницы и увёл её подальше от кучки зевак, которые с лёгким шоком и неподдельным любопытством наблюдали за тем, как измученная работница магазина феерично сходила с ума. Неля оказалась в маленькой подсобке, располагающейся в подвале. Её усадили на стул и дали стакан воды.

– Что это с тобой? Совсем заработалась? – послышался озадаченный голос Риты, розовощекой блондинки в очках.

Коллега Рита как раз и спасла Нелю от публичного позора. Девушка пребывала в беспокойстве от того, что всегда безмятежная и улыбчивая с покупателями Неля вдруг такое вытворила, что и в страшном сне не приснится.

Сама Неля уже ощущала спокойствие. Прежнюю панику как рукой сняло. На виски давила усталость. Мелкими глотками девушка пила воду, меланхолично рассматривая стеллажи, набитые тканями и заржавевший электрический чайник, который стоял на столе. Здесь же были разбросаны чьи-то печенюшки. Наверное, Тамары. Тамара такая неаккуратная. Вечно её еда лежит как попало. Неля высказала бы свое «фи», но почувствовав, как от голода у неё отчаянно заскребли в животе кошки, с жадностью схватила одну из печенюшек и принялась её грызть. Печенюшка оказалась засохшей. Эх, Тамара! Тьфу на тебя с твоими каменными печенюшками! Так и зубы сломать можно.

Неля поморщилась и сделала глоток воды, внезапно вставший колом у неё в горле.

Да какие там печенюшки! Как же так получилось, что Неля позволила какому-то непонятному страху затуманить собственное сознание? Страх, доселе живший в Неле, вырвался наружу, словно монстр, и показал всем свою истинную физиономию. Даже ошарашенное лицо красотки до сих пор вырисовывалось у Нели перед глазами, будто колкая галлюцинация. Ещё эта толпа покупательниц, жаждущих весьма упоительного во всех отношениях спектакля…

– Там, на ткани… что-то было… – только и смогла произнести Неля тихим, слегка виноватым голосом. Уж если бы она справилась со своими эмоциями, никто бы и не увидел этого страха.

– Ты про заколку, что вывалилась из сумки у той бабы? Обычная безделушка из кокосового ореха, наверняка привезённая с моря.

– Всего лишь заколка? – В голосе Нели послышалось разочарование. Уж лучше б и вправду оказался таракан, тогда поведение Нели можно было хотя бы хоть как-то оправдать.

И что о ней теперь подумают? Умалишённая? Нервная? Истеричная? Не умеет держать себя в руках?

– Всего лишь… Да чёрт с ней, с этой заколкой! У дамочки чуть глаза из орбит не повылезали. Ты прекращай принимать свои галлюциногены. Или что ты там глотаешь? А то эмоционально-депрессивный психоз тебя совсем доконает. Ещё весь народ перепугаешь и у нас никто ткани покупать не будет. Босс и без того думает магазин закрывать. А я не хочу на новую работу – у меня дом через дорогу. Хотя, у него семь пятниц на неделе. Может и не продаст.

Неля лишь безропотно вздохнула. Разве у неё язык повернётся рассказать, что все эти симптомы, перечисленные сердобольной коллегой, вызвали не какие-то мифические таблетки, а мадагаскарский таракан? Рассказать, как она высматривала его у себя в квартире, дрожа, будто осиновый лист? Да ни за что на свете! Вот уж где скрывался самый настоящий абсурд, и разрезанный шёлк – всего лишь его последствия, тот самый апогей совершенно бессмысленных переживаний, которые накопились за это время, накрыв незадачливую девушку беспощадной лавиной.

На следующий день несостоявшаяся покупательница розового шёлка снова пришла в магазин. Как рассказали Неле, она кричала, чуть ли не срывая голос и театрально хватаясь за сердце, что продавщица-шизофреничка могла и её запросто порезать. Грозилась предать этот случай огласке. А у хозяина бабушка была шизофреничкой. И он, с ужасом вспоминая, как она с отвёрткой деда бегала по квартире и грозилась отвернуть всем уши, быстренько уладил скандал с покупательницей и уволил Нелю по собственному желанию без двухнедельной отработки. Даже денег за испорченную ткань не взял. И на том спасибо.

* * *

Неля поначалу томилась в четырёх стенах, по-прежнему съедаемая недовольством собственным поведением перед покупателями и обидой на свое неожиданное и резкое увольнение. Ее просто вышвырнули на улицу, будто ненужного щенка или котенка.

Как-то раз она даже проходила мимо ателье, из дверей которого вынырнула та самая роковая красотка в своём красном пальто. Дамочка даже не обратила на Нелю внимания, наверное, не заметила, ибо шла уверенным шагом, громко разговаривая с кем-то по телефону. Даже на дорогу толком не смотрела, а куда-то по сторонам. Неля проводила дамочку слегка завистливым взглядом. Та наверняка купила свой шёлк в другом магазине и теперь будет шить что задумала. Видимо, ничего в её жизни особо не изменилось после того дня в магазине. А вот Неля осталась на обочине.

Но так ли это было на самом деле? И тут девушка всерьез задумалась о магазине и о себе самой, чего не происходило раньше. Когда все идёт своим чередом, не всегда приходит осознание. А ведь струящийся шёлк уже не вызывал у Нели прежнего восторга, а мягкость вельвета не доставляла эстетического удовольствия. Выбросить из своей жизни эту бесцветную и донельзя пресную рутину, будто застоявшуюся кашу, Неля не решалась, поскольку такое положение вещей было для неё привычным. И все так и продолжалось бы, не притащи Антон мадагаскарского таракана, которого, как позже выяснилось, случайно и выпустил, уронив на пол неплотно закрытый контейнер.

Вот так с перепугу Неля стала свободной от этой рутины, а не просто девушкой без работы, что равноценно без гроша в кармане, как считали её подруги, а особенно вздыхала Рита, сетуя на полную безысходность, в которой оказалась её бывшая коллега. Рита то и дело присылала Неле сообщения с адресами каких-то магазинов, где работали её знакомые, говорила, что те помогут с трудоустройством. Эта жалость еще больше вызывала отвращение у Нели. Она удаляла тайком эти адреса, потому что ни в какой магазин больше не желала идти. Успокаивала себя чтением книг. Теперь девушка могла больше времени уделять своему коту, который недовольно шипел на объектив надоедливого фотоаппарата. Неле хотелось найти себя в другом деле, свежем, красочном и сочном, будто спелый фрукт, которое придало бы ей больше счастья и уверенности.

Она не раз размышляла над словами брата (на него она уже больше не сердилась, ибо каждый может быть рассеянным) и решила создать в интернете свой видеоблог. Там она планировала рассказать о том, что ей нравилось: о дедушке, о его тайном снимке, как он учил её фотографировать на «Зенит», и намеревалась продемонстрировать Красавчика. Поначалу Нелю одолевали сомнения. Вдруг никому это не будет интересно, однако наткнулась на какого-то блогера в сети, молодого и улыбчивого парнишку, чем-то похожего на её брата. Он читал свои стихи, в которых промелькнула одна строчка, что для каждого творения всегда найдется свой читатель. Неля была приятно удивлена. Такой молодой, а так рассуждает. А она – такая большая и сомневается. И вскоре, отбросив все ненужные сомнения, она стала трудиться.

Публика, пока еще малочисленная, с интересом смотрела её первые видео. Вот так шутка брата оказалась стоящей. А сам он никак не мог взять в толк, почему Неля, без его помощи освоившая премудрости блогерства, скакнула впереди него? А дело было в том, что ему всё еще никак не приходили в голову светлые мысли касательно того, что же снимать.

Субботним утром в коридоре Неля заметила Красавчика. Кот присел у стены и за чем-то внимательно наблюдал, причем таким сосредоточенным девушка давно его не видела. Внезапно откуда-то из тени показался Смельчак. Таракан быстро побежал по полу. Кот с таким рвением бросился за ним, что чуть было не впечатался в противоположную стену. Таракан исчез. Упустив из виду вожделенную добычу, Красавчик недовольно замяукал. Затем он снова принялся осматривать стену, поскрёб её. Как же коту хотелось поймать таракана!

Удивлённая Неля стояла в стороне. Впервые она не вскрикнула при виде таракана, не разрыдалась, хотя почувствовала лёгкий испуг, будто её кольнули иголкой. С тех пор, как девушка занялась своим блогом, она перестала нервничать, перебирать вещи, да и вообще, вести себя в собственной квартире так, будто была заложницей какого-то невообразимого чудища. Ей было просто не до этого, слишком её увлекал сам процесс создания чего-то интересного, ранее неизведанного. А чудище, о котором девушка даже и позабыла, оказывается, все это время бегало где-то поблизости.

С замиранием сердца Неля смотрела, как запуганное насекомое спасало свою жизнь. Ей даже стало стыдно за себя. А чего она раньше боялась в собственной квартире? Таракана, который в любой момент может быть раздавлен тапком или же пойман котом? До чего нелепо, не правда ли? Вот уж у Смельчака и впрямь полно опасностей, и он справлялся с ними в одиночку, собрав в свои маленькие лапки всю свою тараканью смелость. Без соплей и слюней.

С той поры Неля замечала Смельчака то в коридоре, то на кухне. Таракан словно понимал, что не у всех обитателей этой скромной обители его присутствие вызывало неимоверный восторг, поэтому показывался на глаза очень редко. Этакий полувидимый гость. Красавчик, в отличие от своей хозяйки, с радостью подстерегал таракана везде, где только можно было. Удивительно, как таракашка смог вывести это безынициативное животное из состояния застоя. И на снимках Красавчик выглядел несколько иначе. Прямо настоящий охотник – быстрый, ловкий, даже слегка подтянутый, с большими горящими глазами, которые обычно напоминали узкие щёлочки, лишенные всякого интереса.

Бывали времена, когда таракан таился. Вопреки всем законам аккуратности Неля теперь насыпала маленькую кучку хлебных крошек на полу в коридоре, где он чаще всего бегал. Ей не хотелось, чтобы Смельчак голодал, ведь постепенно он становился частью этого маленького мирка, в котором жила одинокая, но до безумия увлечённая девушка, запечатлевающая крупинки мироздания сквозь объектив камеры, и её кот, познающий всю прелесть охоты, правда пока безрезультатной.

Краем глаза Неля замечала, как исчезали крошки, правда, не сразу. (Может, кот слизывал?) Нередко Неля представляла, что у Смельчака была своя тайная жизнь, скрытая от чужих глаз. Она мечтала разгадать эту жизнь, увидеть её, заснять на плёнку, как и дедушка Потап с той серой ящеркой, но таракан был слишком неуловим. Он даже ни разу и не попал под прицелы объектива девушки, что очень удручало. Так что своим загадочным снимком она не могла похвастаться. Но попытка его сделать всё же была. Однако девушка не теряла надежды, что рано или поздно заснимет Смельчака.

* * *

Однажды кот гонял Смельчака в коридоре. Перепуганный таракан убегал от своего преследователя по дверному косяку на кухне, а потом снова исчез в никуда. А вечером Неля мыла посуду, напевая себе под нос. Таракашка откуда-то вылез и замер прямо около левого тапка девушки. Казалось, Смельчак заслушался и даже зашевелил усами в такт скромной мелодии.

Случайно взглянув на пол, девушка слегка вздрогнула, однако в этот раз удержала в руках изрядно начищенную моющим средством чашку. Девушка сделала маленький шажок в сторону. Ей вовсе не хотелось случайно наступить на Смельчака. А еще хоть он и казался таким безобидным, она всё же предпочла быть хоть чуточку подальше от него.

Конечно, Смельчака не потискаешь, как кота. К тому же тараканья репутация достаточно запятнана: они и на помойках ползают (уличные коты тоже, но котиков все же любят больше), и вообще, много чего нехорошего связано с тараканами. Но все же, будь это обычный рыжий прусак, Неля сразу же взялась бы за тапок, а Смельчак отличался своей экзотичностью. Людям ведь нравится все то, чего они не видели раньше. Мадагаскарский таракан – ух ты, покажите, что это за зверь такой! А прусаки– они везде и уже неинтересны. Это зараза, от которой надо избавляться. Вот так Смельчак хоть и был избран, но в какой-то степени всё же считался одиночкой.

Утром Неля обнаружила Смельчака на прежнем месте. Он не двигался, даже усы не шевелились. Красавчик тем временем вдохновленно бежал к своей миске. Увидев таракана, кот осторожно подошел к нему, понюхал и потрогал лапкой. Таракан не сопротивлялся и не убегал, чтобы спастись. Он просто лежал. Ещё раз взглянув на тихое насекомое, Красавчик с равнодушием отпрянул назад и подошел к миске. Она была пустая. Кот мяукнул, требуя, чтобы ему дали поесть. Коту уже наскучила его прежняя жертва, которую он мог легко поймать. Жертва сдалась. Игра в охоту окончена.

Неле стало жалко Смельчака. И дело даже не в снимке, которому, видимо, не суждено было появиться на свет. А в самом таракане. Он прожил у Нели около четырёх месяцев, скрываясь в своих потаённых щёлочках, всего боясь. А когда пришла пора покидать этот мир, он больше не смог прятаться и вот, наконец, осмелел. Но какие же неслучайные совпадения: как только мироощущение Нели наконец-то оказалось в зените, само загадочное существование Смельчака неожиданно прекратилось. И еще большей загадкой стала его смерть.

Может, девушка недостаточно много клала ему крошек, и он изголодался? Хотя, тараканы могут питаться чем угодно. Или во время последней охоты Красавчик случайно задел его? И кто знает, может мадагаскарские тараканы не так приспособлены к самостоятельной жизни в квартире, как обычные рыжие? Причин могло быть великое множество. Ведь там, где тихо, и лишнего звука не услышишь. Так любил говорить дедушка Потап.

Кот со временем стал лениться, как и раньше. Новых жертв пока не предвиделось. Единственная радость: объектив уже не был всецело направлен в его сторону. В парках было много белок, голубей и даже уток, на которых девушка решила тоже «поохотиться». Вот только сама Неля, уже отвыкшая от прежнего спокойствия, хотела вновь испытать тот самый страх перед непривычной, казалось бы, неожиданностью, поджидавшей её в темном уголке. Страх, природу которого девушка так и не смогла до конца разгадать.

Буйный пациент

Демьяну было тогда лет шесть. Женщина-доктор вертела у него во рту специальным зеркалом, рассматривая зубы. Зеркало было холодным и невкусным. Яркий луч солнца, неожиданно выскочивший из открытого окошка, ослепил его, и мальчик вздрогнул, прикусив женщине палец. Она поморщилась, но тактично промолчала, будто ничего не произошло. Затем она вырвала мальчику шатающийся зуб, оставаясь такой же тактичной. Тот съёжился от боли и обиды. Его даже не пожалели.

Мальчик вышел из кабинета недовольным. Мама ждала его в коридоре, потому что Демьян хотел показать всем, какой он смелый, раз заходит лечиться один, без мамы. Врачи в действительности, может, так считали, а сам Демьян, сидя в кресле, дрожал, будто осиновый лист.

– Я больше сюда не пойду, – хмуро заявил мальчик, вспоминая эту странную женщину. Она будто не зуб ему выдирала, а ржавый гвоздь. Никаких эмоций. Разве такое возможно? Мать и то смотрела на него с лёгкой тревогой.

– Почему? – удивилась она, заботливо потрепав сына по голове. – Ты же сам хотел пойти сюда. Говорил, что зуб тебе мешает. Теперь у тебя вырастет новый.

– Просто не пойду и всё. И это не я хотел, а ты меня уговорила, –буркнул Демьян и замолчал.

Мама так ничего и не поняла. А Демьян на секунду задумался и о том, почему докторица не накричала на него, когда мальчик сделал ей больно. Наверное, доктора не ощущают боли, они сами любят делать больно, решил он. Особенно, если они женщины.

С тех пор прошло четырнадцать лет. За это время новый зуб вырос. И немного подвёл Демьяна. Парень стал чувствовать, как в этом зубе гуляет пронизывающий холодок. Неприятно. Мерзко. Теперь опять к доктору.

Демьян стоял около двери стоматологического кабинета, откуда доносился нестерпимый рёв бормашины. Кому-то сверлили зубы. Парень смотрел в сторону длинного коридора, густо освещенного электрическим светом. Туда-сюда маячили пациенты, мелькали женщины в белых халатах, напоминающие призрачные тени. Такие с виду невозмутимо-безэмоциональные, быстрые. Демьян до сих пор не мог понять, есть ли у них хоть какие-нибудь чувства?

Умеют ли они веселиться, плакать или смеяться? И не только друг с дружкой, скрывшись в кабинетике с чайком и баранками, а с пациентами. Хотя бы простое человеческое общение на уровне «какая сегодня хорошая погода». Или они всегда прячут свои эмоции за маской холодного рабочего минимализма вроде «у вас стоит отличная пломба» или «будут жалобы – приходите»? А ведь именно такие Демьяну и попадались с того самого раза.

Парню надоело разглядывать коридор, и он обратил своё внимание на размалёванную девицу. Она сидела на скамейке и читала «В ожидании Годо»⁹. Молодой человек вспомнил своего друга, мечтающего познакомиться с девушкой, так же страстно любящей творчество Беккета, как и он сам. Но не будь она такой размалёванной, Демьян спросил бы у нее номер телефона. Для друга, естественно.

Рёв прекратился. Что-то разбилось, очевидно, стеклянное. Спустя несколько мгновений дверь кабинета распахнулась, и оттуда выбежала маленькая и пухлая, словно гном, девушка в очках. Вид у неё был заметно уставший; жидкие волосы растрёпаны, под глазами синяки, а очки и вовсе еле держались на носу. Наверняка, всю ночь решалась пойти лечить зубы. Сконфуженно поправив свои очки, она без оглядки устремилась в тот самый конец коридора, куда минуту назад смотрел Демьян. Непростое, видимо, было лечение. И к тому же долгое.

Перед Демьяном возникла женщина. Боже, это была самая настоящая сумоистка в медицинском халате! Ещё она заслонила собой весь проход. Да эта женщина одним ударом сделает кого угодно, а что уж говорить о худосочном Демьяне, которого одноклассники в былые времена мило нарекли «мальчиком-палкой».

Лицо женщины пылало, она гаркнула вслед убегающей девице:

– Вали отсюда! И чтобы я больше тебя не видела!

Сидящая с книгой пациентка обозналась страничкой, а Демьян сглотнул. Наверняка девица что-то разбила в кабинете докторши, что-то очень ценное, и та разъярилась. Причем не на шутку. А что же будет тогда с Демьяном, если он нечаянно прикусит ей палец? Молодой человек уже мысленно сверкал пятками, однако дамочка впилась в него своим острым взглядом.

– Молодой человек, вы ворон считаете? Проходите, – её голос прозвучал как-то не совсем буднично, а даже страшно.

Побег, даже если таковой и мог произойти, не удался. Демьян послушно вошел в кабинет, выложенный плиткой цвета апатичной стерильности, и осторожно сел в кресло, покарябанное и заклеенное скотчем в несколько слоёв в том месте, где обычно помещается пятая точка. «Обветшалый лежак», – подумал парень. А в начале двухтысячных годов вряд ли можно было увидеть нечто лучшее в поликлиниках, особенно в маленьком городе.

Возле прозрачного столика, заваленного всякими зубными лекарствами и принадлежностями, суетилась молоденькая медсестра, напоминающая тростинку. Она закрывала пачку с ампулами, смущенно косясь на пол. Там блестели осколки стекла, возле которой расплылась небольшая прозрачная лужица. Так вот, оказывается, из-за чего было столько шума. Из-за разбитой ампулы.

– Оставь это и приведи Клару, пусть здесь приберётся. Хоть из-под земли её достань, – выхватив из рук медсестры пачку ампул, сказала докторша. Её движения были судорожными, а голос какой-то глухой и далекий, словно думала она не о том, что на полу, а о чём-то другом.

Медсестра пулей выбежала из кабинета. Казалось, девушка даже рада была тому, что ампула разбилась, и была готова вырваться на волю. Что же тут произошло? В сторону Демьяна угрожающе косился бор. Словно наконечник стрелы, он готов был в любую секунду воткнуться в его зуб. Поежившись, молодой человек скрестил руки на груди.

Женщина-стоматолог взглянула на пациента, который так страдальчески готовился к лечению. С её лица сошла злобная гримаса.

– Это же поза покойника, – рассмеялась она, тем самым приведя Демьяна в замешательство. Тот быстро выпрямил руки. – Или вы представляете, что находитесь в морге?

За окном мягким покрывалом ложился ноябрьский вечер. Докторша аккуратно осмотрела ротовую полость Демьяна. Появилась уборщица, дама пенсионного возраста, упитанная, как откормленный поросёнок. В одной руке у неё была метёлка с совком, а в другой ведро. Столько приспособлений, чтобы убрать одну маленькую разбитую ампулу! Пока докторша занималась зубом Демьяна, уборщица неспешно смахивала метёлкой осколки в савок. Медсестры до сих пор не было. Однако про неё никто не вспоминал.

Демьян закрыл глаза. Он слышал только настойчивое и непрерывное жужжание бормашины. Затем оно смолкло, и Демьян ощутил пронзительную боль, будто в его десну всадили сотню иголок. От напряжения у парня на лбу выступили капельки пота. Его кулаки инстинктивно сжались, словно он хотел побороть эту боль в честном поединке; одна рука дрогнула и толкнула женщину в бок.

– У-у-у! Дерётесь, значит! – взвыл громовой голос, от которого у Демьяна по телу побежали холодные мурашки.

Он пугливо приоткрыл один глаз. Докторша поднялась с кресла и куда-то исчезла. А когда она вернулась, её пальцы сжимали широкий эластичный бинт. А это ещё для чего? Безо всяких объяснений женщина ловко связала Демьяну руки, будто тот был её заложником. Ее лицо раскраснелось, губы поджались.

Вытаращив глаза, уборщица медленно возила тряпку по полу на одном и том же месте. Заметив любопытную, докторша рявкнула:

– Ты до сих пор здесь?

– Я.…я почти закончила… – залепетала Клара, стоя над ведром и выжимая воду из тряпки.

Она с детства мечтала быть дантистом, но судьба распорядилась таким образом, что она стала нянечкой в детском саду и не упускала возможности проверить у каждого ребёнка зубы прежде, чем начать игру или воспитательный процесс. Ещё Клара поначалу собирала коллекцию из выпавших зубов своих детей, а потом и внуков, и хранила это бесценное богатство в спичечных коробках, которые аккуратно подписывала. И вот теперь её грёзы отчасти сбылись: она работала в стоматологическом кабинете. Пусть всего лишь мыла полы, но зато уже была намного близка к своей давней «зубной» мечте. Но кто бы мог подумать, что некоторые зубные врачи настолько не любят свою работу и своих пациентов, что связывают их во время лечения? Клара точно такого бы никогда не сделала.

– Бросай свою тряпку и садись ему на ноги! – скомандовала докторша.

Уборщица в ступоре чуть было не села в ведро. Демьян закашлял. Да эта Клара его раздавит!

Уборщица сначала засопротивлялась, но женщина-врач прикрикнула на неё, что пациент буйный, и тряпка полетела в мутную воду, а сама Клара кое-как уселась Демьяну на ноги. Бедный Демьян, связанный и полураздавленный, наверное, центнером, весь скукожился, словно урюк. У него разболелась голова, затекли ноги, а зуб стал похож на дупло в дереве: такой же пустой и безжизненный. Подобную трагикомедию он себе даже и представить не мог.

Когда всё подошло к концу, Демьяну развязали руки. Уборщица, наконец, слезла с его ног, а потом, схватив свои приспособления, выскочила за дверь, словно за ней гналась свора бешеных собак. А сам пациент облегченно вздохнул, будто прошёл семь кругов ада, и рукавом своей толстовки вытер выступивший на лбу пот.

– Теперь можете быть свободны, молодой человек. У вас стоит отличная пломба, – серьёзно отчеканила женщина-стоматолог, подводя итог совершенной ею работы.

Ну как же! Чего и следовало ожидать… После такого эмоционально-насыщенного спектакля выдать такую статично-безликую фразу.

Тихо поблагодарив женщину, Демьян еле сполз с кресла, и, чуть пошатываясь от усталости и разочарования и медленно побрёл к двери. Докторша взяла в руки коробку с ампулами и, механически поправляя прозрачные стеклянные колбочки, тихо и вкрадчиво произнесла:

– Уж простите, что связала вас… Злость на вас сорвала… А всё из-за дочки. Не ожидала от неё такого…

Она извинялась. До чего было странно. Дотронувшись до холодной ручки двери, Емельян застыл на месте.

– Та девушка, что вышла из кабинета, ваша дочь? – обернувшись, спросил он.

– Да, – с грустью ответила женщина. Её губы сжимались в трубочку, будто бы от напряжения. Она продолжила говорить: – Я ведь и впрямь думала, что она будет поступать в медицинский, станет стоматологом, как и я… как бабушка, и даже как прабабушка… Это у нас семейное, понимаешь? Мы же договорились, она поначалу была согласна. Она же в детстве зубы куклам чистила. Зубным порошком. Как учила бабушка. Чтобы эмаль не портить… А сейчас… она… она…

Докторша растерянно округлила глаза:

– Оголила свое пузо…

– Оголила пузо? Зачем?

– Чтобы показать мне татуировку.

Демьян широко распахнул глаза. Вот и он не ожидал ничего подобного от той маленькой и тихой с виду девочки. Теперь понятно, почему она так удирала. Всю ночь готовилась к собственному феерическому представлению с татуировкой, нервничала. А когда оно произошло, поняла, что слишком перегнула палку и теперь ей несдобровать.

– Представляешь? Шлёпнула на днях. И молчала. Засранка. А знаешь, что она шлепнула? Кулак! – Голос докторши почти пискнул. – Жирный такой кулак… Смотришь на него, а он тебе прямо в глаз летит. У меня рука дрогнула, и я ампулу уронила. А дочурка спокойно встаёт с кресла и говорит: «Мам, я каратисткой буду, а ты как-нибудь без меня с бормашиной играйся, хорошо?» Я хочу ей сказать в ответ, а слова будто глина, прилипли к языку. Я же понимаю, что никакой каратисткой она не станет. Она ведь мне назло испортила своё тело, чтобы показать, как я её истязаю. Но разве я её истязаю? Я просто хочу, чтобы она обрела хорошую профессию, как когда-то обрела её я. Но, если она передумала, почему просто мне не сказала? Почему устроила всё это?

Докторша вздохнула, устало присев на своё кресло. Пальцами она чуточку смяла коробку, боясь, что ампулы расколятся, и жидкость, находящаяся в них, растечётся по её ладони. Строгая маска, за которой эта женщина пряталась до сего момента, упала с её лица и разбилась, подобно бесследно исчезнувшей ампуле. Теперь докторша казалась такой бесцветной, ранимой и беспомощной, что Демьян словно прирос к полу, не зная, что ему говорить и как вообще вести себя с этими откровениями, которыми она делилась легко и свободно, как со старым приятелем. А ведь больше ей некому было выговориться, чтобы ослабить то самое напряжение, больно сжимавшее её душу, точно тугая верёвка. Все ведь считали её каменной, бесчувственной: пациенты, коллеги, просто знакомые. Даже собственная дочь.

А девушка тем временем, тихо читала книгу, ожидая своей очереди.

Рёбрышки

Обычно любой спор выскакивает подобно сорняку во время размеренного и вполне безобидного диалога. Причём этот сорняк может так разрастись, что тяни-не тяни, а толку ноль. Тогда общение принимает деструктивный характер и уже перестает быть размеренным и безобидным. Лев и Люций с удовольствием или же волею случая взращивали эти споры-сорняки по самую макушку. А с виду подавали чуть ли не идеальный образец лучших друзей.

Когда-то они вместе играли в одной песочнице, дружно швырялись в соседних мальчишек тухлой свёклой, которую обычно выбрасывала из окна соседка Люция, бабулька с вечно всклоченными волосами, и что удивительно, даже на юридический факультет их занесло одним ветром. Но…

Как-то раз у обоих выдались выходные, которые они решили провести на природе вместе со своими девушками. С вечера были упакованы палатки, коврики завёрнуты и перевязаны резинками, по рюкзакам сложена тёплая одежда. И всё это Эверестом лежало в комнате у стены и ждало своего предрассветного часа. А пока чёрная стрелка висящих на кухне часов медленно и верно подползала к часу ночи. Но спать никто не ложился.

Кухня была сплошь пропитана пряно-сырыми ароматами мяса, которое готовилось в двух глубоких блюдцах. Эти блюдца едва умещались на маленьком и слегка пошатывающимся столике. Здесь же стояла банка с мёдом, горчица, валялись луковые очистки, несколько пакетиков со специями и солью были прислонены к горшку с фиалкой. Один из пакетиков упал, из него на стол высыпалась горстка соли. Никто этого не заметил. Выпустив свои блестящие руки из горки лоснящихся от медово-горчичного блеска кусков свинины, Варвара повернулась к ребятам и произнесла с чувством собственного достоинства:

– Какими же сочными будут шашлыки! Я уже сейчас ощущаю этот сладковато-душистый вкус.

С ней встречался Люций. Это была симпатичной толстушкой с короткими и слегка рыжеватыми кудряшками. Она до безумия любила готовить. Все это знали, и Анфиса с особой тщательностью перемешивала густо сдобренное кавказскими специями мясо, которое обвивали длинные и тонкие луковые кольца. Она не хотела ударить лицом в грязь. Её шашлыки должны быть не хуже. Заметив подобное рвение своей подруги, Лев хихикнул в ответ Варваре:

– Да, если Люций не превратит их в угольки.

Варвара уже намывала у раковины свои медово-горчичные ладошки. Люций стоял рядом, облокотившись о холодильник. Он был невысокого роста и худощавого телосложения, зато со смуглой кожей и шевелюрой как у древнего римлянина. Наверное, поэтому родители и назвали его Люцием. Хотя на самом деле его мама перед самыми родами не на шутку увлеклась античностью, а зная упрямый характер этой женщины, никто, даже собственный муж, не смог уговорить её не награждать мальчика таким уж больно необычным именем. Пришлось смириться.

И самому Люцию в том числе, потому что с детства он только и слышал насмешки одноклассников: «Эй, Лютик! Ха-ха-ха!» Будь он сам большим, никто бы и слова ни пикнул в его адрес, но его же ветром сносило. Так за ним и повелось: Люций хилый, Люций неумеха, Люций шашлыки спалит. Сначала парню было до боли обидно, и он сам верил в то, что про него говорили другие, но со временем ему стало безразлично, будто выработался иммунитет на всякие колкости.

Люций прекратил всяческое общение с одноклассниками, а некоторых друзей и вовсе исключил из подобного списка. Затем он стал задирать нос. И было с чего. Дела в университете шли в гору, он получал стипендию, и пока Лев безуспешно обивал пороги юридических бюро, а впоследствии плюнул и встал за кассу «Макдональдса», благополучно устроился помощником нотариуса. А там у Люция уже появилась Варвара, которая нахваливала его и говорила: «Ты мой римлянин», отчего нос Люция задирался ещё выше. А она, кстати говоря, тоже любила античность.

И только Льву разрешалось потешаться над Люцием. И то на правах лучшего друга и лишь самую малость, иначе жди бучи. Сам Лев был чуть больше Люция, особенно в плечах, тоже темноволосый, однако его жёсткая шевелюра почему-то всегда собиралась в незатейливый ёжик, отчего Люций любил посмеиваться над этим ёжиком. Лев сам свой ёжик терпеть не мог и часто брил голову. Уж лучше ходить лысым, чем с колючками на голове.

– Пора мариновать рёбрышки, – вынес вердикт Люций, дабы поскорее сменить весьма щепетильную для него тему.

Лев достал из холодильника свиные рёбрышки в прозрачной вакуумной упаковке и произнёс:

– Отделим их друг от друга. А потом добавим чеснока и специй.

Люций нахмурил брови:

– Зачем? Это что же получится? Они так ужарятся, что мы будем глодать кости, как собаки?

– Какие ещё собаки?! – Лев удивлённо распахнул глаза. – Они и без этого ужарятся.

– Их надо сплошняком положить на решётку.

– И как ты собираешься потом их разрезать? Они же будут горячие. Я не хочу возиться там с ними, – с раздражением бросил Лев.

– А ты что, предлагаешь насаживать каждое ребро по отдельности? Посмотри, они все худые! – прикрикнул Люций, ткнув пальцем в упаковку, которую держал в руках Лев.

– Мальчики, вот только давайте без ссор. Иначе мы так ничего не приготовим, – Варвара беспокоилась. Краем глаза она заметила рассыпанную соль. Ну вот, прямо как чувствовала, что эти рёбрышки могут стать поводом для раздора, поэтому и отговаривала ребят их покупать, когда они были в магазине.

– Пусть потешат своё самолюбие. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало, – подытожила Анфиса.

Она уже помыла руки и собирала со стола луковую шелуху. Её ничуть не удивляло и даже не беспокоило, что спор может разразиться не на шутку и в итоге никто никакие рёбрышки жарить не поедет. Это явление было для Анфисы таким же простым и естественным, как обычный разговор ни о чем, тем более она сама была не прочь повоевать со Львом, будь это даже банальный выбор новой скатерти. Как правило, Лев сдавался. То ли хотел почувствовать себя джентльменом, бросив на амбразуру очередное высказывание, что женщина всегда права, а втайне думал совсем иначе, то ли эта хрупкая светловолосая девчушка действительно приводила слишком весомые доводы, противостоять которым не было никакого смысла. Что касается Варвары, она всегда жила по принципу кота Леопольда, и всякий намёк на спор отражался в её глазах импульсом глубокого разочарования.

Парни не слушали девушек, ибо были слишком заняты собственной межличностной войной.

– Ребра худые, говоришь? Это твой мозг совсем прохудился! –рявкнул Лев, у которого пот выступил на лбу от злости.

– Это у меня-то мозг прохудился? – свирепо глядя на друга, Люций сделал шаг вперед. – А ты разве не помнишь, как прошлым летом один баран, пытаясь изобразить шоу с горящими палками, поджёг себе задницу? И пока он истошно орал и дымился, как щепка, все вокруг ржали над ним? Эти идиоты думали, что все от начала до конца шоу. И этот баран сгорел бы, не вылей я на него баклаху воды.

Пождав губы, Лев пробубнил:

– Это была последняя баклаха.

– Серьёзно? – Округлил глаза Люций, удивляясь и негодуя, что его добрый поступок так и остался недооценённым, и не кем-то там посторонним, а лучшим другом. – А ты предпочёл бы, чтобы твоя пятая точка сгорела до костей? Хороша благодарность…

– Да брось, все обошлось бы, – отмахнулся Лев, подумав про себя, как бы поскорее замять эту, казалось бы, давно забытую историю, в которой он засветился не самым лучшим образом, тем более было действительно очень больно. – Я бы повалялся по земле, потушил огонь…

– Ага, или покорчился бы в больнице с ожогами. Шоумен криворукий…, – чуть ли не плевался Люций.

Оба были настолько красными и напряженными, что казалось, у обоих вот-вот пойдёт пар из ушей.

– Всё! Баста! – звонко хлопнув в ладоши перед носами разозлившихся друг на друга ребят, крикнула Анфиса, которой уже порядком надоели эти выяснения отношений.

Оба вздрогнули и уставились на неё, мол, зачем это ты, женщина, лезешь в мужские разговоры? Однако поток оскорблений и беспардонное вытряхивание былого прекратился.

– Значит так, – командным голосом произнесла девушка, разглядывая обоих, будто шкодливых малышей, – уже ночь и все мы хотим спать. А у нас ещё не готовы ребрышки. Так давайте уже приготовим их. Без лишних слов и нервов. Хорошо? Мы просто разделим всю эту упаковку пополам, и каждый из вас замаринует свою часть так, как он хочет.

Переглянувшись, молодые люди одобрительно кивнули в ответ. И почему они сами не додумались до этого? Тем более в этом случае не будет ущемлённых, и вместо упрямого отстаивания своих кулинарных замыслов они могут взять и реализовать их. Пусть не в полной, а половинчатой мере, ведь упаковка будет разделена надвое. Зато это пощадит их и без того расшатанные нервы.

Довольная завершению ссоры, Варвара выхватила из рук Льва упаковку рёбрышек и быстро вскрыла её ножом. Принюхавшись, она сморщила страдальчески-меланхоличную гримасу и вздохнула:

– Мальчики, пока вы спорили, рёбрышки протухли.

– Как это? – Лев в недоумении забрал у своей подруги упаковку. Пахло лёгкой тухлятиной. Он разочарованно потянул: – Мда-а-а… приготовили вкуснятину…

Люций нахмурился. Теперь упаковка оказалась в его проворных руках. Почуяв неприятный запах, исходивший изнутри, он иронично хмыкнул, бросив косой взгяд на своего товарища:

– Лев, с тобой только по магазинам ходить. Весь тухляк соберёшь.

– Да что ты говоришь?! – помрачнел Лев. – Ты их брал, а не я.

– Послушал твоего совета. Как ты там пел: «Это такие крутые рёбрышки, у меня брат от них в восторге, а он первоклассный повар, знает, что лучше брать».

– Валишь всё на моего брата?

– Да вы с братом, как я вижу, любители тухлячка.

И всё закрутилось с самого начала. Оба накинулись друг на друга, как цепные псы, правда, вместо зубов у обоих были слова. Острые, резкие и быстрые. Девушки только развели руками.

А часы показывали половину второго ночи.

Мальвина

Капризные дети, которые устраивают сцены на глазах у публики, – не такая уж и редкость. И чаще всего это происходит в магазинах, когда малыши азартно цепляются взглядом за понравившуюся игрушку или сладость в красивой обёртке. Нетрудно догадаться, что в этом случае с пустыми руками из магазина ни один малыш выходить не хочет. Однако, случается, слезы заканчиваются, и насупленный ребенок плетётся вслед за мамой и папой, так и не получив желаемого. Либо родителям это не по карману, либо им просто не хочется удваивать и без того немалый аппетит своего чада и потоки его бесконечных «хочу».

Вот и шестилетний Тёма любил покапризничать, причём делал это с особым удовольствием, будто для него не так важна была вещь, как само представление, чётко разыгранное, словно пьеса или слишком затянувшаяся ария. И, увы, маме не всегда удавалось его быстро утихомирить.

Однажды он с мамой отправился в небольшой магазинчик. Молодая женщина, худенькая блондинка без тени косметики на лице, выбирала продукты, а ребёнок безо всякого интереса разглядывал прилавки. Ни колбасы, ни йогурты не вызывали у него восторга. Он хотел поскорее прийти домой и включить какой-нибудь мультфильм. Во время просмотра он обычно ничего не жевал, как многие дети, а рисовал героев. Получалось у Тёмы временами не слишком аккуратно, но мальчику очень нравился сам процесс творчества. Кто знает, может, и выйдет из него со временем толковый художник.

И пока мама выкладывала из корзины на ленту батон, молоко и разные овощи, которые вполне могли бы пойти на рагу, мальчик заметил на стеллаже около кассы небольшой островок леденцов. Они напоминали лунные диски с завитками всех цветов радуги. Тёма очень любил эти леденцы, но мама не так часто их ему покупала. И вот сейчас они были так близко и так манили мальчика, что он открыл от восхищения рот и, указав пальцем на один из леденцов, зеленовато-красный, словно арбуз, радостно произнёс:

– Мам, купи!

Мама, взглянув на леденцы, неодобрительно покачала головой:

– Доктор не велел тебе есть много сладкого.

Мальчик насупился.

– Но я хочу.

– Нет!

– Купи! – взвизгнул мальчик.

– Помнишь, как ты объелся конфетами, и у тебя была аллергия? Хочешь снова покрыться пятнами? – строго произнесла мама.

Услышав это, Тёма заревел на весь магазин и, плюхнувшись попой на пол, принялся размахивать руками и отчаянно колотить ногами по полу. На мать и ребёнка обернулась кассирша, совсем молоденькая девушка с тонкой шеей, и стоявшие в очереди женщины. Почувствовав на себе эти любопытно-удивлённые взгляды, пронзающие её, будто сотня колючек, мать мальчика смутилась и покраснела.

– Я хочу леденец и хочу покрыться пятнами, как жираф! – голосил ребёнок.

Снисходительно наблюдая за плачущим мальчиком, кассирша назвала цену, но вместо того, чтобы оплачивать покупки, женщина схватила ребёнка за плечи, пытаясь его успокоить:

– Вставай! Люди смотрят… Ты ведёшь себя некрасиво. И хватит вытирать новыми штанами пол, – мама сгорала от стыда.

– Хочу! Хочу! Хочу! Купи! Купи! Купи! – орал мальчик, корча рожицы.

Стоявшая в очереди женщина лет сорока с причёской, как у Клеопатры, глядя на этот спектакль, недовольно высказалась:

– Либо вы оплачивайте, либо пропускайте нас. Я не хочу из-за вашего капризного сына опоздать на работу.

– Мой сын не капризный, просто он очень любит сладкое, а ему нельзя. А ели бы вы действительно опаздывали, то не стояли бы здесь так спокойно с одной жвачкой, – глянув в её сторону, резко ответила ей молодая мама, пытаясь поднять Тёму на ноги. Однако мальчик упорно сопротивлялся, к тому же ещё умудрился перевернуться на живот.

Стиснув зубы, Клеопатра небрежно бросила «Дирол» на прилавок и демонстративно проплыла на своих высоченных каблуках мимо мамы и ребёнка к выходу. Тут и кассирша нахмурилась. Истошно орущий мальчишка отпугнул покупательницу. Хоть сумма была незначительной, но сам факт был неприятен, да и дамочки сзади, нервничая, уже делали матери замечания. У каждой из них были свои дела, и никто не хотел терять своё время из-за чужого ребенка.

– Не задерживайте очередь, пожалуйста! – настойчиво произнесла кассирша.

Тёма по-прежнему орал и дёргался. Мама была в отчаянии.

– Я не буду ничего покупать, – чуть ли не плача, ответила она.

– Но я уже все пробила! – рассердилась кассирша.

Оставив ребёнка лежать на полу, мама принялась в полной растерянности копаться в своей сумочке, чтобы отыскать кошелёк. У неё дрожали руки, и ей хотелось поскорее выбежать из этого магазина. Как же она завидовала матерям, у которых детки всего лишь обиженно поджимают губки. Хотя чему тут удивляться: Тёма никогда не был тихим и спокойным ребёнком.

Однажды он чуть было не сбежал из дома, когда отец не разрешил ему оставить крысёнка по кличке Малыш, которого ребёнок взял у своего приятеля – родители того были против присутствия в доме крысы.

В конце концов Малыша отдали в детский уголок зоологии, сына Тёму мама самолично сняла с забора, окружавшего их дом, когда тот хотел перелезть его с отцовским рыбацким рюкзаком за спиной. Как чувствовала, что надо было вернуться с работы пораньше.

К магазинной стойке подошла девушка. Её, как и Тёму, заинтересовали леденцы. Женщины уставились на волосы девушки, которые зеленовато-голубоватыми волнами легонько касались её плеч. Их взгляды были снисходительно-жалостливые, будто та была пациенткой психиатрической больницы.

– Этот магазин, как магнитом, притягивает к себе вот таких, – настороженно шепнула одна женщина другой, кивнув в сторону девушки с голубыми волосами. – В прошлый раз я здесь видела лысого парня. У него на голове была красная татуировка, как будто с него скальп сняли. Наверняка бандит какой-нибудь. Да и эта не лучше. Нормальные разве такое с собой сотворят?

Её соседка раскрыла рот и вытаращила глаза так, будто в магазин ворвались террористы.

– Да ты что! Больше я сюда ни ногой… Куда катится мир?…

С этими словами она спешно скинула на ленту свою любимую краковскую колбасу и, испуганно взглянув на девушку, побежала прочь. Кассирша только развела руками. Мама Тёмы уже отсчитывала деньги.

Тем временем мальчик, разглядывая девушку, прекратил реветь и заулыбался, даже слёзы на его заблестели как-то очень озорно. Затем он встал с пола и крикнул:

– Мальвина!

Девушка улыбнулась в ответ. Похоже, сказанное ребёнком послужило для неё приятным комплиментом, потому как не все были в восторге от цвета её волос, особенно это касалось её пожилой мамы, которая только и вздыхала, наблюдая за очередным экспериментом дочери. К тому же девушку не слишком удивило, что мальчик ревел. Её племянница, для которой она выбирала сладкое, тоже любила покапризничать у всех на виду, но стоило девочке сказать, будто за ней наблюдает Вовка из Тридевятого царства, малышка сразу же успокаивалась. Как же она может дальше хныкать, ведь тогда Вовка подумает, что она плакса, а быть плаксой нехорошо.

Тёма решительно указал на тот самый леденец, из-за которого он и устроил всю эту истерику, и сказал:

– Бери этот. Он самый вкусный и красивый.

– Хорошо, раз ты советуешь, – весело ответила девушка. Подмигнув Теме, она взяла леденец и вернулась в конец очереди.

Быстро складывая покупки в пакет, мама мальчика мысленно поблагодарила девушку с голубыми волосами. Ведь если бы не её неожиданное появление, Тёма по-прежнему лил бы сейчас слёзы. А теперь он выглядел вполне довольным, будто держал в руках этот леденец. Из магазина женщина выпорхнула, будто освободившаяся из плена птица.

– Ты уже не хочешь леденец? – с осторожным любопытством поинтересовалась мама у сына, отряхивая пыль с его светлых брючек.

– Нет, – спокойно ответил мальчик, – я хотел арбузный леденец, но отдал его Мальвине. А ты всегда учила, что девочкам надо уступать. Она ведь правда Мальвина? Из мультика?

– Конечно, она из мультика, – заулыбалась женщина так, будто узнала большой секрет.

– Надо же, я видел Мальвину. Настоящую! – радовался ребёнок.

А его мама втайне радовалась тому, что её сын по-прежнему искренне верил в сказочные истории, в их оживших персонажей и был готов к добрым поступкам.