Читать книгу: «Красная Москва»

Серия «Подмосковные вечера. Детективы о послевоенном уголовном розыске»

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Кровавый след

Москва встречала март сорок девятого года пронзительным ветром, который гнал по улицам обрывки газет и пыль с разбитых кирпичей. Город словно медленно приходил в себя после долгого кошмара, но раны еще кровоточили. Там, где раньше стояли дома, зияли черные провалы, а между уцелевшими зданиями протягивались временные деревянные мостки и заборы. Люди спешили по тротуарам, кутаясь в поношенные пальто, избегая смотреть друг другу в глаза. В воздухе висело то особое напряжение послевоенного времени – смесь надежды на лучшее и страха перед завтрашним днем.

Следователь Аркадий Никитин стоял у окна своего кабинета на втором этаже милицейского отделения на Петровке и наблюдал за этой картиной. Его правая рука опиралась на потертую рукоять трости – верную спутницу уже два года, с тех пор как осколок под Кенигсбергом раздробил ему берцовую кость. Левая рука держала дымящуюся папиросу «Беломор», которой он медленно затягивался, морщась от привычного покашливания.

За спиной, на столе, лежала стопка дел, но внимание Никитина было приковано к одной тонкой папке. На обложке неровным почерком было написано: «Дело о серийных убийствах. Март 1947 – январь 1949 г.». Это был старый «висяк», который перешел к нему от прежнего следователя. До него был парень молодой, неопытный, и его сняли с должности. Дело передали Никитину. За неполных три года в этой папке скопилось уже четыре протокола осмотров мест происшествий, и каждый из них рассказывал об одном и том же – о дерзких налетах неизвестных преступников.

Никитин затушил папиросу в переполненной пепельнице и, хромая, подошел к столу. Раскрыв папку, он в который раз перечитал первый протокол. Двенадцатое марта 1947 года, около одиннадцати вечера. Квартира бывшего начальника вещевого и продовольственного снабжения воинской части Рудольфа Боткина в Замоскворечье. Хозяина нашли утром соседи – лежал в прихожей с простреленной головой. Квартира была перевернута вверх дном, но вот что странно: золотые украшения и денежные сбережения оказались нетронутыми. Радиоприемник и прочие ценности также остались нетронутыми.

Следующее дело – пятнадцатое августа 1947 года. Владелец подпольного цеха по пошиву обуви Николай Поляничко. Его обнаружили в собственной мастерской с дыркой в голове. Наличные деньги, инструменты, готовая обувь, даже дорогая швейная машинка – все осталось на месте.

Восемнадцатое февраля 1948 года – квартира торговца мехами Марата Тахирова. Двадцать первое января 1949 года – склад «цеховика» Геннадия Стернина. Везде одна и та же картина: жертвы убиты быстро и профессионально, выстрелом в висок из пистолета ТТ. Ценности нетронуты, никаких случайных свидетелей.

Никитин прошелся по кабинету, опираясь на трость. Каждый шаг отдавался тупой болью в ноге, но он давно привык не обращать на это внимания. Гораздо больше его беспокоило то, что за все это время не удалось найти ни одной зацепки. Словно убийцы растворялись в воздухе, оставляя после себя только трупы.

В дверь постучали. Никитин обернулся и увидел своего помощника, младшего лейтенанта Орлова – молодого парня, которого направили к нему после окончания милицейской школы.

– Аркадий Петрович, – сказал Орлов, входя в кабинет, – у нас еще одно. Похоже, из той же серии. На Арбате.

Никитин вздохнул и потянулся за пальто.

– Что на этот раз?

– Ювелир Розенштейн. Нашли час назад в своей мастерской. Выстрел в голову, сейф нетронут. Ни гильзы, ни пули.

– Свидетели?

– Как всегда, никого. Мастерская в подвале, соседи ничего не слышали.

Никитин накинул потертое пальто и взял трость. За окном начинал накрапывать дождь, превращая мартовский снег в серую кашу.

– Поехали, – буркнул он и направился к двери.

Дорога до Арбата заняла полчаса. Орлов вел «Победу» по разбитым мостовым, объезжая ямы и лужи. Никитин молчал, погруженный в свои мысли. Пятое убийство состоятельного гражданина за два года. Если так пойдет и дальше, скоро в городе начнется паника среди спекулянтов и «цеховиков». А начальство уже сейчас оказывает давление – требует результатов.

Мастерская ювелира располагалась в полуподвале старого особняка. К входу вела узкая лестница, которую уже оцепили милиционеры. Никитин медленно спустился вниз, держась за перила. Нога ныла от сырости, но он стиснул зубы и продолжил спуск.

Внутри мастерской царил привычный хаос. Столы с инструментами перевернуты, ящики с драгоценностями вывернуты наружу, а сами ювелирные изделия, как и всякие бумаги, раскиданы по полу. У дальней стены лежало тело – мужчина лет шестидесяти в окровавленной рубашке.

– Эксперт уже осматривал? – спросил Никитин у дежурного сержанта.

– Да, товарищ следователь. Убили между одиннадцатью и полуночью. Одним выстрелом в висок.

Никитин подошел к сейфу. Дверца заперта. Замок цел. Никаких следов попытки взлома.

– Не пойму, зачем тогда надо было убивать? – пробормотал Никитин. – Соседи что говорят?

– В доме живут две старушки на первом этаже, – ответил сержант. – Обе глухие как пни. Ничего не слышали.

– А свет в мастерской? Кто-нибудь видел?

– Нет, товарищ следователь. Окна выходят во двор, там ночью никого не бывает.

Никитин осмотрел помещение более внимательно. Как и в предыдущих случаях, преступники действовали быстро и целенаправленно. Они точно знали, где находится их жертва и как проникнуть в жилище незамеченными. Это говорило о том, что у них была полная информация о жертвах.

– Виктор, – обратился он к Орлову, – проверь, не было ли у Розенштейна связей с предыдущими жертвами. Может быть, общие знакомые, деловые партнеры.

– Уже думал об этом, – кивнул младший лейтенант. – Во время войны все они в той или иной степени имели отношение к хранению и выдаче продуктов и обмундирования. А после войны крутились в одной среде – подпольная торговля, спекуляция. Наверняка пересекались.

– Значит, кто-то знал их всех достаточно хорошо, чтобы планировать убийства. – Никитин закурил очередную папиросу и сделал глубокую затяжку. – Нужно составить список их общих контактов.

Осмотр места происшествия занял еще час. Никитин тщательно изучил каждый угол мастерской, но, как и ожидалось, особых зацепок не нашел. Убийцы работали чисто – никаких отпечатков пальцев, никаких забытых предметов, никаких следов, которые могли бы привести к ним.

Когда они вернулись в отделение, на улице уже стемнело. Никитин поднялся в свой кабинет и снова уселся за стол с папкой дела. Орлов принес чай в мутных стаканах и устроился напротив.

– Аркадий Петрович, – сказал он после паузы, – а что, если это не банда?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, все убийства очень похожи. Один и тот же почерк, одна и та же манера. Может быть, это один человек?

Никитин задумался, медленно потягивая горячий чай.

– Возможно. Но тогда это должен быть очень умный и ловкий человек. И с отличной физической подготовкой.

– Может быть, фронтовик? – предположил Орлов. – Многие вернулись с войны… как бы это сказать… не такими, какими уходили.

Никитин бросил на него острый взгляд. Сам он прекрасно знал, как война меняет людей. Видел, как боевые товарищи превращались в тени самих себя, как одни находили спасение в водке, а другие – в жестокости.

– Проверь по картотеке, – сказал он наконец. – Фронтовики с криминальным прошлым или склонностью к насилию. Особенно тех, кто служил в разведке или диверсионных подразделениях.

– Будет сделано.

Они работали до поздней ночи, сопоставляя факты и строя версии. Никитин несколько раз выходил на лестничную площадку покурить – в кабинете становилось душно от табачного дыма. За окнами Москва постепенно засыпала, но в милицейском отделении кипела работа. В соседних кабинетах тоже горел свет – послевоенное время не давало покоя никому.

Около полуночи Орлов ушел домой, а Никитин остался один. Он снял ботинки, откинулся в кресле и закрыл глаза. Нога продолжала ныть, а в груди першило от постоянного курения. Врачи предупреждали, что надо беречься, но как тут побережешься, когда на улицах происходит такое?

Он думал о жертвах. Все они были не самыми приятными людьми – спекулянты, барыги, подпольщики. Но это не давало никому права убивать их. И тем более делать это с такой хладнокровной жестокостью.

В три часа ночи Никитин окончательно уснул прямо в кресле, и ему приснилась война. Он снова был в окопах под Кенигсбергом, слышал свист снарядов и крики раненых. А потом взрыв, боль в ноге и долгое забытье в госпитале. Проснулся он от звонка телефона.

– Никитин слушает, – хрипло произнес он в трубку.

– Аркадий Петрович, это дежурный. У нас снова труп. На Тверской.

Никитин посмотрел на часы – половина седьмого утра. За окном уже светало.

– Еду, – сказал он и начал натягивать ботинки.

Шестое убийство. Банда становилась все наглее.

Глава 2
Банда без лица

Тверская улица встретила Никитина серым рассветом и привычной суетой раннего утра. Несмотря на ранний час, на тротуарах уже появились первые прохожие – рабочие спешили на заводы, служащие – в учреждения. Город просыпался, не подозревая, что этой ночью в его сердце снова пролилась кровь.

«Победа» остановилась у трехэтажного дома в самом центре улицы. Никитин с трудом выбрался из машины – после ночи в кресле нога затекла окончательно, и каждый шаг давался с болью. Орлов уже ждал его у подъезда, держа в руках протокол.

– Что имеем? – спросил Никитин, прикуривая очередную папиросу.

– Валерий Краснов, пятьдесят два года, – доложил младший лейтенант. – Занимался перепродажей импортных товаров. Соседи говорят, что к нему часто приходили покупатели – и днем и ночью.

– Где нашли?

– В квартире на втором этаже. Убит выстрелом в висок из пистолета ТТ. Квартира обыскана, исчезли деньги, документы. Судя по сильному запаху в ванной, преступник также второпях забрал с собой что-то из женской парфюмерии.

Никитин нахмурился. Опять все тот же пистолет ТТ. И снова выстрел в висок. Словно бандиты нарочно повторялись, чтобы у милиции не возникало сомнений, что это все дело рук одних и тех же убийц.

– Один выстрел?

– Да. Эксперт уже осматривал. Стреляли почти в упор.

Они поднялись на второй этаж. Дверь квартиры была открыта, внутри работали криминалисты. Никитин медленно прошел по комнатам, опираясь на трость. Картина была знакомой – никакого обыска, ценные вещи на месте, никаких случайных повреждений.

В спальне, поперек кровати, поверх одеяла, лежало совершенно голое тело. Голова убитого свисала. Под ней на полу застывала тягучая густо-красная лужа. Краснов был убит одним точным выстрелом в висок. Никитин присел на край широкой панцирной кровати, преодолевая боль в ноге, и внимательно осмотрел рану. Входное отверстие было аккуратным, по окружности следы пороха, на шее, плечах, спине никаких следов борьбы. Значит, убийца подошел незаметно. И, похоже, Краснова не взволновало появление убийцы в комнате. Он не повернулся к нему лицом. Не пытался оказать сопротивление. То есть он его хорошо знал и доверял?

– Если б не отсутствие оружия, из которого был произведен выстрел, я бы подумал, что это самоубийство, – вслух подумал Никитин. – Соседи что-нибудь слышали?

– Выстрел – да, – ответил дежурный сержант. – Но подумали, что во дворе хлопнула дверь или упал какой-то предмет. Время точно не запомнили, но примерно между часом и двумя ночи.

– А до этого? Посторонние в доме?

– Старушка с первого этажа видела, как около полуночи к подъезду подъехала машина. Но номер не запомнила, да и марку толком не разглядела – говорит, темно было.

Никитин кивнул и продолжил осмотр. Надо было за что-то зацепиться, найти хоть намек на мотив.

– Виктор, – обратился он к Орлову, – проверь, не было ли у Краснова связей с предыдущими жертвами. И еще – узнай, кто мог знать о его заначках, о драгоценностях.

Никитин стоял в огромной ванной комнате и смотрел на свое отражение в зеркале. Он втягивал ноздрями воздух, чувствуя едва уловимый запах каких-то незнакомых духов. Немного с горчинкой, крепкие. Сладковатые, дразнящие…

– Да, именно на этот запах эксперт обратил внимание, – сказал Орлов, также с шумом втягивая воздух ноздрями. – Потому и предположил, что здесь на полочке стояли духи, которые убийца прихватил с собой.

– А можно определить, как эти духи называются? – спросил Никитин. – «Красная Москва»? «Сирень»? Или, там, какая-нибудь «Фиалка»?

– Уже определили. Сейчас… – Орлов достал из кармана бумажку и по слогам прочитал: – «Мисс Ди-ор». Франция, между прочим.

– Красиво жил, – пробормотал Никитин.

Он задумался. Шесть убийств, совершенных одним способом, и во всех случаях убийцы действовали с поразительной точностью. Они знали, где живут жертвы, когда те остаются одни, знали, что они богаты, но при этом даже не пытались что-либо похитить. Это был первый случай, когда убийца наверняка прихватил с собой что-то из парфюмерии. Да, это была не случайная банда грабителей – это была организованная группа, которая действовала по заранее составленному плану.

Осмотр квартиры занял еще час. Никитин методично обследовал каждую комнату, делая заметки в блокноте. Картина постепенно прояснялась. Убийцы проникли в квартиру через балкон – защелка на балконной двери была аккуратно взломана. Значит, воспользовались пожарной лестницей. Убийство совершили хладнокровно, без лишних эмоций. При этом Краснов знал убийцу настолько, что мог находиться перед ним голым и не обернулся на звуки за спиной.

По дороге обратно в отделение Никитин молчал, обдумывая увиденное. Орлов несколько раз пытался завести разговор, но следователь только кивал в ответ. Мысли его были заняты анализом преступлений.

В кабинете Никитин разложил на столе все материалы дела. Шесть протоколов, шесть трупов, шесть нераскрытых преступлений. Он взял лист бумаги и начал составлять сводную таблицу.

Все жертвы – мужчины среднего возраста, занимавшиеся подпольной торговлей. Все убийства совершены в ночное время, когда жертвы находились одни. Во всех случаях убийцы точно знали, кого и за что они убивают. Никаких свидетелей, никаких зацепок.

Не было и различия в способе убийств. Все жертвы были убиты выстрелом из пистолета. Это говорило о том, что банда не боялась шума и была уверена в своей безнаказанности.

– Виктор, – позвал он Орлова, – принеси мне карту города.

Младший лейтенант развернул на столе большую карту Москвы. Никитин отметил красными крестиками места всех убийств. Картина получилась любопытной – все преступления совершены в разных районах города, но в пределах Садового кольца. Словно убийцы методично обходили центр, выбирая жертв по какому-то списку.

– Смотри, – сказал Никитин, указывая на карту. – Замоскворечье, Арбат, Тверская, Пречистенка, Остоженка, Якиманка. Все районы, где живут состоятельные люди. И все в центре города.

– Значит, они хорошо знают Москву, – заметил Орлов.

– Не просто знают. Они изучили город, составили план действий. Это не случайные налеты – это спланированная операция.

Никитин отошел к окну и закурил. За стеклом шла обычная московская жизнь – люди спешили по своим делам, трамваи звенели на рельсах, дворники подметали тротуары. Но где-то в этом городе скрывались убийцы, которые с каждым днем становились все наглее.

– Знаешь, что меня больше всего беспокоит? – сказал он, не оборачиваясь. – Точность их действий. Они работают, как… как военное подразделение.

– Что вы имеете в виду?

– Разведка объекта, планирование операции, четкое распределение ролей, быстрое выполнение задачи, отход без потерь. – Никитин повернулся к помощнику. – Это военная тактика, Виктор. Кто-то применяет боевые навыки в криминальных целях.

Орлов задумался.

– Фронтовики?

– Именно. Но не простые солдаты. Кто-то из диверсионных подразделений – разведчики, диверсанты, штурмовики. Люди, которые умеют действовать в тылу врага.

Никитин вернулся к столу и взял чистый лист бумаги. Начал записывать свои соображения.

– Итак, – проговорил он вслух, – у нас есть группа из нескольких человек. Лидер – опытный военный, скорее всего офицер. Он планирует операции и руководит группой. Умеет анализировать информацию и принимать быстрые решения.

– А остальные?

– Исполнители. Как минимум двое-трое. Один специализируется на взломе – он вскрывает квартирные замки. Другой – силовик, он убивает жертв. Возможно, есть водитель и наблюдатель.

– Но откуда у них информация о жертвах?

– Вот это самый важный вопрос. – Никитин подчеркнул слово «информация» в своих записях. – Кто-то снабжает их сведениями о богатых спекулянтах. Кто-то, кто имеет доступ к этой среде.

– Может быть, один из них сам из этой среды?

– Не думаю. Слишком профессионально убивают. Это не торговец, который решил заняться грабежом. Это человек, который знает, как убивать быстро и тихо.

Никитин встал и снова подошел к карте. Изучил расположение красных крестиков, пытаясь найти закономерность.

– Они действуют по кругу, – сказал он наконец. – Смотри – начали с Замоскворечья, потом Арбат, Тверская… Они обходят центр по часовой стрелке.

– Значит, можно предположить, где будет следующий удар?

– Теоретически – да. Но они не идиоты. Наверняка поняли, что мы начинаем разгадывать их тактику.

Никитин вернулся к столу и продолжил составлять портрет главаря банды. Мужчина, 40–50 лет, военный опыт, скорее всего офицер. Умен, хладнокровен, хорошо организован. Физически крепкий – иначе не смог бы контролировать подчиненных. Харизматичный – иначе не смог бы собрать вокруг себя группу единомышленников.

– А мотив? – спросил Орлов.

– Вот это самое сложное. – Никитин задумался. – Посмотри на жертв. Все они – спекулянты, барыги, подпольщики. Люди, которые наживаются на чужой беде. Может быть, для главаря это не просто убийство, а своеобразная месть.

– Месть за что?

– За то, что, пока честные люди умирали на фронте, эти типы торговали и богатели в тылу. Многие фронтовики возвращались с войны и видели, как живут спекулянты. Не каждый мог это спокойно принять.

Орлов кивнул. Он сам был слишком молод для фронта, но слышал рассказы старших товарищей о том, как тяжело было возвращаться к мирной жизни.

– Значит, мы ищем фронтовика с обидой на весь мир?

– Не совсем. Мы ищем фронтовика, который умеет свою обиду направлять в нужное русло. Который может собрать команду и организовать ее работу. Это не просто озлобленный инвалид – это прирожденный лидер.

Никитин закурил очередную папиросу и откинулся в кресле. Портрет главаря банды начинал обретать конкретные черты. Но этого было недостаточно для поиска. Нужны были зацепки, улики, свидетели.

– Завтра начнем проверку, – сказал он. – Составим список всех демобилизованных офицеров в Москве. Особое внимание – разведчикам и диверсантам. Проверим, кто из них имел проблемы с законом или службой.

– Это же сотни людей…

– Значит, будем проверять сотни. А пока – изучи связи между жертвами. Должен быть кто-то, кто знал их всех. Кто-то, кто передавал информацию убийцам.

Вечер Никитин провел в кабинете, анализируя материалы дела. Чем больше он думал, тем больше убеждался в своей правоте. Банда действовала с военной точностью, а значит, ею руководил профессиональный военный. Оставалось найти этого человека среди тысяч демобилизованных солдат и офицеров.

Около полуночи он снова уснул в кресле, и ему опять снилась война. Но на этот раз он не сражался – он наблюдал со стороны, как группа неизвестных солдат методично зачищает вражеские позиции. Действовали они быстро, четко, без лишних эмоций. Как профессионалы.

Проснувшись, Никитин понял, что видел во сне своих преступников.

Глава 3
Дочь спекулянта

Утренний стук в дверь застал Никитина за просмотром сводок о демобилизованных офицерах. Он поднял голову от бумаг и увидел, как в кабинет заглядывает дежурный сержант.

– Товарищ следователь, к вам посетитель. Говорит, по делу об убийстве на Тверской.

– Проводите, – кивнул Никитин, откладывая документы и поправляя галстук.

В кабинет вошла девушка лет двадцати двух, и Никитин невольно выпрямился в кресле. Блондинка в кроличьем полушубке и темном платье выглядела как актриса из заграничного фильма – аккуратная стрижка, легкий макияж, изящные туфли. Но глаза выдавали пережитое потрясение – покрасневшие от слез, с темными кругами от бессонной ночи.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Никитин, указывая на стул напротив стола. – Представьтесь.

– Варвара Краснова, – тихо сказала девушка, аккуратно устраиваясь на стуле. – Я дочь Валерия Васильевича Краснова. Того… которого вчера убили.

Никитин внимательно посмотрел на нее. Варвара держалась с достоинством, но было видно, что она с трудом сдерживает эмоции. Руки слегка дрожали, когда она поправляла волосы.

– Примите мои соболезнования, – сказал он, доставая блокнот. – Я следователь Никитин. Расследую дело о смерти вашего отца. Несколько вопросов, если позволите.

– Конечно, – кивнула Варвара. – Я хочу, чтобы вы нашли убийц. Отец был… он был трудным человеком, но все же это мой отец.

– Где вы узнали о случившемся?

– Утром пришла соседка, тетя Анна. Она знает, где я живу. Сказала, что в квартире отца всю ночь горел свет, а утром приехала милиция. – Варвара всхлипнула и достала из сумочки носовой платок. – Я сразу поняла, что случилось что-то страшное.

– Вы живете отдельно от отца?

– Да, уже полтора года. Снимаю квартиру одной учительницы на Покровке. – Голос девушки дрогнул. – Мы поссорились после смерти мамы.

Никитин терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями. Опыт научил его, что торопить свидетелей не стоит – важная информация часто скрывается в деталях, которые всплывают только при неспешном разговоре.

– Расскажите о вашем отце. Чем он занимался?

– Официально он работал кладовщиком на текстильной фабрике. – Варвара сложила руки на коленях. – Но все знали, что он торгует импортными товарами. Духи, чулки, блузки, украшения. Покупал у тех, кто привозил из-за границы, и продавал дальше.

– Это было опасно?

– Конечно. Но после войны люди хотели красивые вещи. Особенно женщины. Они готовы были платить любые деньги за французские духи или настоящие шелковые чулки.

– Ваш отец богател на этом?

– Да. – Варвара отвернулась к окну. – Он говорил, что нужно пользоваться моментом. Что после всех ужасов войны люди имеют право на маленькие радости.

Никитин поморщился и покачал головой. Оправдание спекулянтов было всегда одинаковым – они якобы делали людям добро.

– Вы сказали, что поссорились после смерти матери. Из-за чего?

Варвара помолчала, подбирая слова.

– Мама умерла сразу после войны. Отец очень переживал, говорил, что не смог ее спасти, что надо было вовремя ее направить в больницу. Он даже бросил торговлю на несколько месяцев. А потом… – она сжала платок в кулаке, – потом появилась Элеонора.

– Элеонора?

– Элеонора Сергеевна Дубинина. Она работала секретаршей в нотариальной конторе на Никольской. Отец познакомился с ней, когда оформлял какие-то документы. Симпатичная женщина, лет тридцати двух. Очень… располагающая.

В голосе девушки прозвучали нотки обиды и ревности.

– Она стала жить с вашим отцом?

– Не сразу. Сначала только встречались. Но потом отец предложил ей переехать к нам. Сказал, что в такой большой квартире грех жить одному. А я… я не смогла этого вынести.

– Почему?

– Мама умерла в муках! – Варвара вспыхнула. – А он привел в дом другую женщину. Да еще и поставил ее вещи на мамино место, дал ей мамины украшения. Это было… это было кощунственно.

Никитин кивнул. Он понимал чувства девушки. Война и послевоенные годы многое изменили в людях, но некоторые вещи оставались священными.

– Когда вы последний раз видели отца?

– Позавчера, во второй половине дня. Я зашла забрать мамины книги – те, что Элеонора еще не успела выбросить. Отец был дома, но мы почти не разговаривали. Он выглядел… странно.

– Странно?

– Обычно он был очень уверенным в себе, веселым даже. А тут казался каким-то напряженным. Все время поглядывал на часы, к окну подходил. Когда я спросила, что случилось, он сказал, что дела, мол, сложные пошли.

– Он не уточнил, какие именно дела?

– Нет. Только сказал, что некоторые партнеры стали слишком жадными. И что, возможно, придется сменить род деятельности.

Никитин поднял голову от блокнота. Это было любопытно.

– Он упоминал конкретные имена?

– Нет, не при мне. Но я слышала, как он разговаривал по телефону. Кричал на кого-то, что тот нарушил договоренности. Говорил что-то про «общак» и справедливый дележ.

– А Элеонора была дома?

– Да, она готовила ужин. Вела себя как хозяйка. – Варвара скривилась. – Даже сделала мне замечание, что нужно разуваться в прихожей.

– Как она выглядела? Тоже нервничала?

– Не знаю. Мне не хотелось на нее смотреть. Но она несколько раз подходила к отцу, что-то шептала ему на ухо. Он ее отстранял, говорил, что не время для разговоров.

– Она была у него минувшим вечером?

– Не знаю. Я же не живу с ними. – Варвара задумалась. – Но обычно она оставалась ночевать только по выходным. В будни возвращалась к себе.

– А где она живет?

– Снимает квартиру где-то на севере Москвы. Адрес не знаю.

Никитин записал эти сведения. Элеонора Дубинина – интересная фигура. Секретарша нотариальной конторы имела доступ к информации о завещаниях и имуществе состоятельных граждан. Возможно, именно она была источником сведений для банды.

– Варвара Валерьевна, – сказал он, – вам известно, с кем еще имел дела ваш отец? Кто его клиенты, поставщики?

– Немного. Он не любил посвящать меня в свои дела. Говорил, что женщине это знать ни к чему. Но иногда к нему приходили люди. Помню несколько фамилий – Малахов, Кожин, Блинов.

Никитин записал и растерянно посмотрел на список. Эти фамилии ни разу не встречались в деле об убийствах.

– Вы уверены в этих именах?

– Да. Малахов – он делал для отца дорогие туфли. Кожин торговал украшениями. Блинов – мехами. Они иногда встречались у нас дома, обсуждали какие-то совместные покупки.

– Когда вы их видели в последний раз?

– Малахова – недели две назад. Остальных – не помню точно. Но отец недавно говорил, что с ними какие-то проблемы. Кто-то из компании, по его словам, «заигрался в честность».

– Что он имел в виду?

– Не знаю. Но он был очень недоволен. Говорил, что придется искать новых партнеров.

Никитин отложил ручку. Картина становилась более сложной. Кто эти люди, которых назвала Варвара? Будущие жертвы банды? Подельники убитых, с которыми они вели совместные дела? Возможно, между ними произошел конфликт, который привел к серии убийств.

– Еще один вопрос, – сказал он. – Ваш отец служил в армии?

– Да, в Гражданскую воевал в Красной армии. Рассказывал, что дошел до Крыма. Но в эту войну его не призвали – возраст и здоровье уже были не те. Работал заведующим складом.

– Он поддерживал связи с коллегами по работе?

– Иногда встречался со старыми товарищами. Но не часто. Говорил, что они – это прошлое, а жить нужно настоящим.

– Варвара Валерьевна, – Никитин встал из-за стола, – где вас можно найти, если понадобятся дополнительные вопросы?

– Я живу на Покровке, дом семнадцать, квартира восемь. Работаю библиотекарем в детской библиотеке на Мясницкой. – Она тоже поднялась, поправляя полушубок. – Вы найдете убийц?

– Обязательно найдем, – твердо сказал Никитин. – Даю вам слово.

Когда Варвара ушла, следователь еще долго сидел, обдумывая услышанное. Связь между жертвами не подтвердилась, но и отрицать было нельзя, что они знали друг друга и вели совместные дела. Но главной зацепкой стала информация об Элеоноре Дубининой. Секретарша нотариальной конторы – идеальная кандидатура на роль информатора.

Никитин взял телефонную трубку и набрал номер Орлова.

– Виктор, немедленно найди Элеонору Сергеевну Дубинину. Работала секретаршей в нотариальной конторе на Никольской. Живет где-то на севере Москвы. Нужно с ней поговорить сегодня же.

– Понял, Аркадий Петрович. А что случилось?

– Возможно, мы нашли того, кто снабжал убийц информацией.

Глава 4
Ночной разговор

Дежурный сержант постучал в дверь кабинета, когда Никитин заканчивал изучение материалов по всем убитым.

– Товарищ следователь, – сказал сержант, – внизу вас ждет девушка. Уже третий час сидит. Говорит, что по личному делу.

Никитин поднял голову от документов. На часах было почти девять вечера.

– Кто она?

– Краснова Варвара. Та, что утром приходила.

– А она не сказала, зачем пришла?

– Сказала, что это не по делу об убийстве. Что-то другое. Но ждать будет, сколько нужно.

Никитин отложил бумаги. Любопытно – что могло привести дочь убитого спекулянта в отделение вечером?

– Проводите ее сюда.

Варвара вошла в кабинет, выглядя несколько смущенной. Сегодня она была одета проще – темное пальто, шерстяной платок, но все равно выделялась среди обычных посетителей милиции своей утонченностью.

– Добрый вечер, Аркадий Петрович, – поздоровалась она, садясь на стул. – Извините, что отвлекаю так поздно.

– Ничего страшного. Я все равно работаю. – Никитин отодвинул папки. – Что случилось? Вспомнили что-то важное об отце?

– Нет, дело совсем в другом. – Варвара слегка покраснела. – Я пришла по служебному вопросу. Вернее, по общественному.

– Слушаю.

– Видите ли, я работаю в детской библиотеке. И каждую субботу мы проводим встречи с интересными людьми. Приглашаем рассказать о своей профессии – врачей, учителей, инженеров. Дети очень любят такие встречи.

Никитин начал понимать, к чему идет разговор.

– И вы хотите пригласить меня?

– Да, если вы не против. Рассказать о работе следователя, о том, как раскрываются преступления. Конечно, ничего страшного, только то, что можно детям. – Варвара заговорила быстрее, явно волнуясь. – Понимаете, многие дети мечтают стать милиционерами, но представляют это только по фильмам. А тут настоящий следователь, который…

– Который что? – усмехнулся Никитин.

– Который прошел войну, расследует сложные дела, помогает людям. – Варвара посмотрела на него серьезно. – Я сегодня весь день думала о нашем разговоре. Вы производите впечатление человека, который не остановится, пока не найдет правду.

– Надеюсь, вы правы.

– Так вы согласны? Встреча в эту субботу, в три часа дня.

Никитин задумался. Обычно он избегал подобных мероприятий, но что-то в просьбе Варвары тронуло его. Может быть, искренность, с которой она говорила о детях. А может быть, просто хотелось отвлечься от мрачных мыслей об убийствах.

– Хорошо, – сказал он. – Попробую выкроить время.

– Правда? – Варвара просияла. – Это замечательно! Дети будут в восторге.

– Только не обещайте им слишком много. Я не очень хорошо умею говорить с детьми.

– Ничего, они сами наговорят. Главное – отвечать на вопросы.

Никитин посмотрел на часы. Половина десятого – поздно для девушки быть на улице одной.

– Варвара Валерьевна, позвольте проводить вас домой. Поздно уже.

– Спасибо, но не стоит вас беспокоить. Покровка недалеко.

– Все равно провожу. После всего, что происходит в городе, девушкам опасно ходить одним по вечерам.

Варвара не стала спорить. Никитин надел пальто, взял трость и фуражку. Они вышли из здания отделения в морозную мартовскую ночь.

На улице было тихо и пустынно. Редкие прохожие спешили по своим делам, не задерживаясь. Фонари бросали желтые круги света на заснеженные тротуары. Никитин шел медленно, опираясь на трость, Варвара подстраивалась под его шаг.

– Аркадий Петрович, – сказала она после долгого молчания, – а вы женаты?

– Нет, – коротко ответил он.

– Совсем не женились или…

– Была невеста. Погибла в сорок втором, во время эвакуации. Поезд разбомбили.

– Простите, не хотела расстраивать.

– Ничего. Давно уже.

Они шли по Мясницкой, мимо темных витрин магазинов и закрытых кафе. Где-то вдали слышался стук колес трамвая.

– А вы? – спросил Никитин. – Замужем не были?

– Нет. Откуда жених? Все женихи погибли.

– Понятно.

– Мне кажется, наше поколение вообще не очень везучее в личном плане, – задумчиво сказала Варвара. – Война всех разбросала, многих забрала. Кто выжил, тот часто не может найти свое место.

– Возможно.

– Вот и я работаю с детьми, читаю им книжки, устраиваю встречи. Как будто пытаюсь дать им то, чего не было у нас, – спокойное детство.

Никитин посмотрел на нее. В свете фонаря лицо Варвары казалось очень молодым, почти детским. Но глаза были взрослыми, с той особой печалью, которая была у многих их поколения.

– Благородное дело, – сказал он.

– А вы? Почему выбрали работу следователя?

– Случайно. После госпиталя предложили – сказали, что нужны люди с жизненным опытом. Попробовал – понравилось.

– Что именно понравилось?

– Возможность докопаться до истины. Поставить точку в запутанной истории.

Они дошли до дома номер семнадцать на Покровке. Старый особняк с облупившейся штукатуркой и темными окнами.

– Вот я и дома, – сказала Варвара. – Спасибо, что проводили.

– Не за что.

Она достала ключи, но не спешила открывать дверь.

– Аркадий Петрович, – сказала она неожиданно, – а не хотите подняться попить чаю? Согреться? На улице холодно, а идти вам далеко.

Никитин колебался. С одной стороны, поздно уже. С другой – в его пустом кабинете ждала только холодная постель и мрачные мысли об убийствах.

– Если не затруднит, – сказал он.

– Конечно, не затруднит. Наоборот, приятно будет с кем-то поговорить.

Они поднялись на второй этаж. Варвара открыла дверь в небольшую, но уютную комнату. Никитин огляделся – книжные полки до потолка, письменный стол у окна, диван с пледом, маленький столик с самоваром.

– Присаживайтесь, – сказала Варвара, снимая пальто. – Я сейчас чай поставлю.

Никитин сел на диван, положив трость рядом. Комната была теплой и уютной – полная противоположность его казенному кабинету. Пахло книгами и какими-то женскими духами.

– Красивая комната, – сказал он.

– Спасибо. Хозяйка разрешила обставить по своему вкусу. – Варвара возилась с самоваром. – Она старая учительница, очень интеллигентная женщина. Сейчас в доме отдыха, вернется только к лету.

– Значит, живете одна?

– Да. Привыкла уже.

Она поставила на столик чашки, сахарницу, баранки. Никитин наблюдал за ее движениями – быстрыми, но аккуратными. Чувствовалось, что она привыкла обслуживать себя сама.

– Аркадий Петрович, – сказала она, наливая чай, – а можно нескромный вопрос?

– Попробуйте.

– Вы действительно найдете убийц моего отца?

– Найду.

– Даже если это будет опасно?

Никитин посмотрел на нее внимательно. В голосе звучала не только личная заинтересованность, но и что-то еще.

– Почему вы спрашиваете?

– Просто… просто у меня такое чувство, что это дело непростое. Что за ним стоит что-то большое.

– Откуда такие мысли?

– Не знаю. Интуиция, может быть. – Варвара села напротив него. – Отец последнее время был очень напряженным. Говорил, что в городе появились люди, которые хотят прибрать к рукам все темные делишки торгашей. Что скоро маленьким торговцам придется либо подчиниться, либо уйти из игры.

– Он говорил, кто эти люди?

– Нет. Только о том, что у них военная выучка и что с ними лучше не связываться.

Никитин отложил чашку. Еще одно подтверждение его теории.

– Варвара Валерьевна, почему вы мне это рассказываете только сейчас?

– Утром я была в шоке. Думала только об отце. А сейчас, когда немного успокоилась, вспомнила его слова. – Она посмотрела на него серьезно. – Аркадий Петрович, будьте осторожны. Мне кажется, эти люди не остановятся ни перед чем.

– Не беспокойтесь. Я осторожен.

– Обещаете?

– Обещаю.

Они пили чай, говорили о войне, о книгах, о том, как меняется город. Никитин давно не чувствовал себя так спокойно. Теплая комната, мягкий свет лампы, приятная собеседница – все это создавало ощущение покоя, которого так не хватало в последние недели.

– Мне пора, – сказал он наконец, посмотрев на часы. Было уже за полночь.

– Конечно. Спасибо, что составили компанию.

– Это вам спасибо. Давно не проводил такой приятный вечер.

Варвара проводила его до двери.

– До субботы, – сказала она. – Не забудьте про встречу с детьми.

– Не забуду.

– И, Аркадий Петрович… берегите себя.

На улице снова повалил снег. Никитин медленно брел по пустым улицам, думая о прошедшем вечере. Варвара произвела на него сильное впечатление – умная, деликатная, красивая. Давно он не встречал таких женщин.

Но главное – информация, которую она сообщила. Значит, его подозрения подтверждались. В городе действительно появилась организованная группа, которая пыталась взять под контроль теневую торговлю. И эта группа имела военную выучку.

Вернувшись в отделение, Никитин сел за стол. Теперь он был еще больше уверен, что имеет дело с профессиональными военными. Завтра он начнет проверять эту теорию.

Но сейчас, засыпая на диване, он думал не об убийствах, а о Варваре. О ее улыбке, о том, как она наливала чай, о том, как заботливо укутывала его шарфом перед выходом на улицу.

Может быть, жизнь еще подарит ему что-то хорошее. Может быть, не все потеряно.

Глава 5
Предупреждение

Утром Никитин начал с опроса мелких преступников, которые могли пересекаться с организованной бандой. Первым был Федор Лукьянов по кличке Хромой – карманный вор, который промышлял в районе Тверской и Петровки. Его задержали на прошлой неделе за кражу кошелька у прохожего.

Лукьянов сидел в комнате для допросов, нервно постукивая пальцами по столу. Лет сорока пяти, худощавый, с изможденным лицом алкоголика. Левая нога у него была короче правой – отсюда и кличка.

– Федор Антонович, – начал Никитин, обмакнув перо в чернила, – расскажите, что вы знаете о банде, которая орудует в центре города.

– Какой банде? – насторожился Лукьянов. – Я ничего не знаю.

– Не притворяйтесь. Шесть убийств за два года – об этом говорят все воры в городе.

Лукьянов помолчал, затем осторожно произнес:

– Может, и слышал что-то… Говорят, какие-то новички появились. Серьезные люди.

– Что конкретно говорят?

– Что они не тронут мелкую сошку вроде меня. Что интересуются только крупными делами. Но лучше им дорогу не переходить.

– Их кто-нибудь видел?

– Нет. Они как призраки – пришли, сделали дело и исчезли. Но работают чисто, без шума.

Никитин в сердцах кинул вору пачку папирос. Пока ничего нового.

– Кури! А кто мог бы о них больше знать?

Лукьянов покосился на дверь, словно боялся, что кто-то подслушивает.

– Гражданин начальник, – сказал он тихо, – а вы уверены, что расследование ведете только вы?

– Что вы имеете в виду?

– Да так… Воры говорят, что у этих мокрушников есть свой человек в милиции. Что они знают о каждом шаге следствия.

Никитин почувствовал, как в груди что-то сжалось.

– Откуда такие разговоры?

– Жиган рассказывал.

– Жиган где сейчас?

– А кто его знает. Может, в притоне, может, вообще из города смылся.

Следующим был Николай Петухов – спекулянт мелкого калибра, который торговал табачными изделиями. Его задержали неделю назад за продажу самогона.

– Петухов, – сказал Никитин, – что знаешь о новой банде?

– Слышал, что появились какие-то организованные ребята, – ответил Петухов, крутя в руках кепку. – Но я с ними не связывался. Мне мелкота и та хлопот доставляет.

– А из твоих знакомых кто-нибудь с ними встречался?

– Может, и встречался, да не все рассказывают. Боятся.

– Чего боятся?

– Говорят, что эти ребята серьезные. Кто им поперек дороги встанет – долго не проживет.

Никитин задал еще несколько вопросов, но ничего нового не узнал. Складывалось впечатление, что преступный мир знал о существовании банды, но боялся о ней говорить.

Около полудня дежурный сержант доложил, что пришел человек, который хочет сделать заявление по делу об убийствах. Никитин велел провести его в кабинет.

Вошел крепкий мужичок лет пятидесяти, с испуганным лицом и дрожащими руками. Левая щека его была исцарапана, а на лбу краснела свежая ссадина. Он со стонами, морщась от боли, неловко стянул с себя кожаное пальто, и Никитин увидел, что левая рука посетителя от локтя до кисти была перебинтована и минимум треть повязки была окрашена кровью.

– Садитесь, – сказал Никитин. – Представьтесь.

– Левин Семен Маркович, – пробормотал мужичок, устраиваясь на стуле. – Фронтовик. Работаю на складе.

– Что случилось?

– Позавчера вечером в меня стреляли! – выпалил Левин. – Едва жив остался! Вот справка из больницы… Я написал заявление… Мне сказали немедленно идти в милицию.

– Расскажите по порядку.

Левин вытер лицо платком и начал рассказывать:

– У меня дача под Сокольниками. Небольшая, но своя. Вчера поехал туда проветриться. Устал на работе, хотел в тишине выспаться.

– Дальше.

– Вечером готовил ужин на кухне. Стою у плиты, картошку жарю. И вдруг – бац! Окно вдребезги разлетелось, осколки в лицо полетели. Я сначала не понял, что случилось. Думал, может, ветка упала.

– А потом?

– А потом сообразил, что это выстрел был. Кто-то из леса стрелял прямо в окно. Я со страху выбежал наружу, кричу благим матом. Рука как огнем горит. Боль страшная. Кровь с пальцев капает. Оказывается, пуля мне насквозь ладонь пробила, а я от шока не сразу это понял. Сосед услышал – старый академик живет в соседнем доме. Прибежал, говорит: «Что случилось?»

– Вы рассказали ему?

– Конечно! Он меня к себе забрал, перевязал какими-то тряпками. Телефона у него нет, милицию мы вызвать не могли, страшно было из дома высунуться. Так до утра у него просидел. Дрожал как осиновый лист. Утром первой электричкой – в больницу, а вот сегодня – к вам.

Никитин записывал показания, но пока не видел никакой связи с его делом.

– Семен Маркович, почему вы решили, что именно вас хотели убить? Есть за что? А вдруг – просто шальная пуля. Охотник или просто хулиганство.

Левин снова вытер лицо платком.

– Да вы что! Конечно меня хотели убить! И ограбить! Потому что я торгую понемногу. Продукты с базы иногда беру, знакомым продаю. Не в целях наживы, конечно, а по госцене, по дружбе. Но завистники об этом не знают. Думают, что я спекулянт.

– Понятно. И вы решили, что в вас стреляли из-за этого?

– А как же! Все знают, что в городе какие-то бандиты появились, которые на торговцев охотятся. Вот они и решили меня хлопнуть.

– Но вы же не пострадали серьезно?

– Так это предупреждение было! – воскликнул Левин. – Если бы хотели убить, попали бы точно. А так – показали, что могут.

Никитин задумался. Логика в словах Левина была. Профессиональный стрелок не мог промахнуться.

– Вы кого-нибудь видели в лесу?

– Нет, темно было. Только выстрел слышал.

– А раньше вам кто-нибудь угрожал?

– Нет. Я же мелкий торговец, кому я мешаю?

– Хорошо. А теперь расскажите подробнее о своих торговых делах. С кем торгуете, что продаете.

Левин рассказал, что берет с базы дефицитные продукты – сахар, мясо, масло – и продает их знакомым по государственным ценам. Ничего особенного, обычная взаимопомощь.

– Семен Маркович, – сказал Никитин, – я оформлю ваше заявление. Но вам нужно быть осторожным. Если это действительно предупреждение, то лучше прекратить торговлю.

– Да я уже решил! – закивал Левин. – Больше ни одного мешка сахара не продам. Пусть лучше друзья на меня обидятся, чем пулю в лоб получить.

После его ухода Никитин долго размышлял над услышанным. Картина становилась все яснее. Банда не просто убивала крупных спекулянтов – она запугивала мелких торговцев, заставляя их прекратить свои делишки.

Но зачем? Очистить город от спекулянтов и перекупщиков?

Вечером Никитин вызвал Орлова и рассказал ему о разговоре с Лукьяновым.

– Виктор, – сказал он, – нужно очень осторожно проверить, нет ли в отделении утечки информации. Возможно, кто-то из сотрудников передает сведения о расследовании.

– Вы серьезно? – удивился Орлов.

– Очень серьезно. Иначе как объяснить, что банда всегда на шаг впереди нас?

– Но кто это может быть?

– Не знаю. Может, кто-то из следователей, может, из оперативников. А может, и из начальства.

Орлов задумался.

– Аркадий Петрович, а что, если мы проведем проверку? Дадим разную информацию разным людям и посмотрим, что из этого выйдет.

– Рискованно. Но попробовать можно.

– Я подумаю, как это организовать.

Поздним вечером Никитин остался в кабинете один. Он составлял план дальнейших действий, когда в голову пришла неприятная мысль. А что, если информатор – это не рядовой сотрудник, а кто-то из руководства? Что, если начальство действительно получило указания свернуть расследование?

Он вспомнил вчерашнее совещание, слова полковника Пинчука о том, что «некоторые двери лучше не открывать». Может быть, это не просто осторожность, а прямая попытка помешать расследованию?

Никитин закурил и подошел к окну. Внизу, на улице, стояла черная машина, которую он не видел раньше. В кабине сидел кто-то в темном пальто. Когда Никитин включил свет в кабинете, машина медленно тронулась с места.

Следят. Теперь он был в этом уверен.

Но отступать не собирался. Завтра он начнет проверять теорию об информаторе. А пока – нужно найти этого Жигана и выяснить, что ему известно.

Дело принимало все более опасный оборот. Но Никитин был готов идти до конца.

Глава 6
Встреча с детьми

Детская библиотека на Мясницкой встретила Никитина звонким гомоном и запахом старых книг. В просторном зале собралось около тридцати ребятишек – от первоклашек до подростков лет четырнадцати. Варвара в строгом темном платье с белым воротничком выглядела как строгая учительница.

– Дети, познакомьтесь, – сказала она, когда шум немного утих. – Это Аркадий Петрович Никитин, следователь милиции. Он расскажет вам о своей работе.

Никитин встал перед аудиторией, опираясь на трость. Детские лица смотрели на него с любопытством и некоторым трепетом. Он кашлянул и начал:

– Здравствуйте, ребята. Меня зовут Аркадий Петрович. Я работаю следователем уже два года. Моя задача – раскрывать преступления и находить виновных.

Поднялся лес рук.

– Дядя Аркадий, – прозвучал тонкий голосок, – а у вас есть пистолет?

– Есть, – улыбнулся Никитин. – Но использую его очень редко. Чаще всего преступников ловят не пистолетом, а умом.

– А вы кого-нибудь убивали? – спросил мальчуган лет десяти.

– На войне – да. Но то была война, мы защищали Родину. А в мирное время следователь старается никого не убивать.

– А почему вы с палочкой ходите?

– Меня ранило на войне. Но это не мешает мне работать.

Вопросы сыпались один за другим. Дети спрашивали о том, как ловят воров, как работает милиция, страшно ли быть следователем. Никитин отвечал терпеливо, стараясь объяснить простыми словами.

Варвара сидела в стороне и с улыбкой наблюдала за происходящим. Никитин несколько раз поймал ее взгляд и почувствовал, как что-то теплое разливается в груди.

– Дядя Аркадий, – вдруг поднял руку мальчишка с заднего стола, – а правда, что в городе появилась страшная банда, какой уже сто лет не было?

В зале стало тихо. Никитин почувствовал, как напряглась Варвара.

– Где ты это слышал? – спросил он.

– Папа с мамой вчера разговаривали. Говорили, что какие-то люди убивают богатых дядей. И что милиция никак не может их поймать.

– Твоего папу как зовут?

– Иван Петрович. Он на заводе работает.

– Понятно. – Никитин подумал, как лучше ответить. – Да, в городе действительно произошло несколько преступлений. Но мы работаем над этим делом, и скоро преступники будут пойманы и наказаны.

– А они правда такие страшные?

– Любой преступник опасен. Но еще опаснее – слухи и паника. Поэтому не нужно бояться, но нужно быть осторожными.

– А вы их поймаете?

– Обязательно поймаем.

Встреча продолжалась еще полчаса. Когда дети начали расходиться, к Никитину подошла Варвара.

– Спасибо большое, – сказала она. – Вы очень хорошо говорили с ними.

– Надеюсь, не слишком их напугал рассказами о преступниках.

– Наоборот. Они увидели, что милиция работает, что есть люди, которые их защищают.

Никитин собрал вещи и направился к выходу. Варвара пошла рядом.

– Варвара Валерьевна, – сказал он у двери библиотеки, – не составите мне компанию за чашкой чая? Есть дело, которое хотел бы с вами обсудить.

– Конечно, – согласилась она. – Только переоденусь.

Через четверть часа они сидели в небольшом кафе на Кузнецком Мосту. Заведение было полупустым – субботний вечер большинство москвичей проводили дома.

– О чем хотели поговорить? – спросила Варвара, помешивая чай.

– Об Элеоноре Дубининой. Мы проверили адрес, который вы назвали, – в Свиблове никто с такой фамилией не проживает.

Варвара удивленно подняла брови.

– Как так? Я же точно помню, что она говорила про Свиблово.

– Может быть, она назвала другой район? Или вы что-то перепутали?

– Нет, именно Свиблово. Она даже рассказывала, что добираться до отца далеко, на двух трамваях.

– А в нотариальной конторе на Никольской тоже никто с такой фамилией не работает.

– Странно… – Варвара задумалась. – Может быть, она работала под другой фамилией? Или вообще соврала?

– Возможно. Поэтому я и хотел с вами поговорить. Может быть, вы вспомните еще какие-то детали?

– Дайте подумать… – Варвара прикрыла глаза. – Она говорила, что работает с завещаниями, с документами на недвижимость. Знала, у кого какое имущество есть.

– Это важно. Что еще?

– Она была очень аккуратной, всегда хорошо одетой. Носила дорогие украшения – кольца, браслеты. Отец говорил, что она умеет красиво жить.

– Внешность помните?

– Среднего роста, стройная. Темные волосы, всегда аккуратно уложенные. Карие глаза, правильные черты лица. Лет тридцати двух – тридцати пяти.

– Варвара Валерьевна, это очень важно. Нужно найти эту женщину.

– Я попробую вспомнить еще что-нибудь. Может быть, в бумагах отца есть какие-то записи с ее адресом или телефоном.

– Вы можете это проверить?

– Конечно. Завтра схожу к отцу… то есть в его квартиру. Милиция уже закончила осмотр?

– Нет. Квартира опечатана. И заходить туда пока нельзя.

– Тогда я постараюсь вспомнить. И еще попробую найти точный адрес нотариальной конторы, где она работала.

– Это было бы очень полезно.

Они допили чай и вышли на улицу. Вечерело, на улицах зажигались фонари. Варвара взяла Никитина под руку.

– Проводите меня домой?

– Конечно.

Они медленно шли по тихим улицам. Варвара рассказывала о своей работе, о детях, которые приходят в библиотеку. Никитин слушал, изредка кивая. Ему нравилось быть рядом с ней, слышать ее голос.

– Аркадий Петрович, – сказала она, когда они дошли до ее дома, – спасибо за сегодняшний вечер. Давно я так не проводила время.

– Мне тоже было приятно.

Они остановились у подъезда. Варвара искала ключи в сумочке, Никитин стоял рядом. В темном подъезде горела только одна лампочка, создавая интимную атмосферу.

– Варя, – сказал он вдруг, и она подняла на него глаза.

Не раздумывая, он наклонился и поцеловал ее. Секунду она не сопротивлялась, потом резко отстранилась.

– Аркадий Петрович! – прошептала она, краснея.

– Простите, я не хотел… – начал он, но она уже бежала по лестнице.

– Варя, подождите! – крикнул он ей вслед, но дверь квартиры уже захлопнулась.

Никитин остался один в темном подъезде. Он понимал, что поступил глупо, но не мог сожалеть о том, что произошло. Слишком долго он жил только работой, слишком долго избегал человеческих чувств.

Он медленно вышел на улицу и закурил. Нужно было извиниться перед Варварой, объяснить свой поступок. Но не сейчас – пусть она успокоится.

В своем кабинете он долго не мог заснуть. Мысли путались – то о деле, то о Варваре. Он вспоминал ее удивленные глаза, ее губы, ее смущение.

Может быть, пора перестать жить только прошлым? Может быть, стоит попробовать быть счастливым?

Но сначала нужно закончить дело. Найти банду убийц, арестовать их главаря. А потом… потом можно будет думать о личной жизни.

Он заснул под утро, и ему снилась не война, а Варвара. Она стояла в библиотеке среди книг и улыбалась ему. А он подходил к ней, не хромая, без трости, молодой и здоровый.

Как давно ему не снились хорошие сны.

Глава 7
Засада

Понедельник начался с просмотра архивных дел. Никитин сидел в подвале отделения, где хранились материалы нераскрытых преступлений за последние годы. Пыльные папки громоздились на полках, каждая из них – чья-то нераскрытая трагедия.

Он в который раз просматривал дела об убийствах, которые были связаны с его нынешним расследованием. Почерк преступлений оставался прежним, а такой профессионализм не возникает на пустом месте. Убийство совершалось обычно в квартире жертвы. Все деньги и драгоценности оставались нетронутыми. Свидетелей нет, зацепок нет. Дела переходили от одного следователя к другому и в итоге заняли свое место в пыльном архиве.

Схема повторяется, думал Никитин. Значит, состав банды принципиально не изменился.

Он принес папки в свой кабинет и начал составлять хронологию. Получалась любопытная картина: с марта 1947 по сентябрь 1949 года бандой было совершено четыре убийства. А этим мартом – сразу два. Резкое увеличение активности.

Что могло стать причиной такого всплеска? Может быть, банда получила новую информацию о богатых спекулянтах? Или изменился состав группы?

В дверь постучали. Вошел Орлов с довольным видом.

– Аркадий Петрович, нашел я этого Жигана, – доложил он. – Сидит в притоне, пьет уже третий день.

– Отлично. Взяли?

– Взяли. Сейчас в камере протрезвляется.

– Хорошо. А что насчет утечки информации?

– Провел небольшую проверку. Рассказал трем разным людям три разные версии о том, куда мы движемся в расследовании. Посмотрим, что из этого получится.

– Умно. Кому что говорил?

– Рюмину сказал, что мы проверяем версию о банде дезертиров. Гойдову – что подозреваем цыганскую группировку. А Зоренко из соседнего отдела – что следы ведут к воровскому сообществу.

– И чего ты этим хочешь добиться, великий комбинатор?

– Если кто-то из них связан с преступниками, они должны как-то отреагировать на эту информацию.

– Это так не делается, юноша. Но твои слова назад уже не вернешь.

В это время зазвонил телефон. Никитин снял трубку.

– Товарищ следователь, – услышал он взволнованный голос, – это Левин. Помните, я к вам приходил, рассказывал про выстрел?

– Помню, Семен Маркович. Что случилось?

– Они опять стреляли! Вчера вечером! Я решил съездить на дачу, проверить, как там после дождя. И снова – выстрел из леса! Я в это время колол дрова во дворе.

– Вы опять пострадали?

– Нет, в этот раз он промазал. Но пуля прошла совсем рядом. Я теперь боюсь туда ездить.

Никитин задумался. Две попытки запугивания – это уже система. Значит, банда действительно хочет заставить Левина прекратить продажу товара налево.

– Семен Маркович, приезжайте ко мне. Есть предложение.

– С величайшим удовольствием! Только заеду в поликлинику на перевязку, и оттуда сразу к вам!

Час спустя Левин сидел в кабинете Никитина, нервно теребя край свежего бинта на запястье.

– Семен Маркович, – сказал следователь, – у меня есть план. Но он требует от вас мужества.

– Какой план?

– Вы должны вернуться на дачу и вести себя как обычно. Готовить ужин, стоять у окна. А мы с товарищем Орловым организуем засаду в лесу.

Левин побледнел.

– Вы хотите сделать из меня приманку?

– Именно. Это наш шанс поймать преступников.

– А если они меня убьют?

– Мы не дадим. Будем рядом, в лесу. Как только они появятся, мы их возьмем.

Левин молчал, обдумывая предложение.

– А гарантии какие?

– Гарантий нет, – честно ответил Никитин. – Но это наш единственный шанс выйти на банду.

– И что мне за это будет?

– Забудем ваши делишки с продажей дефицитных продуктов. Плюс грамота от милиции.

Левин еще немного поколебался, но согласился.

– Ладно, попробуем. Но если что – я на вас в суд подам.

– Не подадите. Мы их поймаем.

Вечером того же дня небольшая группа выехала на дачу Левина. Кроме Никитина и Орлова с ними был еще сержант Кочкин – опытный оперативник, который должен был прикрывать коллег со стороны.

Дача располагалась в небольшом поселке под Сокольниками. Деревянный домик с огородом, окруженный забором. С одной стороны – соседские участки, с другой – густой лес.

Шел мокрый снег, переходящий в дождь. Сумерки наступили рано, и к семи вечера было уже совсем темно.

– Семен Маркович, – инструктировал Никитин, – действуйте как обычно. Готовьте ужин, стойте у окна. Но при первых признаках опасности – падайте на пол и не поднимайтесь.

– Понял, – кивнул Левин, хотя было видно, что он сильно нервничает.

– Свет в доме должен гореть ярко, чтобы вас было хорошо видно. И двигайтесь естественно – не оглядывайтесь, не прячьтесь.

Никитин и Орлов заняли позицию в лесу, метрах в тридцати от дома. Нашли густые кусты, из-за которых хорошо просматривалась кухня дачи. Кочкин устроился с другой стороны, контролируя возможные пути отхода банды.

Начали ждать.

Дождь моросил, промачивая одежду. Никитин лежал на мокрой земле. Раненая нога ныла от сырости, но он терпел. Орлов лежал рядом, поглядывая на часы.

В доме горел свет. Левин готовил ужин, время от времени подходя к окну. Выглядел он естественно – видно было, что старается следовать инструкциям.

– Сколько времени? – шепотом спросил Никитин.

– Половина девятого, – ответил Орлов.

– В прошлые разы стреляли между одиннадцатью и полуночью.

– Товарищ майор, я столько не выдержу ждать…

Время тянулось медленно. Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Никитин чувствовал, как холод проникает через одежду, как начинает ломить кости. Но он не двигался, не меняя позицию.

В доме Левин зажег еще одну лампу. Теперь кухня освещалась ярко, и силуэт был хорошо виден из леса.

– Хорошая мишень, – прошептал Орлов.

– Слишком хорошая, – ответил Никитин. – Если они профессионалы, то заметят, что все подстроено.

Около десяти вечера в лесу послышались осторожные шаги. Никитин насторожился, сжимая пистолет. Орлов тоже замер.

Шаги приближались. Кто-то осторожно пробирался через заросли, стараясь не шуметь. Профессиональная походка – человек знал, как двигаться в темноте.

Никитин медленно повернул голову, пытаясь разглядеть в темноте фигуру. Дождь мешал видеть, но он различил темный силуэт между деревьями. Человек двигался в их сторону. Один или двое?

Еще несколько минут, и они увидели его отчетливо. Мужчина в темной одежде, с пистолетом в руках. Двигался уверенно, явно знал местность.

С другой стороны во тьме треснула ветка.

Никитин показал Орлову знак – готовиться. Еще немного, и они возьмут стрелка.

В этот момент с третьей стороны послышались отчетливые шаги. Никитин замер – идет еще кто-то. Их двое? Трое? Или еще больше?

Игра становилась опасной.

Глава 8
Западня

Второй человек двигался по лесу совсем по-другому – тише, осторожнее. Левин как раз стоял у плиты, хорошо освещенный лампой. Идеальная мишень.

Никитин медленно поднял пистолет, целясь в стрелка. Еще секунда, и он даст команду к захвату.

Внезапно силуэт стрелка растворился в темноте. Исчез, словно никогда его и не было. Никитин почувствовал, как по спине пробежал холодок – наверняка убийца что-то заподозрил. Кто-то тихо свистнул в темноте. Снова треснула ветка – на этот раз намного дальше. Никитин понял, что их обнаружили.

– Орлов, берем! – крикнул он и открыл огонь.

Ответные выстрелы разорвали ночную тишину. Стрелок бросился в сторону, стреляя на ходу. Пули свистели над головами, срывая ветки с деревьев. Орлов поднялся из-за куста, целясь из пистолета. Выстрел – и один из противников вскрикнул.

– Есть попадание! – крикнул младший лейтенант.

Стрельба продолжалась. Кочкин с другой стороны тоже вступил в бой – слышались выстрелы его пистолета. Но противники уже растворились во мраке леса.

Внезапно где-то сбоку полыхнула вспышка. Пуля просвистела рядом с головой Никитина, расщепив кору дерева.

– Второй! – крикнул Орлов. – Справа!

Никитин развернулся и выстрелил в сторону вспышки. Послышалась сдавленная ругань. Попал или нет?

– Бежим! – крикнул кто-то из темноты. Никитин поднялся, пытаясь разглядеть фигуры в темноте. Дождь и мгла скрывали даже деревья. Он сделал еще один выстрел наугад, но попал только в ствол березы.

Звуки удаляющихся шагов. Банда отступала.

– Виктор, ты цел? – крикнул Никитин.

– Цел! – ответил Орлов. – Только поцарапали немного.

– Кочкин!

– Жив! – послышался ответ. – Ранен в плечо!

Никитин осторожно поднялся, держа пистолет наготове. Лес был тих – противники ушли. Он медленно пробрался к Орлову.

Парень сидел, прислонившись к дереву, и зажимал рану на руке. Его лицо освещало кухонное окно Левина. Лицо опера было бледным, глаза блестели.

– Живой? – спросил Никитин.

– Больно. Но, наверное, не смертельно. – Орлов попытался встать, но покачнулся. – Они знали про засаду, Аркадий Петрович.

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышал, как один из них прошептал: «Они здесь». Еще до начала стрельбы. Значит, кто-то их предупредил.

Никитин почувствовал, как в груди что-то сжалось. Слова Орлова подтверждали его худшие опасения.

– Кто-то из наших?

– Похоже на то. Иначе откуда они могли знать?

Никитин подошел к месту, где должен был находиться Кочкин. Сержант стоял, прислонившись к дереву, и зажимал рану на плече.

– Да что такое! – заворчал Никитин. – Еще один подстреленный. Прямо закон парных чисел!

– Царапина. – Кочкин посмотрел на Орлова. – А Виктор как?

– Похоже, как и ты.

– Хорошо, что живы остались. Они профессионалы, это точно.

Никитин подошел к окну кухни. Левин статуей стоял за стеклом и, похоже, даже не дышал. Увидев следователя, он с треском распахнул форточку и завопил изнутри:

– Вы живы, Аркадий Петрович?! Вы видели?! Они в меня стреляли!!!

– Ага, изрешетили вас всего, Семен Маркович. Можете отойти от окна. Демонстрация вашего тела закончена.

Через минут двадцать приехал грузовик с подкреплением и врач. Осмотр места боя решили перенести на светлое время суток. Врач осмотрел раненых и покачал головой.

– Ничего серьезного. Орлову нужно наложить повязку, Кочкину – обработать рану. В больницу – максимум на пару дней.

– Товарищ следователь, – подошел к нему криминалист, – нашли несколько гильз сразу за забором.

– Покажите.

Криминалист протянул несколько стреляных гильз.

– Это наши, – сказал Никитин. – Можете оставить себе на память.

Орлова и Кочкина увезли в больницу для обработки ран. Никитин остался на месте происшествия, обдумывая случившееся.

Засада была сорвана, но главное – подтвердились его подозрения о предательстве. Кто-то передал информацию о планируемой операции.

Но кто?

А пока нужно было готовиться к тому, что враги знают о каждом шаге следствия. Игра становилась смертельно опасной.

Никитин закурил и посмотрел на темный лес. Где-то там скрывались убийцы, которые считали себя вершителями справедливости. Но теперь он знал, что они не всесильны – их можно ранить, их можно напугать. И они ничего не смогли сделать с тремя вооруженными милиционерами.

Значит, их можно и поймать. Нужно только найти правильный способ.

Дождь продолжал моросить, размывая следы. Завтра он начнет охоту на информатора. А потом – на самих убийц.

Глава 9
Орден в сумочке

Площадь Свердлова у большого фонтана была почти пуста в этот серый мартовский день. Никитин стоял у каменного парапета, курил и ждал. После вчерашнего провала он плохо спал, мучили мысли о предательстве в рядах милиции.

Варвара появилась ровно в назначенное время. Она быстро шла по площади, прижимая к груди небольшую сумочку. Когда она подошла ближе, Никитин увидел, что лицо у нее взволнованное.

– Аркадий Петрович, – сказала она, слегка запыхавшись, – простите за вчерашнее. Я повела себя глупо.

– Ничего страшного, – ответил он. – Это я должен извиниться. Повел себя неподобающе.

– Не будем об этом. – Варвара достала из сумочки потертую записную книжку. – Я нашла то, что вы просили.

Никитин взял книжку. Она была почти чистой. То есть записей в ней было очень мало, всего пара страничек. Телефоны каких-то магазинов, пожарная, скорая, напоминание вызвать газовщика…

– Вот здесь, – показала Варвара, перелистывая страницы. – Элеонора.

На отдельном листке было записано: «Тр. № 3, ост. «Водники», второй дом справа, 2 пд., 3 этаж, кв. 7».

– Странно, – пробормотал Никитин, разглядывая запись. – Почерк, похоже, женский… А это точно записная книжка отца?

– Да, – кивнула Варя. – Я ее в своих вещах случайно нашла.

– Трамвай номер три, остановка «Водники», – проговорил Аркадий. – Это где-то в районе Свиблово.

– Да, мы в те края как-то с девчонками за грибами ходили.

– Отлично. Поедем прямо сейчас.

– Сейчас? – удивилась Варвара.

– Чем быстрее, тем лучше. Эта женщина может быть ключом к разгадке.

Они направились к трамвайной остановке. Как раз подходил трамвай номер три. Никитин поспешил к нему, прихрамывая. Варвара побежала следом.

– Быстрее! – крикнул он. – Сейчас уйдет!

Варвара прибавила шаг, но на подходе к трамваю столкнулась с встречным прохожим – мужчиной в темном пальто, который шел ей навстречу. Удар был сильным, Варвара пошатнулась и выронила сумочку.

– Простите, барышня, – пробормотал мужчина, помогая ей подняться.

Содержимое сумочки рассыпалось по тротуару. Никитин, уже стоявший на подножке трамвая, увидел обычные женские вещи – носовой платок, пудреницу, расческу. Но среди них что-то блеснуло металлом.

– Варя, быстрее! – крикнул он. – Трамвай отходит!

Варвара поспешно собирала вещи, явно нервничая. Никитин сошел с подножки и помог ей.

– Ничего не потеряли?

– Нет, кажется, все на месте, – ответила она, застегивая сумочку.

Но Никитин успел разглядеть то, что она пыталась спрятать. Среди рассыпавшихся вещей лежал орден Красной Звезды – боевая награда, которую давали за подвиги на фронте.

Следующий трамвай они ждали в молчании. Варвара стояла рядом, нервно поправляя волосы. Никитин украдкой поглядывал на нее, обдумывая увиденное.

– Варвара Валерьевна, – сказал он наконец, – не хотите объяснить, что это было?

– Что именно?

– Орден в вашей сумочке.

Варвара покраснела и отвернулась.

– Я не знаю, о чем вы говорите.

– Я же видел. Орден Красной Звезды. Откуда он у вас?

– Это… это не мой орден, – сказала она тихо.

– Понятно, что не ваш. А чей?

– Купила на барахолке, – ответила Варвара, не поднимая глаз. – Для детей в библиотеке. Хотела показать им настоящий боевой орден, рассказать о войне.

Никитин внимательно посмотрел на нее. Голос дрожал, руки тряслись – явные признаки того, что она говорит неправду.

– Варя, – сказал он мягко, – вы же понимаете, что я следователь? Я умею отличать правду от лжи.

– Но я же сказала правду! – вспыхнула она. – Купила для детей!

– Боевые ордена не продают на барахолке. Их хранят как святыню.

– Ну, может быть, кто-то был вынужден продать. Нужны были деньги.

Никитин не стал настаивать. Было ясно, что Варвара что-то скрывает, но принуждать ее к откровенности он не хотел. Слишком много тайн всплыло в последние дни.

– Хорошо, – сказал он. – Не будем об этом.

Подошел трамвай. Они сели у окна, и Никитин достал записную книжку Краснова. Нет, почерк не мужской. Телефоны и адреса явно записаны женской рукой. Причем наспех, кое-как.

– Расскажите еще раз про Элеонору. Что она за человек?

– Умная, образованная. Хорошо одевается, красиво говорит. Отец был от нее без ума.

– А вы что о ней думали?

– Честно? Не доверяла ей. Что-то в ней было… неискреннее. Слишком правильная, что ли.

– Как долго она встречалась с вашим отцом?

– Долго. Не могу сказать точно.

– И все это время работала в нотариальной конторе?

– Да, вроде бы. Хотя… – Варвара задумалась. – Теперь, когда вы говорите, что ее там не было, я начинаю сомневаться.

– В чем сомневаться?

– А может, она вообще там не работала? Может, просто так говорила?

– Но на что она жила?

– Не знаю. Отец ей помогал, это точно. Дарил подарки, давал деньги.

Трамвай подъехал к остановке «Водники». Они вышли и огляделись. Небольшой жилой массив, несколько пятиэтажных домов, построенных еще до войны.

– Второй дом справа, – прочитал Никитин из записной книжки.

– Тут не разберешься, где второй дом, а где пятый. Смотря откуда считать, – ворчала Варя.

Дом был типичным для того времени – кирпичный, с деревянными рамами и облупившейся штукатуркой. Во дворе играли дети, на скамейке сидели старушки.

– Второй подъезд, третий этаж, – повторил Никитин.

Они поднялись по скрипучей лестнице. Квартира номер семь находилась в конце коридора. Никитин постучал в дверь.

Никто не ответил. Он постучал еще раз, сильнее.

– Может, никого нет? – предположила Варвара.

– Или не хотят открывать.

Никитин приложил ухо к двери. Изнутри не доносилось ни звука.

– Элеонора Сергеевна! – позвал он. – Откройте, милиция!

Тишина.

– Попробуем у соседей, – предложил он.

В соседней квартире дверь открыла пожилая женщина в халате.

– Что вам нужно? – спросила она подозрительно.

– Мы ищем Элеонору Дубинину. Она живет в седьмой квартире.

– Как? Дубину э-э-э-э…

– Элеонору Дубинину! – громче повторил Никитин. – Дубина у нас своя есть.

– Какое странное имя… – произнесла женщина. – А вы, собственно, кто?

– Мы из милиции.

– Ну да, – кивнула женщина. – Так я сразу и поняла. То есть вы хотите уединиться в этой квартире?

– Гражданка! – теряя терпение, произнес Аркадий. – Мы с вами тут не шутки шутим! Если в вашей голове только уединение крутится, то я могу предложить вам камеру для задержанных…

– Да не знаю! Не знаю я никакую вашу Дубину! – вспыхнула женщина. – Нет тут такой. В седьмой Зорин живет с женой Светой. Все! Адью!

С этими словами она захлопнула дверь.

– Мимо, – пробормотал Никитин, возвращая Варе записную книжку. – Не тот адрес. Ошибка какая-то.

– Да, похоже, ошибка, – ответила Варя, пунцовея.

Они спустились во двор. Варвара была расстроена.

– Будем искать другими способами, – подбодрил ее Никитин.

Никитин задумался. Элеонора Дубинина исчезла сразу после убийства Краснова. Это не могло быть случайностью. Либо она испугалась, либо получила приказ скрыться.

В любом случае она была связана с бандой. И теперь нужно было найти ее любой ценой.

– Варя, – сказал он, – вы, может, еще что-нибудь вспомните? Любые детали.

– Дайте подумать… – Варвара прикрыла глаза. – Она любила дорогие духи. Французские. И у нее были тоненькие золотые часики.

– Что еще?

– Говорила с легким акцентом. Не московский говор.

– Откуда могла быть?

– Не знаю. Может, с юга? Или из-за границы?

Постепенно складывался портрет загадочной женщины, которая могла быть ключом к разгадке.

Но главное – он все еще думал об ордене в сумочке Варвары. Откуда у библиотекарши боевая награда? И почему она так откровенно лжет?

Слишком много тайн окружало это дело. И каждая из них могла стать смертельной.

Глава 10
Подозрения

Обратно они пошли пешком. Трамвая долго не было, а Никитин не хотел терять время в ожидании. Варвара шла рядом, держа сумочку крепко прижатой к груди.

– Знаете, Аркадий, – сказала она, когда они свернули на Сокольническую улицу, – я все думаю об Элеоноре. Теперь, когда ее нет, многое становится понятнее.

– Что именно?

– Она была очень сильной физически. Помню, как-то помогала отцу переставлять мебель. Легко поднимала тяжелые вещи, которые я и сдвинуть не могла.

Никитин кивнул, не особо вслушиваясь. Мысли его были заняты орденом. Орден Красной Звезды – это не игрушка, не сувенир с барахолки. Это награда за реальные боевые заслуги. А Варвара явно солгала о том, как он к ней попал.

– И руки у нее были крепкие, – продолжала Варвара. – Мужские почти. Когда она здоровалась, сжимала ладонь очень сильно. Я даже иногда морщилась от боли.

– М-м-м, – отозвался Никитин рассеянно.

– А еще она знала, где отец прячет деньги. Он ей доверял, показывал все свои тайники. Помню, она как-то шутила, что знает о его делах больше, чем он сам думает.

Никитин наконец сосредоточился на словах Варвары.

– Что вы хотите этим сказать?

– Да ничего особенного. Просто… такой женщине не составило бы труда убить отца. Физически она была вполне способна.

– Варвара Валерьевна, – остановился Никитин, – вы подозреваете Элеонору в убийстве?

– Не знаю. Может быть. – Варвара избегала его взгляда. – Все очень подозрительно, не находите? Она исчезла сразу после смерти отца.

– Но мы знаем, что убийцы – это организованная банда. Не одна женщина.

– А может, она работала на эту банду? Была их информатором?

Никитин внимательно посмотрел на Варвару. Что-то в ее тоне показалось ему странным. Слишком настойчиво она пыталась направить подозрения на Элеонору.

– Варя, – сказал он медленно, – а не кажется ли вам, что вы слишком заинтересованно обвиняете эту женщину?

– Разве?!

– Вы с самого начала ее невзлюбили. Сейчас пытаетесь доказать, что она убийца. Это не кажется вам… предвзятым?

– Я просто говорю то, что думаю! – вспыхнула Варвара. – Она была подозрительной женщиной!

– Подозрительной? Или просто заняла место вашей матери?

– Это не имеет отношения к делу!

– Имеет. Вы ревновали отца к Элеоноре. Теперь хотите сделать из нее козла отпущения.

Варвара остановилась посреди тротуара.

– Как вы смеете так говорить? Я же помогаю следствию!

– Помогаете? – Никитин почувствовал, как в нем поднимается раздражение. – Или мешаете, сбивая с толку?

– Я не понимаю, что с вами происходит!

– А я понимаю! – Никитин не мог больше сдерживаться. – Вы лжете мне с самого начала! Сначала насчет Элеоноры – даете неправильный адрес. Потом этот орден в сумочке, про который выдумываете глупые сказки про барахолку!

– Какое вам дело до моих вещей?

– Дело в том, что я веду расследование убийства! А вы почему-то скрываете важную информацию!

– Я ничего не скрываю!

– Врете! – крикнул Никитин. – Орден Красной Звезды не покупают на барахолке! Его получают за подвиги на фронте! Так откуда он у вас?

Варвара побледнела.

– Это… это не ваше дело…

– Мое! Потому что вы можете быть причастны к преступлениям!

– Вы сошли с ума! – У Варвары на глазах выступили слезы. – Как вы можете так думать?

– Легко! Потому что вы постоянно лжете! Сначала про Элеонору, потом про орден. Что еще вы скрываете?

– Я не обязана рассказывать вам все свои секреты! – Варвара всхлипнула. – Я думала, что вы… что мы…

– Что мы – что?

– Ничего! – Варвара развернулась и побежала по улице. – Оставьте меня в покое!

– Варя, подождите! – крикнул Никитин, но она уже скрылась за поворотом.

Он остался один посреди тротуара, чувствуя себя полным дураком. Прохожие оглядывались на него с любопытством. Никитин сплюнул и пошел в противоположную сторону.

Что за черт его дернул так кричать на нее? Да, она что-то скрывала. Но это не значило, что она преступница. Может быть, у нее были личные причины хранить тайну.

А он повел себя как хам. Накричал на девушку, которая потеряла отца. Девушку, которая ему нравилась.

Никитин дошел до ближайшей пивной и зашел внутрь. Заведение было полупустым – несколько мужчин средних лет сидели за столиками, медленно потягивая пиво.

– Дайте поллитра, – сказал он буфетчику. – И стопку водки.

– Водки нет, – ответил тот. – Только пиво и самогон.

– Тогда самогон. Двойную порцию.

Буфетчик недоуменно взглянул на него, но налил в граненый стакан мутную жидкость.

Никитин выпил залпом. Самогон обжег горло, но он не поморщился. Заказал еще один.

– Может, закусить чем? – предложил буфетчик.

– Не надо.

Никитин сидел за столиком у окна и смотрел на улицу. Второй стакан самогона подействовал быстро – голова стала тяжелой, а мысли путаными.

Что он делал не так? Почему расследование буксовало? Шесть убийств, а он до сих пор не приблизился к разгадке. Более того, потерял доверие к верному помощнику из-за предательства в собственных рядах.

А теперь еще и поссорился с единственным человеком, который мог его понять.

– Еще один, – сказал он буфетчику.

– Может, хватит? – осторожно предложил тот. – Уже поздно.

– Сказано – еще один.

Третий стакан Никитин пил медленнее. Алкоголь притупил боль в ноге, но обострил душевную тоску. Он думал о Варваре, о ее слезах, о том, как она убегала.

Может быть, она в самом деле купила орден на барахолке? Может быть, она его где-то нашла или получила в подарок? Почему он сразу решил, что она лжет?

Потому что за последние недели он перестал кому-либо доверять. Слишком много предательств, слишком много лжи. Он начал подозревать всех подряд.

– Дружище, – позвал он буфетчика. – А у вас есть телефон?

– Есть, но только для своих.

– Я милиционер. – Никитин показал удостоверение. – Служебный разговор.

– Тогда другое дело. Проходите в подсобку.

Никитин попытался дозвониться до Варвары, но никто не отвечал. Наверное, не хотела с ним разговаривать. Он не мог ее винить.

Домой он добирался с трудом. Алкоголь действовал сильно, нога подкашивалась. Несколько раз он останавливался, держась за стены домов.

В своем кабинете он рухнул на диван, не раздеваясь. Голова кружилась, во рту был отвратительный вкус. Но хуже всего было чувство вины.

Он испортил отношения с единственным человеком, который мог стать ему близким. Из-за своих подозрений и неуверенности.

Завтра он обязательно найдет Варвару и попросит прощения. Объяснит, что был не прав. Может быть, она поймет и простит.

А пока нужно было выспаться и с утра вернуться к расследованию. Банда убийц не дремала, а он тратил время на водку и ссоры.

Засыпая, Никитин думал о том, что война научила его убивать врагов. Но не научила жить с людьми, которые были ему дороги.

Может быть, в этом и была его главная беда.