Читать книгу: «Крысиный король»

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

– Ну и что ты решил? – спросил Базиль, высокий мужчина в светло-сиреневой рубашке с коротким рукавом.

Он брезгливо отодвинул пустую бутылку из-под портвейна носком ботинка.

– Я тебе все сказал, – ответил ему мужчина в грязной футболке. – Не резон мне на меньшее соглашаться. Товар чистый. Никто его не хватится.

– За такую цену, Юра, никто у тебя этот товар не возьмет. Сколько лет он у тебя лежит? Ты так всю жизнь его у себя и продержишь, – он красноречиво обвел комнату взглядом, – а сам в помойке так и подохнешь.

Юра закурил и привычно закашлялся, вдохнув дым. Он сидел на кровати с панцирной сеткой и был заметно нетрезв. Перед ним стояла полупустая бутылка портвейна. Ночь выдалась неспокойной, хотя привычной попойки с дружками сегодня не случилось. Базиль пришел не с пустыми руками, а как настоящий дорогой гость с гостинцами – четырьмя бутылками портвейна и парой яблок.

– Это уже не твоего ума дело, – мрачно ухмыльнулся Юрий, – ты лучше заканчивай резину тянуть, а то мне на смену скоро выходить. Еще протрезветь надо. Будешь брать, так деньги вперед и адью, как говорится. А не будешь, так проваливай. Другого благодетеля найду!

Он встал и пошел в коридор к рукомойнику, чтобы умыться.

– Ты не понимаешь, голубчик, – сказал мужчина в рубашке тихим, но твердым голосом, – от такого товара не отказываются. Это тебе не помидоры на рынке выбирать – нравится, не нравится! Товар будет у меня. Тебе решать, добровольно или нет.

Мужчина остановился, не дойдя до рукомойника.

– Не понял, – сообщил он. – На понт берешь? – Он подошел к Базилю и уже громче продолжил: – Иди дружков своих запугивай! Я тебе дело предложил, а ты жадничаешь! Проваливай!

Он пнул стоящий рядом стул. Грохот, который раздался в утренней тишине, заставил мужчину вздрогнуть. Возникла пауза. Юрий расценил это как успешную попытку отражения нападения и повернулся к Базилю спиной, намереваясь все же дойти до рукомойника. Базиль опустил глаза вниз на широкий табурет, застеленный газетой. На нем еще стояла целая бутылка портвейна. Он осторожно взял ее и со всего размаху приложил по затылку своего несостоявшегося партнера. Тот в некотором ступоре повернулся. Потрогал затылок. Увидел кровь. И снова отвернулся, намереваясь бежать, но не успел сделать и шага, как получил второй удар. В этот раз бутылка разбилась, на плечи и лицо мужчины посыпались осколки и темные капли портвейна. Он повалился на пол, но попробовал встать. Тело его не послушалось, и он, дернувшись напоследок, испустил дух.

С плохо скрываемым раздражением Базиль отбросил оставшееся в руках горлышко бутылки и стал оглядываться. Он перешагнул через тело Юрия и устремился к шкафу. Открыл дверцу и принялся рыться в вещах. На пол полетела одежда, поднимая в воздух пыль.

Мужчина кинул взгляд на дверной проем, ведущий в коридор, и рукомойник, к которому так стремился Юрий. Он был пустой. Воды в нем было едва больше половника. Он открыл шкаф, где хранились припасы, разодрал куль с крупой и нетерпеливо просунул руку внутрь. Не найдя ничего, он в нетерпении отшвырнул куль на пол, рассыпав крупу по всей кухне.

От соседей послышался шум, и мужчина на секунду замер, прислушиваясь к движению за дверью. Быстрым взглядом он скользнул по полке, на которой еще стояли консервы. Запустил руку вглубь шкафчика, пытаясь отыскать там одному ему известный предмет. С грохотом упали на пол банки. Тогда мужчина, наплевав на тишину, ускорил поиски. Он прошелся вдоль половиц, простучав по каждой. Вернулся в комнату и еще раз обшарил вещи убитого, но ничего не нашел. Он бросил злой взгляд на распластанное на полу тело и вышел прочь, оставив дверь открытой.

Глава 1

Первые дни июня выдались жаркими. Даже раннее утро не приносило долгожданной прохлады. Ночи стояли теплые, и нагретый за день воздух не успевал остыть. Оттого так радостно было увидеть, как на горизонте собирались тучи, обещая долгожданную передышку.

Маленький двор старого купеческого дома, где теперь располагались шесть квартир, был полон народу. Сотрудники милиции, как могли, отгоняли любопытствующих от машины и просили не загораживать проход в подъезд. Ребятня, у которой только начались каникулы, сновала по двору и точно не собиралась оставаться в стороне от происходящего.

Подполковник милиции, следователь по особо важным делам Андрей Геннадьевич Плотников, кивнул коллегам и быстро поднялся в четвертую квартиру. Это была небольшая комната, квадратов восемь, не больше, с узким коридором. На одной из стен висел старый рукомойник, под которым стояло ржавое ведро. Рядом валялась разбитая этажерка, на которой, по всей видимости, хранились припасы. Теперь по полу были рассыпаны крупы и консервные банки. Табурет, прикрытый газетой, чудом остался на месте.

Сама комната имела не лучший вид. Немногочисленные пожитки ее хозяина валялись по полу. Куцый матрас был бесцеремонно откинут в сторону от панцирной сетки. В комнате пахло сигаретами, перегаром и кровью. Возле задернутого старой ветошью окна стояли криминалисты. На полу Андрей Геннадьевич увидел тело мужчины. Он лежал лицом вниз. Его руки были раскинуты, а ноги застыли в положении, как если бы он пытался встать. Из раны на затылке натекла кровь.

– Что удалось выяснить? – спросил Плотников.

– Да пьянчуга обыкновенный! – с готовностью отозвался майор милиции Станислав Николаевич Михалюк. – Убитый Вадимченко Юрий Иванович, тридцать первого года рождения, беспартийный. Работал грузчиком в местном универмаге. Часто привлекался за хулиганство. Убили, видимо, бутылкой по темечку. – Михалюк придирчиво оглядел горлышко бутылки с уцелевшей этикеткой. – Портвейн, что ли? А кто-нибудь такой пил? Мне Валька моя поручила спиртное к юбилею тещи достать. А у меня ж язва, я не пью! Андрей Геннадьич, не знаете, он хороший?

– Давай не спешить с выводами, Стас, – ответил Плотников, проигнорировав вопрос майора о портвейне.

– Слава, что говорят соседи? Когда обнаружили тело? – обратился он к капитану милиции Вячеславу Миролюбову, который только вошел в комнату.

– Соседи говорят, что покойный тут раньше проживал с матерью. Иногда уезжал на заработки. Куда – они не знают. Матери не стало пять лет назад. С тех пор Вадимченко жил здесь постоянно. Выпивал, хулиганил. Соседи часто писали на него жалобы. Обнаружила его соседка из квартиры напротив. Говорит, что рано утром услышала, как он с кем-то ссорился, а потом увидела, что у него в квартиру дверь открыта. Так и нашла его.

– Все понятно, Андрей Геннадьич, – с чуть уловимой южнорусской интонацией сказал Михалюк, – скурвился!

Андрей Геннадьевич еще раз обвел маленькую комнатку взглядом. Такой погром не мог остаться после простой драки, если вдруг она была. Раскиданные вещи и открытые ящики в шкафу указывали на то, что убийца что-то искал. Но что ценного может быть у пропойцы, работающего грузчиком в универмаге?

Плотников вышел в коридор и недолго постоял возле рукомойника. Он был старый, еще жестяной. Неизвестно, сколько лет он висел приколоченным к деревянной стене. Сейчас таких уже не делали. Плотников обошел поваленную этажерку и присел на корточки возле табурета.

– Слав, посвети сюда, – крикнул он Миролюбову.

Капитан послушно вытащил фонарик из портфеля и направил луч света в угол, осветив несколько консервных банок «Завтрака туриста» с помятыми от падения боками.

– Гадость редкая, Андрей Геннадьич, – отозвался присевший рядом Михалюк, – лучше тушенки набрать.

– Тут, Стас, дело не в содержании, а в форме. Ничего не замечаете? – обратился он к коллегам.

– Нет, – разочарованно ответил Миролюбов.

Он только недавно перевелся в отдел по раскрытию особо тяжких преступлений, получил капитанские погоны и стремился выслужиться перед начальством со всем запалом, какой бывает у молодых специалистов.

– Смотрите, – сказал Плотников, беря одну консервную банку, – как необычно она запаяна. – Он указал на плоскую крышку, лишенную привычных бороздок.

– Ребята, не поможете? – обратился он к криминалистам, все еще работающим возле тела.

Глядя на то, как специалист орудует тонкими пассатижами, отгибая края банки, Плотников еще раз удостоверился в правдивости своих подозрений. У Вадимченко что-то искали, поэтому он сейчас лежит мертвый.

– Обыкновенная нычка, Андрей Геннадьевич, – отозвался криминалист, когда банка была открыта и из промасленного слоя папиросной бумаги на руку выкатились полупрозрачные камни, похожие на речное стекло.

– Что это? – в удивлении спросил Михалюк. – Стекляшки, что ли?

– Это не стекляшки, Стас, а необработанные алмазы. Вот что! – после секундной паузы сказал Плотников. – Привлечем кинологов с собаками. Возможно, удастся что-то выяснить по горячим следам. Стас, Слава, вы сейчас заканчивайте опрашивать соседей. Мало ли, друзей кто его помнит или, может, интерес у него сердечный был… Сами знаете. А я к Калашникову с докладом. В этом деле нам никак без него.

Мужчина уже почти вышел из комнаты, как услышал обращенный к нему жалобный вопрос Михалюка:

– А с портвейном-то что, Андрей Геннадьич? Женщинам его покупать прилично?

Вместо ответа Плотников только посмеялся. Он сам не пил, следуя примеру отца. Тот мог позволить себе только рюмку водки по большим праздникам, а после пил крепкий чай. Оказавшись во дворе, Плотников с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух. Он не терпел запаха алкоголя и с брезгливостью относился к тем, кто выпивал.

Плотников был среднего роста. Его движения, несмотря на плотное телосложение, были спокойными и обладали той особенной решительностью, которая свойственна только увлеченным людям. У него были светлые глаза и широкий лоб. Он редко повышал голос, но если приходилось выговаривать подчиненным или вести допрос, тон его становился жестким, а голос, пусть и не срывался на крик, заставлял нервничать.

– Миша, – обратился он к шоферу, который снисходительно поглядывал на ребятишек, обступивших его автомобиль, – давай сейчас в отделение.

– Закончили? – удивился шофер.

– Скоро сказка сказывается… – ухмыльнулся Плотников. – Нет, Миша, мне к Калашникову.

Они проехали проулками и оказались на главной улице Владимира. За последние двадцать лет, что Андрей Геннадьевич прожил в этом городе, Владимир расцвел. Теперь уже ничего не напоминало о том маленьком, переполненном бесконечными обозами городке, куда его доставили на санитарном поезде вместе с десятками других раненых. Владимир рос. Вчерашние дети, прятавшиеся от бомбежек в убежищах, теперь воспитывали собственных детей. Строились здания. Работали заводы. Жизнь шла своим чередом.

* * *

Утренние лучи оставляли блики в окнах домов. Вдалеке еще виднелась утренняя дымка, которая стремительно таяла под натиском просыпающегося июньского солнца. Мужчина чиркнул спичкой и тут же, спрятав пламя от ветра в ладонях, прикурил папиросу. Он оглянулся по сторонам и не спеша побрел вдоль зданий. Утро окрашивало в розовый улицы Владимира, и он почти наслаждался тем, что на тротуарах пока было немноголюдно.

– Давно ты заграничные стал курить? – услышал он вопрос.

Сбоку от него, чуть позади, шел Базиль. Выглядел он неважно. На светло-сиреневой рубашке виднелись темные следы. Пахло от него табаком и алкоголем. Под мышкой он нес портфель, а в руке шляпу.

– Да подфартило, – отмахнулся мужчина. – Тебе чего? Выглядишь паршиво. Где твой холеный вид?

– Дело есть, – просто ответил Базиль, проигнорировав вопрос о внешности.

– Какое? – Голова мужчины дернулась.

– На Мира выставка проходит. Оттуда нужно кое-что увести. Аккуратно, чтобы никто не заметил. Понял? – осторожно сказал Базиль.

Мужчина кивнул, и голова его снова от тика дернулась.

– В эту пятницу, – продолжал Базиль, – выставка закрывается. Будь внутри, когда начнут собирать экспонаты. Мне нужна вот эта вещь. – Он достал из кармана вчетверо сложенный вырванный из книги листок.

– Это? – не поверил мужчина.

– Делай, что говорят, дорогой, – снисходительно ответил Базиль. – За, как ты выразился, «это» хорошие деньги платят.

– Сделаю, раз платят, – усмехнулся мужчина.

– Сходи сегодня, присмотрись. Как соберешься, прикинься рабочим. Так не сразу хватятся.

– Да не дергайся! Дело знаю, – ответил мужчина.

– Это тебе не хату обнести. Здесь уровень другой. Работать нужно тоньше, – возразил Базиль.

– Заканчивай лирику разводить! Ее на хлеб не намажешь. – Мужчина резко остановился.

– Обижаешь, – усмехнулся Базиль и протянул мужчине скрученные в рулон купюры.

– Остальное после дела. И смотри не болтай! – процедил сквозь зубы Базиль и, резко развернувшись, быстро зашагал в противоположную сторону.

* * *

Зеваки разошлись. Рабочий день разогнал последних любопытствующих. Миролюбов сидел на лавочке возле подъезда вполоборота к толстой старухе, не желавшей разговаривать с ним. Полный энтузиазма капитан не собирался так просто сдаваться. Лидия Ивановна и вправду была ценным свидетелем. Во-первых, она жила в этом доме много лет, еще до войны. Знала Вадимченко еще ребенком. И во-вторых, именно она была той, кто вызвал милицию, обнаружив бездыханное тело непутевого соседа.

– Лидия Ивановна, вы говорили, что слышали, как Вадимченко с кем-то ссорился рано утром. Вы не видели, кто это был?

– Много к нему ходило всяких, – отмахнулась женщина и демонстративно отвернулась от Вячеслава.

– Вы не заметили, Вадимченко ссорился с одним человеком или их было несколько?

В ответ ему было только раздраженное сопение старухи.

Михалюк стоял чуть поодаль и не без интереса наблюдал за стараниями своего младшего коллеги разговорить женщину. Когда год назад Миролюбова перевели к ним в отдел, Плотников лично попросил натаскать новичка. И они сдружились. Веселый балагур Михалюк, слишком шумный, по мнению некоторых его коллег, уживался со спокойным и рассудительным Миролюбовым. У Вячеслава был легкий характер. Он не стремился конфликтовать и принимал людей со всеми их недостатками полностью, без оговорок.

Чуть поодаль мальчишки, которые все утро носились рядом с милицейской машиной, теперь на пустыре за домом стреляли из рогатки по консервным банкам. Михалюк пошел к ним. Он усмехнулся на особенно меткий удар одного мальчишки и, встав рядом, стал наблюдать.

– Да ты не торопись, – напутствовал он. – Локоть не задирай, и пусть эта рука у тебя не гуляет. Четче надо!

Пацаны уважительно слушали милиционера, притихнув, но занятия своего не оставили.

– Дай покажу, – не выдержал Михалюк, когда младший в их компании в очередной раз не справился с рогаткой, запустив камнем себе в ногу. – Вот так держишь рогатину и вот так оттягиваешь. Ты резинку держи вот этими пальцами, не кулаком. Понял? Эть! – И камень точно ударил по консервной банке, которая с грохотом упала с нехитрого постамента из старых ящиков.

– Дяденька милиционер, – отважился один пацан, что был постарше. – А правда, что у дяди Юры мозг вытек?

– Дядя Юра, значит? – ухмыльнулся в светлые усы Михалюк. – И что, хорошо ты его знал?

– Он хороший был, – тут же отозвался другой пацан. – Конфетами нас угощал.

– А Ваську из соседнего дома сигареткой как-то угостил. Что ему дома потом было! Мамка его месяц во двор не пускала! – под дружный смех сообщил старший мальчуган.

– А друзей дяди Юры вы, случайно, не знаете? – спросил Михалюк.

– А они у него в очереди все, – промямлил младший, все еще вертя рогатину в руках.

– В какой очереди? – не понял Михалюк.

– Ну в очереди за пивом, – пояснил старший. – Там, сбоку от универмага.

– Может, вы мне покажете их? – обрадовался Михалюк.

– А вы приходите после обеда.

– Это почему? – удивился майор.

– Так пиво до обеда не отпускают, – пояснил старший мальчик с торжеством, что знает что-то, о чем взрослый понятия не имеет. – Я тут живу во второй квартире. Меня Степаном зовут, – представился он и деловито пожал руку Михалюку.

– Я Серега, – протянул руку майору белобрысый веснушчатый мальчишка, а это, – он указал на младшего в их компании, – Петька, он в сентябре в первый класс идет.

– Ну, это большое дело. – Михалюк потрепал мальчика по голове. – Значит, я вернусь в два. Только уж ты смотри, Степан, не подведи.

– Честное октябрятское! – прокричал мальчишка.

Михалюк развернулся обратно. Миролюбов уже не спрашивал ни о чем Лидию Ивановну. Та, тяжело кряхтя, поднялась со скамейки и, ворча себе под нос, ушла в дом.

– Ну что? – спросил Михалюк.

– Не густо, – вздохнул Миролюбов. – Она услышала какой-то шум рано утром, примерно с четырех до пяти утра, точно не помнит, во сколько. Сначала не придала этому значения. У Вадимченко часто было шумно. Заметила, что дверь в квартиру была открыта, только когда сама стала подметать общий коридор. Так и обнаружила тело.

– Пять утра, говоришь? – задумался Михалюк. – И что, никто из соседей ничего не видел? Двор маленький, спрятаться негде. Впереди пустырь, с другой стороны улица… Все как на ладони… Ты бы куда побежал? – спросил он у Миролюбова.

Капитан задумался на минуту, осматривая окрестности.

– Побежал бы в сторону вон того сарая, – махнул он рукой – там если бы и заметили, то только из соседнего дома.

– Пока добежал бы, тоже на глаза попался, – возразил Михалюк.

– Раз свидетелей нет, то не попался, – улыбнулся капитан, – или не попался в этом доме. Пойдем к соседям.

Они пересекли двор и возле старого сарая, в котором теперь хранился домашний скарб жильцов, повернули влево и оказались возле соседнего дома, огороженного деревянным забором. Его окна смотрели прямо на них, и Михалюк одобрительно цокнул языком.

Глава 2

Денис Семенович Калашников, бывший однополчанин и закадычный друг Плотникова, теперь служил оперуполномоченным уголовного розыска, ОБХСС. Им часто приходилось работать вместе. Он был высоким и сухопарым. Носил короткую стрижку, потому что стеснялся своих волнистых волос. Так и говорил – «не по-мужски», когда случалось пропустить визит к парикмахеру и отросшие волосы отказывались лежать на голове смирно.

Андрей Геннадьевич был родом из Смоленска. В первые дни войны, вчерашний студент школы милиции, он ушел добровольцем на фронт. Редкие письма от родных вскоре перестали приходить. Он ничего не знал об их судьбе, а когда узнал, то был оглушен – родители и младшие сестра и брат погибли. А потом неподалеку от него взорвалась граната, которая откинула его навзничь, разорвав правый бок. Второй взрыв прогремел еще ближе и уронил на него комья мерзлой земли. А дальше Плотников помнил только крик Калашникова «Берегись, Андрейка!» и тяжелое тело сослуживца, закрывшее его от третьего взрыва, раздавшегося почти у самого его лица. Так они и оказались во Владимире вдвоем. Он с разорванным боком, а Калашников с раздробленной рукой и контузией.

– Ты еще не в отпуске, Денис Семенович? – пожал руку товарищу Плотников.

– Уйдешь тут с вами! – шутливо ответил Калашников, приглашая его присесть. – Вот сдам отчет и все, здравствуй, родная Клязьма! Такой клев сейчас, Андрей! Не могу дождаться. Давай со мной на выходные. Тишина, туман по реке и мы с удочками.

– Обязательно! Только вот, боюсь, отпуск твой отложить придется. – Он достал из портфеля открытую консервную банку. На стол высыпались несколько камней.

– Да-а, – протянул Калашников, беря один из них. – Ради такого отпуск действительно придется отложить. Это у кого вы такое богатство нашли?

– Некто Вадимченко Юрий Иванович был убит сегодня рано утром. В квартире кавардак; уверен, что искали именно алмазы, потому что больше поживиться там нечем. Вадимченко был пьяницей и работал обычным грузчиком.

– И все было бы просто, если бы не камни… – размышляя вслух, сказал Калашников.

– Как ты думаешь, откуда они? Соседи говорили, что несколько лет назад убитый часто уезжал на заработки. Но вот куда, они не знают.

– Ну уж это-то выяснить будет легко. Не так много у нас мест алмазодобычи. Я запрошу материалы. И ты держи меня в курсе дела. Судя по всему, если не он сам, то друзья его у нас точно отметились.

– Я дам тебе подробный отчет, как только мои ребята вернутся, – пообещал Плотников и вышел, плотно прикрыв за собой желтоватую от лака деревянную дверь.

То, что на первый взгляд было обычным бытовым убийством, теперь грозило вырасти во что-то большее. Эта находка не была заурядной. Не так часто у простых граждан находят алмазы. На памяти Плотникова это был первый случай. И его профессиональная интуиция подсказывала ему, что убийца Вадимченко, кем бы он ни был, совсем не прост.

* * *

Солнце не давало отдыха глазам, паля что есть силы. Михалюк снял пиджак, ослабил галстук и с завистью посмотрел на Миролюбова. Тот был в форменной белой сорочке с коротким рукавом и, казалось, совсем не страдал от жары.

– Ну что, пострел, – обратился майор к мальчишке, – показывай друзей твоего дяди Юры.

– Вон один сидит на тротуаре. – Мальчик указал на пожилого, или так только показалось, сидящего на бордюре небритого мужчину, согнувшегося над кружкой пива.

– И вон тот высокий, – снова указал мальчик. – Он часто в гости приходил. Всю ночь иногда сидели. У меня бабка очень на них ругалась.

– Спасибо тебе, Степан, – сказал Миролюбов, – ты заслужил мороженое. Какое любишь?

– Крем-брюле, – расплылся в улыбке пацан.

– Пойдем! – протянул ему руку капитан и кивнул Михалюку, чтобы тот его подождал.

Михалюк усмехнулся, глядя, с каким восторгом мальчишка идет в магазин. У него самого были двойняшки, Сашка и Алешка. Сообразительные ребята, получавшие в школе неплохие отметки, но дисциплина не была их сильным качеством, поэтому Михалюку частенько приходилось выслушивать нарекания в адрес сыновей от их классного руководителя.

– Я все, – отчитался подошедший Миролюбов. – Забавный шкет, – улыбнулся он. – За кого возьмемся сначала?

– Давай за высокого. Он молодой, крепкий, вполне мог проломить череп. А этот, – он указал на того, кто сидел на бордюре, – сам того и гляди развалится. Успеем и до него добраться.

С этими словами они двинулись вперед, переходя улицу. Михалюк пошел чуть позади, чтобы в случае сопротивления поймать нерадивого гражданина. А Миролюбов, одетый в форму, смело шел навстречу мужчине, который, отстояв в очереди, нес в сетке трехлитровую банку пива, закрытую капроновой крышкой.

– Здравия желаю! Капитан милиции Миролюбов, – представился Вячеслав. – Попрошу пройти с нами в отделение.

– Э-э-э, начальник! – схватив свою ношу, как драгоценность, мужчина попятился и тут же наткнулся на Михалюка.

– У нас к вам есть несколько вопросов. Сейчас в отделение съездим, и вы свободны, – вкрадчиво пообещал Михалюк, тем не менее крепко ухватив того под руку.

Всю дорогу задержанный мужчина прижимал к себе банку с пивом и то и дело воровато оглядывался, силясь понять, за что же его так, посреди белого дня, приняли. Вопросов он не задавал, справедливо рассудив, что если не отобрали пиво, то и отпустить могут.

До отделения добрались быстро. Михалюк отвел мужчину в кабинет и взглядом указал на стул.

– Ваши фамилия, имя, отчество, – начал допрос Миролюбов.

– А в чем, собственно, меня обвиняют? – с вызовом спросил мужчина.

– Ни в чем, гражданин, вас не обвиняют, – сказал Михалюк. – Вы знали Вадимченко Юрия Ивановича?

– Юрку-то? – переспросил мужчина. – Ну, знал, – протянул он.

– Его сегодня нашли мертвым. – Голос Михалюка стал жестким.

– Вы, что, думаете, что я его? – спохватился мужчина.

– Мы ничего не думаем, – все так же жестко ответил Михалюк, – но начнем, если вы и дальше будете отказываться отвечать на наши вопросы. Ваши имя, фамилия, отчество, пожалуйста!

– Гаврелюк Павел Ефимович, – скороговоркой ответил мужчина.

– Год рождения, место работы, партийность, судимости, – продолжил Миролюбов.

– Тридцатого года рождения, беспартийный. Работаю на стройке, разнорабочим. Судим. – Он опустил голову.

– Статья? – Миролюбов внимательно посмотрел на допрашиваемого.

– Сто сорок четвертая, дали два года, – ответил Гаврелюк.

– Откуда знаете Вадимченко?

– Известно откуда, – он пожал плечами, – живем рядом. В детстве в школу одну бегали. Оттуда и знаю.

– Вы близко с ним общались? Знали, куда он ездил на заработки несколько лет назад? – Майор обошел Гаврелюка и сел позади него.

– Так, иногда, – неопределенно ответил тот. – Он не говорил, куда ездил, а я не спрашивал. Что я баба, в душу лезть?

– Где вы были сегодня в пять утра? – поинтересовался Миролюбов.

– Огород поливал. Мать старая совсем стала. С ней живу.

– Адрес.

– Володарского, три, – грустно ответил Гаврелюк. – Начальник, не шей мне это дело. Как я мать оставлю?

– Уймитесь, Гаврелюк, – строго сказал Миролюбов, – мы ничего не шьем, мы выясняем обстоятельства. Еще с кем общался Вадимченко?

– Вы мне сейчас стукачом заделаться предлагаете? – возмутился Гаврелюк. – Не на того напали!

– Вы что же, не хотите узнать причины гибели товарища? – обманчиво ласково спросил Михалюк. – Может, вы и сами не против его скорой кончины были?

– Да вы что?! Это все дела его тухлые с этим Кривым. Вот с него и спрашивайте! Нашли виноватого!

– Что за Кривой? – так же жестко спросил Михалюк.

– Не говорите ему, что это я его сдал! У меня мать старая, ей нельзя одной, – ерзал на стуле Гаврелюк. – Зимой Юрка привел к нам Кривого. Страшный он, и голова у него то и дело вот так набок кренится. Увечный какой-то. Не нравился он мне. Но я с ним дел и не вел. Это все Юрка возле него терся. А я что, редко когда пивка пропущу со старым приятелем, и по домам.

– А как зовут Кривого?

– Не знаю, – заныл Гаврелюк, – хоть убейте, не знаю! Говорю же, Юрка дела с ним вел.

– В случае чего сможете опознать? – спросил Миролюбов.

– Вы же обещали, гражданин начальник, – взмолился Гаврелюк.

– По фотокарточке, – хлопнул его по плечу Михалюк.

– Если по фотокарточке, то смогу, – осел глубже на стуле Гаврелюк.

Долго засиживаться, впрочем, ему не дали. Михалюк торжественно разложил перед ним старые дела и сказал смотреть фото тех, кто проходил по ним.

– Да что вы мне суете-то? – обиженно простонал Гаврелюк. – Сами только про Кривого спрашивали, а мне сейчас всех, что ли, опознавать. Сказал, стучать не буду!

– Ты и не стучишь, – терпеливо объяснил Михалюк, – но, если увидишь знакомые лица, которые тоже водили дружбу с Вадимченко, скажешь нам.

– Угу, а они потом меня по кумполу за то, что растрезвонил, – не унимался Гаврелюк, впрочем, послушно продолжая рассматривать фотографии.

– Никого не было, товарищ начальник, – сказал Гаврелюк, когда последнее фото было убрано в папку. – Можно мне идти?

– До чего ж ты нудный! – ответил Михалюк. – Чтобы был в городе, понял? Завтра с утра явишься в отделение, поедем на квартиру Вадимченко.

– Это зачем?! – испуганно завопил Гаврелюк. – Говорю же, я его и пальцем никогда не трогал.

– Да не голоси ты! – рявкнул Михалюк. – Посмотришь своим орлиным взором, все ли на месте. Мало ли, вдруг недосчитаемся чего. Понял?

Гаврелюк кивнул, обреченно вздохнув, и вышел. Когда за Гаврелюком закрылась дверь, Миролюбов спросил:

– Думаешь, не врет?

– Думаю, что нам с тобой еще придется побегать за этим Кривым. Такие друзья быстро втягивают в неприятности.

Он подошел к окну. Во дворе суетились люди, приезжали экипажи и слышались окрики команд.

Глава 3

В доме стояла тишина. Только изредка было слышно тиканье больших старых часов, доносящееся из комнаты. Андрей Геннадьевич сидел у себя в кухне и пил крепкий грузинский чай. Он поставил стакан в подстаканнике на стол и потянулся к приемнику, что стоял на низеньком холодильнике. Веселая мелодия зашипела, вызывая рой мурашек.

– Черт знает что такое! – воскликнул Андрей Геннадьевич. – Опять не работает, а ведь новый!

В кухню вошел его младший сын Виктор. Дома его звали Виташем за невысокий рост.

– Снова настройки сбили, – деловито сказал он и, покрутив колесико, настроил звук.

Андрей Геннадьевич благодарно посмотрел на сына. Он только окончил школу, и впереди у него была целая жизнь.

– Ты уходишь? – спросил Плотников.

– Мы в кино на вечерний, – ответил юноша и поспешил ретироваться.

– Когда у тебя экзамены? Ты же подал документы? – не думал отставать отец семейства.

– Папа, я сам решу этот вопрос. В конце концов, я уже взрослый человек.

– И позволь узнать о твоих планах на будущее, взрослый человек? Помнится, ты хотел поступать в политехнический?

– Хотел, да перехотел… Папа, пожалуйста, – взмолился парень. – Я все решу, – еще раз повторил он и выскочил из квартиры.

Как только входная дверь захлопнулась, в кухню вошла невысокая женщина с забранными в низкий пучок волосами с редкой сединой.

– Андрей, мне это не нравится, – сказала она, смотря на мужа.

Варвара Михайловна не была излишне строгой матерью, больше полагаясь на тихие разговоры, чем на строгие выговоры. Она обращалась к мужу, если требовалось веское родительское слово.

– Ой да подумаешь! – не дала ответить отцу старшая дочь Лена.

Она, красуясь, вошла в кухню и села за стол.

– Что такого, если он хочет подумать над выбором будущей профессии? Это же редкие счастливцы знают, чем хотят заниматься. Не всем так везет, как мне, например. А что? Уже второй курс почти окончила. Еще немного, и буду дипломированным специалистом. – Она намазала масло на хлеб и, прежде чем отправить его в рот, слегка задумалась. – Вы вот с мамой тоже не знали, кем хотите стать.

– Ты нас с отцом не приплетай, – ответила Варвара Михайловна, – за нас война все решила. У нас не было таких условий, как у вас.

– Но ведь все равно занимаетесь тем, что по душе, – возразила девушка. – Ты – врач, папа – милиционер.

– Что ж, пусть подумает, если ему так хочется, – наконец заговорил Андрей Геннадьевич, – только пусть не увлекается, а то так всю жизнь продумать можно.

– Не волнуйся, – отозвалась девушка, – он не склонен к философствованию. А вы, кстати, на следующей неделе в субботу не дежурите? Я бы хотела кое-кого пригласить на обед.

– Это кого? – удивилась мать.

– Друга, – ответила Лена и покраснела.

– Лена, а тебе не рано такую дружбу водить? – уже строже спросила мать. – Помни, ты будущий врач.

– Он тоже будущий врач, – сказала девушка, распаляясь. – И тебе в свое время ни папа, ни война не помешали получить специальность.

– Мы с папой после войны поженились… – растерянно произнесла Варвара Михайловна и посмотрела на мужа в поисках поддержки.

– Вот что, друга, конечно, приглашай. Как хоть зовут-то? – спросил, хитро улыбаясь, Андрей Геннадьевич.

– Тимофей, – ответила Лена и окончательно зарделась.

– Вот и посмотрим на твоего Тимофея, – ответил он и приобнял жену.

Плотников с интересом следил за молодежью. Варвара Михайловна была права: не знающие ни войны, ни голода, они росли свободнее, чем родители. И в то же время была в них очаровательная наивность, которая могла привести к беде. Андрей Геннадьевич не раз наблюдал сломанные судьбы тех, кому не посчастливилось попасть к нему в кабинет следователя по особо важным делам.

– Лена, а ты-то куда? – спохватилась Варвара Михайловна, когда дочь стала греметь замком.

– Ой да я к Машке, у нас зачет завтра. Вместе договорились готовиться.

И она выбежала из дома, так и не дождавшись ответа.

– Ну-ну, – сказал Андрей Геннадьевич, видя, как жена поджала губы. – Дети растут. Все так, как и должно быть.

Они познакомились в сорок третьем. Он с тяжелым ранением только поступил в госпиталь Владимира. Плотников тогда провалялся в беспамятстве две недели. Восстановление шло тяжело, да и погрешил бы он против истины, скажи, что тогда боролся за жизнь. В редкие минуты, когда горячка отступала, он мучился от боли и отчаянно оплакивал погибших родителей и младших сестру и брата.

А потом он увидел ее. Худенькую медсестру Варю, с двумя косичками, собранными на затылке, и белом халате поверх вязаной кофты. В ее присутствии отчего-то не хотелось рычать и ругаться. И вот он сам не заметил, как начал ждать ее прихода, и в ее присутствии ему становилось как будто легче.

Первым перемену в товарище заметил Калашников, чье ранение было не таким тяжелым, и он уже ждал выписки. Он подшучивал над Плотниковым, но выходило совсем не обидно, даже наоборот. И вот уже через месяц, когда Плотников совсем окреп, уже Варя с мокрыми от предстоящей разлуки глазами не знала, как же она будет дальше без него.

* * *

Следующий день начался рано. Михалюк стоял возле дома Вадимченко, ожидая Гаврелюка, и слушал, как просыпается город. Позади него шумела улица: отчетливо слышался шорох шин по пыльному асфальту, со стороны доносились обрывки неторопливых разговоров просыпающихся граждан, кто-то торопился выбить пыль из половиков, развесив их на заборе.

Гаврелюк шел неторопливой, расхлябанной походкой. Он сутулился, словно стесняясь чего-то, руки его были в карманах брюк, а на лице застыло скорбное выражение.

– Давай быстрее, начальник, – вместо приветствия сказал он, – вдруг заметит кто, слухи поползут.

Они молча поднялись по узкой деревянной лестнице в коридор. Там, у левой стены, опечатанная от постороннего проникновения, находилась дверь в квартиру Вадимченко. Не в пример соседским, эта не была обита дерматином с утеплителем для большей шумоизоляции, а стояла как есть, выкрашенной в коричневый цвет прямо по дереву. Только отстающая наверху фанера указывала, что когда-то ее хозяин все-таки предпринимал попытки «довести ее до ума».

Михалюк аккуратно снял печати и вошел в квартиру. В нос ударил запах застоявшегося воздуха, табака и засохшей крови. Гаврелюк с опаской вошел внутрь и уставился на темное пятно возле окна.

– Это там Юрку?.. – растерянно спросил он.

Гаврелюк нервно потеребил засаленный край пиджака.

– Делать-то что? – обратился он к майору.

– Смотрите внимательно, Гаврелюк, – стал давать инструкцию Михалюк, – что изменилось в квартире с вашего последнего визита сюда? Возможно, чего-то не хватает? Или, скажем, смущает вас что-то?

Гаврелюк огляделся. Сделал пару нерешительных шагов и замер над высохшим кровавым пятном.

– Вроде все так, – ответил он, не сводя глаз с пятна.

– Так уж и все?! – усмехнулся Михалюк. – А бардак вокруг вас не смутил?

– Юрка, когда пить начинал, бывало, и громил все вокруг, – охотно ответил мужчина. – Он по синьке буйный был. Не всегда, только если беленькой махнет. Ну, вы знаете… – отчего-то смутился Гаврелюк под взглядом майора.

– Не знаю, – ответил Михалюк. – Если у него всегда так, смотрите на предметы. Может, новое что-то увидите или наоборот.

Яркое солнце пробивалось сквозь мутные стекла окна, освещая бардак и запустение этого места. Михалюк не выдержал и открыл форточку, мрачно подумав о том, что сейчас весь пропахнет противным запахом, который витал в квартире опустившегося человека. Он отер руку, как будто от чего-то липкого. На деревянном узком подоконнике с облупившейся краской налип многолетний слой пыли и еще чего-то, что заставляло Михалюка брезгливо морщиться.

– Все на месте, начальник, – ответил Гаврелюк, выглянув в коридор.

Он заглянул в нишу, которая была отдана под кухню, но и там его взгляд ни за что не зацепился.

– Ничего вроде не пропало. Тут и пропадать-то нечему, – пожал он плечами.

Михалюк прошел ближе к выходу, сглатывая ком в горле от запаха давно не стиранного белья.

– С детства, говоришь, знал Вадимченко? – спросил Михалюк.

– Да, жили рядом. Все мальчишки друг друга знали, – понуро ответил Гаврелюк.

– И вот что такого могло случиться, что вы… вот так?! – неожиданно зло рявкнул Михалюк.

Гаврелюк мигом подобрался и привычно ощетинился, как всегда бывало, когда кто-то делал ему выговор.

– Ладно, – переводя дыхание, сказал Михалюк. – У друга была дама?

– Чего? – не понял резкой смены темы разговора Гаврелюк.

– Женщина, спрашиваю, – произнес майор, – любимая была у него?

– Баба-то? Не уживался он с ними. Больно шебутной всегда был. Не ладилось у них.

– А у тебя? – с любопытством спросил Михалюк.

– А! – махнул рукой Гаврелюк и позволил себе тихонько ухмыльнуться.

* * *

Андрей Геннадьевич сидел у себя в кабинете. Он ждал отчета судмедэксперта об обстоятельствах смерти Вадимченко. Перед ним лежали фотографии с места преступления. Плотников внимательно изучал их и по старой ученической привычке что-то зарисовывал на листе бумаги.

– Андрей Геннадьевич, а вы чего тут? – удивился Михалюк, который уже успел вернуться в отделение.

Плотников удивленно поднял брови, раздумывая, как реагировать на подобное обращение и стоит ли считать это вопиющим нарушением субординации.

– То есть мы вас только и ждем, Андрей Геннадьевич, – вовремя опомнился Михалюк.

– Что Гаврелюк? – напомнил ему Плотников.

– Говорит, все на месте. У Вадимченко вроде бы всегда такой бардак был, – ответил Михалюк.

– Так я и думал, – сказал Плотников, закрывая папку с делом.

Большая часть его группы уже была на месте. Двухкомнатная квартира в новостройке на проспекте Строителей только недавно закончила принимать новоселов, а теперь в прихожей толпились хозяева и понятые.

– Стас, а тело уже увезли? – тихо спросил Плотников у Михалюка.

– Какое тело? – удивился майор и, хлопнув себя по лбу, рассмеялся. – Андрей Геннадьевич, людей не хватает. Алехин в отпуске, Иванов на больничном, а Зарипов сам на выезде.

Плотников вздохнул. Его взгляд смягчился, и он обратился к пожилой женщине с косынкой на голове, стоящей сразу за ним:

– Стало быть, вы хозяйка?

– Не я, сын, – ответила она. – Он у меня инженером трудится, в Андреево. Там с женой пока живет. А со мной внучку оставили. Она только в педагогический поступила. И такое несчастье! – всплеснула она руками. – Ведь только на рынок отошла, товарищ милиционер!

– Да, – согласился Плотников, – ситуация неприятная. Но давайте по порядку, гражданка. Все-таки эмоции в нашей работе только мешают.

Он приобнял ее за плечи и подвел к столу, что стоял посреди комнаты.

– Вот так, присаживайтесь, пожалуйста. Зовут вас?.. – обратился он к ней.

– Оксана Федоровна я, – ответила старушка и отерла рот носовым платком, который все это время сжимала в кулачке, – Игнатенко. Тысяча восемьсот девяностого года рождения.

– Скажите мне, Оксана Федоровна, а в котором часу вы ушли на рынок?

– К одиннадцати и пошла. Как раз бы успела к обеду обернуться.

– А дома оставался кто-нибудь? Внучка?

– У меня экзамены в институте были, – ответила девушка. – Я Татьяна, – представилась она.

Она подошла к бабушке и встала за ней. Казалось, вся эта ситуация не вызвала в ней ничего, кроме любопытства. Из-за юного возраста она еще не успела привязаться к вещам, как ее бабушка. Ей было почти столько же лет, сколько и дочери Плотникова. Девушка была модно одета. Андрей Геннадьевич хотя и не разбирался в моде, но дочь ему все уши прожужжала про клеши.

– Вы уже составили список, какие вещи украли? В доме были деньги? – спросил Плотников.

– Нет, – замотала головой женщина. – Слава богу, только вчера пенсию на сберкнижку положила. А дома вот только приемник утащили да сережки ее матери. – На этих словах она кивнула на внучку.

– Они с рубинами были, золотые, – подтвердила та. – Мама их только в прошлом году купила. Оставила мне поносить, когда я в город учиться поехала.

– И почему же вы их не носили? – удивился Плотников.

– Носила, – ответила девушка. – Когда их, а когда и вот эти. – Она слегка оттянула мочку уха, показывая серебряные гвоздики.

– Книги старые утащили, – добавила Оксана Федоровна упавшим голосом. – У меня осталась старая отцовская Библия. Он у меня семинаристом был. Так вот с тех времен и лежала.

Женщина вздохнула и, снова отерев рот платком, продолжила:

– Вы не подумайте, он еще в семинарии в партию вступил. Умер в двадцать четвертом от тифа. Даже карточки его не сохранились. Ничего, – она развела руками, – только эта книга. Гражданскую пережила, немца пережила, ездили сколько… и вот нате! Стащили! В мирное время!

– Мы обязательно найдем того, кто это сделал, – пообещал Плотников и посмотрел на подошедшего Миролюбова.

– Мы закончили, товарищ подполковник, – отрапортовал он. – Понятых можно отпускать?

Плотников посмотрел в направлении коридора, где стояли две женщины, видимо, подруги Оксаны Федоровны. Одна из них замахала ей рукой, приговаривая:

– Я тебя вечером проведаю.

Оксана Федоровна кивнула, соглашаясь, и махнула рукой.

– Отпускай, конечно, – разрешил Плотников и подошел к окну.

За занавесками виднелся большой двор с детской площадкой. Оживление, которое возникло с их приездом, потихоньку спало. Соседи разбежались по своим делам. От раздумий его отвлек вопрос Татьяны:

– А что сейчас будет? Нам вернут то, что украли?

– Обязательно, – заверил девушку Плотников. – Мы обязательно найдем того, кто это сделал. Скажите, Татьяна, как вас по отчеству?

– Александровна, – улыбнулась девушка.

– А вы знали, что у вашей бабушки хранится старая книга? – Кое-что не давало ему покоя.

– Знала. А что такого? – пожала плечами она.

– Ничего, конечно. Но вы не могли, скажем, ненароком обмолвиться об этом с друзьями?

– Ненароком?! – рассмеялась она – Кому только рассказать, не поверят! О таком говорят специально. Есть у нас приятель, постарше нас немного, Борька Васильев. Вот он до старины первый охотник. Правда, и заграничное иногда достать может. Чудак, вы не представляете! Все ему какие-то старые тряпки подавай. А сам закройщик в «Грации». Вот это, видите? – похвасталась она, показывая на свои брюки, – думаете, югославские? А вот и нет! Из отцовской спецовки перешито. Стипендия на них ушла. А все он! Руки золотые, а копается непонятно в чем.

– Где, говорите, работает ваш друг? – уточнил Плотников.

– А у него что, неприятности будут? – вдруг спохватилась девушка.

– Что вы! – поспешил успокоить Татьяну Плотников. – Он, судя по всему, прекрасный молодой человек со стабильным заработком. Такие люди в квартиры не вламываются.

– Ателье «Грация», – успокоилась девушка, – его там все знают. Борис Васильев.

Плотников сделал пометку у себя в блокноте. Снова посмотрел в окно. До дома убитого Вадимченко было не больше двух кварталов. Ему не давали покоя украденные вещи. Транзистор, серьги, с этим все понятно. Но вот как быть со старой Библией? Зачем она понадобилась грабителю? На душе у Плотникова заскребли кошки.

* * *

Этим утром после ливня легко дышалось. Возможно, это объясняло всеобщее веселье, царившее на вокзальной площади. Молодежные отряды студентов толпились и радостно шумели. Кто-то играл на гитаре, пел, не попадая в ноты, что-то про любовь. Кто-то осваивал трюки, сделав стойку на руках, опершись на скамейку. Но большинство просто радостно гудело, переходя от одной компании к другой.

Виташ стоял рядом с высоким рыжим детиной в футболке с логотипом «Динамо» и холщовым вещмешком за спиной. Рядом стояли две девушки, видимо из провожающих. Одеты они были совсем не по-походному. На одной было короткое платье в мелкий цветочек, белые гольфы и синие лодочки.

Вторая девушка была в короткой юбке и вязаной кофточке. Через плечо у нее была перекинута маленькая красная сумочка. Она смотрела на Виктора, иногда что-то шептала на ухо подруге, и они смеялись.

– А я тоже поеду в стройотряд, – говорил Виташ, стараясь напустить на себя больше важности, – или на Север, к геологам. А что? Настоящая жизнь – она не здесь.

Высокий парень, соглашаясь, кивал и рассеянно смотрел куда-то в сторону.

– Заработаю денег, – продолжал Виташ, – родителям так и сказал, что сам все решу. – Он посмотрел на девушку с красной сумочкой и увидел, как она снова что-то прошептала подруге, от чего они обе рассмеялись.

Парень отчаянно краснел, но останавливаться и не думал, бросая взгляды на девушку. Она их замечала, и, как всякая красавица, немного кокетничала.

– Сидоров, не забудь, сегодня у Томы в восемь собираемся, – бросила она рыжему и потянула подругу за собой, даже не взглянув на Виташа.

– В армию пойду вообще, – сказал растерянно парень.

– Да, – согласился детина, которого явно тяготил этот разговор, – молодец, малой. Бывай! – И он поспешил уйти к другой группе ребят.

Виташ беспомощно огляделся. Ему казалось, что сейчас все взгляды устремлены на него. Сквозь гул голосов студентов он услышал выкрики через громкоговоритель: «Седьмой отряд, подойдите ко мне для регистрации», – и он двинулся к нему.

С папкой, полной бумаг, норовящей вот-вот вывалиться из рук, посреди толпы стоял мужчина лет тридцати пяти, с усами и ранней лысиной.

– Юрий Герасимович! – закричал Виташ и ускорил шаг. – Юрий Герасимович, здравствуйте! Не появилось место для меня? – спросил он.

– А, Витя! – улыбнулся ему мужчина. – Нет, прости, дружище, все заняли наши студенты. Но ты не переживай, как сам станешь студентом, так обязательно и для тебя место найдется.

– А сейчас никак? – не отставал Виташ.

– А сейчас никак, – подтвердил Юрий Герасимович и, отвернувшись от Виташа, снова прокричал в рупор: – Седьмой отряд, подойдите к вашему куратору для регистрации!

Виташ огляделся. Вокруг было полно народу. У всех было дело, а он вдруг оказался лишним и сам не заметил, как это случилось. От обиды у него разболелась голова. Еще вчера все казалось ясным. Он – отличник, гордость родителей. А сегодня он стоит на вокзальной площади и его товарищи отмахиваются от него как от назойливой мухи. Товарищи?

Виташ посмотрел туда, куда еще минуту назад ушла девушка с красной сумочкой через плечо. Вера. Только ее мнение сейчас по-настоящему интересовало парня.

Глава 4

В кабинете Андрея Геннадьевича раздался стук. На пороге стоял Калашников.

– Занятный тип оказался этот твой Вадимченко, – сообщил он и прошел внутрь. – Я бы сказал, темная лошадка.

– Рассказывай! – Плотников отложил протокол допроса и приготовился слушать товарища.

– Как мы и предполагали, шесть лет назад он устроился шофером на алмазные прииски. Водил бульдозер, между прочим. – Он поднял палец вверх. – Тогда о его пристрастии к спиртному не упоминалось. Личное дело образцовое. Ни прогулов, ни штрафов, ничего, что бы его скомпрометировало.

Калашников огладил свои короткие светлые кучерявые волосы, все еще густые для его возраста, и продолжил:

– Ушел, когда отработал полтора года. По собственному желанию. Не выдержал тяжелых условий.

– Бывает, – согласился Плотников.

– А вот что действительно интересно, что в это же самое время, как раз тогда, когда Вадимченко уже и след простыл с прииска, тамошний отдел ОБХСС расследовал дело о хищении алмазов в особо крупных размерах. Дело было в наших кругах громкое. Многие тогда своих должностей лишились.

– Виновных нашли? – чуть подался вперед Андрей Геннадьевич.

– Организатором оказался один из технологов. Он специально малый процент качественного сырья оценивал как брак. Но ты же понимаешь, маленький процент никто не заметит, а за год таких отбракованных камней может набраться приличное количество. В долю входили два лаборанта и несколько рабочих, которые помогали в переброске сырья. Они все понесли заслуженное наказание. Но вот какая-то часть украденного – и в этом вопросе у обвиняемых показания расходятся – успела потеряться.

– Вадимченко! – догадался Плотников.

– Украл у воров и был таков! – смеясь, закончил Калашников. – Даже как-то обидно, что так плохо кончил. Ведь столько лет сидел ниже травы тише воды.

– Да, такую бы выдержку да в полезное русло, – вздохнул Плотников. – Я тут читал протокол допроса свидетеля по этому делу. Он говорил, что Вадимченко последнее время тесно общался с одним товарищем по прозвищу Кривой.

– Косоглазый? – уточнил Калашников.

– Нет, свое прозвище он получил из-за какой-то травмы. Поэтому его голова всегда как бы наклонена вбок, – пояснил он.

– Голова, говоришь, наклонена? – задумался Калашников. – Не хочу обнадеживать, но несколько лет назад проходил у нас в качестве соучастника один товарищ. Очень подходит под твое описание. Именно этим наклоном головы. На мясокомбинате удерживал часть продукции и продавал в частном порядке.

– Мне нужно его дело, Денис. Этого таинственного товарища могут легко опознать.

– Пришли ко мне своих ребят, пусть в архиве пороются. Может, еще что интересное найдут, – сказал Калашников уже у порога.

– Пришлю обязательно, – сказал Плотников и с благодарностью посмотрел на друга.

Тот обладал феноменальной памятью. Часто мог вспомнить мельчайшие подробности старых дел. Калашников был дотошен. Часто заворачивал отчеты, если, по его мнению, те были составлены не подробно. Не терпел расплывчатых формулировок. Его интересовали конкретные люди, цифры, даты. Он сводил с ума своими требованиями и вниманием к мелочам. Работая в отделе ОБХСС, Калашников очень хорошо понимал важность деталей. Одна пропущенная цифра могла привести к тому, что все обвинение рассыпа́лось в отсутствие доказательств.

Плотников вышел в коридор и увидел Миролюбова, идущего с ящиком бумаг в архив.

– Слава! – окликнул он его. – Найди Стаса и быстро ко мне.

Не прошло и десяти минут, как утомленные утренней суетой, перед ним стояли подчиненные.

– Сейчас идите к Калашникову. Кажется, он знаком с нашим Кривым. Покопаетесь в старых делах. Потом в ателье поедем. Надо допросить этого таинственного Васильева. Больно набор интересный получился – из украденного транзистора, сережек и старинной книги. Вопросы?

– Нет вопросов, Андрей Геннадьевич! – рассмеялся Михалюк и толкнул в бок Миролюбова.

Глава 5

Спустя пару часов служебный автомобиль уже катил по дороге. Слегка усыпленный движением, Андрей Геннадьевич будто в первый раз увидел этот город. Взгляд его зацепился за старое здание бывшего военного госпиталя. Он много раз проезжал мимо и так привык к виду здания, что уже не замечал его. А вот сейчас как будто заново увидел.

Словно только вчера Плотников уезжал отсюда, подбадриваемый Калашниковым. С тех пор прошло двадцать лет. Он потяжелел под их натиском и порядком растерял шевелюру. Теперь он начальник отдела, уважаемый человек и его старшая дочь, кажется, собралась замуж.

Недалеко от улицы Гагарина, на первом этаже одной из новостроек, располагалось ателье «Грация». В просторной витрине стояли элегантно одетые манекены мужчины и женщины. Их ноги путались в замысловато созданных складках ткани, поверх которой в художественном беспорядке были расставлены катушки с нитками, ножницы, старый утюг и швейная машинка.

Плотников пока сам толком не мог объяснить, почему заурядное дело о квартирной краже так его беспокоит. Возможно, все его подозрения не стоят и выеденного яйца, но чтобы убедиться в этом, ему необходимо поговорить с Васильевым. А известно о нем было немного – он числился первоклассным портным в «Грации».

Они оказались в небольшой приемной, где за широкой стойкой восседала приемщица заказов, женщина лет тридцати, с вязаньем в руках. Перед ней был раскрыт журнал заказов, рядом лежали эскизы нарядов, которые шили в ателье. Затейливая стопка периодики «Работницы» занимала почетное место прямо перед приемщицей. Чуть дальше лежали два журнала польских мод, которые, судя по состоянию обложек, пользовались неизменным успехом у клиентов.

Не поздоровавшись, приемщица лениво махнула рукой по направлению темного коридора.

– Вас ждут, – сказала она, – первая дверь налево.

Плотников кивнул и пошел первым. Дверь была приоткрыта. Заведующая Наталья Александровна Нетопырь, высокая худощавая женщина, вышла к ним навстречу.

– Я очень удивилась вашему звонку, – призналась она. – Чего только не повидала на работе, но чтобы вот так работники пропадали… Мы-то думали, у него что-то случилось и парень просто взял несколько дней за свой счет. Такое не редкость.

– Он писал заявление? – спросил Плотников.

– Нет, но иногда задним числом, понимаете? – улыбнулась Наталья Александровна. – Борис очень ценный сотрудник. Таким прощается многое.

– И как много прощалось Васильеву? – уточнил он.

– Немного. Да, собственно, ничего. – Она пожала плечами. – Никаких нареканий. Он на редкость добросовестный и аккуратный работник. Надеюсь, он не сделал ничего противозаконного. Хорошими закройщиками нельзя разбрасываться.

Она протянула Плотникову бумажку с адресом Васильева.

– Я провожу вас к нам в швейный зал, – сказала она.

Они прошли по тесному коридору до просторного помещения. В его центре располагались раскройные столы. Вдоль стен стояли швейные машинки. За ними сидели портные. В воздухе пахло влажной тканью и машинным маслом.

К ним навстречу поднялась невысокая черноволосая девушка. Вячеслав на мгновение остановился. Впрочем, Михалюку этой паузы было достаточно для того, чтобы довольно хмыкнуть в усы.

– Опроси сослуживцев, капитан, – ткнул он в спину Миролюбова.

– А основания? – не понял тот.

– Молодость и глупость. Выполнять приказ! – гаркнул для проформы майор.

Миролюбов подобрался, услышав приказ от старшего по званию, и смело ринулся в бой.

– Капитан милиции Миролюбов, – представился он, все так же не сводя глаз с девушки. – Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов.

– Хорошо, – ответила она. – Еремина Нина Александровна, – сообщила девушка и скромно потупила взгляд.

– Очень приятно, – улыбнулся мужчина, но тут же одернул себя. – Вы работали с Васильевым?

– Да, у нас столы рядом. Я раскраиваю здесь, а Борис напротив. Видите? – указала она. – С ним что-то случилось?

– Что? Нет, – спохватился капитан. – Как раз выясняем.

– Борис очень хороший человек. Если у него неприятности, если ему нужна помощь, то я с радостью помогу, – выпалила она.

– А вы были близко знакомы с Васильевым? – спросил Миролюбов.

– Нет, вы не подумайте, – смутилась Нина, – просто это по-товарищески. А Борис – он хороший товарищ. И специалист замечательный.

– А он не рассказывал, случайно, за работой, не делился своими планами?

– Нет, – отрицательно помотала головой Нина. – У нас работа такая, что не до разговоров. Нужна точность и собранность, а то можно ткань испортить. А это брак и вычет.

– Так, значит, он не жаловался на здоровье? Может, упоминал о поездке? – Решительность Миролюбова стремительно таяла под внимательным взглядом ярких голубых глаз.

– Нет, – тихо ответила девушка.

– Тогда не буду вас больше задерживать, – сказал Миролюбов и попятился.

Почти у самого выхода он запнулся о порог и чуть не вылетел наружу. Он оперся о дверной косяк и оглянулся. Нина смотрела на него во все глаза. Захотелось сказать что-то на прощание, но в голове было удивительно пусто. Он собрался и молча вышел на улицу.

– Она ничего не знает, – сообщил он.

– А остальные? – спросил Плотников.

– Остальные? – переспросил Миролюбов.

Михалюк громко рассмеялся. Даже Плотников не стал делать выговор подчиненному, а отвернулся, пряча улыбку.

* * *

Жил Васильев в общежитии на Студенческой. Кирпичное четырехэтажное здание только недавно ввели в эксплуатацию. Плоская крыша и строгие прямоугольные окна были заметны издалека. Молодые липы, высаженные в прошлом году, только пошли в рост и еще не загораживали обзор. На третьем и четвертом этажах селили студентов местного училища и рабочих с тракторного завода. Васильев получил комнату как молодой специалист.

У входа были две клумбы с бархатцами, внутри здания сидела строгая вахтерша, которая, изучая удостоверения неожиданных гостей, даже надела очки и все равно осталась неуверенной в том, стоит ли пропускать их внутрь.

– Гражданка, нам нужен Борис Васильев. На работе нам дали этот адрес. Он проживает здесь? – попытался наладить диалог Миролюбов, но в ответ получил только суровый взгляд не в меру ответственной вахтерши.

– Мы пойдем, тетенька, – взял инициативу в свои руки Михалюк, когда его молодого коллегу вновь проигнорировали.

– Подождите! – сказала вахтерша и тяжело поднялась со своего места.

Она достала линованную тетрадь с расчерченной таблицей и списком каких-то фамилий. Тяжело склонившись над ней, она химическим карандашом вывела сегодняшнюю дату, написала фамилии их троих рядом и потребовала, чтобы каждый из милиционеров оставил свою подпись.

– Ходите тут, а мне отвечать потом! Я, между прочим, материально ответственная! – объяснила она.

Плотников снисходительно улыбнулся и, подавая пример младшим коллегам, оставил свою подпись первым.

Поднявшись на второй этаж, они оказались возле комнаты Васильева. На стук в дверь никто не ответил. По коридору то и дело сновали люди, и Плотников окликнул женщину средних лет, державшую в руках тазик:

– Простите, гражданка, не знаете, Борис Васильев дома?

– Борис? Нет, его уж несколько дней нет. Самой нужен. Кипятильник, хулиган такой, одолжил, а вернуть не вернул.

– Вот как? – удивился Плотников – А что, не знаете, случайно, куда бы он мог уехать? – спросил он и предъявил удостоверение.

– Нет, откуда? – задумавшись, ответила женщина. – Он вообще хороший парень, не пьет, не балагурит. Одет всегда опрятно. В кружок исторический ходит. И сына моего водил туда пару раз, но моему только футбол подавай, – рассмеялась она.

– Исторический кружок, говорите? – переспросил Плотников.

– Да, в Доме пионеров на Большой Московской, – закивала женщина. – Когда Бориса увидите, передайте ему, пусть поторопится с возвращением кипятильника.

Женщина пошла дальше по своим делам, а Плотников еще с минуту стоял в коридоре. То, что совсем недавно было только догадками, ничем не подтвержденной гипотезой, сейчас постепенно начало обретать четкие формы. Плотников суеверно отогнал от себя этот морок, решив для начала выяснить все факты. Внезапно фигура Бориса Васильева перестала казаться заурядной. Это был очень непростой свидетель по делу.

В соседних от Васильева комнатах о нем тоже ничего не знали. Выходило так, что, живя здесь, он так и не сошелся близко ни с кем из соседей. Праздники, свадьбы или просто дружеские соседские посиделки Васильев избегал, а когда веселье происходило прямо на этаже, то вел себя тихо и незаметно уходил в разгар веселья.

Плотников почесал подбородок и что-то невнятно пробормотал себе под нос.

– Что вы говорите? – спросил Михалюк.

Плотников посмотрел на него, по-прежнему о чем-то думая, и тихо ответил, словно сам был не до конца уверен в том, что говорил:

– Поезжайте-ка вы со Славой в отделение и пишите отчет. А я наведаюсь в этот исторический кружок.

– Думаете, он? Вроде не похоже, – сказал Михалюк.

– В этом все дело, Стас, не похоже!

Теперь тон у него был уверенным, а сам он, что-то решив для себя, стремительно пошел к выходу.

* * *

Лена, старшая дочь Плотникова, сидела на лавке возле училища. Легкий ветерок путался в ее длинных русых волосах. Лицо ее, вопреки пятерке в зачетке и прекрасной погоде, было хмурым. Тот, кого она ждала, все еще не пришел.

– Опять Тимоху ждешь? – подсел к ней Сергей.

Он был одногруппником Тимофея, и они часто оказывались в одной компании.

– Угу, – кивнула девушка, не особенно желая дальше продолжать этот разговор, – у него консультация затягивается. Знаешь ведь, как оно у хирургов бывает.

– Конечно, знаю, – засмеялся парень, – сам без пяти минут хирург. И, кстати, консультация у нас закончилась еще час назад. Давай я тебя мороженым угощу, а то по глазам вижу, голодная.

Лицо девушки вспыхнуло, она с плохо скрываемым возмущением сказала:

– Нет, спасибо. Я еще подожду.

– Я тогда с тобой тут рядом посижу, – невинно предложил он.

– Знаешь что?! – возмутилась Лена. – Это низко – вот так проявлять внимание к девушке своего друга! Это вообще-то…

Она не успела договорить, как Сергей сообщил с совершенно невинным видом:

– Я тут Олю жду, договорились встретиться через час, а я просто освободился раньше.

– Ты же меня мороженое есть звал! – все еще возмущалась она.

– Не держать же тебя голодной, я, знаешь ли, скоро клятву давать буду. Поэтому не вижу никакой моральной дилеммы между девушкой своего друга и любым другим голодающим. Мой долг помочь каждому по мере сил.

– Ну знаешь ли! – фыркнула Лена. – В конце концов, это оскорбительно для Оли!

– Что оскорбительно? – спросила подошедшая Ольга, розовощекая девушка с короткими кудрявыми светлыми волосами.

– Он меня только что приглашал в кафе есть мороженое! – мстительно произнесла Лена.

– Ужас какой! – делано возмутилась Оля. – Меня тоже. Кстати, чего расселись, надо идти, пока у них розовое варенье не кончилось.

– Вот это разговор! – похвалил настрой девушки Сергей. – Ну так что, ты с нами или все еще Тимофея ждать будешь?

– Ой а Тимофей же с Игутиным и Татарским уехали, – ответила Ольга, сочувственно смотря на Лену. – Я его только что видела. Давай правда с нами пойдем мороженое есть?

Секунду Лена не знала, как реагировать на такую новость. Девичье самолюбие было задето. Она вздохнула и, улыбнувшись, ответила:

– Спасибо, я лучше домой пойду. Мне еще эндодонтию сдавать послезавтра. Надо билеты учить.

Она собрала тетрадки в сумку и ушла. Сергей еще некоторое время смотрел ей вслед, а затем услышал от своей спутницы:

– Тимофей ей точно не пара, но и ты давай активнее ухаживай. А то одним мороженым ты к себе ее внимание точно не привлечешь.

– Ты откуда знаешь, как за девушками ухаживать? – засмеялся Сергей.

– Я сама девушка! – парировала она. – К тому же у Лешки же получилось. И давай ускоримся, а то он уже ждет нас.

Они посмотрели в сторону остановки, откуда им активно махал рукой пухлый юноша.

Не в характере Сергея было задаваться такими вопросами. Он хорошо относился к людям, без предубеждения. Возможно, сказывался его юношеский идеализм. Когда полтора года назад они с Тимофеем впервые столкнулись с тогда еще первокурсницей стоматологического отделения Леной Плотниковой, Сергей сразу понял, что влюбился по уши, но красавица предпочла ему товарища. Поэтому Сергей отошел в сторону, даже не думая обижаться на нее или злиться на Тимофея. Это же правильно, когда друзья счастливы.