Читать книгу: «Портрет»

Глава 1. Несколько граммов золота

Длинноволосый обитатель Нового города мчался быстрее собственной тени; улицы расплывались в его глазах. Он рыскал, словно бешеная собака в поисках дозы. Мысль о наркотике полностью захватила его разум. Сухость во рту сменялась тошнотой. С каждой секундой желание превращалось в мучительный голод.

И вот уже виднеются аллеи, по которым ходят приличные люди. Проминая траву грязным ботинком, обитатель будто пересёк границу и очутился в другом мире. В тот миг город переменился: воздух стал чище, звуки – громче, а он почувствовал себя паразитом, вжившимся в здоровый организм.

«Всего несколько граммов…» – думал он, глядя на витрины, за которыми мерцали украшения.

Мысль о преступлении накатывала волнами, затмевая остатки здравого смысла. Он затаился, собирая последние силы, будто истощённый зверь, который готовился к решающему прыжку.

В ювелирном салоне «София» расхаживал молодой человек с видом знатока. Его звали Питер Мюллер, и он старательно выбирал обручальное кольцо, ни на миг не подозревая, что сегодняшний день уготовил ему.

– Господин Дойл, какая цена у этого кольца? Оно серебряное? – спросил он тонким, чуть дрожащим голосом и замер в ожидании ответа.

Владелец салона, господин Дойл Грант, одетый в строгий костюм и белую рубашку, не спешил отвечать. Он стоял у окна и смотрел на вечернюю улицу, на которую падали багряные листья. Дорога уже опустела; слышен был только сентябрьский ветер.

В этот вечер Дойл подменял Марию, свою дочь, которая уже второй год работала в их ювелирном салоне. Она уехала на несколько дней навестить тётю Сильвию – ворчливую и одинокую женщину, жившую в соседнем городке. В последнее время Сильвия хворала, но всегда радовалась приезду любимой племянницы, которая терпеливо ухаживала за ней.

– С камнем захотел? Золотое… – сказал Дойл приятным баритоном. – Четыре сотни, Питер.

– Ого.

Питер подошёл к кассе, посмотрел в глаза господина Дойла – в них чувствовалось что-то благородное, львиное – и сказал:

– Господин Дойл, мне не хватает почти сотни… Я люблю Нику и хочу для неё самого лучшего. Прошу дать мне в долг.

И Дойл улыбнулся, понимая, как важен этот момент для молодого Питера. Он похлопал его по плечу и, будто успокаивая, ответил:

– Это всего лишь несколько граммов золота…

Питер вздохнул:

– Извините, господин Дойл. Мне так неудобно. Осенью я буду очищать передний дворик от листьев, а зимой – от снега. Я вас не подведу!

– Не извиняйся, Питер. Я тоже был молод. Вот, держи, – добавил Дойл и передал ему кольцо.

– Завтра я займусь делом. Все листья будут в мешке! – сказал Питер и умчался.

В конце ювелирного салона Дойл приоткрыл окно и глубоко вдохнул. Он вспомнил жену – она часто снилась ему и возвращала память о прежней жизни, которой уже не существовало. Эти воспоминания одновременно грели и тяготили его.

Полчаса спустя Дойл вышел на улицу и запер большую дверь салона. Затем оглянулся и печально посмотрел на вывеску «София». Это было имя его жены, погибшей пару лет назад в автокатастрофе.

Дойл вздохнул и тоскливо произнёс:

– Эх… София.

Он спустился по гранитным ступенькам, и, выйдя на аллею, не поверил своим глазам: на земле лежал Питер. Дойл поспешно подбежал, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что произошло.

– Питер! – сказал он и помог ему подняться.

Парень ухватился за тяжёлую ладонь Дойла и, морщась от боли, поднялся. Пальцы коснулись рассечённой брови. Он вздрогнул – перед глазами вспыхнули мутные, налитые кровью глаза нападавшего и короткий, резкий удар кулаком. Лицо быстро опухало, а взгляд метался, как у загнанного зверька.

– Меня ограбили! – растерянно произнёс Питер. Капли крови на его лице смешались со слезами, заливая глаза.

А тем временем обитатель, разглядывая золотое кольцо в дрожащей ладони, скрылся во мраке ветхих домов – без имени, без благородной цели, без любви в сердце, но с тихой улыбкой на лице.

Больше об обитателе ничего сказано не будет.

Навязчивые «друзья»

После того как Дойл отвёз Питера в больницу, он, как подобает приличному гражданину, связался с полицией и всё рассказал. Полицейские отнеслись к делу холодно. По их каменным лицам, которые словно умоляли оставить их в покое, было ясно – виновных искать никто не собирался: слишком мелкое происшествие, знаете ли.

Прошло несколько пасмурных суток. Дойл выглядел уставшим. Настроение было гадкое: он часто думал о том, что произошло с несчастным Питером. Погода за окном навевала крепкое желание поспать – хотелось закутаться в одеяло и провалиться в спячку. Казалось, сегодняшний хмурый вечер будет тянуться вечно.

Ювелирный пустовал. На улице стояло подозрительное затишье – воздух будто затаился. И как только Дойл собрался уходить, в салон вошли двое мужчин. Они были одеты со вкусом: кожаные туфли, добротные пиджаки. Дойл не разглядел лиц – перед ним стояли две тёмные фигуры. Как только они закрыли за собой дверь, ветер снаружи резко усилился, и электричество отключилось – лампочки погасли. Блеклый свет исходил только от окна – за стеклом сгущались сумерки.

– Мы закрываемся! Приходите завтра, – сказал Дойл.

Плавные шаги появившихся незнакомцев настораживали, словно вот-вот начнется спланированное ограбление.

– Здравствуйте! Это вы тот самый Дойл Грант? Владелец? Я Мартин Бирн, – спокойно почти шепотом сказал подошедший к кассе человек.

Мартин угрожающе пошевелил мясистыми губами, явно планируя перейти к запугиванию. И как показалось господину Дойлу, его уже запугали, несмотря на спокойный и даже приветливый тон Мартина. Дойл вдруг почувствовал себя кроликом, которому вот-вот придется бежать от стаи голодных собак; а затем он посмотрел на свое пузо, которое как бы намекало, что ни о каком побеге речи не может быть.

– Да это я. А вы кто такие? Господа, – ответил Дойл.

В этот момент лампочки вновь загорелись. Свет вернулся – и хозяин ювелирного салона смог разглядеть лицо Мартина: шрамы, грубая смуглая кожа, наглый прищур карих глаз, как у опытного вора.

Дойл больше не мог смотреть в его тёмные глаза. Казалось, Мартин заглядывает прямо в душу, будто готов судить за грехи. Но грехи самого Мартина были куда страшнее – это читалось в глубоко впавшем, поросячьем взгляде – наглом, обжигающем.

– Мы из охранной компании. Мы можем стать хорошими друзьями! – сказал Мартин, положил потные ладони на стол и, казалось, что он сейчас с некой злобой добавит: «Или врагами».

– Вы насчёт Питера? Нашли того, кто его ограбил? – произнёс Дойл, не понимая, кто перед ним находится…

Скованный напряжением, он будто съёжился, спина его невольно согнулась, но голову он не опустил.

Пытаясь выкарабкаться из внезапно нахлынувшей тревоги, он перевел взгляд на второго мужчину: на него будто не человек смотрел, а таращилась жуткая кукла, с пугающими как у мертвой рыбы глазами.

Партнёр Мартина был высоким, сутулым, худощавым; на лысеющем черепе – вмятина, прикрытая жидкими рыжими волосами; правый глаз косил в сторону. Глядя на него, Дойлу казалось, что у этого человека вместо костей и плоти – тонкие палки, обтянутые жёлтой кожей. Его звали Лени Рыжий, и он, как и Мартин Бирн, был частью организованной преступности Нового города.

– Поймите, господин Дойл. Я, как и вы, деловой человек. У меня разный бизнес, и я настоятельно советую вам подумать об охране. Мы с партнёром как раз этим занимаемся, – сказал Мартин и кивнул на Лени. Тот невозмутимо поправил пиджак и засунул руки в карманы. – Пару дней назад в конце этой улицы был налёт. Неприятная история. А если к вам вломятся наркоманы или кто похуже – что будете делать? Закидаете их золотом? Город становится опаснее, и таким, как вы, нужна защита. Мы можем её обеспечить – в отличие от местной администрации, которая лишь считает себя властью.

– Платить я не буду. Мне не нужна такая охрана. Уходите, – сказал Дойл и задумался о том, что сейчас его начнут бить.

Однако Мартин продолжал говорить крайне спокойно:

– Я пришёл с добрыми намерениями. Бояться вам стоит не нас, а тех, кто может однажды вломиться сюда. Мы с партнёром уважаем людей вроде вас и не занимаемся пустыми разговорами. Нам нужен лишь небольшой процент за охрану. В доме нельзя жить без крыши: зальёт дождём, засыплет снегом. Понимаете?

– Крыша значит… Честно сказать, здесь всегда было спокойно. И в охране никто не нуждался, – ответил Дойл.

– Всё когда-нибудь случается впервые, верно? Вы сказали – раньше здесь было спокойно. Но времена меняются. Верно?

– Хорошо, я подумаю. А сейчас прошу вас уйти, – отстраненно добавил Дойл Грант.

Тут в разговор вмешался Лени Рыжий, и слова, которые он произнёс, прозвучали весьма убедительно:

– Ты лучше вот о чем подумай, где ты можешь оказаться, если вдруг некому будет защитить тебя: просто в больнице или сразу на кладбище?

После слов Лени губы Мартина тронула сдержанная улыбка, и он продолжил:

– Мой друг говорит о тех, кто сейчас рыщет по городу в поисках лёгкой добычи. Они куда менее любезны, чем мы с партнёром. Мы, по крайней мере, держим порядок на своей территории. Уже были случаи – и заканчивались они гибелью. Если не мы, придут те, кто не стучит в дверь. И тогда заплатите не только деньгами. Решение за вами.

– Хорошо, – с волнением ответил Дойл и достал из кассы деньги.

– Не сейчас… Каждую неделю мой человек будет заходить и получать определенную сумму, которая вас не разорит.

Глава 2. Поступай как хочешь, все равно потом будешь жалеть

На следующий день, прежде чем идти в полицию, Дойл приехал к Джозефу Басти – человеку, у которого в прошлом были серьёзные проблемы с законом.

Когда-то давно, ещё в детстве, Джозеф спас ему жизнь. Это был самый обычный летний день. Джозеф прикатил на велосипеде к озеру, чтобы покурить украденные у отца сигареты. Он уже закурил, когда услышал дикий крик. В воде тонул маленький Дойл. Не раздумывая, Джозеф бросился в озеро и сам чуть не утонул, но сил ему хватило. Он вытащил будущего приятеля на берег.

После тюрьмы Джозеф открыл небольшой магазин-ломбард. Там было всё, что удавалось раздобыть в то время: вазы для цветов, глиняная посуда, сувениры и прочий хлам на самый разный вкус. Со временем на витринах начали появляться действительно интересные вещи. Одной из них стал настоящий самурайский меч – катана, которую принесла старушка-путешественница загадочного вида. Джозеф даже пригласил эксперта. Тот, недолго рассматривая рукоятку с именем мастера, подтвердил подлинность клинка. Старушка получила приличную сумму, а меч стал украшением магазина-ломбарда.

Но больших денег это дело не приносило: заработка едва хватало на жизнь. Нищета Джозефа не привлекала. На безбедную старость он зарабатывал иначе – торговал оружием и боеприпасами с местной военной базы, где у него был толковый знакомый, занимавшийся транспортировкой списанного вооружения. Сделки проходили прямо в ломбарде, который служил витриной для другого, более прибыльного и куда более опасного бизнеса.

На давно небритом лице Джозефа появилась улыбка, когда он увидел знакомый автомобиль, подъехавший к магазину.

– Ничего удивительного, – сказал Джозеф, глядя на растерянного Дойла, уже рассказавшего о своей проблеме. – Мигранты, промышляющие грабежом, – это неорганизованная шпана. А вот мафия – совсем другое, Дойл. «Крышевание» – так это называется. А обстановка в городе сейчас – отличный повод поставить тебя на процент, а потом выжать досуха.

– И что мне делать? Они могут меня убить? Я пойду в полицию! – с волнением сказал Дойл.

– Тяжело сказать. Но одно знаю точно, если решишь кого-то из них посадить в тюрьму, можешь «случайно» споткнуться и упасть головой на бетон. Или где-нибудь в баре тебя пырнут ножом – для примера другим бизнесменам. Поэтому, если не хочешь стать проблемой для этих парней, я бы не рекомендовал идти в полицию.

– Я не хожу в бары, Джозеф. Мне теперь просто всё им отдать? – сказал Дойл, чувствуя, как напряжение внутри только усиливается.

– Они хорошо организованы. А что касается полиции – не знаю, насколько там готовы тебе помочь. Многие куплены. Ты подашь жалобу – и вежливый офицер тут же позвонит своим друзьям. Они сделают всё, что им скажут. Понимаешь?

– Я всё же схожу в полицию.

– Решать тебе.

Дойл тяжело вздохнул, осмотрел помещение и спросил:

– К тебе они тоже приходили?

– Здесь нет золота и серебра, друг. Этот магазин я открыл для души – не для денег, – сказал он с лёгкой улыбкой и, помолчав, добавил уже серьёзнее: – Если кому-то из моих знакомых нужна серьёзная вещь – я помогу. А если сюда сунутся грабители – им не поздоровится.

– Мне нужен пистолет. Так будет спокойнее. Я пришёл к тебе за помощью, Джозеф. Ты мой единственный друг, – сказал Дойл в отчаянии.

– Забавно. Минуту назад ты собирался идти в полицию. Зачем тебе пистолет в таком случае?

– Мало ли что.

– Хочешь оружие – пойдём.

И Джозеф провёл его в соседнюю комнату, служившую и кабинетом, и скрытой витриной. Он достал из-под стола чемоданчик и открыл его.

– Кольт девятнадцать-одиннадцать. Моя любимая модель. Его приятно держать в руке. Семь выстрелов – продырявит кого угодно. Патроны есть. Хочешь посмотреть другие? Есть револьвер – отдача, как пинок лошади. Ещё есть «Пустынный орёл». Но это больше для веселья на стрельбище. Для самообороны я бы взял кольт.

– Думаю, кольт вполне подойдёт, – сказал Дойл и взял пистолет сухой ладонью. – Холодный… Приятно держать. Вот деньги.

– Отличный выбор. Вот коробка и два магазина. Внутри инструкция. Если что-то будет непонятно – приходи. Будь осторожен. Пойдём, выпьем чаю. Как твоя дочь?

– Неплохо. Мария сейчас у тёти, слава богу. Хорошо, что её не было в салоне, когда пришли те двое.

Они вернулись в главную комнату. В углу стоял небольшой столик с чайником, заваркой и печеньем.

– О чём думаешь? – спросил Джозеф, слегка покашляв в кулак.

– Думаю о том, – сказал Дойл, кладя коробку на стол, – почему всё так несправедливо. Я годами жил спокойно, никого не трогал. Почему приходят именно ко мне? Вокруг столько работы, где можно честно заработать, не рискуя, но нет – надо искать проблемы и портить людям жизнь…

– Это и есть их работа, – сказал Джозеф Басти, усмехаясь. – И скажу тебе как человек, знакомый с подобными людьми: они получают от этого удовольствие. Как наркоманы. Или как те придурки, что без страховки лазают по скалам ради адреналина…

– Но это несправедливо! – вспыхнул Дойл. – Так с людьми нельзя поступать. Может, всё-таки пойти в полицию? Пусть сделают свою работу, чёрт побери! Не может же быть такого, что там все куплены… С одной стороны, на мне хочет нажиться мафия, а с другой – какие-то отморозки, которые в любой момент могут влететь в мой салон и напасть на меня или на мою дочь. Об этом я даже думать не хочу. С пистолетом мне будет спокойнее.

– Справедливость… – медленно повторил Джозеф.

Он помолчал, затем заговорил тише:

– Меня посадили за то, что я просто стал свидетелем. Я видел, как ограбили, а потом убили одну несчастную женщину. Позже выяснилось, что перед этим её изнасиловали. Тогда я был сильно пьян и не успел вмешаться вовремя. Я пришёл в полицию и всё рассказал – надеялся, что они разберутся. А через несколько недель меня сделали главным подозреваемым. Якобы это я её убил и изнасиловал.

Он усмехнулся – без радости.

– Мне пришлось искать правозащитника. Никто не соглашался – денег не было. Через десять лет, когда я вышел, я сам их нашёл. Этих двух ублюдков. И убил. Битой. И в тот момент мне было всё равно, посадят меня или нет.

Джозеф посмотрел на Дойла.

– Как видишь, после всего этого я до сих пор на свободе. Но об этом – ни слова, если собрался идти в полицию. Я говорю тебе это, потому что ты мой друг.

Голос его дрогнул. На глазах выступили слёзы.

– И как же быстро всё может перевернуться, брат… За один чёртов день. И когда это случается – неважно, сделал ты что-то намеренно или стал жертвой обстоятельств, как я, – весь мир встаёт против тебя. Ты не спишь ночами, глаза сжимает дикий стресс, и только и думаешь: что же со мной будет дальше?

– Ты поступил справедливо, – тихо сказал Дойл. – Мне бы на такое духу не хватило.

– Может быть… – Джозеф кивнул. – Но когда я пришёл к ним, я думал не об убитой ими женщине. Я думал о годах, которые потерял в тюрьме и своем сыне. Такая вот справедливость наоборот. Я отсидел наперёд – за то, что сделал позже. Понимаешь?

Он чуть наклонился вперёд.

– Знаешь, что важнее всего в тюрьме? Я говорю о маленькой, но важной вещи.

– Нет… Книги?

– Какие уж тут книги. Тапочки для душа. В тюремных душевых происходят ужасные вещи, Дойл. Поэтому тапочки важнее всего. Запомни мой совет.

Джозеф посмотрел на коробку с пистолетом.

– Теперь у тебя есть оружие. А эта вещь может отнять не только чужую жизнь. Сейчас ты делаешь выбор, Дойл. Полиция – или вот эта коробка?

Дойл поднялся, накинул пальто и, выдохнув, сказал:

– Жаль, Джозеф, что когда с тобой всё это случилось, я был за границей и праздновал открытие ювелирного – с шлюхами и вином. Я обязан был тебя спасти, как ты спас меня в детстве. Мне пора. Коробку возьму с собой. Это мой выбор.

Джозеф остановил его и подошёл вплотную – так, что Дойл почувствовал его горячее дыхание.

– Прежде чем идти на дело, потренируйся на стрельбище. Я бы на твоём месте решил проблему иначе. Обо всём можно договориться. Запомни: в мафии всегда речь только о деньгах. Не горячись. Сядь и спокойно подумай, чем всё это может закончиться, если ты решишь напасть на человека из «организации».

Подумай прежде всего о дочке… Нехорошо, если она останется одна. Как остался мой сын, когда меня увезли в тюрьму. Я до сих пор не знаю, где он и жив ли вообще…

– Какой у меня выбор… – выдохнул Дойл.

– Джо! – раздались голоса за дверью.

– Видимо, пора работать, – сказал Джозеф. – Этот магазин – моё убежище, брат. Он спасает меня от дурных мыслей и успокаивает душу.

Он проводил Дойла до выхода, где уже выстроилась очередь желающих приобрести что-нибудь необычное в магазине-ломбарде Джозефа Басти.

– Вы ведь пошли в полицию, чтобы бороться с коррупцией и остановить полицейский беспредел?

– Нет. Я хочу принять участие!

Глядя на коробку с пистолетом, которая слегка покачивалась на заднем сиденье автомобиля, Дойл Грант почувствовал: он перешёл красную линию.

«Я купил пистолет. Что я наделал? Безумие», – пронеслось у него в голове.

По приезде домой Дойл незамедлительно направился в чулан и спрятал коробку с оружием среди старого хлама. Вместе с ней он пытался похоронить тревожную мысль – с возникшей проблемой придётся разбираться самому. Смотреть правде в глаза не хотелось; он убеждал себя, что ничего не изменилось – и всё же дорога привела его в полицейский участок.

Как только Дойл сел за стол в кабинете полицейского и начал излагать свою проблему, он впервые с момента встречи с Мартином Бирном и Лени Рыжим почувствовал себя защищённым.

Полицейский сидел, развалившись в кресле, будто находился в баре, а не в участке. Под рукавом формы блеснула золотая цепочка – слишком дорогая для простого служивого. Грубое кольцо сжимало его указательный палец; он медленно постукивал им по столу – глухо и настойчиво. От него пахло дорогим табаком, а из глубины кабинета веяло отчаянием. Дойлу вдруг показалось, что это запах тех, кто бывал здесь раньше.

– То есть вас хотят, как вы выразились, «поставить на процент»? – устало протянул полицейский. – Эти люди представились как «охранная компания», верно? И где вы таких слов нахватались? – добавил он с раздражением.

– Да, именно так. Но это были бандиты, а не представители компании, – отвечал Дойл, предчувствуя что-то нехорошее.

– С чего вы взяли? Вы знаете, что клевета – это тоже преступление? – лениво поднял глаза полицейский. – Вы просили предъявить соответствующие документы «охранной компании»?

Дойл хотел что-то сказать, но полицейский резко перебил:

– Чёрт… – он дёрнулся и начал почесываться в паху, словно что-то живое шевелилось под тканью.

– Этот грибок меня доконает… вот же шлюхи, – пробурчал он.

– Нет, я не просил. Но наверняка такого документа я бы не увидел! – сказал Дойл.

– Хм… – полицейский шумно втянул дым, выпуская его через ноздри. – Говорите, бандиты, которые предлагали вам свою защиту в обмен на деньги? Верно?

– Так точно.

– Ну и сколько вы им отдали?

– Пока ничего. Но тот, который представился Мартином Бир…

Полицейский резко перебил:

– То есть вы им ничего не дали? И они ничего не взяли?

– Я пришёл сюда за помощью! Я в опасности!

Полицейский хмыкнул и откинулся на спинку стула, скрипнув ею, как старой дверью.

– Хорошо, пишите заявление, – сказал он, чуть наклонившись вперёд; его улыбка стала тонкой, как порез. – Но я задам вам ещё один вопрос. Вы уверены, господин Дойл Грант, что хотите пойти таким путём?

Дойл побледнел.

– Извините, что?

– Я ничего не говорил, – сказал полицейский уже без тени улыбки. – Господин Дойл Грант, проживающий по адресу Кирпичная улица, дом двадцать один.

После этих слов воздух стал плотным, как перед выстрелом. Дойл тут же передумал писать заявление. Он встал и, выходя из кабинета, краем уха услышал тихий смешок.

Отцовское плечо

Время не приносило покоя – тревожное ожидание лишь сгущалось. Дойл стоял у окна ювелирного салона и смотрел на улицу, предвкушая скорый визит человека из «охранной компании».

После разговора с полицейским страх лишь усилился: вокруг будто прибавилось скрытых, выжидающих взглядов.

Проезжавшие мимо автомобили заставляли сердце биться чаще, а звук тормозов отзывался в груди холодком. И вдруг Дойл заметил парня в костюме, который без спешки шёл по сырой улице.

«Нельзя впутывать в это Марию», – подумал он и поспешил к дочери.

Осторожно взяв Марию за руку, Дойл попросил её сходить в подсобку за записной книжкой. Он хотел, чтобы к моменту появления незнакомца Марии рядом не было.

Вернувшись на работу, Мария сразу заметила перемену в отце: он выглядел уставшим и тревожным, словно после тяжёлой болезни. Она знала его спокойным и рассудительным. Подозрительным показалось и его утреннее поведение – он осторожно намекал, что Марии стоит отдохнуть ещё несколько дней.

Ей нравилось подглядывать, как склонные к романтике люди, с горящими глазами осторожно выбирают украшения. Эта внезапная вспышка внутри всегда казалась ей опасной: сегодня она пылает жизнью, а завтра может обернуться смертельной скукой. Влюблённость – словно зверь, который выбирает легко вдохновляемых и способных творить.

Как только Мария скрылась за дверью, Дойл шагнул к стеллажу. Рука легла на нижнюю полку, под стопку бумаг, где лежал пистолет. Холод металла отозвался в пальцах – и сразу всплыла прошлая ночь: слёзы, пыль, перевёрнутый хлам и коробка, которую он накануне принёс от Джозефа Басти.

Дойл сжал кольт так, что побелели пальцы. Он знал: ради семьи однажды придётся нажать на курок. Лицо Марии вспыхнуло перед глазами – и отчаяние отступило. На секунду ему показалось, что выпускать пистолет из руки опаснее, чем держать взведенным.

Дверь тихо щёлкнула, и в салон вошёл мужчина в строгом костюме. Он неторопливо снял перчатку и протянул руку:

– Добрый день. Меня зовут Эндрю Киль. Я из охранной компании.

Серый костюм сидел безупречно, тонкий галстук был завязан аккуратно, ногти – ухожены. Такой человек мог бы работать в банке или читать лекции по экономике. Всё в нём выглядело правильно.

Аккуратные тёмные волосы едва заметно качнулись, когда он прошёлся по салону. Его светлые глаза скользили по витринам иначе, чем у случайного посетителя.

– Две сотни, верно? – сказал Эндрю.

И Дойл почувствовал, как воздух стал гуще.

Когда Дойл Грант вложил купюры в ладонь Эндрю Киля воинственные мысли о том, чтобы применить оружие тут же исчезли. В первую очередь он думал: что скажет Мария, когда увидит отца с оружием в руках.

«Попробуй потом объясни ей, что этот человек – не мирный гражданин, а бандит, от которого нужно держаться подальше», – подумал он.

– Ещё что-то? – торопливо сказал Дойл и строго посмотрел на Эндрю, явно для того, чтобы тот побыстрее убрался.

При всей серьёзности Дойла в его взгляде не было искры первого убийства. У Эндрю – несмотря на молодость – такой след уже проступал.

– Если вдруг вас кто-то потревожит, сразу звоните мне – я решу вопрос. Вы теперь под нашей защитой, – сказал Эндрю, не отрывая взгляда от Марии, вышедшей из подсобки с записной книжкой в руке.

– Добрый день, – любезно сказала она. – Вот записная книжка, отец.

Через мгновение их взгляды встретились. Мария улыбнулась, отвела глаза и набрала номер, оживлённо заговорив о предстоящей вечеринке.

В лице Эндрю едва заметно что-то дрогнуло – будто в нём вспыхнула мысль, к которой он оказался не готов. Его глаза задержались на Марии чуть дольше, чем следовало. Когда её тёмные брови мягко приподнялись, в нём мелькнул интерес – и едва ощутимый холод, словно это чувство пришло не вовремя.

– Я понял. А теперь идите, – сказал Дойл и с тихим предупреждением посмотрел на Эндрю, который не отводил наполненного любопытством взгляда от его дочери.

– Хорошего вечера, господин Дойл! – добавил Эндрю, положил свою визитку на стол, еще раз взглянул на Марию, точно для того, чтобы хорошо запомнить её.

На улице послышался шорох – мягкий, нерешительный. Дойл вышел на крыльцо и увидел Питера. Тот сгребал листья под деревом.

– Ты сильный человек, Питер. Ты молодец, – говорил Дойл. – Но сегодня не обязательно работать, лучше отдохни. Иди домой.

Питер продолжал сметать листья – так сосредоточенно, будто этот двор был последним местом, где он ещё что-то контролирует.

– Питер, – сказал Дойл негромко. – Что случилось?

Парень остановился. Пальцы сжали метлу слишком сильно.

– Мне… нужны мешки, – выдохнул он, не поднимая глаз. – Листья надо собрать.

– Чёрт с листьями. Я спрашиваю, что случилось? Отвечай!

И Питер выронил метлу. Деревянная ручка глухо стукнулась о крыльцо.

– Ника сказала, что со мной ей скучно – у меня нет денег на рестораны и наркотики. Мы расстались. Она связалась с плохой компанией, начала принимать какую-то дрянь. В последний раз её видели в притоне. С родителями не разговаривает… Они сходят с ума. Я не понимаю, как всё так быстро перевернулось. Она будто сошла с ума, а я ничего не могу сделать, господин Дойл.

– Чашечка кофе ничего не изменит, но явно лишний не будет, – сказал Дойл и повел Питера в ювелирный салон. – Как ее так угораздило? Я ведь знаю её родителей – приличные люди!

Замечая синяки Питера, Мария не удержалась и спросила:

– Питер, что с тобой?

Дойл резко вставил, не давая Питеру ответить:

– Подрался. Не донимай его, лучше приготовь ему кофе.

– Хорошо, – ответила Мария и удалилась.

Питер взял чашку обеими руками. Он с благодарностью взглянул на Марию, которая подбадривала его.

– Спасибо, – прошептал Питер. – Отличный кофе. Благодарю. Мне пора, – добавил он, пожал руку Дойлу и вышел за дверь.

Силуэт Питера постепенно растворялся в темноте; Мария провожала его взглядом. Потом взгляд её остановился на отце – внимательный, чуть настороженный.

– С тобой всё хорошо? Кто этот парень в костюме… который приходил сегодня? – спросила она негромко, но с интересом.

И Дойл на секунду замер. Он почувствовал, как внутри всё сжалось – тяжелая доля секунды перед ложью.

– Это… – он заставил себя выдохнуть – …парень из охранной компании.

Мария нахмурилась:

– С каких пор мы работаем с охраной?

– На соседней улице ограбили табачную лавку, – сказал Дойл, как будто заранее репетировал эту фразу. – У меня плохое предчувствие. Решил перестраховаться.

– А полиция? Ты звонил им?

– Да, – ответил он тихо. – Разберутся. Не переживай.

Мария кивнула, но по ее глазам было видно, что ей хочется продолжить эту тему.

– Ты прекрасно выглядишь, Мария… – сказал Дойл, словно чувствуя что нужно менять разговор. – Иногда я думаю: как бы твоя мать гордилась тобой.

Мария отвела взгляд, но на секунду её лицо смягчилось.

– Я рада вернуться домой… и слышать твои комплименты, – сказала она тихо.

В ювелирный вошла пожилая дама, и судя по ее виду, она явно любила разного рода украшения. Мария подошла к ней.

– Вам чем-нибудь помочь? – сказала она и улыбнулась.

– Хмм… Да, красотка, помощь мне пригодится. Иди-ка сюда, – сказала старушка с улыбкой и мягко взяла Марию за руку. – Мне нужно вот такое кольцо, – добавила она, показывая потёртую фотографию, на которой была молода и по красоте ничуть не уступала Марии Грант.

Иногда Дойл выходил на улицу, на несколько минут замирал на крыльце, затем возвращался в ювелирный и неторопливо обходил зал. На одной из витрин взгляд его остановился на золотых серьгах-гвоздиках «Безупречность» – такие же носила его жена. В ту минуту что-то внутри мягко отозвалось и успокоило его; вместе с холодным вечером нахлынули воспоминания о той жизни, где была сладкая любовь, которой, как ему казалось, уже не вернуть.

– Скоро закрываемся, отец… Можно я уйду пораньше? – Мария стояла у двери, сжимая ремешок сумки. – Хотела увидеться с подругами.

Она говорила почти виновато – как в детстве, когда просила мороженое перед ужином. Шаг её был медленным, осторожным; и всё же в нём угадывалась уверенность.

– Только вернулась, а уже уходишь раньше положенного. Иди, – проворчал он, не поднимая головы, занятой куда более тревожными мыслями.

– Спасибо! – выдохнула она с облегчением и, накидывая куртку, вылетела за дверь, будто кто-то гнал её. Дверь звякнула колокольчиком и стихла, оставив в воздухе след её торопливого дыхания.

Провожая дочь, Дойл вдруг ощутил короткий укол – знакомый каждому отцу и всегда возникающий без причины. Он подошёл к витрине, медленно провёл ладонью по стеклу… На бархатной подложке, где ещё минуту назад лежали золотые серьги-гвоздики, теперь пустовало место – будто из витрины вынули не украшение, а часть его памяти.

Дойл выпрямился; внутри всё похолодело. Он метнулся к двери и выбежал на улицу. Мария уже шла по тротуару – слишком прямая осанка, слишком напряжённые плечи для беззаботной прогулки.

– Мария! Подожди! – крикнул он, ускоряя шаг.

Она обернулась. В свете фонаря блеснуло что-то в её сжатом кулачке.

– Что случилось, пап? – сказала она, пытаясь не смотреть отцу в глаза.

– Просто… будь осторожна, – сказал Дойл, но по его голосу было понятно, что разговор только начинается. – Если у тебя есть какие-то проблемы или трудности, просто скажи мне. Я твой отец. Я помогу тебе.

И она дрогнула. В этот миг Дойл вдруг ясно увидел в ней ту самую маленькую Марию – с распухшими от слёз глазами и липкими руками, вымазанными шоколадом. В детстве её руки дрожали от страха быть пойманной. Сейчас – от чего-то гораздо большего.

– Что у тебя в руке?

– Ничего! – быстро ответила она.

– Мария… – голос Дойла стал тяжёлым.

Её плечи поникли. Слёзы мгновенно наполнили глаза, и она шагнула к нему, прижимаясь к отцовскому плечу в надежде на защиту.

– Я должна денег одному человеку… Ради Бога, прости! – прошептала Мария.

Дойл резко разжал её пальцы. На ладони блеснули серьги.

Мир вокруг будто качнулся.

– Кому ты должна, Мария? Говори! – вспыльчиво сказал Дойл.

– Неделю назад мы с подругой были в клубе, – торопливо начала Мария. – К нам подошёл парень. Мы купили у него экстази. А потом… разлили вино на его сумку. Он сказал, что там был товар, наркотики. Они обвинили нас. Угрожали… сказали, если не верну деньги – убьют меня.

– Господи, Мария… во что ты влезла… – сказал Дойл. Ещё недавно ему казалось, что его дочь всегда на виду, и он знает о ней абсолютно всё.

– Прости… я попробовала только одну, клянусь… – Мария разрыдалась, прижимая ладони к лицу.

– С кем ты была? С какой подружкой?

– С Эллисой.

– Я сейчас же позвоню её родителям, – произнёс Дойл. – Возвращайся обратно. Рабочий день еще не закончился.

Глава 3. Первый удар

Прошло несколько бессонных ночей. Глаза Дойла воспалились от тревоги и недосыпа – он всё ещё не мог поверить в происходящее.

Разговор с дочерью шёл тяжело. Мария сначала молчала, избегая отцовского взгляда. Лишь спустя несколько мучительных минут она назвала имя наркобарыги из клуба – и в ту же секунду ощутила, как в комнате стало теснее. В отцовском молчании уже не было сомнений. Ей стало стыдно – до слёз, до срыва в голосе. Она клялась, что больше никогда…

Немедля Дойл позвонил отцу Эллисы. Он говорил долго и жёстко. Это был не просто разговор – не просьба и не жалоба. Его слова звучали как призыв встать и защитить свои дома и семьи. Звонок тревоги. Признание того, что привычный мир дал трещину и начал осыпаться.

Каждую ночь Дойла терзала одна и та же мысль: с Марией могло случиться непоправимое. Когда он выходил на улицу, ветер пах не привычной осенью, а войной – в облике отравы, которую распространяли наркобарыги. Улицы заполнялись героином и страхом.

Маленький, уютный мирок трескался по швам. Дойл больше не выглядел человеком, не способным постоять за себя. Когда речь зашла о дочери, он, обращаясь к Богу, сказал вслух:

– Я принимаю испытание. Я смогу. С твоей помощью…

Падал первый снег, заметно похолодало. Свет фонарных столбов освещал спокойную улицу. На балконы выходили дети – кто в пижамах, кто в куртках, кто просто в носках, несмотря на холод и родительские предупреждения. Они радовались, будто зачарованные: снежинки ложились на их тёплые лица и тут же таяли.

Вдыхая холодный воздух, Дойл задержал взгляд на соседских детях. В их глазах улица ещё оставалась сказкой – и это толкнуло его к решению. Ему казалось, что от его выбора зависит не одна судьба. Он убеждал себя, что идёт на преступление для защиты – не только дочери, но и этих детей.

Гул двигателя растворился в сумерках. Дойл ехал по заснеженным ночным улицам, настраивая себя на тяжкое преступление – первое в своей жизни.

Крупный снег медленно опускался на город, укрывая его ровным, бесшумным слоем и стирая резкие линии. В этой холодной тишине напряжение понемногу отпускало его.

Через пару километров он остановился, вышел из автомобиля и, будто ничего не замышляя, пошёл по людной, хорошо освещённой улице, где звучали голоса счастливых семей. Вокруг было спокойно и радостно. Взглянув на танцующую толпу, с каждой минутой становившуюся всё гуще, Дойл задумался… Сейчас он был на распутье: остаться здесь, среди мирных людей, тонущих в праздничном свете, или продолжить намеченный путь. Думал он недолго. Дойл свернул в тёмный переулок. Его наполнило отчётливое чувство: теперь он другой – не такой, как люди в толпе.

«Я должен во всём разобраться. Обязан защитить дочь», – подумал Дойл и взаимно улыбнулся прохожим.

В плохо освещённом закоулке, в начале Старой улицы, куда и направлялся Дойл, стоял человек по кличке «Мёртвый». По слухам, у него можно было купить всё – от лёгкой дряни до героина. Наркотики расходились повсюду: у Мёртвого были свои люди в каждом увеселительном заведении Нового города, подростки в школах – те, кого он сначала «подсаживал», а затем быстро находил способ использовать их дальше.

Прозвали его так не случайно. Он и вправду напоминал труп – желтовато-розовая кожа казалась уже отмирающей.

Мария и её подруга были не первыми и не последними, кто хотел лишь слегка развлечься, не понимая, куда на самом деле ведёт этот путь. Эти наивные девушки едва не угодили в лапы наркобарыг. Сначала из них сделали бы зависимых – тех, кто таскает из дома вещи ради очередной дозы, – а затем они перешли бы в другие руки, в лапы сутенёров.

Но Марию нельзя было назвать жертвой – до героиновой иглы дело не дошло. Однако она уже стояла на самой кромке: укради она серьги осторожнее, не заметил бы отец пропажи – и тот день стал бы началом совсем иной жизни.

Выдохнув, Дойл подошёл к нему:

– У меня к тебе дело. Слышал, ты тут продаёшь всякое?

Мёртвый скользнул взглядом по кожаным туфлям Дойла и его добротному пальто.

– Чё надо?

– Я в первый раз. Хочу развлечься. Что у тебя есть?

И Мёртвый усмехнулся, словно сейчас прозвучит что крайне остроумное:

– В первый раз… В первый раз я так ширнулся, что чуть вену не вскрыл.

Он уловил холодную реакцию Дойла и сухо добавил:

– Ладно, папаша, вижу – с юмором у тебя проблемы. Четыре сотки – и будет тебе первый. А там и второй, и третий… а потом сам меня найдёшь, даже если я под землёй гнить буду.

Мёртвый выхватил купюры быстрым, отработанным движением и, нервно оглянувшись, прижался к стене старого дома. Его карманы были набиты наличностью.

В глазах Мёртвого мелькнуло что-то мерзкое, словно демон, рвущийся наружу из прогнившей оболочки. Его взгляд был не просто злым – голодным, как у крысы, слишком долго просидевшей в клетке. В нём не отражалось ничего живого: лишь тупая тоска и упрямая, липкая злоба…

Ржавую трубу Дойл отпихнул ногой и увидел пакетик с таблетками, прикрытый белой тканью. Сдвинув её в сторону, он обнаружил и свёрток с героином – момент и его содержимое было раздавлено каблуком. Мёртвый заметил это. Смачно плюнув на асфальт, он поспешно подошёл ближе. Дойл выпрямился – глаза его наливались гневом, и повод для этого у него был.

После того как Мария попробовала экстази в клубе – словно впервые почувствовала вкус обманчивого счастья, – события могли развернуться самым непредсказуемым образом.

Экстази – на первый взгляд безобидный наркотик, так полюбившийся подросткам; а где есть спрос, там всегда находится и предложение – от какой-нибудь «новой подружки». У Дойла была лишь одна, но мучительная мысль: его дочь Мария представлялась ему героиновой наркоманкой – без семьи, без будущего, без той жизни, которую он хотел для неё.

И кого винить, если подобное горе бесцеремонно постучит в твой дом? Судьбу? Тех, кто по долгу службы должен с этим бороться? Винить было некого. У каждого, кто наживается на чужой слабости, есть имя. Мёртвый стоял позади и считал деньги; в его грязных пальцах бумага шуршала, словно свежеприобретённые души. Зло имело имя, запах и дыхание. И в этот момент Дойл понял: зло – это Мёртвый.

– Это делается не так! Тебе инструкция нужна, дебил? Что ты сделал с моим хмурым?! Заплати за это и вколи себе в мозг – может, поумнеешь и перестанешь портить мой товар, папаша! Или тебе объяснить, кто ты и кто я?

Глаза Мёртвого истерично выкатились. Он шагнул вперёд, угрожающе встав перед Дойлом, словно сейчас начнётся боксёрский поединок.

После услышанного Дойл оскалился, как бешеный зверь, и тяжёлой рукой ударил Мёртвого в лицо. На грязный асфальт вылетели два окровавленных зуба; следом, глухо и неловко, рухнул и сам Мёртвый. Дойл бил ногами – коротко, яростно. С каждым ударом он чувствовал, насколько наркобарыга тощий и хрупкий: рёбра трещали, смещались, ломались под каблуком. Всё длилось не больше десяти секунд. Когда Дойл отступил, его накрыла такая усталость, будто за это короткое время он разгрузил целый вагон кирпичей.

– Ну, посмотри на себя теперь. Попробуешь продать ещё хоть что-то – тебе конец, – сказал Дойл и ушёл, оставив Мёртвого лежать в крови, цепляющегося за воздух из последних сил.

Прохожий парнишка мерзкого вида бросил окурок и нагло уставился на Дойла, выходившего из переулка; на короткий миг Дойл едва не сорвался и не набросился на него. Адреналин всё ещё кипел в крови. Дойл попытался перевести дыхание, оглянулся и быстрым шагом направился к автомобилю.

Обратный удар

Домой он вернулся под утро и рухнул на постель.

Через шесть часов Дойл проснулся и вспомнил, как избил Мёртвого – ночь словно стёрлась, всё произошедшее казалось тяжёлым, выматывающим сном.

«Возможно, я его убил… Ну, как минимум он останется калекой…» – подумал он и попытался представить: поднялся ли Мёртвый или так и остался лежать. Впрочем, беспокоился он вовсе не о его здоровье. Прежде всего тревожило другое: посадят ли его в тюрьму после этого нападения? Волновало лишь одно – когда представители закона постучат в дверь.

Дойл Грант переоценивал возможности полиции, он верил в карающий порядок и всеобщий контроль. Это была иллюзия человека, привыкшего смотреть на мир сквозь витрину ювелирного салона.

Дойл, спеша, съел жареные яйца и колбаски. Затем он поцеловал Марию в щеку, поблагодарил за завтрак и направился к выходу.

– Спасибо, милая! Очень вкусно.

– Куда ты собрался? Сегодня выходной, – сказала Мария, глядя на отца, который в спешке надевал обувь.

– Заскочу в мясную лавку, приготовим стейки вечером.

После того как Дойл вышел, Мария подошла к холодильнику и, открыв его, увидела, что мяса у них полно…

Через двадцать минут Дойл подъехал к магазину-ломбарду. Снег, выпавший прошлой ночью, почти растаял. Но солнце, как и в прошлые дни, не показывалось. Редкие лучи лишь тускло освещали улицу, где обычно собирались пацаны, чтобы выпросить у дяди Джозефа несколько монет.

Дойл вошёл в магазин-ломбард, любезно пропустив мужчину и женщину с детьми, которые только что вышли на улицу, с какой-то коробкой в руках.

– Здравствуй, Джозеф. Ты занят?

– Нет. Только что отпустил хороших клиентов, не жалеющих денег на хорошие вещи. Но сегодня больше никто не придет. Ну? – сказал Джозеф. Он был рад видеть давнего друга и с интересом ждал, что тот скажет, ведь судя по его виду, он явно что-то учудил.

– Да я не знаю, в чём проблема, – говорил Дойл, присаживаясь за стол. – Моя дочь во что-то влипла, связалась с какими-то подругами, которые предложили ей наркотики – по крайней мере, так она мне сказала… Я всё понимаю, я тоже был подростком: первый секс, первый наркотик, первая вечеринка.

Он сделал паузу и добавил:

– Но это моя дочь, понимаешь? Вчера я сел в автомобиль и нашёл того, кто продаёт эту дрянь детям…

Джозеф сделал несколько глотков чая, затем заинтересованно посмотрел на Дойла и подумал: «Ну! Говори же!»

– Я избил наркобарыгу, может даже насмерть.

На лице Джозефа появилась улыбка, он выдохнул и сказал:

– Ну ты дал! Чисто мститель! Может придумаем тебе супер-геройское имя?

– Не смешно, Джозеф. Я серьезно. Мне не по себе…

– Глядишь и порядок так наведешь! Только боюсь от твоих кулаков живого места не останется… Наркобарыг в нашем городе полно! Но я рад, что ты жив, – улыбаясь, сказал Джозеф, точно видом своим он сейчас походил на того, кто сделал крупную ставку и выиграл.

– Хорошо, что оставил пистолет дома. Меня в такую злость кинуло, что я был готов вцепиться зубами в его шею. Назвал меня «папашей». Представляешь?

– Тебя начнут искать. Пистолет всё-таки надо было взять. Если делаешь – делай до конца, не оставляй свидетелей. Если ты его убил, значит, он больше не откроет рот и не укажет на тебя.

Джозеф несколько секунд помолчал, достал сигареты и неторопливо закурил, будто разговор шёл о чём-то обыденном:

– Был у меня когда-то знакомый, Пепе. Полный отморозок. Решился однажды ограбить банк. План у них был безупречный: никаких жертв, холодный расчёт, всё по шагам. Так, по крайней мере, рассказывал его подельник, когда мы сидели в тюрьме.

Он стряхнул пепел на пол и продолжил:

– Но в день ограбления Пепе сорвался. Вошёл – и через минуту начал валить всех подряд. Кончил тем, что снова оказался за решёткой и через месяц повесился.

Джозеф поднял глаза, помедлил, будто решая, стоит ли договаривать, и добавил:

– Ты ведь уже не пацан. А с эмоциями справиться не можешь.

– Это тяжело, Джозеф. Когда речь о семье, эмоции берут верх. Когда я закончил с наркобарыгой, мне захотелось найти тех, на кого он работает. Я готов нажать на курок – без колебаний. Раньше думал, что бить людей морально тяжело… но, признаюсь, когда избил его, я почувствовал себя молодым атлетом.

– Это тоже своего рода наркотик, Дойл. Помнишь мои слова про тюрьму и тапочки?

– Помню.

– Думаю, сейчас тебя волнует другое… В такие моменты любого нормального человека прежде всего беспокоит страх перед тюрьмой.

– Ты прав! Но я сделал это ради дочери. И если понадобится, я сделаю это снова!

– Мне бы твою уверенность – жил бы сейчас во дворце, писал книжки и трахал сельчанок. Я не думаю, что парочка дохлых наркобарыг что-то изменит… Это как мазать шанкры зелёнкой вместо того, чтобы лечить саму болезнь… Друг, если задумал умереть, то есть способ гораздо легче, – сказал Джозеф и направил руку к своей голове, имитируя выстрел.

– А как же дети, Джозеф? У моей соседки умерла дочь, совсем юная, умерла от передоза. Моя собственная дочь чуть не подсела на эту дрянь, а может, уже сидит на ней и просто нагло врёт. Мы должны защитить людей! Мы на войне!

– И что ты предлагаешь? Завалить пару наркобарыг? От этого ничего не изменится. Это даже не по поверхности пройти – чтобы добиться того, о чём ты говоришь, копать придётся глубоко. У нас нет такой силы.

Джозеф встал со стула и подошёл к окну.

– Да и возвращаться в эту грязь я не хочу. Ты просто ещё не понимаешь, как она затягивает. Манит, словно молодая танцовщица.

– Мне пора, – сказал Дойл и ушёл.

По дороге домой он заехал в мясную лавку, где обычно закупался продуктами и добротной говядиной.

– Мне два куска, как обычно. Спасибо! – сказал Дойл продавщице, дождавшись очереди.

Продавщица положила мясо в пакет и протянула его Дойлу, который о чём-то глубоко задумался, но потом, словно вернувшись в реальность, поблагодарил её и вышел из лавки.

На улице рядом с его автомобилем стояла компания молодых людей: они курили сигареты и громко смеялись. Дойл подошёл к автомобилю, не обращая на них внимания, и тут неприятно удивился, увидев Мёртвого, находившегося среди них. После того как их взгляды встретились, Мёртвый слегка вздрогнул… В этом взгляде отразилось воспоминание, которое нельзя изгнать: как Дойл яростно избивал его ногами и не позволял подняться…

Мёртвый на миг застыл, словно кто-то дёрнул за нитку недавно зашитой раны. В его слабом теле было немного физической силы, но ненависти присутствовало сполна:

– Это он! – выкрикнул Мёртвый.

По Дойлу пробежали мурашки. К нему быстро приближались, сжимая кольцо. Шаг за шагом он отступал к автомобилю; сейчас ему казалось, что он не посреди города, а будто в степи, окружённый стаей шакалов. Он выпустил из руки пакет с мясом, и тот упал на мокрый асфальт. Дойл глядел на их азартные лица, предвкушавшие, как они начнут глумиться над его телом.

Дойла захлестнул животный страх; он всё больше столбенел, словно перед ним стояли отборные нацисты, внезапно заметившие еврея, который в голодное время с наглой ухмылкой тащит домой куски мраморной говядины и ещё недовольно бурчит, глядя на пасмурное небо.

Он вспомнил о пистолете, спрятанном под пиджаком. Пальто было расстёгнуто, и он успел выхватить оружие, направив его на подбегающих неприятелей. Хватит ли патронов, чтобы перестрелять всех?

Никакой стрельбы не было. Вся компания Мёртвого остановилась, увидев направленный на них пистолет, – никто не хотел получить пулю.

Паникуя, Дойл судорожно нажал на курок, но выстрела не последовало. В спешке он забыл снять оружие с предохранителя. Затем мигом сел в автомобиль и уехал.

В заднее стекло прилетел камень и разбил его. Позади Мёртвый держался за ребра и истерично кричал Дойлу вслед:

– Считай, что ты труп! Я съем твоих детей!

В зеркалах таяли лица, а в автомобиле у Дойла дрожали руки так, будто он только что вылез из ледяной воды.

Глава 4. Эхо демократии

Хафиза прилетела в Новый город в надежде обрести новую жизнь. На ее родину ступил суровый, пропитанный либеральными «ценностями» сапог демократии и теперь страна, где она родилась, разрушена войной. Когда Хафиза эмигрировала, она не рассчитывала на лёгкую жизнь, которая ей была чужда. По приезде она не брезговала работой – уборщица, официантка или садовница. Она была готова прокормить себя. Молодая Хафиза готовилась к худшему, но она даже представить не могла, что окажется измождённой и избитой в багажнике патрульного автомобиля; ей казалось, что все это дурной сон, который вот-вот отнимет последние силы и сведёт с ума.

Патрульный Горни с улыбкой на лице разжёвывал шоколадку и крутил руль: ночь, тихая улица, глухие, еле слышные удары по стенкам багажника – так выглядит романтика социопата в полицейской форме.

Глава 5. Богу не нужны овцы. Богу нужны боевые волки, сражающиеся на его стороне

Сосед Дойла, который жил через дорогу, застрелился. Его дочь покончила с собой несколькими днями ранее, и этот мощный удар он не выдержал. Ранее Дойл пытался помочь их семье – он рассказал отцу Эллисы о ночных клубах и наркотиках, но было уже поздно. Девушка жила с зависимостью, а позже выяснилось: на одной из «вечеринок» её изнасиловали.

Соседская собака третьи сутки подряд выла, не отходя от пустого дома. Эллису знали как тихую, воспитанную гражданку, но чьё-то желание нажиться на доверчивости юной девушки оказалось сильнее родительских наставлений.

Впрочем, не все сочувствовали соседской семье – здесь хватало и тех, кто изо всех сил старался уснуть тем сном, которым засыпают люди, не имеющие слишком сильных умственных способностей. Были и такие, кто заплатил бы хорошие деньги, чтобы воющий ещё недавно всеми любимый соседский пёс наконец замолчал навсегда – как его хозяин. Дойл Грант не был среди них.

В последнее время Дойл всё чаще заходил к Марии, спрашивал, что она приготовит на ужин, задавал простые вопросы. Так он пытался быть рядом – внимательнее, чем прежде, замечая, как скука всё сильнее овладевает ею.

Телефон зазвонил резко и громко. Он подбежал к трубке и, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах, ответил:

– Слушаю!

– Это я, Джозеф.

– Что случилось?

– Можешь приехать?

– Через двадцать минут буду у тебя.

Пакет, привязанный вместо разбитого заднего стекла, хлопал на ветру, заставляя его то и дело оглядываться и невольно вспоминать последнюю встречу с Мёртвым.

У магазина Джозефа стоял припаркованный автомобиль, которого Дойл прежде здесь не видел.

На улице поднялся сильный ветер – настолько сильный, что во всей округе отключилось электричество. Джозеф зажёг свечу, и язычок пламени едва освещал лица собравшихся за столом: свет лил на одну сторону лица Джозефа, с которой он был самым обычным мужчиной, а с другой – той, что тонула в темноте, – глядел жуткий, волчий глаз, наполненный любопытством.

– Новости печальные. Помнишь моего сына?

– Помню. Ты его нашёл? Неужели? – сказал Дойл, с надеждой.

Джозеф на мгновение замолчал. Раньше в его голосе всегда слышалось нежелание ввязываться в чужую войну – он предпочитал оставаться в тени. Теперь же голос был другим:

– Я долгое время платил сыщику, чтобы он нашёл моего сына. И вот, когда я уже смирился с тем, что больше никогда его не увижу, мне позвонили и сказали: полгода назад моего мальчика зарезали в одном из наркоманских притонов Каменного Города.

Он сделал короткую паузу, чтобы продышаться, и продолжил:

– Очень странные ощущения накрыли меня тогда. Единственное, что помогало выживать в тюрьме, – безумное желание вернуться к сыну. А теперь я не знаю, чего хочу больше: застрелиться и уйти из этого мира, где меня больше ничто не держит, или застрелить каждую мразь, что безнаказанно торгует этой дрянью.

– Соболезную, Джозеф. Не знаю, что сказать…

– Сегодня мне приснилось… Нет, скорее это было воспоминание – яркое, из детства, когда у меня потерялся пёс. Тогда мама говорила: сходи, походи по улице, поищи Акселя, он не мог далеко убежать. А я ленился и не считал нужным искать своего единственного друга. Настоящего друга – того, кто был готов умереть за тебя. Через несколько дней я всё-таки пошёл его искать. Нашёл на дороге: собаку сбила машина. От Акселя уже смердело, тело начинало раздуваться. Я подошёл к нему, снял куртку, закутал и взял на руки. Нести было тяжело – он был крупный, породистая лайка, а я ещё мелкий. Но я нёс и даже не допускал мысли оставить его там. Цель была одна – вернуть друга домой. Мне было всё равно, что он уже мёртв. Когда до дома оставалось всего несколько метров, силы кончились. Я опустил его на землю, схватил за лапы и потащил по дороге. Старался не смотреть в мутные, залитые кровью глаза – мне было дико стыдно, до такой степени, что я готов был оказаться на его месте. Так я и похоронил его – в своей куртке.

– А у меня никогда не было собаки. У отца была аллергия.

– Ты был прав… – тихо произнёс Джозеф. В его голосе не было ни злости, ни горечи – лишь сдержанный призыв к действию. – Тяжело справляться с эмоциями, когда что-то касается близких. В тот день, когда ты пришёл, и мы говорили о наркобарыге, которого ты отрифтовал, помнишь семью с близнецами? Они выходили из магазина.

– Да. Прекрасная семья, – коротко ответил Дойл, не понимая, к чему ведёт Джозеф.

– Так вот, эти ребята попали в аварию. Какой-то наркоман выехал на встречную полосу. Один ребёнок – в тяжёлом состоянии, второй, слава Богу, жив. Родители – одни синяки и пустые глаза. Ты был прав, Дойл… мы на войне. Нам нужно разобраться.

– Разобраться? – повторил Дойл; слово вырвалось неуверенно, словно застряло между горлом и сердцем.

Дойл и сам удивился, как это прозвучало. Тут же вспомнился Мёртвый: лицо, хрип, кровь на асфальте, то чувство, когда адреналин закипал. Однако он его не убил – и где-то в глубине оставалось сомнение: смог бы он переступить эту черту или нет.

– Вчера ночью ко мне пристал наркоман и пытался купить ствол – прямо на улице. Разумеется, я ему ничего не продал: без нужды я оружие с собой не ношу. Оказалось, парень был под кайфом и в тот вечер подходил не только ко мне. Я как раз получил новости о сыне и возвращался из церкви. Этот придурок рыдал и твердил одно имя – Грязный Том. Говорил, будто Том его убьёт; за что – не знаю. Разговаривать с ним было невозможно, но было видно: он знает слишком много. Я воспользовался моментом и заманил его в свой гараж на окраине города – под предлогом, что продам пистолет…

Дойл его перебил:

– Зачем, Джозеф? Зачем ты его заманил?

– Ты дашь рассказать или нет? – продолжил Джозеф. – Наркомана зовут Кен. Он приближённый Грязного Тома – известного наркобарыги из соседнего города. Кен просадил часть товара, который должен был продать, и всерьёз испугался: решил, что за это Том его завалит. Потому и захотел обзавестись оружием. Видимо, капля инстинкта самосохранения в его гнилом теле всё-таки осталась… Я запер Кена в гараже и дождался, пока у него начнётся ломка. Он рассказал много интересного и даже назвал адрес Грязного Тома. Но главное – он лично ему позвонил и порекомендовал новых покупателей, то есть нас с тобой. По сути, организовал встречу, на которую мы бы так просто не попали. Ты удивишься, как ловко врут наркоманы, если трясти перед ними героином во время ломки. Я немного походил, поговорил там и здесь и убедился: Грязный Том действительно крупная фигура.

– Зачем нам эта встреча, Джозеф? – сказал Дойл, продолжая делать вид, что не понимает, к чему его подводят.

Джозеф наклонился ближе, голос стал твёрже:

– Предлагаю завалить Грязного Тома. Судьба подкинула мне шанс сделать этот мир чуточку лучше.

– Ты говоришь – соседний город… Каменный Город? – добавил Дойл, приоткрыв рот, словно ему не хватало воздуха.

– Именно так! Среди мафии начнутся разборки из-за убийства Грязного Тома. Никто и не подумает, что это сделали, по сути, обычные люди – если нас так можно назвать… Машина готова, оружие почищено. Я хочу, чтобы этой ночью хотя бы одной тварью стало меньше. Так что ты со мной? С тобой или без тебя – я всё равно пойду!

Ему показалось, что Джозеф слегка бредит. И всё же в этом безумии было что-то заразительное. На миг захотелось просто уехать домой, закрыться в комнате, вымыть руки и забыть обо всём, как о дурном сне. Но взгляд Джозефа удерживал – глаза горели не как у скорбящего отца, а как у человека, нашедшего смысл в собственной боли.

В памяти Дойла Гранта всплыло, как он избивал Мёртвого. Тогда впервые возникло чувство, что он не жертва, а человек, способный дать отпор и влиять на мир. Но сейчас, когда адреналин больше не бурлил в крови, решиться было куда сложнее.

И всё же он поддержал друга:

– Да, Джозеф. Я с тобой.

Судьба обошлась с Джозефом Басти жестоко, но сдаваться он не собирался. Ни украденные десять лет, ни гибель единственного сына не сломали его окончательно. Он верил: жизнь любого мужчины – это череда испытаний, которые нужно принять и пройти. Теперь, почти безумно, он был убеждён, что стал орудием в Божьих руках, а наркоторговец, о котором шла речь, – не человек, а демон.

– В церкви говорил со священником. Он сказал мне: Богу не нужны овцы. Богу нужны боевые волки – те, кто сражается на его стороне. На святое дело идём, Дойл, – сказал Джозеф.

С позиции личной ответственности

– Так… четвёртый… А вот и пятый дом. Мы приехали, Дойл, – сказал Джозеф спустя несколько часов езды.

– Пройдёмся, не будем подъезжать вплотную, – добавил он и нащупал пистолет под ремнём.

Двери автомобиля скрипнули. Впереди тянулись ветхие, прогнившие дома – казалось, ещё немного, и они сложатся, превратившись в груду досок. Неужели здесь живут люди?

На улице, по которой они шли, постоянно оглядываясь, было подозрительно тихо – настолько спокойно, что начинало казаться: их поджидают. Во всей округе выделялся лишь один приличный дом с номером «5», и только в нём горел свет.

– Стой! – сказал Джозеф и, замирая, присел, прислушиваясь. – Слышишь? Кто-то едет… – добавил он и спрятался за бетонной плитой.

К дому Грязного Тома свернул патрульный автомобиль. В глубине души Дойл вдруг почувствовал разочарование – азарт уже проснулся, и вместе с ним странная, пугающая мысль: каково это – стрелять в человека?

Полицейский Горни открыл дверь, медленно вышел, огляделся и подошёл к багажнику. Оттуда он вытащил девушку, схватив её за волосы. Она мычала сквозь скотч, дёргалась, пыталась освободить рот и закричать – о помощи, которой на этой глухой улице ждать было бессмысленно.

Из-за бетонной плиты они наблюдали за происходящим, скрипя зубами от злости.

– Что будем делать? – сказал Дойл, глядя на тёмную фигуру полицейского. – Это арабский? – добавил он, услышав истеричный голос девушки, которой всё же удалось содрать со рта скотч и закричать.

Но даже если бы кто-то на этой улице и услышал женский вопль о помощи, то предпочёл бы заткнуть уши и не становиться поневоле свидетелем преступления. Это была общая тенденция местных жителей.

– Не знаю. На этот случай плана у меня нет, – ответил Джозеф.

В блеске его светлых глаз, где отражались патрульный автомобиль, асфальт и дом, читалось одно: сидим тихо и не высовываемся.

– Заткнись, сука! – грозно сказал Горни. Он поставил девушку на ноги, ударил коленом в живот и поволок к дому – словно демон, волокущий обречённую в пекло.

– Будешь знать, как перебегать дорогу в неположенном месте! А если бы тебя сбил приличный человек? Тогда у него были бы проблемы! – добавил он и на его лице показалась улыбка.

Для него это давно стало обыденностью. Горни делал это не первый год – спокойно, без лишних мыслей. Нелегалов здесь не считали за людей по двум простым причинам: у них не было паспорта, и они нигде не числились.

Девушку передадут Грязному Тому – торговцу «живым товаром». Сначала её оформят в околотке: проверят документы, выждут – не объявится ли родня. И если за ней никто не придёт, если её имя растворится в бумагах – механизм заработает.

Перед отправкой страж порядка, отлично понимая беспомощность жертвы, мог изнасиловать её. В этом коррумпированные полицейские не видели преступления – лишь часть привычной схемы. Деньги, добытые таким образом, быстро притупляли остатки совести.

Это была лишь одна из нитей, из которых сплетена организованная преступность.

Горни шагал обратно к автомобилю, насвистывая детскую песенку – словно репетировал колыбельную для своей дочери. Патрульный уехал.

– Пошли, – сказал Джозеф и поднялся.

Адреналин бурлил в крови, обостряя чувства; ладони слегка дрожали. Дойл держал руки в карманах – будто боялся выдать себя раньше времени и спугнуть Грязного Тома. К дому они подошли медленно, без суеты, и так же спокойно постучали в дверь – мягко, без намёка на грубость.

В этот момент Дойл почувствовал, как входит в незнакомое прежде состояние. Поднималась первобытная свирепость – та самая, что у современных мужчин атрофирована, из-за чего они лишний раз стараются не смотреть друг другу в глаза. Сейчас он был настроен решительно, холодно, словно старый якудза.

– Тёлку или дурь? – раздался за дверью весёлый, писклявый голос.

– Шесть! Шесть! Шесть! – ответил Джозеф.

– Правильно! – отозвался Грязный Том.

Дверь открылась, и в лицо ударил запах – такой, будто за этими стенами сгнивали души. На пороге появился он: человек отвратительного вида, похожий на оживший труп в домашнем халате. Грязному Тому было всего тридцать пять лет, но по его лицу казалось, что он старше Дойла и Джозефа вместе взятых.

Это место не просто пахло пороком – оно им дышало. Казалось, они стоят не у порога дома, а перед входом в филиал ада, выстроенный посреди города.

Сейчас достаточно было вытащить пистолет и нажать на курок. Всё могло закончиться в одно движение. Но Джозеф внезапно решил – это слишком просто, подумал он.

– Покажешь товар? – сказал Джозеф.

– Что интересует? Есть свежее мясо, студентки. Хочешь взглянуть? – отозвался Грязный Том.

– Нас интересует другое…

– А-а… Понял. Вы же от Кена. – Том усмехнулся. – Этот Кен не перестаёт меня удивлять. Наконец-то от него хоть какая-то польза. Девять часов… точно, сделка. Пойдём за мной.

Они шагнули внутрь. Джозеф Басти сразу начал выхватывать взглядом тёмные углы, пытаясь понять, кто ещё есть в этом доме. За спиной тихо захлопнулась дверь.

Грязный Том торопливо поднимался по лестнице. На ступенях сидели две измученные девушки – будто прошедшие долгий путь через пустыню. Дырявые чулки, запястья в следах от иглы, болезненно бледная кожа. Они оживлённо обсуждали половые болезни, и в их смехе чувствовалась грязь, к которой их тянуло, словно свиней.

Внезапно Дойл узнал знакомое лицо – Нику. Спустя мгновение он понял: она уже далеко от того мира, где жизнь текла спокойно и где был влюблённый в неё Питер. На миг, уловив взгляд Дойла, Ника словно узнала его – но это был не зов о помощи, а короткий всплеск памяти, который тут же погас.

Из соседней комнаты донёсся стон.

Там была Хафиза – связанная, с заткнутым ртом; её борьба была не привычной усталостью, а отчаянным сопротивлением. Она не выбирала этого места – в отличие от девушек, сидевших на лестнице.

Внутри Джозефа всё напряглось. На лестнице – женщины, которые сделали свой выбор. За дверью – пленница. Мысль была ясной и тревожной: в доме может быть кто-то ещё. И если это так – кого придётся застрелить первым?

Джозеф посмотрел на девушек: стеклянные глаза, дрожащие руки, полуприкрытые веки – они были под кайфом. Значит, есть шанс, что они ничего не поймут, когда пуля оборвёт жизнь Грязного Тома. Они даже не заметят его смерти – просто моргнут, и воздух станет чище.

Но как отреагирует Дойл, если Джозеф начнёт убивать девушек? Речь ведь шла только о наркобарыге – человеке, который действительно заслужил смерть. Никто не договаривался убивать наркоманок и жертв сексуального рабства.

И всё же Джозеф Басти знал, как быстро «невиновные» превращаются в свидетелей. А свидетели – это всегда угроза.

В тюрьму Джозеф возвращаться не собирался. Взглянув на Дойла, он понял: тот думает не о деле, а о последствиях. Под пальто Дойл сжимал пистолет, но мысли его были не о выстреле. Убивать он не был готов.

Если девушки с лестницы расскажут, кого видели в этом доме, Мария останется без отца. А скорее всего – её убьют вместе с ним. Вот почему именно Дойл, а не Джозеф, должен был в первую очередь думать о свидетелях.

У Джозефа же не осталось ничего – единственный сын был мёртв. О будущем он больше не думал. А у Дойла жизнь ещё была. И именно поэтому кровь наркобарыги на его руках могла обернуться настоящей катастрофой.

– Не обращайте внимания. Там новенькая шлюха. Скоро за ней приедут и увезут к моим постоянным клиентам – те ребята любят экзотику, – сказал Грязный Том и трясущейся рукой указал на дверь, за которой, словно раненый кабан, дышала Хафиза.

– Что за новенькая? – неожиданно спросил Дойл; его терзало любопытство.

– Ты сюда вопросы пришёл задавать?! – со злобой бросил Грязный Том и уставился на него, как уголовник на новичка в камере. – Как вмажетесь, можете выбрать любую тёлку – бонус от Грязного Тома! Снимите стресс и перестаньте задавать тупые вопросы! – весело добавил он, поднимаясь по лестнице.

Дойл поднимался по лестнице последним и чувствовал, как под весом Джозефа дерево слегка проседает и скрипит. Самому хозяину дома ступени давались тяжело – он карабкался вверх не как человек с длинными ногами, а как скользкое насекомое.

– Здесь пять кило хмурого! И пятьдесят таблов кислоты! Если хотите, можете вмазаться прямо здесь и убедиться, что товара лучше вы не найдёте. Кен назвал цену? – сказал Грязный Том и криво улыбнулся.

Дойл старался держаться от него подальше, будто опасаясь, что из его рта брызнет слюна, попадёт в глаз и занесёт какую-нибудь жуткую инфекцию.

– Это всё? – произнёс он и холодно посмотрел на хозяина дома.

– Нет! Под матрасом ещё столько же. Здесь что тебе – завод? В некоторых местах люди в жопе таскают по нескольку граммов герыча, лишь бы ширнуться в сортире. А тут целых пять кило! Мне не нравится твой тон. Давайте деньги и валите отсюда. Ширнётесь на улице!

Пистолет появился в руке мгновенно. Затем – второй.

– Не надо! – истерично взвыл Грязный Том. – Я работаю на «арийцев»! Вы даже не представляете, что они с вами сделают! Не из-за меня – из-за денег! Достанется не только вам, но и вашим семьям! Вы хоть понимаете, кто я? Пока не натворили того, о чём будете жалеть, просто заберите всё и уходите!

Раздались выстрелы. Уши Дойла и Джозефа заложило так, что мир на мгновение оглох. Кровь хлынула на полы комнаты; пуля оторвала Грязному Тому два пальца на правой руке. Гильзы отскакивали от стен и забивались в щели. Запах жжёного пороха ударил в нос, не давая вдохнуть глубже и выровнять дыхание.

Джозеф начал менять магазин. Следом перезарядил пистолет и Дойл. Остановиться было уже невозможно. Снова – коротко и пугающе – прогремели выстрелы. То, что осталось от Грязного Тома, лишь жалко содрогалось на полу.

Резким движением Джозеф рванул к лестнице и спустился вниз, заглядывая в комнаты. Там никого не было. Как только прозвучали выстрелы, девушки выбежали из дома.

Пока Джозеф поднимался обратно, Дойл смотрел, как из тела Грязного Тома ручьём вытекает кровь.

Из комнаты, где находилась Хафиза, доносились сдавленные звуки – тяжёлое дыхание, царапанье верёвок, тихие рыдания.

Прикрыв лицо шарфом, Дойл вошёл и по-волчьи взглянул на привязанную Хафизу. Тряпка, стягивавшая ей голову, промокла от слёз.

Он говорил тихо, почти шёпотом. Хафиза не понимала слов, но в его голосе было что-то тёплое – не жалость, а спокойная, удерживающая интонация, какая бывает у отца, умеющего обращаться с дочерью.

– Нельзя её так оставлять, – сказал Джозеф. Шаги были тяжёлыми, уверенными. Он остановился рядом и, не говоря ни слова, вытащил пистолет.

Холодный металл коснулся головы Хафизы.

– Нет! – выкрикнул Дойл и резко толкнул его в сторону.

Выстрел разорвал воздух. Пуля прошла мимо, едва задев волосы девушки. Хафиза вскрикнула – глаза закатились, тело обмякло, и она повисла в верёвках без движения.

– Ты с ума сошёл?! – рявкнул Джозеф, сжимая оружие обеими руками. Теперь ствол смотрел прямо в грудь Дойлу. – Я не хочу обратно в тюрьму!

– Она нас не видела! – выкрикнул Дойл, чувствуя, как пульс стучит в висках. – Посмотри, у неё завязаны глаза! – Он осёкся, едва не выдав то, о чём нельзя было говорить вслух: одна из девушек на лестнице его узнала.

– Что ты несёшь, Дойл, твою мать! – выдохнул Джозеф, сжав зубы. – Нас уже видели две наркоманки! Хочешь добавить ещё одного свидетеля? – Он резко отдёрнул пистолет, будто обжёгся, и направился к двери.

– Делай как знаешь! – бросил Джозеф и вышел.

Если бы его сын был жив, Дойл получил бы пулю без колебаний – несмотря на дружбу. Но Джозеф перестал держаться за собственную жизнь, в которой больше не видел смысла. Потому всё, что должно было развернуться дальше, вызывало у него не страх, а холодный интерес. Он был готов погибнуть в бою – так, как, по его убеждению, и должен погибать мужчина.

В комнате остались только Дойл и Хафиза: тишина, запах пороха и медленный, едва слышный стон живого человека.

Не теряя ни секунды, Джозеф ринулся на второй этаж. Он аккуратно перешагнул лужу крови, в которой ещё лежало тёплое тело Грязного Тома; халат хозяина дома промок насквозь. Хищные глаза Джозефа сразу нашли сейф. Открыть его не удалось. Это его не остановило. Надорвавшись, Джозеф вытащил сейф на улицу и закрепил его на крыше автомобиля.

Дойл и Джозеф молча сели в автомобиль и тронулись с места, оставив позади дом с номером «5». На первом же светофоре загорелся красный. Они смотрели на электронное табло обратного отсчёта. Цифры падали: семь… шесть… пять. И каждому из них казалось, что это не просто секунды, а время до того момента, когда «арийцы» обнаружат труп Грязного Тома, а затем начнут искать убийц…

Глава 6. Призраки ночи

Под утро, в тот короткий час между ночью и днём, они направились на пустырь – сжечь автомобиль и наконец добраться до сейфа, который упрямо не поддавался. Джозеф не смог вскрыть сейф электроинструментом, поэтому решил довести дело до конца – с помощью тротила.

В салоне автомобиля звучала песня Джонни Кеша – «Ghost Riders in the Sky».

Рывок был таким резким, будто кто-то толкнул Дойла в грудь. Сон оборвался мгновенно, и память вернулась выстрелом: палец на спуске, сухая отдача, лицо Грязного Тома в тусклом свете. Он шумно втянул воздух и медленно выдохнул, прислушиваясь к себе, – но запах пороха от его пальто был слишком явственным, чтобы поверить, будто всё это лишь привиделось.

Повернув голову, Дойл увидел, как впереди распахнулась степь, а за ней темнели холмы. Воздух был острым, свет – беспощадным. Музыка набирала громкость, а Джозеф энергично подпевал, словно рядом никого не было.

– Ты точно знаешь, сколько граммов взрывчатки надо? – спросил Дойл, зевнул и осмотрелся, ощущая тяжесть в желудке.

– Три года в армии, дружок, – усмехнулся Джозеф. – Расслабься, Дойл.

Когда заряд был закреплён, степь словно втянула воздух. Трава застыла под утренним ветром, стрекот насекомых оборвался, даже мелкие зверьки, шуршавшие в сухих зарослях, притихли – всё вокруг будто прислушивалось к неминуемому удару. В этом натянутом до предела безмолвии было что-то тревожно-торжественное, и ожидание предстоящего взрыва странным образом бодрило, будто сама земля готовилась вздрогнуть.

Джозеф выглядел так, будто бессонная ночь лишь прибавила ему сил; глядя на него, Дойл подумал, что подобную энергию следовало бы продавать – и за большие деньги.

– Может, плюнем на этот сейф? Назад придётся идти пешком. До ближайшей остановки, – сказал Дойл и посмотрел в сторону дороги, предвкушая длительный путь.

Джозеф оглянулся, строго посмотрел на закутанного в пальто Дойла и, глядя в его уставшие глаза, сказал:

– Я всю ночь пытался его открыть! Порвал две мозоли на руке! Это вопрос принципа – я должен узнать, что там внутри! Это мой трофей, чёрт побери!

Дойл подошёл к автомобилю и засунул руки в карманы:

– Ладно, ладно… Что сразу орать? Взрывай свой сейф!

Джозеф поднялся и, придерживая проблемную поясницу, отбежал от заминированного сейфа.

Он подошёл к Дойлу и сказал:

– Ща будет бум!

Степь разорвал глухой удар. Взрывная волна швырнула их на землю, выбив воздух из лёгких. Осколок сейфа врезался в лобовое стекло автомобиля, прошил его насквозь и застрял в водительском кресле.

На мгновение Дойлу показалось, будто его внутренности разорвало и разбросало по телу. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Он судорожно провёл ладонями по груди и животу, ожидая почувствовать кровь, – но пальцы наткнулись лишь на ткань пальто. Воздух постепенно возвращался в лёгкие. Поднявшись на колено, он увидел Джозефа: тот стоял неподалёку, целый и невредимый.

– Немного перестарался… Чёрт! – сказал Джозеф.

– А? Не слышу! – во весь голос кричал Дойл и касался уха, из которого текла кровь.

– Тебя конкретно оглушило! Говорю, немного переборщил со взрывчаткой! – повторил Джозеф и громко рассмеялся, словно этот взрыв свёл его с ума. – Поднимайся, боец!

Дойл видел, как Джозеф шевелит губами и улыбается, словно сумасшедший, но, кроме непрерывного звона, он ничего не слышал.

– Если бы кого-то из нас зацепило… Какой-то заколдованный сейф. Видимо, Грязный Том по второму разу продал душу, чтобы с того света добраться до нас! – произнёс Джозеф и постучал по капоту, в который прилетел осколок сейфа и серьёзно повредил двигатель. – Всё равно от машины надо избавиться. Не жалко!

Они подошли к месту взрыва.

– Может, где-то здесь русские испытывают своё новое оружие? – продолжал Джозеф, вглядываясь в образовавшуюся воронку. – Как думаешь, что было внутри сейфа?

– Что? Я оглох… – растерянно вставил Дойл и ошибочно предположил, что слух к нему больше не вернётся.

– Да уж… Давно у меня не было такого утра. Чувствую себя живым, – добавил Джозеф и махнул рукой в сторону степи.

Джозеф взял сумку и собрал из автомобиля всё необходимое. Затем облил его бензином и поджёг. Они направились к дороге по бугристой, покрытой инеем земле.

Прошёл час. Солнце поднималось всё выше, и воздух постепенно нагревался. Ветер крепчал, перекатывая по асфальту сухую траву.

В двухстах метрах стоял худой старик в замасленной куртке. Руки его дрожали, а губы то и дело растягивались в беззубой ухмылке.

Джозеф продолжал насвистывать песню Джонни Кеша; он был рад пройтись рано утром по столь умиротворённым местам вдали от города.

– Когда мы ехали, я его не видел, – сказал Джозеф, указывая на худого старичка на краю дороги.

– Я тоже.

– А вот и слух вернулся. Я же говорил.

– Мне кажется, или я ещё в бреду? – добавил Дойл, показывая пальцем на кусок картона в руках старичка.

Там было написано крупными буквами: «ОТСОСУ ЗА ПОДВОЗ».

– С утра работа кипит, да? – с сарказмом обратился к старичку Джозеф и немного погодя сказал: – Часто вас подвозят?

Мерзкий старичок хитро прищурился и с таким видом, будто сейчас скажет что-то невообразимо философское, ответил:

– А вот если вам завтра очень сильно захочется покушать, на что вы будете способны?

– Явно не на это! – бросил Джозеф и плюнул.

– Я решил вот так! Я свободный человек! – кричал старичок им вслед.

Через двадцать минут ходьбы Джозеф расстегнул ширинку, справил естественную нужду и сказал:

– Скоро должна быть заправка. Не могу поверить… Куда всё подевалось? Ни машин, ни птиц, ни людей.

– Ну одного мы видели.

На горизонте появилась заправка.

– Я больше не могу идти. Я что тебе, молодой атлет? – сказал Дойл Грант, тяжело вздыхая.

– Нам надо добраться хотя бы до заправки, – с трудом произнёс Джозеф, смахивая пот со лба. – Может быть, там дашь кому-нибудь по морде – ведь это пробуждает в тебе молодого атлета?

– Не смешно!

Внутри помещения был один человек – кассир по имени Джимми. Заправка находилась рядом с маленьким городком Ноут-Вудом, который был ближайшим соседом Нового города.

Как только Джозеф вошёл в помещение, он тут же направился в продуктовый отдел и, словно бешеный енот, начал рыскать по полкам, не обращая внимания на кассира: он схватил воду, печенье, чипсы и начал восстанавливать силы. У кассира Джимми, видимо, подобный случай был впервые: он никогда прежде не сталкивался с подобной наглостью; единственное, что ему пришло на ум, – позвонить местным стражам порядка.

– Мы за всё заплатим! – сказал Дойл, глядя на испуганного кассира, который молча смотрел, как Джозеф набивает рот едой.

Дойл подошёл к Джимми и заплатил ему в два раза больше, чем они успели съесть и выпить. У кассира были проблемы с речью, поэтому он не мог разговаривать, как остальные люди. Однако со слухом у него проблем не было. Джимми принял деньги, но было уже поздно…

К заправке подъехал патрульный джип.

Дверь открылась. В помещение вошёл стройный офицер Гарри Митчелл; в руках у него был семизарядный дробовик. Больше всего внимания привлекали его длинные кожаные сапоги.

– Что тут у тебя, Джимми? – сказал Гарри и начал приближаться к кассе. – Снова деревенщины гадят на заправке?

Глядя на его обувь, у Джозефа чуть ли не вырвалось: «Похоже, у нас появился ковбой» , – но он вовремя прикусил язык.

Джимми что-то пробурчал и указал пальцем на Дойла и Джозефа – те стояли рядом с кассиром и, словно маленькие дети, ждали, что скажет представитель закона.

– Что тут у нас? – добавил Гарри и подошёл поближе.

Офицер остановился в шаге от них. Голос его оставался спокойным. Он не торопился – просто смотрел, долго и без выражения, словно прикидывал, стоит ли тратить время.

Всем своим видом Гарри давал понять, что «я» здесь крутой парень, который решит вашу судьбу.

– Что за поведение такое, господа? – сказал Гарри, глядя на мусор и остатки еды на полу. – Не похоже, что вы из Африки. Вроде белые, а ведёте себя как шайка ахуевших обезьян. По-хорошему, надо бы вас арестовать и оштрафовать, – добавил он и крепко сжал в руках дробовик, точно ожидая дерзкого ответа от незнакомцев.

– Офицер, мы за всё заплатили! Если надо, мы сейчас оплатим все неудобства и обязательно уберём весь мусор. Наша машина сломалась, мы долго шли и страшно устали, а когда наконец увидели заправку, чуть с ума не сошли от радости! – сказал Дойл. – Прошу простить моего друга. У него диабет, поэтому он поспешил с приёмом пищи.

Услышав слова Дойла про диабет, Джозеф удивился, но не растерялся и подыграл:

– Офицер, у меня уже начало темнеть в глазах… Я чуть не умер!

Гарри посмотрел на Джимми, который подтвердил слова Дойла, что за всё заплачено.

– Откуда вы приехали? Первый раз вас вижу, – продолжил весьма назойливо Гарри.

Джозеф ответил:

– Мы из Нового города. Подвозили давнего друга.

– Какого такого друга?

– Обычного друга, офицер.

Гарри осмотрел с ног до головы Дойла и добавил:

– А может быть, вы шайка ворюг?

– Нет. Мы не воры, – ответил Дойл.

Джозеф кивнул в сторону Джимми:

– Извините, офицер. А как вы понимаете, что он говорит? Похоже, у парня проблемы с речью.

– Мы с Джимми выросли вместе. Поэтому и понимаю.

– Нам не помешала бы помощь. Мы живём в соседнем городе.

– В Каменном городе?

– В Новом городе, я же сказал.

– Могу вас подвезти. Садитесь в машину.

– Было бы здорово!

– Идите к машине, я сейчас выйду.

Дойл и Джозеф вышли на улицу.

Прежде чем покинуть Джимми, Гарри вздохнул и, подойдя к нему поближе, сказал:

– В следующий раз, Джимми, это могут быть не два придурка, а двое черномазых, которые ворвутся и прострелят тебе задницу. Сколько раз тебе говорить – купи ружьё. Ты лёгкая добыча для грабителей, и тебе страшно повезло, что эти двое всего лишь невоспитанные деревенщины, а не матёрые негрилы.

Джимми покорно кивнул. Гарри взял жвачку с витрины и направился к выходу.

– Знаете, – говорил Гарри, садясь в автомобиль, – когда Джимми мне позвонил и сказал, что его грабят, я страшно обрадовался! Неужели ограбление? Наконец-то смогу проявить себя… В нашем городке настолько всё спокойно, что порой хочется небольшой заварушки. У нас скоро выборы на должность главы местной полиции, и, как я уже успел узнать, большинство за меня. Так что вам повезло, что встретили меня.

– Офицер, если вам здесь скучно, добро пожаловать к нам в город.

– Такая мысль у меня уже была, однако, знаете, я родился в этих краях и должен защищать свой городок, – ответил Гарри.

– Дойл? – сказал Джозеф и посмотрел на Дойла, который, облокотившись на руку, сладко задремал, словно забыв про вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро.

Глава 7. Рука закона

Закрыв дверь, Горни приветливо улыбнулся соседу и направился в гараж. Крышка багажника служебного автомобиля поднялась с глухим щелчком.

Изнутри повеяло сыростью, грязной обувью и мочой – следами Хафизы и других девушек. Запах ударил так резко, что Горни несколько раз моргнул и шмыгнул носом. Мысль о разоблачении подступила внезапно и тяжело – как дурной сон, от которого невозможно избавиться. «Надо уже съездить в химчистку…» – мелькнуло у него, но Горни понимал: запах вывести несложно – а что делать с остальным?

– Моя малышка! – сказал Горни, подкидывая дочь Белу.

– Аккуратнее, Горни! – с волнением сказала Эрика и поправила шубку, которую ей недавно подарил муж.

Прохожие и другие родители смотрели на красавицу Эрику и считали, что её муж как минимум владелец прибыльной фирмы, раз может одевать жену в дорогие меха, а вовсе не обычный патрульный, которому нужно служить полжизни, чтобы купить хотя бы половину такой шубы. Осознавая своё финансовое положение, Горни всё больше убеждался, что риск, на который он пошёл, оправдан. Он ловил взгляды зависти, скользившие по его жене, – и это лишь разогревало его самолюбие.

Подъехал автомобиль. Два офицера и строгий мужчина в костюме направились к площадке.

– Горни Дэвис? Вам придётся проехать с нами, – сказал Виктор Даль и показал служебное удостоверение.

По строгим карим глазам Виктора, в которых холодно отражался его богатый опыт, Горни понял, что беззаботных прогулок с семьёй больше не будет.

Строка в удостоверении Виктора Даля – «Отдел по борьбе с организованной преступностью» – словно нанесла сильный удар в голову. На лице Горни появилась глупая улыбка, будто он и вправду не понимал, в чём дело… Он передал ребёнка жене и, не глядя ей в глаза, сказал:

– Я скоро вернусь. Это по работе.

В автомобиле стояла такая тишина, что Горни слышал собственный пульс. Лишь телефон надсадно звонил, не умолкая.

– Отключи, – тихо сказал Виктор.

Горни завели в комнату допросов. Виктор разложил на столе около десяти фотографий: на всех снимках были запечатлены молодые девушки, хорошо знакомые Горни, но ему удалось скрыть свою реакцию.

– Узнаёшь кого-нибудь, Горни? – тихо спросил Виктор Даль и кончиком пальца подвинул пару снимков.

– Нет. Впервые вижу, – ответил Горни и старался дышать ровно, словно был готов выдержать допрос и выйти сухим из воды.

– Хафиза. Это имя тебе о чём-то говорит?

– Мы с вами уже на «ты»? – ухмыльнулся Горни. – Нет, ничего не говорит.

– Вчера вечером патрульный случайно заметил человека с мешком на голове. Как оказалось, это была беженка, которую, как мы выяснили позже, зачем-то похитили, – сказал Виктор.

Прервавшись на короткую паузу, он ткнул пальцем в снимок, где была изображена Хафиза, смахнул фотографию со стола и прибавил:

– Но мы ведь с тобой оба знаем зачем.

– Я тут при чём? – важно спросил Горни.

Затем он обратил внимание, что за спиной Виктора, на соседнем столе, находилась бутыль с водой – словно на случай, если задержанный окажется крепким орешком. «Он не имеет права меня пытать», – подумал Горни.

Виктор словно прочитал его мысли и жутко улыбнулся.

– Хафиза плохо говорит по-нашему. Однако номер твоей служебной машины она запомнила.

Виктор откинулся на спинку стула, перекатил ручку между пальцами.

– Хафиза в соседней комнате. Мы ждём переводчика. Хотя что мне мешает… – он поднял бровь, взглянул на реакцию Горни и продолжил: – просто открыть эту дверь. Хафиза зайдёт сюда и посмотрит на тебя – как ты думаешь, что будет дальше?

У Горни покраснели глаза, но он по-прежнему цеплялся за мысль, что Виктор блефует. Однако Хафиза действительно находилась в соседней комнате и отвечала на вопросы сотрудника. Она смутно помнила лицо патрульного – тусклый свет фонарей в ту ночь смазал очертания. Когда она рассказывала, как некий шайтан забивал её ногами в багажник патрульного автомобиля, ей чудился ужас во плоти – сам сатана. Хафиза была восточной, суеверной девушкой. Виктор решил пока не разыгрывать эту карту и не рисковать: ведь глядя на приветливое лицо семьянина Горни, Хафиза могла не узнать в нём своего похитителя.

– Если она здесь, то заводите её! – говорил Горни, будто поставил на эти слова свою жизнь. – Я уверен, что она меня с кем-то спутала. Где мой адвокат? Я арестован? К нам в участок каждый день привозят мигрантов!

– Новость о твоём задержании разлетится быстро. Думаешь, из-за такой шестёрки, как ты, кто-то станет оплачивать тебе дорогого адвоката? – сказал Виктор, сделал короткую паузу и на выдохе добавил: – Скорее всего тебя…

Горни впервые с момента допроса изменился в лице – сейчас он выглядел самим собой, словно скинул маску:

– Что?

– Я уверен, что твои подельники уже ищут исполнителей в тюрьме, где ты окажешься. В камере тебе вскроют глотку заточенной зубной щёткой. Стоит ли твоя жизнь этого? А твоя семья, Горни? Думаешь, её пожалеют? Кто оценит твоё молчание?

После этих слов Горни ещё пытался держаться – тяжело дышал, смотрел в стол, будто искал опору. Но не выдержал: слёзы брызнули из его глаз.

– Я работал на «арийцев». Как меня так угораздило!

– Чем именно ты занимался? Успокойся, – сказал Виктор.

Горни шмыгал носом и дышал глубоко:

– Я привозил девушек к Грязному Тому, – сказал он и на удивление не встретил осуждающего взгляда Виктора.

– Я знаю это имя. Когда ты в последний раз был у него?

– Вчера ночью.

– И что ты делал?

– Я привёз эту беженку. Хафиза или как её там…

– Понятно. Ты признаёшь, что был вчера ночью в доме Грязного Тома?

– Да.

– А сегодня его обнаружили застреленным. Совпадение? Это неоднократно судимая и гнусная тварь, но всё же – зачем? Должна быть причина… – сказал Виктор. Горни тут же хотел что-то яростно возразить, но Виктор, на волне своего успеха, остановил его жестом и продолжил:

– Давай я скажу. Ты убил Грязного Тома, потому что он тебе не заплатил? Так ведь?

– Нет! – ответил Горни и был искренне удивлён сведениями о смерти Грязного Тома.

– Его застрелили вчера ночью. И не прикидывайся, что не знаешь! – вставил Виктор, повысив голос.

– Не знаю, кто его убил, честно… Я ведь только вчера у него был. То есть я не заходил в сам дом. Я привёз девушку, он открыл дверь, забрал её, а потом я уехал. Видимо, поэтому всё и всплыло… – сказал с сожалением Горни Дэвис и задумался о том, что, узнай он это раньше, не оказался бы здесь.

– А тебе, я так понимаю, хотелось и дальше заниматься похищениями? Продолжай, Горни, – сказал Виктор, записывая что-то в блокнот.

– Я привозил одну девушку в неделю. Иногда две – как получится. Схему придумал Грязный Том: я брал под арест девушку-мигрантку, желательно чтобы она плохо знала язык, копался в документах, заметая следы, и увозил её. Работал напрямую с ним. Если бы его не убили, я бы первым сдал его.

Горни замолчал, провёл языком по пересохшим губам.

– Но есть кое-что ещё.

– Если так, то сейчас самое время начинать. Этого точно недостаточно. Я могу помочь тебе избежать тюрьмы – взять жену, ребёнка и сменить адрес проживания. Без лишних вопросов. Но сначала ты должен меня заинтересовать.

– Есть парни, обычные патрульные. Как-то раз мы с ними попали в глупую ситуацию. Они кое-что узнали про меня, а я – про них. Я назову их имена и скажу, чем они занимаются. Но я хочу в программу защиты.

– Давай конкретнее.

– Эти парни перевозят кокаин в патрульных машинах.

– Говори. Имена патрульных?

– Я сказал, что хочу сделку!

– Тогда по рукам. Будет тебе сделка.

Горни назвал имена причастных к перевозкам кокаина патрульных: Борис П. и Григорий Н.

Виктор вышел из комнаты и в коридоре встретил Александра Черных, своего напарника и преданного друга.

– Ну что, переводчик приехал? – спросил Виктор, закрывая дверь комнаты допросов.

Александр начал:

– Девушка говорит, ей помогли двое или трое мужчин. Лиц она не видела – они были закрыты. Когда выводили её на улицу, надели на голову мешок. Но…

Виктору не терпелось дослушать. Александр продолжил:

– Хафиза смутно помнит имя своего спасителя. Один из убийц обратился к подельнику по имени. Почти всю беседу она благодарила его. «Даиил… Даниил… Дарил…» – так она запомнила это имя.

– Может… Дойл? – Виктор на секунду замолчал. – Вряд ли они называли друг друга настоящими именами.

– Может, и Дойл. Перед тем как её вывели на улицу, она слышала выстрелы. Когда Горни её привёз, он избил её, передал Грязному Тому и уехал. Но есть ещё кое-что. В доме были две девушки, похоже, наркоманки. Мы их ищем. Это единственные свидетели.

– Убили Грязного Тома, а затем помогли беженке и не тронули остальных, кто был в доме? Зачем? Очень странно…

– Возможно, это наезд на «арийцев» со стороны Ларри. Так выглядит.

– По всей видимости. Но зачем помогать беженке и оставлять в живых свидетелей? Наверняка они видели лица убийц. Свидетелей нужно найти в первую очередь.

– Дело с похищениями раскрыто. Горни Дэвис у нас.

– Ничего не раскрыто! На смену Грязному Тому придёт другой. Нужно добраться до организаторов. Бить нужно по голове.

– Так точно!

– Мы лишь оторвали небольшой листик этого сорняка, который поглощает наш город. Нужно копнуть глубже, добраться до корней и покончить с этим, – сказал Виктор, и они вышли на улицу.

Александр задумался, закурил и сказал:

– Горни сказал что-нибудь ещё?

– Ах да, чуть не забыл. Вот держи. Они перевозят наркотики в багажнике патрульного автомобиля, – ответил Виктор и передал Александру страницу из блокнота, где суровым почерком были записаны имена патрульных. – Узнай, в каком участке они служили и по каким маршрутам ездили.

– Поверить не могу… Где честь этих людей?

– Как ты понимаешь, напрочь продана.

Глава 8. Ларри Яйцо и банда «арийцев»

Ларри Яйцо важно расхаживал по винному погребу, разглядывая редкие вина, названия которых не мог разобрать: французского он не знал и в грамоте был слаб. Письмо давалось ему с трудом, зато в своём ремесле он не знал равных. Отец когда-то сказал ему: «Только в одном ты можешь быть по-настоящему хорош. Возьмёшься за другое – будешь выглядеть идиотом».

Решая сложные деловые вопросы, Ларри всё стремительнее укреплял своё влияние: одни, из страха, искали его расположения, других он попросту запугал. В делах он был целеустремлён, и именно это сделало его боссом – он возглавил команду толковых парней, организованных, как армейское подразделение.

Во главе стоял босс – вершина всей структуры. Ниже – «главные». Под ними – бойцы. Каждый знал: подняться в организации можно только одним способом – заносить боссу больше денег. Мартин Бирн и Лени Рыжий были из «главных».

Ларри ежедневно получал в подарок дорогой алкоголь. Сам он почти не пил и всякий раз думал, что подобными жестами ему желают медленной гибели – цирроза печени. В своих выводах он был беспощаден и жил по простому принципу: «Имея дело с людьми, всегда жди худшего – и не ошибёшься». Из-за этой подозрительности не один деловой человек пострадал за свои, как считал Ларри, расчётливые подношения.

Иногда Ларри был богат, а иногда беден – красивые женщины и азартные игры выполняют свою коварную роль. Как и у любого другого мужчины с амбициями деньги у Ларри долго не задерживались.

«Яйцом» его прозвали ещё в юности, когда он усердно занимался спортом и выходил на кулачные бои, добывая средства к существованию. Его так и не смогли одолеть и «расколоть» – за это и закрепилась кличка, которая ему не нравилась: в ней он слышал насмешку. В лицо его так не называли – разве что самые близкие люди, кому он позволял подобные вольности; при всей строгости он не был ни твердолобым, ни обидчивым. Но друзей у него совсем не осталось, ведь войти в бизнес, которым занимается «организация» можно легко, а вот выйти из него получится только вперед ногами.

«Организация» наживала деньги, занимаясь наркоторговлей (в основном это был кокаин), ростовщичеством, азартными играми и содержанием публичных домов, под видом стриптиз-клубов.

Члены «организации» заключали сделки с соседними городами, чтобы и там с помощью местных преступных группировок распространять наркотики. Исключением был только Каменный Город, которым завладела банда «арийцев», которые являются серьезной угрозой для Ларри и порядка, который он установил. Ведь кем, по сути, являлись «арийцы»? Про них можно сказать, что угодно… Но те люди, которые непосредственно были знакомы с «арийцами» и с их методами ведения бизнеса, старались держаться от них не меньше, чем на пушечный выстрел. О разговорах на тему «кем мы их считаем» никто даже не думал.

Когда-то Каменным Городом управляла криминальная семья, подобная той, что создал Ларри. У него были крепкие связи с местным боссом Ральфом – тот стал крёстным отцом его племянницы, тем самым укрепив и родственные, и деловые отношения.

Ларри было намного легче вести свои дела с людьми, которые проявляли уважение и хорошо понимали, как устроена «организация». «Наше дело» – это пирамида. Деньги поднимаются наверх, все остальное скатывается вниз. Так говорили члены организованной преступности.

Когда кажется, что тебе море по калено и что все продвигается идеально – это всегда дурной знак. Этого не понимал Ральф. И в самый неожиданный момент банда «арийцев» нанесла удар, обезглавив криминальную верхушку Каменного Города. «Арийцы» установили свой порядок. Люди босса Ральфа не выдержали свирепости «арийцев», а Ларри Яйцо попросту не успел вовремя вмешаться.

После печальных событий Ларри созвал всех мафиози, которые единогласно согласились с тем, что творит банда «арийцев» – это сплошной беспредел. «У этих людей попросту нет чести!» – так говорили собравшиеся. Однако сил мафии в Новом городе было недостаточно для того, чтобы сокрушить «арийцев» и вернуть под контроль Каменный Город. Ларри Яйцо хорошо понимал, что возможная «война» может закончиться пирровой победой.

Среди «арийцев» никто не говорил про банду и тем более не называл себя так, они считали себя «братством крови», которым руководили два человека. Внутри этой немногочисленной общины совершенно явно прослеживался фанатизм. «Арийцы» проводили древние ритуалы, про которые вещал один из главарей «братства крови» по имени Гуго «Тощий» Леманн. Этот человек половину своей жизни провёл в тюрьме, где активно проводил время за чтением нацистской литературы и изучением языческих обрядов; по мере того, как Гуго наполнялся «опасными знаниями», он вдохновлялся вернуться в те жуткие для человечества времена, когда людей сжигали в печи за «неправильный» размер черепа. Гуго считал, что его светлые глаза и волосы олицетворяют «чистоту» его крови, которой он догматически гордился.

Второго по значимости главаря «братства крови» звали Клаус Ланге. Он имел репутацию «бога тюрьмы»; именно там он познакомился с Гуго – с этого и началось зарождение «братства крови». По свирепости мало кто мог сравниться с Клаусом, однако порой находились заключённые, не признававшие в нём лидера и бросавшие ему вызов, оскорбляя недавно созданное братство. После этого его репутация подтверждалась делом: когда с семьёй человека, нанёсшего оскорбление, жестоко расправлялись, ни у кого не оставалось сомнений в могуществе «братства крови».

Непосредственными исполнителями воли Клауса Ланге были преданные ему люди – те, кто уже прошёл через тюремные стены, где Гуго Леманн ловко разъяснил им их обязательства перед «братством». Тюрьма не становилась для них преградой: влияние «арийцев» простиралось за её пределы. К несчастью для Каменного Города, их срок не был пожизненным.

В команде Ральфа был один из самых толковых людей – Боб Беккер. Его сговор с «братством» и предательство босса стали решающим фактором в захвате Каменного Города «арийцами».

После освобождения из тюрьмы Клаус Ланге и Гуго Леманн принялись организовывать сеть по продаже героина. Боб Беккер, который был дипломированным хирургом с хорошими связями в медицине, в свою очередь, организовал контрабанду человеческих органов на черный рынок. Донорами становились мигранты, хлынувшие в Каменный Город, после того как в их далекой стране вспыхнула война. У «арийцев» была целая сеть подпольных хирургических кабинетов, где проводились операции по изъятию органов. Предпочтение отдавали детям и подросткам.

Решающее столкновение между «организацией» и «арийцами» было неизбежно. Кто-то должен потерпеть поражение. Каждый это понимал. Но в голове Клауса зарождалась и другая мысль. Он считал, что Ларри может стать хорошим партнером по наркобизнесу, ведь при всем могуществе «братства крови» у них не было такого доступа к кокаину, которым располагала «организация». В свою очередь Клаус Ланге хотел заключить сделку: «У нас есть много героина, а у вас много кокаина. Отсюда можно начать партнерство».

Для «организации» торговля героином была запретной чертой. Ларри не стал бы вести дела с «арийцами» ни при каких условиях. За Ральфа – крёстного отца своей племянницы – он намеревался отомстить.

Глава 9. Запланированное убийство

Мартин Бирн и Филип Вебер сидели в баре и выпивали.

– Грязного Тома кто-то завалил. Арийцы думают, что это сделали мы. Признаюсь, я удивлен, что они пытаются быть дипломатичными, – сказал Мартин, поставил стакан с виски на стол, щелкнул зажигалкой и закурил сигарету.

– Это потому что они не знают наверняка, кто это сделал, — сказал Филип, занимавший высокую должность в местной полиции.

В тот момент, когда официант подошел, чтобы заменить пепельницу, разговор прервался на выпивку. У входа в бар находились охранники, которые следили за тем, чтобы в заведение никто не входил.

– Есть и другие проблемы, Филип. Я думаю, ты слышал про недавние новости, — сказал Мартин.

Филип, казалось, только и ждал пока разговор начнется на эту тему:

— Горни Дэвис. Этот парень не из моего участка. Я не могу контролировать всех людей в городе. Я хорошо понимаю, в чем здесь проблема.

Мартин продолжил:

– Надеюсь, что понимаешь. Ведь выяснилось, что этот Горни растрепал про нашу тему с перевозом кокаина; видимо твои люди не умеют держать язык за зубами. Патрульных уже вовсю ищут.

– Не сомневаюсь, что их ищут. Но кроме трупов ничего не найдут, – ответил Филип и выдохнул сигарный дым.

Мартин закурил еще одну сигарету и незамедлительно продолжил:

– Это уже неважно. Насколько мне известно, Виктор Даль, думаю, ты знаешь, кто это, копает под нас. Поэтому странно, что ты спокоен.

– Что мне делать? Начать паниковать? Из любой ситуации можно выйти. И поверь, мой друг, из этой ситуации мы выйдем победителями, – сказал Филип и приятно улыбнулся.

– Ларри постоянно говорит про Виктора. Этот парень не из простых, – с усталостью ответил Мартин.

Филип Вебер сделал последний глоток виски, задержал дыхание, и твердо сказал:

– Предлагаю организовать ему досрочную пенсию.

— Сотрудников его уровня убивать нельзя! С русским надо решить по-другому, – сказал Мартин Бирн.

Филип Вебер слегка напрягся, услышав про русского и в этот момент вспомнил своего прибалтийского дедушку, когда-то служившего в «SS», который всегда в гневе вспоминал про войну на восточном фронте.

– Ненавижу русских, они вечно все портят! – говорил Филип. – Лезут куда не надо… Это люди, для которых деньги не имеют значения. Для русских важна идея! Поэтому подкупить его не получится. Остается только одно. И то, что произойдет, будет выглядеть как несчастный случай. Мало что бывает… люди в конце концов попадают в аварии и погибают.

Мартин глубоко задумался, а после сказал следующее:

– Скоро будет встреча с «арийцами». Нужно закрыть вопрос с убийством Грязного Тома, пока всё не вышло из-под контроля.

Филип удивился:

– Сходка? О чем можно договариваться с этими людьми? Очень странно, что Ларри на это согласился.

– Это была его идея. Кажется, он что-то задумал. Босс планирует нанести удар.

– Не нравится мне это…

– Нравится, не нравится, тебе придется разобраться с Виктором, а после, как все утихнет, мы поставим своего человека в отдел по борьбе с организованной преступностью. Придется снова запачкать руки, Филип. Пусть будет по-твоему.

– Это не проблема! С Виктором я разберусь, а вот насчет нашего друга даже не знаю… Ты ведь лучше меня помнишь, как «арийцы» нанесли ему оскорбление. Помнишь тот случай в ресторане? Тогда еле затухло, но еще тлеет. Как на встречу с «арийцами» отреагирует Лени Рыжий? Лично я думаю, что он начнет войну! Это может расколоть нас.

– Лени Рыжий при всех его достижениях неуправляем. В последнее время некоторые наши друзья задумываются о его судьбе, – закончил Мартин Бирн.

Глава 10. Случай в ресторане Сытая Кошка

5 лет назад…

– Дядя Лени, спасибо, что взял меня! – сказал его племянник Рино. Сегодня у него первый рабочий день.

– Этот ресторан – жемчужина Нового города. И официанты должны держать уровень, – спокойно сказал Лени, окинув взглядом зал. – Рино, к девчонкам не лезь.

Три официантки засмеялись. Одна ахнула: Рино, услышав предостережение, незаметно ущипнул её за бедро и, взглянув на сурового дядю, добавил:

– Думаю, мы поладим!

Ресторан «Сытая Кошка» Лени открыл на деньги, заработанные ростовщичеством и подпольными казино. На «Игру» допускали лишь состоятельных людей из узкого круга – тех, кто ради азарта проигрывал целые состояния. Бывали и такие, кто не мог остановиться, пока не лишался дома, автомобиля, семейных реликвий. Доходило до того, что на кон ставили собственных жён.

– Рино, проводи меня до выхода, – говорил Лени, направляясь к дверям. – Делай то, что говорит администратор и не вздумай пользоваться тем, что ты мой племянник. Твоя мать попросила меня позаботиться о тебе.

– Я буду хорошим мальчиком, дядя. Не переживай.

– Я вернусь завтра утром, у меня кое-какие дела, – добавил Лени и уехал.

Ресторан был заполнен наполовину. Все работали. И даже Рино был занят делом; ему было тяжело любезничать с посетителями, но огорчать своего дядю конфликтом с высокомерным клиентом он не хотел. Однако эту на первый взгляд мирную обстановку развеяли крики официантки, которая обслуживала крайний столик, за которым сидели Гуго Леманн и Клаус Ланге. Их визит на чужую территорию для всех стал большой неожиданностью. В «организации» считали, что на подобные вещи им не хватит наглости… Однако лидеры «братства крови» решили лично предпринять разведку боем.

– Иди к нам, милая. Не обидим, – сказал Клаус Ланге, силой усадил официантку к себе на колени и провёл рукой по её бедру.

Она попыталась вырваться, но его пальцы впились в неё железной хваткой.

Её крик повис над залом тревожной нотой – Рино обернулся и бросился к столу.

– Отпустите девушку! – сказал он, не оглядываясь по сторонам.

Посетители, ошеломлённые происходящим, уже поднимались со стульев и спешили к выходу – в зале сгущалось предчувствие беды.

– А то, что? – сказал Гуго Леманн и показательно повел руку к пистолету.

Рино даже пальцем не пошевелил. Глаза его были наполнены решительностью.

– Прошу вас, господа, покинуть наше заведение. Вы ведь наверняка знаете, кому принадлежит ресторан, – сказал он.

Гуго и Клаус не стали спорить. Взгляд Леманна потемнел, когда он посмотрел на смуглое лицо Рино. «Арийцы» развернулись к выходу, будто решив не доводить дело до открытого конфликта.

– А счёт за вас кто платить будет? – резко бросил Рино и шагнул вперёд, преграждая путь.

Клаус усмехнулся.

– Нас здесь не уважают. Платить не вижу смысла. Мне нравится этот ресторан. Передай это Лени Рыжему.

Слова Клауса вспыхнули, как искра. Рино не выдержал – шагнул вперёд и ударил.

Кулак врезался в лицо Клауса.

– Ты ещё и на чай оставишь! – бросил Рино и перевёл взгляд на Гуго.

Клаус рухнул на пол, схватившись за голову. Падая, он сорвал со стола скатерть – стекло и фарфор с грохотом разлетелись по залу.

Гуго отскочил в сторону и выхватил пистолет.

Официанты закричали и бросились врассыпную.

Выстрел.

В глазах Рино потемнело. Мир качнулся. Он не понимал, держат ли его ноги. Кровь быстро пропитывала ткань рубашки.

Гуго дёрнул Клауса за воротник. Они выбежали из ресторана, сели в автомобиль и исчезли.

Через несколько минут приехала скорая. Рино увезли в больницу. Спустя несколько дней он умер.

Как только Лени Рыжий узнал о случившемся, он потребовал от «организации» и босса немедленно начать войну. Ни у кого не было сомнений, что иначе и быть не может. Однако Ларри оставался сдержан и расчётлив. Он видел в произошедшем в ресторане «Сытая Кошка» продуманную провокацию.

По распоряжению босса люди «организации» вычислили родственника Гуго Леманна – Лени лишил его жизни. Но душевная рана не затянулась. Лени намеревался мстить дальше, пока не доберётся до самого Гуго и не уничтожит его.

Тогда Ларри произнёс:

«Арийцы хотят, чтобы я в порыве гнева послал на их территорию больше людей – туда, где воевать нельзя. Именно этого они и добиваются. Мои люди попадут в западню, если твоё стремление к возмездию подорвёт мой авторитет. Мы не пойдём на их территорию. Это моё решение. Всё, на что я сейчас могу рассчитывать, – твой трезвый рассудок. Я даю тебе слово: твоя жажда будет утолена. Но придётся подождать».

Лени Рыжий был человеком чести и высоко ценил слово босса – обещание мести легло на его раненое сердце тихим успокоением.

Глава 11. Благодетель

Как только Джозеф выспался, он решительно направился в местную школу, которая выглядела заброшенной и угнетающей – одно лишь зрелище отталкивало. Дети учились в неотапливаемых кабинетах и часто простужались; а учителя работали за еду – и, глядя на них, хотелось сказать: «Вот они настоящие альтруисты!»

Подростки, которых вербовали шестерки Грязного Тома, продавали наркотики везде, куда только могли дотянуться – школа не была исключением. Однако не все люди променяли моральные принципы на деньги, которые, как известно, не пахнут… Большинство учителей организовались в группы, основная задача которых – не допустить детей связаться с наркотиками. Учителя проводили разъяснительные уроки, на которых объясняли, к чему приводит наркозависимость – пугая примерами, историями, фотографиями.

Джозеф шёл к директору. Глядя на кабинеты, он чувствовал: школа умирает. Штукатурка осыпалась с потолка. В полу зияли дыры и щели, из которых иногда выскакивали голодные крысы. В коридоре пахло пылью и холодом – затянувшимся, как болезнь. С появлением Джозефа дух школы будто задышал с надеждой на скорое выздоровление.

«Какой ужас!» – подумал он, и зашёл в кабинет директора школы.

Джозеф выдохнул медленно, будто боялся спугнуть собственное решение. Кончики пальцев слегка дрожали, но взгляд – острый, твердый.

Человек за столом напоминал бродягу, которого пустили погреться из жалости. Глядя на его отёкшее лицо, Джозеф невольно вспомнил кадры документальных фильмов о войне и голоде. Директор сидел за столом, и что-то писал на пожелтевшем листе бумаги…

Джозеф покашлял в кулак, как бы пытаясь отвлечь его внимание.

– Здравствуйте! Вы у нас впервые? Не видел вас раньше, – сказал директор и встал, протягивая трясущуюся, костлявую руку. – Хотите привести в нашу школу ещё одного ангелочка? Будем рады, если вы выберете нас.

– Нет, я здесь не для этого. Когда-то здесь учился мой сын, – ответил Джозеф, присел на стул и продолжил. – Я тут денег скопил и решил оплатить ремонт для вашей школы, господин директор.

– Что вы сказали? Извините, – ответил директор и поправил очки.

– Я говорю, хочу оплатить ремонт! Здание словно после бомбежки.

Джозеф расстегнул сумку и начал доставать купюры, выкладывая их на стол. Директор смотрел на деньги так, будто впервые видел такие суммы вживую. Несколько секунд в кабинете стояла тишина – холодная, как стены школы.

– На вас большая ответственность. Со временем я принесу вам ещё больше. Господин директор, вы должны привести школу в порядок. У меня нет времени на объяснения, просто сделайте это! – сказал Джозеф, искренне всматриваясь ему в глаза.

Директор дёрнул посиневшей губой:

– Наконец-то дождались! Вы не поверите, как нам помогаете! Учителя с ума сойдут. В прошлый ремонт мы еле скинулись на ведро краски, а теперь, – он посмотрел на деньги, – сделаем школу живой, светлой, настоящей.

– Я надеюсь на вас! – сказал Джозеф и вышел из кабинета. – Дети – это все, что у нас осталось.

Глава 12. Мама, ты меня любишь?

Мысль о свидетелях не отпускала ни на минуту – тревога сидела в груди, как заноза.

Сознание упрямо возвращалось к одному: Мёртвого нужно найти. Разобраться с ним. И понять, что ему известно о нападении на Грязного Тома.

Эту затею подпитывал внутренний импульс – настойчивый и болезненный. Дойла неудержимо тянуло вновь взяться за «кольт 1911» и отыскать наркобарыгу. В нём проснулся почти охотничий азарт – как у новичка-охотника, которому не терпится выехать в лес и вскинуть ружьё… Теперь Дойл ощущал себя значительно сильнее – будто вместе с тем выстрелом в нём оборвалось последнее колебание. В глубине души он понимал: если не отпустит эту мысль, расплата окажется куда серьёзнее. И всё же остановиться он не мог. Мёртвый не выходил из головы – будто оставалось незавершённое дело, лишавшее его покоя.

Мария была в ювелирном. Сегодня вторник, а значит, она задержится до позднего вечера. Дойл помнил, что Эндрю Киль приходит по субботам, и поэтому только в выходные дни он подменял дочь, чтобы она лишний раз не пересекалась с бандитами.

«Может взять с собой Джозефа? Он наверняка тоже переживает о свидетелях. Нет! Это лично мое дело…» – подумал Дойл и все утро проходил по дому, планируя следующий шаг.

Дожидаясь ночи, Дойл готовился к вылазке. По привычке он потянулся к костюму – будто собирался на светское мероприятие. Но тут же отдёрнул руку, накинул кожаную куртку и вышел из дома.

Перед ним вновь раскинулась та самая улица – оживлённая, наполненная смехом и радостными голосами.

Закутанное в шарф лицо Дойла вспотело; он остановился, облокотился на фонарный столб и посмотрел в сторону улочки, где впервые столкнулся с наркобарыгой. Дыхание на миг перехватило, когда он заметил хромающего Мёртвого, занятого привычным делом.

Оглядываясь по сторонам, Дойл вспомнил, как в прошлый раз приблизился к Мёртвому слишком осторожно. Теперь в его движениях не было прежней мягкости.

Мёртвый заметил приближающегося «клиента» и, махнув рукой, будто приглашая его вглубь своего логова, захромал к тёмному переулку. Рядом с ним стояла женщина; Дойл принял её за очередную несчастную наркоманку. Однако это была сообщница Мёртвого – Элла.

– Ну? Чё хотел? – сказал Мёртвый и вдруг почувствовал, как в нём шевельнулась тревога: закутанный в шарф «клиент» показался до боли знакомым. Он всматривался в него: из-под ткани виднелись лишь прищуренные глаза, глядевшие с презрением – взгляд, будто желающий что-то напомнить.

Снимая шапку и шарф, Дойл сказал из темноты:

– Мёртвый, ты помнишь наш последний разговор?

Наркобарыга испуганно выкатил глаза и начал пятиться к стене. Когда его спина коснулась кирпича, он тут же попытался достать оружие, но Дойл его ловко опередил и в переулке пугающе прозвучал выстрел.

Мёртвый повалился на землю, боком врезавшись в край мусорного бака; он завопил и схватился за простреленное колено.

Через десять мучительно долгих секунд прибежала Элла – она стояла на стрёме у входа в переулок, присматривая, чтобы никто лишний не появился поблизости. И без того было ясно, кто обосновался в этом закоулке – без нужды сюда не совались.

– Что ты наделал? Тебе конец! – грозно бросила она, достала нож, обнажила гниющие зубы и кинулась на Дойла, словно резервная боевая единица.

Эллу тревожил не Мёртвый – её пугала лишь перспектива остаться без наркотиков.

Её трагедия началась с рождения: мать приводила в дом незнакомцев и занималась с ними сексом при ребёнке, о которого нередко тушила сигареты.

Повзрослев, Элла быстро научилась пользоваться своей красотой и ловко «разводила» ухажёров – те присылали деньги и подарки.

Но время и дурная компания никого не щадят: внешность тускнеет, желающих становится меньше. Вскоре ей пришлось зарабатывать проституцией, а затем в её жизни появились наркотики.

И время понеслось ещё быстрее.

На правой руке Эллы тянулась к плечу татуировка из роз. В другой она сжимала раскладной ножичек и едва успела замахнуться, прежде чем Дойл выстрелил ей в голову.

Тело тяжело рухнуло на грязный, треснутый асфальт; выражение злобной радости медленно сошло с её лица.

По земле валялись слюнявые окурки – через мгновение они утонут в крови.

Дойл подошел к подстреленному Мёртвому:

– Что ты знаешь о смерти Грязного Тома? Что говорят те шлюхи, которые были в его доме?

Мёртвый все больше столбенел, словно перед ним стоял ужас во плоти:

– Так это ты сделал! Господи! Молю не убивай меня… Как же больно… Ах…

– Про Бога вспомнил… А когда ты продаёшь эту дрянь детям, ты о нём не думаешь? Так что они говорят? Те шлюхи.

– Они даже не помнят, как их зовут. Ах… героин злая вещь. Они только знают, что это были два взрослых мужика! Прошу не убивай. Я умею хранить секреты, я завяжу с этим и уеду к матери в деревню на другой конец страны! Ай…

В глазах Дойла не осталось ни капли жалости. Он сделал ещё шаг к Мёртвому и приставил пистолет к его голове.

– Где мне найти этих девушек? – сказал он, предвкушая услышать адрес.

Предчувствуя конец, Мёртвый впал в бред – обмочился и заревел. Его речь распадалась на бессвязные звуки.

– Не надо! Прошу! – вопил Мёртвый, словно в надежде, что в начале улицы случайный прохожий услышит его голос. – Мама! – последнее, что он успел выкрикнуть.

Дойл вновь нажал на курок.

«Это был вредитель. Он заслужил такую участь», – подумал Дойл и направился к дороге, вспоминая слова Джозефа Басти: «Пока ты не понимаешь, как оно заманивает тебя – словно молодая танцовщица».

Марию Грант захлестнула влюблённость – в груди вспыхнул тёплый уголёк. Она то подходила к плите, то снова возвращалась к столу с розами. Стоило ей взглянуть на цветы – и перед глазами оживал тот самый момент, когда Эндрю Киль протянул ей букет.

Он ждал её весь день – сидел в автомобиле, будто привязанный невидимой нитью. Когда Мария наконец вышла из ювелирного салона, он почти бросился к ней, как человек, решившийся на нечто запретное.

Сначала она вздрогнула от его внезапного появления, но уже через мгновение улыбнулась, приняла розы и позволила себя проводить. Смущённый её красотой, Эндрю признался в симпатии. Он знал, как вести себя с хорошо воспитанной девушкой: держался уверенно, говорил деликатно и уважительно, не переходя границ. И каким бы опасным ни был его нрав, в этот вечер Эндрю был другим. Каждая минута такой простой прогулки казалась редкой и ценной.

– Кто там? – сказала Мария, реагируя на стук в дверь.

– Это я! – ответил Дойл и с радостью добавил: – Чем это так вкусно пахнет?

– Вишневый пирог, отец, – сказала Мария, возвращаясь на кухню. – У тебя появилась женщина? В последнее время куда-то ходишь по вечерам. А ещё от тебя пахнет порохом или сигаретами, не могу понять… Ты ведь никогда не курил, – прибавила она в ожидании реакции отца на букет цветов.

– Встречался со старым другом, выпили по стакану пива! В баре было накурено, – сказал Дойл и, снимая куртку, задержал дыхание, глядя на вазу с цветами. – Красивые розы, Мария.

– Помнишь того парня из охранной компании? Это он мне подарил. Очень приятный, воспитанный человек, – сказала Мария. – Садись, я отрежу тебе кусочек пирога, – добавила она с лёгкой иронией, словно угадывая ревность отца.

Дойл замер и вспомнил, как Эндрю Киль смотрел на его дочку, словно хищник – на кусок мяса.

В тот момент, когда Мария провела ножом по пирогу, Дойл увидел, как густой вишнёвый сок тонкой струёй стекает на тарелку – ярко-красный, почти кровавый. Он моргнул, затем ещё раз, пытаясь прогнать подступившую мысль, но память уже прорвалась: асфальт, тёмный переулок, хрип, последний выкрик – «мама»… Всё вспыхнуло так ясно, будто это случилось минуту назад.

Мария неловко задела локтем пустую тарелку. Та сорвалась со стола и с резким звоном разбилась о пол. Дойл вздрогнул – резко, всем телом, – словно вновь услышал выстрел. На мгновение он снова оказался в том закоулке и нажал на курок. В ушах всё ещё звенело.

– Боже! – сказала она, собирая осколки тарелки.

Стараясь не выдавать своего волнения, Дойл поднялся по лестнице. Как только он дошел до спальни, мигом взял телефон и набрал номер тети Сильвии.

– Сильвия, здравствуй!

– Кто это?

– Это Дойл, не узнала?

– Дойл! Сто лет тебя не видела…

– Ты бы не могла снова пригласить Марию погостить несколько дней?

– Она недавно была у меня. На самом деле хочу побыть одна.

– Это очень важно, Сильвия. Она будет заботиться о тебе. Обязательно скажи, что ты заболела.

– Ну ладно. Я ей сейчас позвоню.

Глава 13. Как жить без уважения?

Автомобиль замер у Главного моста. Эндрю захлопнул дверь, злобно плюнул на асфальт и пошёл вверх по улице – к дому на Высотной, где Лени Рыжий только что закончил семейный ужин. Он шёл быстро – новости жгли ему язык.

– Босс! Ты не поверишь, что прямо сейчас происходит… – сказал Эндрю и вошёл в дом.

Его тёмные глаза сверкнули – чувствовалось, начинается нечто по-настоящему любопытное.

Слова Эндрю ударили по Лени внезапно.

– Говори, – тихо произнёс Лени.

– Главари «арийцев»! Ларри договаривается с ними о партнерстве. Мартин предупреждает: в этой игре ты лишний, – сказал Эндрю Киль.

Эндрю сразу же вспомнил, как Мартин намекнул ему «перейти на другую сторону» – шансы Лени выжить в надвигающемся конфликте были слишком туманны.

«Ты можешь переметнуться» – так сказал Мартин, пуская яд.

Искушение жгло – предательство выглядело разумным выбором… но Эндрю Киль – идейный член организации и человек чести. Он давал клятву, и нарушить её означало бы предать самого себя.

В груди Лени будто что-то треснуло – тонко, болезненно, как лёд под ботинком. Горечь поднялась в горло, словно он проглотил пепел. Ларри Яйцо – последний человек, от которого он ожидал удара в спину.

– Это не по понятиям крутиться с этими ублюдками! Плевать на деньги – это вопрос уважения!

– Может, поговорить с ним? – осторожно сказал Эндрю.

– Поговорить с Ларри? – Лени усмехнулся. – Он уже всё решил.

– Твоё слово, босс!

– Нужно собрать людей и провести сходку. Ларри Яйцо больше не босс нашей семьи!

– Ты единственный, кто способен поднять людей на бунт, поэтому тебе нельзя здесь оставаться. Надо уходить, – сказал Эндрю, взглянул в глаза босса и добавил: – Начнётся война.

– Да, начнётся. Но как жить без уважения? – бросил Лени и закурил сигару.

На самом деле Ларри Яйцо не собирался убивать человека чести. При всех своих качествах Лени Рыжий не отличался ни холодным расчётом, ни дальновидностью – вспыльчивость всегда брала в нём верх. Именно на этом и строил свою игру Мартин Бирн: план, основанный на принципе «разделяй и властвуй», незаметно воплощался в жизнь.

В интригах и тонком обмане Мартин чувствовал себя уверенно. Стремление стать первым номером в Новом Городе требовало не силы, а коварства: таких тяжеловесов, как Лени Рыжий и Ларри Яйцо, следовало стравить между собой.

И Мартин точно знал, какие слова способны посеять раздор: Лени должен был услышать в них прямую угрозу – будто Ларри уже открыл на него охоту. Ларри же, напротив, не должен был уловить ни намёка на перемены, оставаясь в уверенности, что всё идёт своим чередом.

Глава 14. Всякий дом, разделившийся сам в себе, не устоит

Стекающий по вилке сок телятины капнул на туфли, сшитые из грубой кожи холоднокровного хищника, и эта дорогостоящая обувь надета на не менее опасного зверя – на Ларри Яйцо. Он разжевывал сочный кусок телятины в лучшем ресторане города – «Сытая Кошка».

За столом сидели трое: представитель «арийцев» Гуго Леманн, прибывший с несколькими людьми; Мартин Бирн – правая рука; и сам босс Нового города – Ларри Яйцо. Так началась встреча льва и волка. Они смотрели друг другу в глаза, не замечая, что между ними притаилась змея – терпеливая и готовая пустить яд.

Мартин сидел чуть левее Ларри. Он молчал, слушал, считал паузы. В углу его губ жила полуулыбка – не доброжелательная, а изучающая.

На всех столах ресторана, без исключения, накинуты белые скатерти. В центре заведения нежным голосом девушка тянула песню о неразделённой любви. А после вышел строгий на вид мужчина, который душевно исполнил любимую песню Ларри: «Era na sira i maggiu».

Гуго Леманн почесал тонкую шею, скрытую воротом свитера, под которым пряталась набитая на старой коже свастика. Он неловко обхватил бокал и, стараясь сдержать ненависть к смуглой коже Ларри, сделал глоток вина, провёл языком по губам и начал:

– В Каменном Городе много приличных заведений, люди в которых иногда желают разбавить алкоголь, игры и женщин с качественным кокаином. Героина у нас полно, но это наркотик не для всех. Нам нужен ваш товар.

Мартин наблюдал спокойно, как смотрят на свечу, зная, что она скоро погаснет. Его глаза не бликовали и не дрожали – стеклянные, неподвижные. Он видел, как Гуго лжёт: всё шло по сговору. И ему это нравилось.

Продолжая трапезу, Ларри искал взглядом симпатичную официантку, которая его обслуживала. Слова Гуго, в которых он, как человек опытный, сразу распознал лицемерие, словно не имели для него никакого значения.

Гуго Леманн вдруг задумался, глядя в угол ресторана, где красовалась ваза с цветами. «Раньше там стоял столик», – подумал он и вспомнил, как застрелил Рино.

– У нас было сложное время, когда мы враждовали. Сейчас я предлагаю забыть старые недопонимания. Торговля – это хорошее начало для дружбы, – сказал Гуго Леманн и встретился с Ларри глазами.

Тут Ларри впервые заговорил:

– Ты говоришь о дружбе, но я не вижу твоих друзей за этим столом. Где Клаус и Боб? Или ты считаешь, я пригласил вас затем, чтобы угостить свинцом? Недоверие – плохое начало для дружбы.

Он произнёс это с прямотой, давая понять: друзья Гуго Леманна не покинули Каменный Город намеренно – и в случае его смерти они придут с войной.

– Я всего лишь посланник. Я голос нашего братства, но не его душа. Моя жизнь ничего не стоит, если ты об этом, – ответил Гуго Леманн.

– Ну тогда давай сразу к делу! – продолжил Ларри и слегка дернул губой, давая команду Мартину, который назвал цену и количество готового к отправке кокаина.

– Вот что, Гуго. Это шаг навстречу с моей стороны – ведь я пригласил вас сюда и протягиваю руку. Я не хочу, чтобы в дружбе между нами была хоть капля сомнения. Поэтому, когда мы отправим вам партию, я хочу лично передать груз. Но, как ты понимаешь, видеть я хочу всех: голос вашего братства, его тело и душу, – закончил Ларри.

Гуго Леманн в ответ крепко пожал его руку и произнёс:

– За босса Нового Города! За Ларри и его мудрость!

И эти слова стали тостом, за который все дружно выпили.

Встреча закончилась. Гуго Леманн поблагодарил Ларри и удалился.

Ларри подозвал к себе администратора.

– Сегодня ночью хочу вот эту! – сказал он, указывая длинным пальцем на молодую и на вид растерянную официантку.

Девушка стояла у колонны и ловила его взгляд. Затем пугливо отворачивалась – и снова смотрела на него. Она была словно мотыльком, который уверенно летит на огонь.

Администратор слегка побледнел:

– Она просто официантка, она работает в ресторане второй день. Сейчас я позвоню нужным девушкам.

– Я сказал, хочу ее!

Администратор больше старался не смотреть на Ларри, боясь встретить что-нибудь на его суровом лице. Затем всё так же, не поднимая глаз, он ответил и удалился:

– Как скажете.

Мартин произнёс:

– Я предупредил Лени Рыжего. Его люди будут в полной боевой готовности при передаче груза. Мы изрешетим арийцев.

– Ты передал ему мои слова? Его жажда мести скоро утолится. Лени – человек чести, – сказал Ларри и вспомнил обещание, данное ему после смерти Рино: кровная месть свершится.

– О да, босс! Он жаждет мести, словно старый сицилиец, – добавил Мартин, ритмично постукивая по ножке бокала.

Глава 15. Беспредел

Виктору снилось странное: он стоял на берегу – гладкий песок, высокий горизонт, дыхание моря лениво катилось к ногам и уносило тишину обратно в глубину. Казалось бы, спокойствие. Тёплый ветер. Покой, которого давно не было. Но вдруг на тыльной стороне его ладони, прямо у него на глазах, медленно вздулся прозрачный пузырь.

Кожа натянулась, словно собиралась лопнуть. Виктор, охваченный отвращением и тревогой, попытался его выдавить, он ожидал увидеть гной – но под кожей зашевелилось что-то живое. Из-под его пальцев, с влажным блеском, вылезла божья коровка – живая, алая точка на его ладони. Она упала на мокрый песок. Насекомое отразилось в разбитой и наполовину погружённой в грязь бутылке из-под вина.

Божья коровка расправилась, вытянулась, чёрно-красные надкрылья развернулись в панцирь – и перед ним уже была огромная саранча – большая и опасная. Море почернело – и исчезло. Словно кто-то стёр горизонт. Пейзаж стал мёртвым, сухим и чужим.

С трудом Виктор вырвался из сна в холодном поту. Комната была знакомой, но казалась чужой; он взглянул на окно, и тиканье часов, что висели в соседней комнате, показалось ему слишком громким. Спустя некоторое время он с трудом уснул – и в новом сне очутился в такси. Ему казалось, что он, как и в другие дни, просто едет на работу, только на этот раз он заказал такси и забыл надеть ремень. Шофёр внезапно остановился, повернул голову – нечеловеческую, голову саранчи – и басом произнёс:

– Ваша остановка!

Встревожившись, Виктор вновь проснулся и на этот раз решил встать с кровати. Пройдя в комнату своего двухлетнего сына, он нежно поцеловал его в горячий лобик. Затем вернулся в спальню, где поцеловал красавицу-жену, что спала крепким сном и явно видела более приятные сновидения.

– Боже, защити мою семью, – прошептал Виктор, перекрестился и вышел из дома.

Ломик

– После того, как замочили Грязного Тома, дряни на улицах стало поменьше, – заметил Александр, встречая старшего коллегу.

– Ненадолго. Его место займёт другой наркобарыга, и всё будет как прежде, – ответил Виктор. – Что с патрульными? – добавил он, шагая к автомобилю.

– Всё плохо. Они оба мертвы, – сказал Александр. – Как говорят криминалисты, их убили почти одновременно. Патрульные служили в местном околотке. Их начальник – Филип Вебер. Думаю, ты захочешь с ним поговорить.

– Про шлюх Грязного Тома спрашивать бессмысленно?

Александр выдохнул:

– Повезёт, если найдут хотя бы их тела. Не думаю, что они живы.

– Кто-то заметает следы, – сказал Виктор.

– И заметает очень грязно, – бросил Александр, и автомобиль рванул вперёд.

Виктору было очевидно: Филип Вебер замешан в мутной истории с убийствами патрульных – так подсказывало чутьё. Его удивляло, что Александр этого не видит. В этом и состояла их разница: Виктор служил по убеждению; Александр служил скорее по инерции. На вопрос о службе он обычно отшучивался: «А ведь я мог стать архитектором». И всё же Александр был надёжнее многих: никогда не опаздывал, держал слово – и в работе, и в жизни. На такого человека можно было опереться. Он цеплялся за факты с упорством прожжённого судьи, для которого важны только доказательства; а догадки старшего коллеги в суде не стоили ровным счётом ничего.

В участке повисла глухая напряжённость: сотрудники ходили с мрачными лицами – все ждали серьёзной проверки. Причина была проста – по коридору уверенно прошли двое мужчин в строгих костюмах.

– Доброе утро, господин Вебер. Виктор Даль, отдел по борьбе с организованной преступностью. Это мой напарник, Александр Черных. Как служба, Филип? – сказал Виктор, войдя в кабинет. Он сел, закинул ногу на ногу и продолжил сухо: – У нас к вам есть несколько вопросов.

– Так точно! Служба идёт отлично. Клетка под завязку набита уголовниками – план выполняем, моё почтение, – произнёс Филип, пожимая руки сотрудникам. – Если бы вы пришли с менее грозными лицами, я бы решил, что вы тут по поводу моего повышения! – добавил он в попытке снять напряжение, и его зеленоватые отвисшие щёки тряхнуло. – Спрашивайте. Я всегда открыт для сотрудничества.

От Филипа тянуло кислым, тяжёлым потом – запахом затянувшейся сытости и безнаказанности. Вид у него был такой, словно его выдернули из праздного удовольствия – из заведения, где алкоголь и танцовщицы помогают забыться. Он давно сколотил состояние и научился жить без лишних сомнений. Совесть его не беспокоила, а принадлежность к организованной преступности Нового города лишь тешила его самолюбие.

Глядя на сотрудников, он вспоминал недавний разговор с Мартином Бирном. Именно Виктор Даль был для мафии главной проблемой.

– Нас интересуют два ваших патрульных, которых недавно убили. Есть сведения, что они перевозили наркотики в багажнике патрульной машины. Подумайте сами, Филип: кто будет останавливать полицейский автомобиль? Удобно, не так ли? Видимо, всплыло нечто такое, из-за чего кому-то понадобилась их смерть, – сказал Виктор с холодным презрением.

– Да, умно. Согласен, – ответил Филип, выдержав паузу. – Вы сказали, их убили, но ведь это не так.

– Просветите, – спокойно сказал Виктор, ни на секунду не отводя глаз от Филипа. – Как это по-вашему называется?

– Григорий Н. попал в аварию. Он умер от столкновения с автомобилем. Это не преднамеренное убийство, как вы выразились. Это роковая случайность. Судьба. По поводу второго…

Тут вмешался Александр, перебивая Филипа:

– Да, знаем про аварию, только криминалисты говорят, что смерть наступила в результате нескольких сильных ударов тяжёлым предметом по голове.

– Предварительные выводы – ещё не результат экспертизы. Есть официальное заключение? – Филип со скрытой злобой посмотрел на Виктора и добавил с иронией: – В конце концов, кто знает, что с тобой случится завтра. Людей каждый день убивают ломиками, лопатами, битами…

Виктор улыбнулся уголком губ – коротко, безрадостно, сразу уловив скрытую угрозу.

– Ломик, говоришь? Интересно, – сказал он, и в кабинете повисла тишина.

Филип вдруг задышал глубже, взгляд его на миг дёрнулся.

– Необязательно, – произнёс он, медленно сжимая кулак. – Любой из нас может попасть в аварию… как Григорий Н.

– Мой коллега вас перебил. Вы хотели что-то сказать про второго патрульного и его смерть? Это тоже роковая случайность? – продолжил Виктор.

– Ходит слух, что этот патрульный Борис П, – тут Филип вновь взглянул на Виктора со значением и уверенно продолжил, – отказался от крупной взятки! Видимо, лез туда, куда не следовало. Таково моё мнение.

– Куда это он лез? – с любопытством спросил Александр.

– Мне откуда знать? Это так, частное мнение. Что касается моей работы, я делаю всё, что в моих силах. В последнее время много парней из органов были уличены в связях с мафией. Куда всё катится, господа? Мерзко на это смотреть, – сказал Филип и ожидал, что Виктор усилит напор.

Однако Виктор неторопливо поднялся, поправил пиджак, на его лице появилась ироничная улыбка – точно он видел Филипа насквозь. И прежде чем уйти, он обернулся и сказал:

– Ещё увидимся, Филип.

Нет никакой мафии

Спустя день, под самое утро, Виктору вновь привиделся тот странный, нелепый сон…

«Ремень? Почему я забыл вдеть его?» – подумал он, чувствуя нарастающую внутреннюю усталость, будто сон вытягивал из него силы, оставляя неприятное послевкусие тревоги.

Прибывая на работу, Виктор и не подозревал, что его ждёт сюрприз.

– Ты не поверишь! – начал Александр у входа. – Ночью Эндрю Киля взяли за жопу! И – слушай – свидетельниц нашли люди Филипа. Обеих. Представляешь? Вот такое начало дня!

– Ну хоть что-то хорошее, – тихо сказал Виктор и направился в комнату допросов. – Я не ослышался? Ты сказал – люди Филипа?

– Так точно, – говорил Александр, шагая за Виктором. – Странно, не правда ли? Вчера он нам угрожал, а сегодня нашел свидетельниц из дома Грязного Тома.

– Видимо он понял, что не удастся скрыть свою грязь и решил подготовить почву для сделки, – заключил Виктор.

– Вот, держи, – продолжил Александр. – Блокнот с пометками. Нашли в штанах Эндрю Киля. Похоже, его ежедневный план.

Виктор взял блокнот, пролистал несколько страниц и вошёл в комнату допросов.

– Ну что, Эндрю, как дела у мафии? – произнёс он, садясь за стол.

Александр и начинающий следователь Роман вошли следом и встали позади – словно немой приговор.

– Нет никакой мафии, – ответил Эндрю так, будто скорее отгрызёт себе язык, чем станет сотрудничать, даже если бы ему предложили деньги, какие он не увидел бы и за несколько жизней.

– Ага. Расскажи ещё историю про курицу, – холодно сказал Виктор. – Я и не рассчитываю, что ты заговоришь. Мне только интересно посмотреть на твою физиономию, когда я начну читать твой блокнот. Тут, думаю, наберётся лет на семь лишения свободы…

Он ухмыльнулся, раскрыл блокнот и начал читать вслух:

– Рейн – лавка, сто. Боби – магазин, сто. Дойл – ювелирный, двести… Ну и так далее.

Как думаешь, с кого начну? Пожалуй, с ювелирного.

Все, кроме Эндрю, вышли из комнаты.

– Мы поедем в ювелирный, – сказал Александр. – Поговорим с жертвой вымогательства.

Он обернулся к Роману, ожидая, пока Виктор вернётся из уборной.

– Посмотри на этого уголовника внимательнее и пойми: наша задача – вырезать этот гнилой кусок мяса из тела города.

Роман нахмурился, задумался и спросил:

– Александр, извини… Что это за история про курицу? Я не слышал.

Александр начал:

– Ну, если вкратце, слушай.

Курица с Сицилии захотела вступить в мафию. Приходит к мафиозному солдату: «Хочу в мафию».

– Нет никакой мафии, – отвечает солдат.

Идёт курица к капо: «Хочу в мафию».

– Нет никакой мафии, – отвечает капо.

Тогда курица идёт к самому дону: «Хочу в мафию!»

– Нет никакой мафии, – отвечает дон.

Курица возвращается в курятник. Все сбегаются:

– Ну что, тебя взяли в мафию?

– Нет никакой мафии, – ответила курица.

И тогда все поняли, что её приняли.

Логово зверя

Дойл сидел за столом в ювелирном салоне и читал газету, ни капли не вникая в написанное. Все мысли занимал вчерашний букет цветов, который принесла Мария. Затем он вновь вспомнил, как Эндрю жадно смотрел на его дочь, и всё встало на свои места.

«Сначала они приходят в мой салон, угрожают, я отдаю деньги… А теперь, выходит, очередь дошла до моей Марии. Ну Бог свидетель – я этого не хотел», – подумал Дойл, ощущая холодный ствол пистолета за спиной.

Он провёл пальцем по холодному металлу «Кольта 1911» – пистолет волновал его куда больше, чем все украшения салона вместе взятые.

«Очередная пуля, очередная жизнь… Только войди сюда, Эндрю Киль. Взгляни нагло, протяни руку – и моргнуть не успеешь, как всё для тебя закончится».

План сложился на ходу: Дойл убьёт Эндрю Киля, заберёт сбережения, помчится к тётушке Сильвии, где сейчас Мария, – и уже вместе они отправятся в новую жизнь.

Но почему бы не уехать сразу, без крови? Ведь нужно всего лишь собрать чемоданы. Зачем убивать члена «организации»? За Эндрю наверняка будут мстить. На этот вопрос Дойл не смог бы ответить. Вернее… он просто не хотел.

С самого утра он нагрубил трём клиентам, словно желая навсегда прекратить деятельность ювелира.

К салону подъехал автомобиль.

«Ну вот и всё», – подумал Дойл и, как на ковбойской дуэли, встал посреди помещения, ожидая, что сейчас войдёт Эндрю – ухмыльнётся, потребует деньги…

Он был в предвкушении: чужой шаг, пауза, пот на висках, звериный страх – и выстрел, за которым последуют необратимые последствия.

Дверь открылась. В салон вошли двое мужчин – Виктор Даль и Александр Черных.

– Нас ждали? Здравствуйте, господин Дойл.

– Добрый день. Чем могу помочь? – произнёс хозяин ювелирного и, медленно шагая, вернулся за кассу, скрывая пистолет под пиджаком.

«Кто эти люди? Эндрю прислал? Подстраховался? Нет… Эти двое явно были не из тех, кто бегает на побегушках».

Виктор подошёл ближе. Александр задержался у входа – ему позвонили.

– Мы хотим вам помочь, господин Дойл. Мы знаем, что у вас вымогают деньги. Сколько вы уже отдали? Эндрю Киль, так? Или, может, к такому важному человеку, как вы, приходил сам Мартин Бирн? Рассказывайте всё. И не бойтесь, что станете мишенью. Мы вас защитим. Я клянусь – все, кто вас тревожил, окажутся в тюрьме. И надолго.

«Вымогатели, значит…» – мелькнуло у Дойла.

Ночью он выстрелил человеку в шею и до сих пор помнил тяжесть того мгновения – короткого, необратимого. Теперь слово «мишень» звучало для него почти насмешкой.

После короткой паузы он произнёс:

– Я ничего не знаю. Извините.

Сперва Виктору показалось, что перед ним – запуганный владелец ювелирного салона, человек, которому нужна помощь; человек, который боится дышать… Но, задержав взгляд на темных глазах Дойла, он уловил в них что-то жуткое, тяжёлое – и чутьё отчётливо подсказало ему: перед ним убийца. Однако Виктор тут же оттолкнул эту мысль, будто сейчас она была лишней.

– Понимаю, – продолжил Виктор. – Вы переживаете за себя, за семью. Но нам нужны доказательства. Ваши показания, например. Эти подонки не просто вымогают деньги – они торгуют наркотиками и травят людей. Неужели вы не хотите сделать мир лучше?

Впервые за долгое время в груди Дойла Гранта промелькнула мысль:

«Почему бы и правда не сдать тех, кто мне вредит?»

Однако, вспомнив свой первый разговор с полицейским, Дойл мгновенно отогнал эту мысль – недоверие сидело слишком глубоко. Он уже приоткрыл рот, собираясь сказать хоть что-то, как вдруг Александр резко подскочил и увёл Виктора в сторону.

– Я сейчас вернусь, господин Дойл, – сказал Виктор и, обернувшись к Александру, раздражённо бросил: – Что там?

– Твоя жена попала в аварию!

Слова ударили по Виктору так, что на мгновение у него потемнело в глазах.

Мы увидимся снова

Пока автомобиль нёсся к больнице, в голове Виктора не умолкал тревожный гул – будто воющая сирена. Он давил на газ и несколько раз едва не устроил аварию.

Когда напарники ворвались внутрь, стало ясно: вызов был ложным. И всё вокруг внезапно стихло.

И в этой тишине раздался звонок.

– Привет. Я была на массаже. Телефон оставила в раздевалке, – сказала жена Виктора рассеянно. – Всё в порядке?

Виктор коротко ответил и убрал телефон.

Напарники молча прошли несколько метров, и Виктор наконец произнёс:

– Думаю, это Филип. Его рук дело.

Он тяжело выдохнул и закурил. Сигарета дрогнула в пальцах.

Александр внимательно посмотрел на напарника, затем перевёл взгляд на стоянку:

– Что-то начинается… Оружие надо держать наготове.

– Мы идём по пятам, – тихо сказал Виктор и оглянулся, словно ощущая на себе чужой взгляд: за ними кто-то наблюдал.

– Это точно, – добавил Александр. – И чем ближе подходим, тем сильнее нас хотят убрать.

Окурок описал короткую дугу и скрылся в траве. Носком ботинка Виктор медленно вдавил его в землю – с таким нажимом, словно хотел раздавить чью-то гортань.

– Предупреди парней. Арестуем его. Помнишь слова про аварию?

– Это точно Филип. Но за что мы его возьмём? Такой звонок не отследить. Можно вернуться в ювелирный.

Часы щёлкнули под взглядом Виктора; он поднял глаза к больничному входу и принял решение:

– Уже поздно. Завтра с утра привези ювелира. По его глазам было видно – ему есть что сказать… Поехали отсюда. Я голоден.

Автомобиль ровно гудел, свет фар прыгал по обледеневшему асфальту. Радио шуршало, перебирая станции, и вдруг зазвучал мягкий, старомодный голос, который словно коснулся души:

“We’ll meet again…”

Песня обещала: мы встретимся снова – и эта строка коснулась Виктора неожиданно глубоко.

Он на мгновение закрыл глаза – и ему вдруг почудилось прощание с близкими.

Перед ним всплыла жена – её приятная улыбка в дверях, тихие утренние шаги, запах кофе. Всё возникло непрошено, будто память схватила его за плечо.

“…don’t know where, don’t know when…”

Не знаю где, не знаю когда – эти слова отзывались в нём теплом и желанием вернуться обратно к семье.

Он постучал пальцами по рулю – нервно, словно собираясь с мыслями.

Но внутри что-то дрогнуло: лёгкая, едва ощутимая мысль, похожая на предчувствие – будто сама дорога намекала ему, что следует быть осторожнее.

– Хорошая песня… – пробормотал Александр, сонно закрывая глаза.

На улице быстро темнело, ветер становился холоднее. Они зашли в закусочную.

Усталость наваливалась на Виктора, дыхание его тяжело прорывалось сквозь грудь.

– Ты здоров? Не похоже, что ты просто устал, – сказал Александр.

– Не знаю. Может, стоит сходить на прием к врачу. В последнее время мне снится сон, и когда я просыпаюсь, такое ощущение, что я крутил педали всю ночь, – сказал Виктор и взглянул в окно, за которым ночь скрывала опасность.

– А что снится? Что за сон? – спросил Александр, отрезая кусок мяса.

Виктор начал непринужденно:

– Я стою на берегу, любуюсь морем, а потом море высыхает, и я просыпаюсь. Повторяется каждый раз.

– И всё? – Александр глотнул сока. – Мне тоже снится всякий бред. Я уже привык к этому.

– Нет. Потом снится другое. Самое обычное утро: я еду в такси и вдруг понимаю, что забыл надеть ремень на брюки – и это почему-то тревожит, – сказал Виктор и насторожился, когда в помещение вошли двое мужчин.

Но то были обычные работяги в потертой одежде, с мозолями на руках. Спустя десять минут ужин закончился.

– Надо отдохнуть, съездить куда-нибудь. Передавай семье большой привет от меня, – сказал Александр и они вышли на улицу.

– Вот когда посадим этих сволочей, тогда и отдохнем! – бросил Виктор.

Александр завёл автомобиль и, выезжая со стоянки, дважды коротко посигналил – с лёгкой мальчишеской улыбкой.

Виктор закурил, глубоко вдохнул и, сев за руль, провернул ключ. Мотор отозвался хриплым, надсадным звуком.

– Давай же…

После нескольких безуспешных попыток стало ясно: домой придётся возвращаться на такси.

– Чёрт. Что за день…

Он вышел из автомобиля и направился к освещённому бульвару. Мысль позвонить Александру мелькнула – и тут же угасла: напарник устал не меньше его. Виктор молча убрал телефон в карман.

Через несколько минут рядом с ним медленно притормозил тёмный автомобиль. Фары не погасли, двигатель работал ровно и тихо. Он остановился слишком близко – так что Виктору пришлось сделать шаг в сторону.

Виктор содрогнулся и машинально потянулся к оружию.

– Руки на руль! – сказал он и направил пистолет в открытое окно.

– Спокойно. Я полицейский, – быстро сказал Крис Эванс, глядя прямо в ствол. – Документы при мне.

Он медленно поднял ладони.

– Мы уже встречались. Вы заходили к нам в участок.

Крис кивнул в сторону дороги.

– Я просто увидел, что вы идёте пешком… решил подвезти. Ничего больше.

Повернув голову, Виктор прикинул путь отхода и быстро оглядел улицу – не прикрывает ли Криса кто-то ещё и откуда может последовать удар.

– По-твоему, я так глуп?– сказал Виктор.

– У меня важная информация, – поспешно заговорил Крис. – Ты ведь хочешь знать имена тех, кто работает на них? Я сдам Филипа с потрохами. Я многое знаю. Буду свидетельствовать в суде. Садись, я всё расскажу. За мной следят. Мне нужна помощь.

– Подними руки и выходи из машины!

В ответ Крис усмехнулся:

– Хочешь меня арестовать? За что интересно?

– Я тебе всё объясню! – произнёс Виктор и потянулся в карман за телефоном.

Прижав Криса лицом к автомобилю, Виктор набрал служебный номер.

В трубке щёлкнуло соединение:

– Дежурная часть.

– Скажи, что тебе мешало брать деньги, как все остальные? Жил бы сейчас спокойно… по-царски, – бросил Крис, сделал коротенькую паузу и добавил: – Кстати… как твоя семья?

Виктор задержал дыхание – и на короткое мгновение мир сузился до этих слов.

Кровь тяжело прилила к вискам.

В следующую секунду его накрыла ярость. Пальцы разжались – телефон сорвался и глухо ударился об асфальт. Из динамика ещё доносился голос дежурного, но Виктор уже ничего не слышал.

– Продажная сволочь… – вспыхнул он. – Арестовать, говоришь… а может, просто вышибить тебе мозги?

Палец лёг на спусковой крючок, предохранитель сухо щёлкнул.

– Что ты сказал о моей семье? – произнёс Виктор и ударил его по носу рукояткой пистолета.

Удар вышел сухим, коротким – звук разнёсся по улице гулким эхом. В этот миг мысль о законе отступила. Ещё мгновение – и на одного врага стало бы меньше.

На заднем сиденье, куда не проникал свет фонаря, кто-то затаился. Дверь распахнулась – и к голове Виктора уткнулся револьвер. Лишь тогда стало ясно: в автомобиле находился Мартин Бирн.

– Убери оружие! – сказал Мартин.

Лежавший на снегу Крис резко пнул Виктора в пах. Боль обожгла и мгновенно сбила дыхание – палец непроизвольно дёрнулся на спуске. Выстрел рванул в сторону. Смерть просвистела у виска Криса.

Мартин без промедления ударил Виктора в затылок и выбил оружие из его руки.

Вытирая рукавом разбитый нос, Крис поднялся на ноги, осматривая голову.

Не сводя прицела с Виктора, Мартин ждал, когда Крис поможет ему.

У багажника Виктор рванулся – резко, отчаянно, точно в нём вспыхнул последний запас силы. Он дёрнул плечом и попытался вывернуться.

Но тут же посыпались удары – глухие, тяжёлые. Подняться он уже не смог. Тело обмякло, стало податливым. Его швырнули в багажник; он отчаянно вцепился пальцами в кромку.

Тогда в ход пошли ноги Мартина и Криса – они ожесточённо вдавливали его глубже в тесную железную коробку. Виктор захрипел, скрутился и исчез в темноте.

Крышка захлопнулась. Звук был коротким и окончательным.

Спустя время они подъехали к полицейскому участку Филипа Вебера. Мартин, не опуская оружия, повёл Виктора внутрь.

Крис остался на стоянке. Он нервно закурил, вспоминая, как вытащил аккумулятор из автомобиля Виктора и как всего час назад едва не лишился жизни.

– Ты говорил, что мы ещё увидимся… Ну так, добро пожаловать, – торжественно произнёс Филип, глядя на Виктора. – Свидетели здесь. Хочешь на них посмотреть? Эти шлюшки кое-что видели.

– Может, устроишь мне ещё один допрос? – добавил Филип и ударил Виктора кулаком.

Шагая Виктор не мог поверить: в полицейском участке не было ни души, даже камеры пустовали.

Позади плёлся Филип и тихо хихикал – словно палач, ведущий приговорённого. Следом шёл Мартин, с сигаретой в зубах.

Виктора довели до камеры. Внутри стояли два стула – и этого было достаточно, чтобы начать готовиться к худшему.

Мысль упрямо возвращалась к одному: нужно выжить!

В начале коридора послышались шаги. На короткое мгновение Виктору показалось, что это Александр – сейчас ворвётся, грянет стрельба, и всё закончится.

Дверь камеры распахнулась… Крис неторопливо вошёл в прокуренную тесную коробку. Его взгляд, холодный и прямой, остановился на похищенном. В глазах Криса ещё не остыла обида за сломанный нос. Он подошёл ближе. Наручники щёлкнули на запястьях Виктора. С его пояса был снят ремень. Рот ему заклеили скотчем.

Затем Крис встал на стул, перекинул ремень через торчащую в потолке арматуру, обернул его вокруг прута и быстрыми, уверенными движениями затянул прочную петлю. После этого он набросил ремень Виктору на шею.

– Подождите, – Филип остановил их, растягивая мгновение и наслаждаясь страхом чужой смерти.

Он подошёл ближе, коротко лязгнул ломиком, провёл холодным железом по голове Виктора и замахнулся – но удара не последовало. Металл замер в нескольких сантиметрах от его черепа.

– Зачем ты кончаешь жизнь самоубийством? Ты ведь так молод… —добавил Филип с насмешкой и мощным ударом ноги выбил стул из под Виктора. – Давай, Виктор. Развесели нас напоследок. Хочу вспоминать тебя с улыбкой.

Виктор из последних сил напряг шею, цепляясь за воздух, пытаясь выиграть ещё несколько минут. Ногами он тянулся к стене, стараясь зацепиться за неё и не дать перевесить себя.

Перед глазами вспыхнули лица жены и сына. Последняя мысль была простой – мы увидимся снова.

– Ему надо помочь. Давай, поднажми, – сказал Мартин.

Крис ухватился за ноги Виктора и потянул вниз.

Глаза залило кровью. Тело дёрнулось – и обмякло.

Глава 16. Пустое место

Фрида сидела на заднем сиденье, сгорбившись, и плакала – тихо, с надрывом, будто боялась, что если закричит снова, то больше не сможет остановиться. Перед её глазами лежало холодное тело мужа на металлическом столе морга. Это утро въелось в неё навсегда.

Думая о крике – глухом, зверином, который вырывается из человека, когда смерть отнимает близкого, – Александр вспомнил юность.

Когда-то, после автомобильной аварии, он лежал в реанимации и слышал этот крик снова и снова – каждый раз, когда врачи выходили к родственникам и говорили, что сделали всё возможное. Точно так же кричала Фрида, увидев Виктора.

Осознавая потерю старшего коллеги и друга, Александр не плакал и не впадал в отчаяние. Он скорбел, как солдат – по товарищу, погибшему в неравном бою.

Он свернул направо – и перед глазами возник полицейский участок. Последняя камера в коридоре. Утреннее столпотворение. Перешёптывания. И Виктор – холодный, неподвижный. С его штанины капала моча на кафельный пол.

– Очевидно самоубийство, – сказали сотрудники.

Мысль о справедливости вспыхнула резко. Александр сразу понял: в убийстве его друга участвовал не только Филип Вебер. Первый порыв был простым – действовать немедленно. Но рассудок вернулся так же быстро: ещё шаг – и следующим трупом мог оказаться он сам.

Жажда мести не оставляла ему иного пути – только убить их всех.

Александр видел Фриду в зеркале: пустой взгляд, сжатые губы. Он понимал – в этом мире её держит только маленький сын.

– Я позабочусь о вас, – сказал он, надеясь, что эти слова хоть немного облегчат её горе.

Спустя день в отдел по борьбе с организованной преступностью вошёл Киллиан Уолш – все шло по плану «организации». Назначение прошло быстро и без шума. Нескольких сотрудников уволили. В том числе и Александра.

После убийства Виктора Даля у людей Нового города появилось ощущение, что больше некому противостоять организованной преступности. Словно тяжеловес, на которого все рассчитывали, не выйдет на решающий бой.

Тем временем в полицейском участке

Филип Вебер неторопливо вытер пальцы салфеткой, аккуратно сложил её пополам и отложил в сторону. Линия его губ едва заметно дрогнула.

– Эндрю Киля нужно освободить, – произнёс он.

– Сделаем, – кивнул Киллиан и сел на стул, откинувшись на спинку. Дерево коротко скрипнуло под его весом. – С твоим графиком ты, вероятно, не в курсе, что творится на улицах.

Филип щёлкнул зажигалкой. Металл коротко чиркнул о кремень. Он затянулся глубже обычного и задержал дым в лёгких – словно проверяя собственное терпение.

Он медленно выдохнул дым, не отводя взгляда, и произнёс:

– Именно поэтому я тебя и пригласил. Пора говорить о делах.

И Киллиан подался вперёд.

– Это уже не случайность. В Каменном Городе застрелили Грязного Тома, как тебе известно. Тогда решили – это обычная уличная разборка.

– Продолжай, – коротко бросил Филип.

– Теперь и в нашем городе завалили парочку наркобарыг – Мёртвого и его подельницу. Люди говорят, кто-то открыл сезон охоты. Это уже обрело дурную славу. На улицах об этом шепчутся.

Киллиан выдержал паузу и добавил тише:

– Барыги паникуют. Некоторые из них снизили обороты, конверты стали тоньше. Если мы не решим этот вопрос, то потеряем серьезные деньги.

– Не только деньги, – произнёс Филип. – Я разберусь с этим.

Разговор был окончен без рукопожатий и лишних слов. Филипп поднялся, поправил пиджак и вышел. Коридор встретил его гулкой тишиной. Не замедляя шага, он направился к комнате допросов, где его уже ждали помощник Крис и свидетельница по делу об убийстве.

– Давай, грязная шлюха, говори! – заорал Филип и ударил ремнём ревущую Нику, сидевшую на стуле.

Её нашли в местном притоне и сразу привезли сюда. Филип был в приподнятом настроении.

– Тебе нравятся чулки? – сказал Крис тихо. Его пальцы скользнули по её бедру и приподняли край юбки.

Он аккуратно снял с неё кожаную куртку, затем приготовил полотенце и бидон с водой – на случай, если придётся перейти к более жёстким мерам.

Но в этом уже не было нужды. Даже хлёсткий удар ремнём оказался лишним.

Ника, вытирая сопли и слёзы, захлёбываясь и путаясь в словах, вспомнила, кого видела в доме Грязного Тома, и в мелких подробностях всё рассказала.

Филип слушал, поглаживая её по щеке. От её болезненных стонов он чувствовал возбуждение.

– Значит, Дойл… ювелир, – произнёс он, широко улыбаясь.

Глава 17. Тонкая дорога

В одном из заброшенных зданий Мартин Бирн назначил личную встречу.

Здание давно не использовалось: выбитые окна, запах сырости и глухая тишина, в которой любой шаг казался слишком громким.

О предстоящем разговоре знали лишь Гуго Леманн и Клаус Ланге. Поздно вечером они подъехали к заранее обговорённому месту, где их уже ждал Мартин Бирн, предвкушая задуманное.

Он курил, прислонившись к холодной стене, и прислушивался к каждому звуку – в таких местах ошибаются лишь однажды.

Где-то в глубине стены шуршала крыса – скреблась в темноте и время от времени замирала, настораживаясь при звуке приближающихся шагов.

– Ты хотел встретиться? – сказал Гуго Леманн, глядя на Мартина Бирна. – Нам не удалось поговорить за ужином. Я слишком увлёкся рестораном.

Голос его звучал спокойно, но рука не отходила от кармана пальто.

– Да, прекрасный ресторан с историей, – сказал Мартин, невольно шагнул назад, и под его ногами хрустнуло стекло – словно лёд на замёрзшем озере.

– Зачем мы здесь? – сказал Клаус, выдохнул дым и невольно вспомнил взгляд Мартина в тот вечер за ужином.

Тогда ему показалось, что перед ним человек, стремящийся к вершине, непредсказуемый и недовольный своим нынешним положением. Клаус редко ошибался в таких оценках. Он знал, что сейчас скажет Мартин, и это его раздражало. Клаус рассчитывал, что сделка пройдёт чисто и без лишних хлопот.

Но Мартин начал с едва заметной радостью в голосе – словно понимал, что обратного пути нет уже не только у него:

– Скажу вам напрямую: Ларри хочет вас слить и забрать Каменный Город под своё волосатое крыло. На месте, где запланирована сделка, он хочет устроит засаду и расстрелять вашу машину. Этим займётся Лени – так свершится месть, которую Ларри ему пообещал.

Слова прозвучали – и за ними повисла тишина, будто на мгновение всё вокруг остановилось. Всё сгустилось до предела. В глазах вспыхнула короткая искра – та доля секунды, после которой уже нет дороги назад: решение принято, и остаётся только один путь.

– Вот так, значит… А с чего вдруг такая щедрость с твоей стороны? Зачем предупреждать нас? – сказал Клаус Ланге и после короткой паузы добавил: – Или ты решил переметнуться?

– С Ларри вы никогда не договоритесь. А что касается меня – это уже совсем другое дело. Я заинтересован в том, чтобы вместе зарабатывать не только на продаже героина, но и на органах здоровых и упитанных мигрантов. Скажу больше – у меня есть выход на более крупные рынки сбыта. Нужно лишь избавиться от тех, кто может нам помешать.

Он говорил уверенно, но прекрасно понимал: одно неверное слово – и разговор закончится выстрелом.

– Я не раз убеждался, что Ларри не так просто уложить, – важно сказал Клаус Ланге. – В этом бою может погибнуть много людей.

– Только если бой будет равным, – спокойно ответил Мартин. – Лени Рыжего и его людей там не будет.

– Почему это?

– Я об этом позабочусь.

Он не стал добавлять, что уже настроил Лени против Ларри. Мартин опасался, что «арийцы» предпочтут выжидать, пока люди из «организации» перестреляют друг друга. Такой исход сделал бы его положение слишком шатким – а это не входило в его планы.

– Спасибо, конечно, что предупредил. Но какой твой интерес? Зачем ты всё это затеял? А может, ты нас дуришь, и тебя стоит отправить к твоему боссу по кускам? – сказал Клаус и шагнул вперёд.

Мартин Бирн не дрогнул и сразу ответил:

– Сделка состоится. Только кроме самого Ларри на ней больше никого не будет. Можете с ним делать всё, что захотите.

– С этим ясно, – сказал Гуго. – А что насчёт Лени Рыжего? Он не менее опасен, чем Ларри Яйцо. Его, как тебе известно, одолевает жажда кровной мести.

– Я покончу с ним. Но немного позже, – сказал Мартин Бирн и с ухмылкой направился к выходу.

– Постой. Раз уж теперь мы друзья, хочу попросить тебя об услуге. Новый город – твоя территория. У нас есть одно дело.

– Неужели?

– Ты, наверное, слышал о Грязном Томе. Его убили два парня. Нам удалось узнать имя одного из них – Дойл Грант.

– Дойл Грант? Ювелир? Я его знаю.

– Мы не стали разбираться с ним на вашей территории, чтобы не портить атмосферу предстоящей встречи. Я собирался сказать об этом Ларри, но раз всё изменилось – говорю тебе. Мы хотим, чтобы Дойл Грант ответил. Помимо убийства нашего человека, из дома Грязного Тома пропало сорок тысяч.

– С удовольствием помогу вам.

Глава 18. Самое важное

Подъезжая к ювелирному салону, Дойл услышал хруст стекла – по осколкам метались бездомные собаки, перебегая из тени в тень. Окна и витрины ювелирного были разбиты. Украшения исчезли все до последнего; грабители вынесли даже старые стулья из гардеробной, будто стремились не просто ограбить, а унизить само место.

На ближайшее время некогда респектабельный салон ювелирных изделий превратился в приют для бездомных животных: длинные стеклянные витрины больше не мешали им укрываться от дождя и снега.

Дойл сделал шаг, дотронулся до двери, толкнул её – и его взгляд наткнулся на свиную голову. Отрубленную. Свежую. Она была выставлена так, будто кто-то хотел, чтобы её увидели сразу. «Подарок» от «арийцев» – предвестие расправы.

У тех, кому уже доводилось получать такие знаки, тревога вскоре становилась невыносимой – настолько, что смерть начинала казаться избавлением, единственным выходом из этого кошмара.

Оглядываясь, ощущая, как страх подступает к горлу, Дойл достал пистолет. И вдруг поймал себя на мысли, что в этот раз его воля окажется сильнее надвигающейся угрозы – пусть даже ненадолго, пусть лишь на несколько шагов вперёд.

Уезжая с улицы, он вспоминал разговор с Виктором и всё яснее понимал: в скором времени его арестуют и вполне справедливо обвинят в убийстве трёх человек. И это было лучше – куда лучше, – чем угодить в руки «арийцев». Новость о смерти Виктора ещё не разлетелась… Возможно, если бы в свой первый поход в полицию Дойл встретил именно его, а не продажного полицейского, всё сложилось бы иначе. Теперь же его хотело убить всё зло, какое только существовало в ближайшей округе.

И всё же, если до Дойла Гранта дотянется рука закона и против него выдвинут обвинения, судье будет глубоко плевать на то, кем были люди, которых он убил: врагами народа, наркоторговцами или палачами – в зале суда это редко имеет значение.

Одни – те, чьи близкие угодили в цепкие лапы Грязного Тома и других наркобарыг, – сделают из Дойла героя. О нём будут пересказывать истории – сначала шёпотом, потом всё громче, и со временем вокруг его имени сложится легенда; кто-то выведет его портрет на стене и подпишет: «Я приду за тобой» – в назидание тем, кто продолжает торговать отравой. Другие же без колебаний осудят его и потребуют сурового наказания для убийцы.

Мысли о тюрьме становились всё навязчивее. Люди в подобных случаях всегда тянутся к справедливости. Справедливо ли наказать его? Или, напротив, наградить? Ответа не существовало – лишь мысли, в которых тонул Дойл Грант.

Но той ночью, когда Дойл шёл на «дело», он не думал ни об обществе, ни о законах. Он думал только о безопасности дочери.

Каждый вечер он запирался в уборной и сидел там по несколько часов, уставившись в стену. В этих молчаливых раздумьях к нему всё чаще приходила простая и пугающе лёгкая мысль: выстрелить себе в голову и погрузиться в вечное забвение, где больше ничего не болит и не угрожает. От этого соблазнительного решения его удерживала лишь ответственность за дочь. Мысль о том, что Мария останется одна, была страшнее медленной смерти и тюрьмы…

Ранним утром Дойл стоял на окраине города и ждал дочь. Такси остановилось. Мария поблагодарила водителя, вышла из автомобиля и на мгновение замерла, ожидая увидеть Эндрю – так ей хотелось всем сердцем. Она скучала по нему, грезила скорой встречей; внутри всё закипало, словно перед долгожданным праздником…

Но вместо него она увидела суровое лицо отца. По этому лицу было ясно: сон пришёл к нему лишь под самое утро.

Мария шагнула навстречу. Дойл крепко обнял дочь и поцеловал.

– Так хочется вернуться к работе, отец, – говорила Мария, и в её голосе звучала радость, которой она словно старалась поделиться с Дойлом. – Такое ощущение, что тётя нарочно решила меня откормить, чтобы я растолстела и стала похожа на неё. Представляешь, завела собачку – маленького мопса. Это я ей посоветовала. Она же одна живёт – с ума сойти можно…

Мария взглянула на отца и добавила:

– Ну а ты как? Совсем не высыпаешься? Такие круги под глазами, будто на спор решил прочитать толстую книгу за ночь…

Дойл слушал и молчал. Сначала он хотел рассказать о том, что произошло с ювелирным, использовать это как повод для переезда, но, глядя на довольное лицо дочери, не решился – не хотел её расстраивать. Сейчас он ехал к дому, чтобы в последний раз войти туда и забрать чемоданы.

Спустя двадцать минут Дойл остановил автомобиль.

– Сегодня день рождения твоей бабушки, – сказал он. – Я хотел съездить к ней на могилу. Составишь мне компанию?

Мария явно хотела провести время иначе – все её мысли были об Эндрю. Но, взглянув на отца, она ответила:

– Да, конечно… Сегодня?

– Прямо сейчас. Это не займёт много времени, – добавил Дойл и почувствовал облегчение: не пришлось силой увозить Марию в другой город, как он допускал в случае её отказа.

Дойл развернул автомобиль. Мария вышла и направилась к дому. Он открыл багажник и на несколько минут замер, глядя на улицу. Воспоминания накрыли внезапно – здесь прошла большая часть его жизни. Он понимал, что прощается с этим местом навсегда.

– Бери только самое важное! – сказал Дойл, переступая порог… и содрогнулся.

– Как скажешь, Дойл! – произнёс Филип, крепко вцепившись Марии в волосы.

Дойл потянулся за оружием, но в ту же секунду Крис приставил пистолет к его голове. Рука, тянувшаяся к кобуре, окаменела. Крис держал его на прицеле и тихо хихикал.

– У твоей дочери такие нежные волосы… – произнёс Филип, поглаживая ревущую Марию по голове.

– Папа! – заикаясь, сказала Мария и попыталась ударить ногой Филипа.

– Спокойнее, лошадка, – Филип дёрнул её за длинные волосы ещё сильнее. – Ну что, папаша, где деньги? Думал, смерть малыша Тома сойдёт тебе с рук? За всё придётся ответить!

– Я всё верну. Не трогайте дочку! – выдавил Дойл Грант.

– Ну? Где? Сорок тысяч! – вмешался Крис.

И только теперь Дойл понял, что именно хранилось в том сейфе, который они с Джозефом взорвали. Мысль была холодной и ясной – и следом он вспомнил о своём тайнике.

– Под полом, на первом этаже, в углу гостиной. Отоприте доски! – сказал Дойл.

Крис прошёл в гостиную.

– Знаешь, – сказал Филип, усаживаясь на кухонный стол и всё так же удерживая Марию за волосы, – никогда бы не подумал, что ты, способен на такое. Ты хоть представляешь, сколько проблем доставил? Не только нам, но и своему дружку. И поверь, дружка твоего мы тоже обязательно возьмём за жопу.

Крис вернулся – лицо его было перекошено злостью.

– Филип! Там даже половины нет!

Крис рванулся к Дойлу и хлёстко пнул его в живот. Перехватив дыхание, Дойл рухнул на пол. Крис начал яростно избивать его, словно эти деньги он копил на жизненно важную операцию.

Филип развернул Марию лицом к себе.

– Твой папа любит тратить чужие деньги? – усмехнулся он. – Ничего… Твоя дочка частично возместит ущерб. За такое молодое тело будут хорошо платить!

Он поволок кричащую Марию за собой и коротко бросил Крису:

– Прикончи его.

Глава 19. Ларри Яйцо – босс №1

Для Ларри этот день был особым. Он надел свой любимый коричневый костюм с лёгким отливом – в нём он всегда чувствовал себя в безопасности, словно на нём был не дорогой пиджак, а бронежилет, который не возьмёт ни одна пуля.

С юности перед каждым боем – неважно, официальным поединком или уличной дракой – он настраивал себя одинаково: либо победа, либо смерть. И с тех пор в нём ничего не изменилось.

Как и перед чемпионским боем двадцать лет назад, Ларри предельно сосредоточился. Сегодняшняя встреча с Клаусом Ланге, Бобом Беккером и Гуго Леманном должна была стать кульминацией его замысла. Он собирался избавиться от «арийцев» и окончательно завладеть Каменным Городом.

Ларри не знал лишь одного: его «правая рука» Мартин уже вступил в сговор с врагами и предупредил их о намерениях своего босса. Теперь Ларри стоял в шаге от верной гибели – и даже не подозревал об этом. Он не догадывался, что Лени Рыжий был обманут Мартином Бирном.

«В хорошие времена люди вокруг кажутся справедливыми и честными.

Но приходит собачье время – и каждый проявляется по-настоящему.

Стоит им почуять твою слабость, твою нерешительность – и они тут же начнут тобой пользоваться, ломать тебя под себя, унижать.

Доведи человека до отчаяния – и он обязательно покажет своё истинное лицо.

Имея дело с людьми – неважно с какими, – всегда думай о худшем и будь готов отразить удар. Тогда ты почти никогда не ошибёшься.

Не смей жалеть людей: это алчные куски мяса, которые с радостью сделают тебя своим рабом.

Бери только лучшее. Живи так, как жил я». – вспомнил Ларри последние слова своего покойного отца и вышел на улицу.

У автомобиля ждал Мартин, освещённый одиноким фонарным столбом. Ларри казалось, что в эту туманную ночь темнота была особенной – густой, липкой, будто это последняя ночь на свете, жаждущая поглотить каждый уголок.

Мартин затушил недокуренную сигарету о сугроб снега, сел в автомобиль и ринулся в дорогу.

– Мартин, помнишь, как ты давал мне клятву верности – на крови? Совсем ещё пацаном был… – сказал Ларри. – Я часто вспоминаю своё первое казино. И как ты тогда ловко развёл того дегенерата-игрока, раздел до нитки. Уже тогда я понял: этот пацан далеко пойдёт. И вот теперь мы с тобой едем решать серьёзный вопрос. Чувствую себя молодым…

В этот момент Ларри вдруг остро захотелось достать свой гигантский револьвер и прострелить Мартину толстую шею.

Будто он уже всё знал. Будто предательство давно стояло между ними, просто ещё не обрело форму.

– Конечно, помню, босс! Моя мечта исполнилась в тот день, когда меня приняли в твою команду. Я тогда пришёл к своим дружкам и сказал, что теперь я в «организации» – видел бы ты их рожи…

Ларри тихо захихикал.

– Сейчас мы должны доверять друг другу полностью, – с искренним пылом добавил Мартин. – Я готов умереть за тебя, босс. Люди на месте, ждут твоей команды!

– Как только поймаю момент, – говорил Ларри, – я сделаю то, что делал много раз.

– Тебе не нужно рисковать, босс. Все сделают наши парни. Лени ждет сигнала… – сказал Мартин.

Однако, услышав эти слова, Ларри насторожился – будто у него отнимали шанс пострелять в арийцев, – и резким движением вынул револьвер.

– Из этого ствола я уложил немало серьёзных парней. Куда опаснее шайки гопников-нацистов, – сказал он с вызовом; в его голосе звучала уверенность: он по-прежнему был в отличной форме.

– Я в бронежилете, – сказал Мартин и с любопытством задал вопрос. – А ты, босс? Надел?

– Нет.

«Значит, застрелю, а не зарежу…» – подумал Мартин и вдруг вспомнил, как когда-то в тюрьме кровь педофила, которого он запырял заточкой из зубной щётки, брызнула на раскалённые солнцем камни.

Показалась окраина заброшенного завода. Леденящий ветер резал дыхание – вдохнуть полной грудью было невозможно. Нос Боба Беккера обморозило, и он уже пожалел, что согласился приехать сюда: ему было привычнее находиться в тёплом кабинете или в операционной, где изымали органы для продажи на чёрном рынке.

Его глаза беспокойно рыскали вокруг – так же, как в подпольной операционной, когда он взвешивал и оценивал человеческое тело, прикидывая его «качество».

По договорённости главари прибыли на одном автомобиле – так же, как и Ларри Яйцо. Со стороны Ларри на сделке должен был присутствовать лишь один человек: передать крупную партию наркотиков и забрать деньги. Заключительный этап. Финал перед бойней.

Боб Беккер на мгновение задумался о том, сколько могли бы стоить органы Ларри – легенды Нового города. Поймав себя на этой мысли, он усмехнулся.

Через пару минут он грелся в автомобиле, где находился ещё один человек – водитель.

«Арийцы» курили у полуразваленной стены заброшенной заправки. Рядом валялись два поваленных дерева, а вдоль дороги тянулись мусорные баки, заваленные грязным, подтаявшим снегом.

Тем временем к заправке подъезжал Мартин Бирн.

– Как только ты махнёшь рукой, босс, их изрешетят. Лени и его парни – за теми деревьями, – сказал Мартин с такой искренностью, что усомниться в его словах было невозможно.

– Покончим с этим, – сказал Ларри Яйцо. Он дождался, пока Мартин остановит автомобиль, застегнул пальто и вышел.

Набирая скорость, словно хищник перед броском, Ларри направился к главарям банды – их силуэты тонули в тумане, словно бесплотные тени. Его походка настораживала: так идёт лев, чтобы очистить свою территорию от стаи трусливых гиен.

Чувствуя, что бой вот-вот начнется, Гуго Леманн незаметно потянулся к пистолету. Клаус приготовился резко присесть, чтобы выхватить спрятанный пистолет-автомат. Боб Беккер шагнул вперёд вызывающе – так, будто именно он здесь главный и будто его в принципе нельзя поразить пулей.

Вдыхая ледяной воздух, Ларри поднял руку, подавая сигнал, и в тот же миг резко выхватил револьвер. Фары автомобиля вспыхнули, ослепив главарей. Бронебойная пуля оторвала Бобу кисть – визг боли слился с эхом оглушительного выстрела.

Клаус Ланге и Гуго Леманн, отстреливаясь на ходу, бросились внутрь заброшенной заправки. Боб, захлёбываясь криком, пытался остановить кровь – алые брызги прожигали тонкий слой недавно выпавшего снега.

Всего несколько секунд – и тишина, в которой ещё можно было расслышать собственные шаги, превратилась в хаос выстрелов, визга и животного страха.

Шестой выстрел донёсся со стороны Ларри и пробил кирпичную стену заправки насквозь – там, где укрылись Гуго с Клаусом.

Ларри всё ещё не понимал, почему нет его людей и почему стреляет только он один, но останавливаться было бессмысленно – нужно было дожимать.

Посмеиваясь, точно злобный якудза, Ларри начал перезаряжать револьвер.

И в этот момент его мускулистую спину пронзила пуля.

Стрелял Мартин – он стоял позади, у автомобиля.

Дыхание Ларри перехватило, грудь сдавило, но он не упал. В револьвер он успел зарядить лишь три патрона.

Мартин не мог понять, почему Ларри всё ещё на ногах – и почему нет крови.

Недолго думая, он выпустил всю обойму.

Этого хватило, чтобы Ларри опустился на колени и медленно сгорбился.

– Ты его прикончил, Мартин?! – донеслось со стороны заправки.

– Да! – ответил довольный Мартин Бирн, уже представляя себя на троне Нового города. Победа.

В ту же секунду его глаза выпучились.

Он рухнул на капот автомобиля, вцепившись в кровоточащее горло.

Ларри Яйцо выстрелил ему в шею – и начал подниматься.

Он поднимался с рычанием дикого зверя, которого пули не убили, а лишь разозлили. Словно его не расстреляли – лишь поцарапали.

Выдыхая страх, Гуго и Клаус, увидев это, вновь метнулись за стену заправки и начали отстреливаться.

Ларри расстегнул продырявленное пальто и отбросил его в сторону. Поднимаясь, он нащупал переломанные рёбра под бронежилетом.

Медленно приближаясь к лежащему телу, он зачерпнул рукой снег и прижал его к окровавленному бедру, из которого всё ещё вытекала горячая кровь.

– А я ведь чувствовал… что рядом затаилась крыса, – произнёс Ларри Яйцо, глядя на угасающего Мартина. – Передавай сатане привет.

Мартин уже не дышал.

Но его тело всё ещё было тёплым – и едва заметно подрагивало. Это не смутило Ларри: он прицелился и выстрелил ему в глаз.

Открыв багажник, Ларри достал автомат Калашникова и замершей рукой перезарядил его.

Грохот разорвал тишину – стена заправки рассыпалась в груду кирпича и осколков.

В короткой паузе между очередями Ларри выхватил телефон и набрал номер Лени Рыжего.

Пуля просвистела и задела навылет Гуго Леманна – не смертельно. Клаус, услышав автоматную очередь, рухнул на землю и вцепился руками в голову. Водитель, обезумев от ужаса, вдавил педаль газа, пытаясь вырваться.

Заметив автомобиль у мусорных баков, Ларри кое-как прицелился и отмороженным пальцем нажал на курок. Стёкла разлетелись, заднее колесо лопнуло от попадания – и лишь затем автоматная очередь добралась до водителя. Голова рухнула на руль тем, что от нее осталось, и автомобиль вылетел в кювет.

Из-под капота повалил чёрный дым.

– Лени… я в западне, – хрипло сказал Ларри в трубку. – Езжай к заброшенному заводу.

Сначала Лени решил, что это ловушка. Но стоило ему услышать выстрелы – сомнения исчезли.

– Мартин, сукин сын! – выругался он и, выбегая к автомобилю, бросил в телефон: – Я в пути, босс. Держись.

Силы покидали Ларри. Он стоял посреди застывшей дороги, истекая кровью: она текла из пробитой ноги и тут же схватывалась морозом, темнея на снегу. Ларри отбросил автомат и медленно побрёл вперёд – туда, где вдалеке мерцали огни Каменного Города.

– Я тут номер один, ублюдки! – сказал Ларри Яйцо, и на его лице появилась самодовольная, почти насмешливая улыбка.

Высунувшись из-за угла, Гуго Леманн увидел, как Ларри медленно удаляется, растворяясь в темноте – словно бой был окончен.

– К машине! – резко бросил он.

Подбежав к раненому Бобу Беккеру, Гуго и Клаус подхватили его – он ещё не потерял сознание, но был уже на грани, – его потащили к автомобилю, на котором приехал Ларри. Рядом, в луже крови, схватившейся морозом, лежало окоченевшее тело Мартина – немой результат его заговора.

Гуго вдавил газ и, выруливая на дорогу, жаждал лишь одного – убраться отсюда как можно дальше.

Проезжая мимо автомата, валявшегося на асфальте, он вновь почувствовал животный страх. На второй полосе дороги лежал Ларри и тяжело хватался за воздух.

– Давай по нему! – не теряясь, выкрикнул Клаус Ланге, заметив Ларри.

– Надо его добить! – кричал он в панике, сжимая посиневшую руку Боба.

Гуго резко вывернул руль и объехал Ларри, словно боялся прикоснуться к нему даже колесами. Его глаза нервно метались; каждые несколько секунд он оглядывался, будто ожидал, что у Ларри сейчас вырастут гигантские крылья – и он бросится за ними в погоню.

Бедренная артерия стремительно бледнеющего Ларри была пробита пулей. В глазах темнело; яркие звёзды над головой, на которые он смотрел, медленно тускнели, одна за другой.

Последним, что он услышал, был низкий мужской голос – не настоящий, а лишь отзвук памяти. Тот самый голос, который когда-то, в ресторане «Сытая Кошка», душевно исполнил его любимую песню – «Era na sira i maggiu».

И когда над дорогой воцарился безмятежный покой, раздался взрыв – дымящийся в кювете автомобиль взлетел на воздух.

Глава 20. Старая акула

Рассвет медленно поднимался над тёмными холмами, словно приподнимая занавес над последствиями перестрелки. Бледное утро ползло по дороге, цеплялось за обочины; воздух по-прежнему оставался колючим.

Лени и ещё несколько человек осматривали место боя, по следам восстанавливая картину ушедшей ночи. Гильзы россыпью лежали на дороге. Оружие валялось в стороне, медленно исчезая под снегом. В кювете догорал автомобиль, и густой дым тянулся к блеклому небу. В воздухе всё ещё держался запах гари.

Мороз щипал их лица. Дыхание выходило густым паром и тут же растворялось.

В этой тишине не хотелось говорить громко – будто грохот выстрелов и взрыв автомобиля ещё не успели рассеяться.

Кровь давно превратилась в лёд. Тело Ларри словно вросло в заледеневшую дорогу. Смотреть на босса в таком виде было невыносимо.

Одно не давало Лени покоя – он должен был прийти раньше.

Эта мысль возвращалась снова и снова – глухо, упрямо, не давая вдохнуть полной грудью.

Труп намертво примерз к асфальту. Один из людей принёс лом, и утреннюю тишину разорвали глухие удары – он отбивал лёд вокруг тела Ларри, другой помогал лопатой.

Затем Лени медленно двинулся дальше, ступая осторожно, будто по минному полю, и остановился у второго тела. Он стряхнул с лица трупа снег, потемневший от крови, и глубоко выдохнул, узнав Мартина Бирна. На мгновение ярость и желание мести за босса показались наполовину утолёнными.

Сначала Лени решил, что Мартина убили «арийцы» – после Ларри. Но смертельное ранение в глаз имело значение – так помечают предателей. Сомнений не оставалось: это работа Ларри.

– Босс, Ларри в багажнике. Можем ехать, – сказал один из людей; по его лицу было ясно, что такого утра в его жизни ещё не бывало.

Телефон зазвонил.

– Эндрю? – сказал с радостью Лени. – Где ты? Скоро буду. У нас серьёзные проблемы. Ларри и Мартин мертвы, – добавил он и вернулся к автомобилю.

Лени Рыжий заехал за Эндрю, который час назад вышел из тюрьмы. Двигатель ещё не остыл, в салоне пахло холодом и сигаретным дымом. Он не стал тянуть…

– Ларри мёртв.

Несколько секунд Эндрю смотрел в окно, на пустую улицу, затем перевёл взгляд на Лени. Тот сидел неподвижно, с каменным лицом: траур был не в словах – он лежал в тяжести взгляда, в котором ясно проступало осознание совершённой ошибки.

– Разве ты не этого хотел? – наконец сказал Эндрю. – По-другому было нельзя. Иначе на его месте оказался бы ты, босс.

– Ларри меня не предавал, – глухо ответил Лени. – Это сукин сын, Мартин, всё подстроил. Выиграл время. Хотел убрать босса, а потом – меня. Поодиночке. Он сговорился с «арийцами». Видимо решил стать первым номером…

Эндрю медленно кивнул, переваривая услышанное.

– По телефону ты сказал, что Мартин мёртв.

– Да. Он сдох, – коротко ответил Лени. – Ларри успел его прикончить.

Лицо Эндрю не дрогнуло. Будто речь шла не о смерти, а о чём-то давно решённом. Мысли его были далеко – рядом с Марией.

– Меня задержал интересный сотрудник, – сказал Эндрю. – Виктор Даль. Там, где я сидел, его ненавидят. Но боятся. И уважают. Я только и слышал о нём.

Лени повернул голову.

– Наверное, ты слышал и другое…

Эндрю насторожился.

– Что именно?

– Он мёртв.

Эндрю посмотрел на Лени так, словно эта новость задела его сильнее, чем смерть Ларри и Мартина вместе взятых – будто гибель главного врага оказалась для него чувствительнее потери коллег по опасному бизнесу.

– Неужели…

– Даль нарыл на нас что-то серьёзное, – продолжил Лени. – Филип и Мартин убили его. Тебя освободили по поручению нашего человека в отделе – Киллиана Уолша.

В салоне повисла тишина.

– Выходит мы понесли потери. Что теперь? – спросил Эндрю. – Что сказать людям?

– Скажи нашим друзьям, что Мартин нас предал и вступил в сговор с «арийцами». Сейчас нужно думать о похоронах Ларри – его следует проводить в иной мир со всеми почестями, как лидера нашего дела. Соберём большую сходку. И после этого я встану у руля, – сказал Лени.

В кругу «друзей»

После того как стало известно о гибели Ларри и его правой руки Мартина Бирна, над «организацией» – да и над всем Новым городом – повис хаос. В городе завелись мелкие, никому не подконтрольные банды. Они грызли его, как паразиты, отхватывая куски на территориях, которые раньше считались неприкосновенными. Наркоторговля вышла из-под контроля – деньги текли мимо кармана мафии.

Чтобы вернуть контроль и не дать врагам укрепиться, Лени созвал «большую сходку» – всех мафиози Нового города. С теми же, кто имел влияние, но не относил себя к мафии, он собирался говорить отдельно.

Лени ясно понимал: после смерти Ларри коррумпированные представители власти – Филип Вебер и Киллиан Уолш – начали искать более выгодную партию и в сложившейся ситуации могли в любой момент вступить в союз с «арийцами», которых теперь считали более сильной стороной. Это ставило под угрозу само существование мафии Нового города. Таких людей, как Филип Вебер, интересовали лишь личная безопасность и прибыль. Лени это осознавал и не собирался ждать, пока ему воткнут нож в спину.

Переступив порог ресторана, Лени уже видел, как большинство мафиози склоняется на его сторону. Он слышал это в разговорах, в паузах, в том, как люди избегали смотреть ему в глаза. Скоро они скажут это вслух: Лени Рыжий – новый босс.

Но ясно было и другое: такого лидера, как Ларри Яйцо, больше не будет. Часть мафиози открыто обвиняла Лени в глупости и предательстве – говорили, что только ребёнок мог поверить словам Мартина Бирна. Другая часть, опиравшаяся на холодный расчёт, настаивала на том, чтобы собраться в кулак и ударить по «арийцам». На это тут же находился ответ: именно этого «арийцы» и ждут.

Сейчас «организация» напоминала роту солдат с разваленной дисциплиной – каждый тянул одеяло на себя, каждый считал себя умнее остальных, и никто не был готов подчиняться.

– Как ты мог оставить босса одного, на растерзание этим шакалам?! – громко, со слюной, выкрикнули с правого угла большого стола.

Говорил второй претендент на место нового босса – Лоренс Вигго.

– Говоришь, тебя обманули? – продолжил он, не скрывая презрения. – Это теперь оправдание?

Он посмотрел на своего оппонента так, будто уже принял решение: этот вопрос решится не словами, а кровью.

– Нас разделили, – спокойно ответил Лени Рыжий. – А где был ты? Разве ты не такой же член «организации», как и я?

– Так, друзья, – вмешался Джек, седой старик, чьё слово имело большой вес. Он говорил с позиции прожитых лет и выжившего опыта. – Если разговор продолжится в таком тоне, отсюда выйдет меньше людей, чем зашло. Соблюдайте приличие.

Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих.

– Нужно думать о нашем деле. Это главное. Не плоть, не кровь – только наше дело. Ларри был сильным лидером и нашим другом… но он допустил ошибку. И его больше нет.

– Мы тебя слушаем, Джек, – сказал Лоренс. – Ты старой закалки.

– Решением большинства, – отчеканил Джек, – боссом становится Лени Рыжий. И точка.

А после Джек грозно посмотрел на тех, кто ещё колебался. Его слова были законом; пойти против – означало подписать себе смертный приговор.

Лоренс Вигго был иного мнения, но умело спрятал свои истинные намерения за улыбкой человека, согласного с принятым решением. Он не стал ввязываться в словесную перепалку и подливать масла в огонь. Поднявшись со стула – отчего люди Лени напряглись, – он подошёл ближе, пожал руку, поздравил, обнял и поклялся в верности Лени Рыжему.

Лени почувствовал уверенность, которой не знал прежде. Неужели теперь он – первый номер?

Его верный солдат Эндрю предвкушал рост собственного влияния: он станет «капитаном», а вместе с этим вырастут и его доходы. Появится собственный ресторан, вокруг – красивые женщины. Но по-настоящему его волновала лишь одна. Мария Грант давно была хозяйкой его сердца.

Возвращаясь к семье, Лени заехал в цветочную лавку и купил жене пышный букет. У него росли два сына – два волчонка, напитанные отцовскими наставлениями о том, что в этой жизни желаемое вырывают без церемоний, вместе с куском мяса.

Для сыновей Лени купил ружьё – на выходных пострелять по бутылкам, немного развлечься.

– Отец! – крикнул один из мальчиков и подбежал к нему. Лени прижал сына к себе.

– А где брат?

– Он спит!

– Ладно. Смотри, что я вам принёс.

Лени достал двустволку, проверил, что она разряжена, и передал ружьё Патрику. Тот выпучил глаза – от радости и благоговейного любопытства.

Пройдя в дом, Лени увидел на кухне жену. Она так и не привыкла к его тяжёлому взгляду – особенно к правому глазу, который слегка косил в сторону.

Лени протянул ей цветы, затем обнял и поцеловал – грубо и горячо, сжав её бёдра.

– Как я соскучился по дому, – сказал он, усаживаясь за стол. – Рад тебя видеть.

Когда Эндрю находился за решёткой, его согревала лишь одна мысль – скорая встреча с Марией Грант. Он часто возвращался к разговору с пожилым сокамерником, который, заметив, как тот будто парит в сладком, почти болезненном чувстве влюблённости, однажды настороженно сказал:

– Знакомый взгляд. Ты думаешь о женщине?

– Не твоё дело, о чём я думаю, старик! – огрызнулся Эндрю, но тут же смягчился и добавил: – Да. Есть одна девушка. Не выходит у меня из головы.

– Мне это знакомо, – тихо ответил сокамерник. – Каждый мужчина живёт с мыслью, что однажды встретит ту самую.

Он сделал паузу, словно взвешивал, стоит ли продолжать.

– Ну? – резко бросил Эндрю, уловив эту нерешительность.

– Той самой не существует, – с грустью произнёс сокамерник.

В его голосе не было ни зависти, ни злобы. Он говорил так, будто вспоминал войну, из которой чудом вернулся живым.

– Если тебе не повезло, это ещё не значит, что так будет со мной, – ответил Эндрю, не желая расставаться с тем, чем жил всё время, проведённое за решёткой.

– Я говорю не только о себе, – тихо добавил сокамерник. – Я говорю о каждом мужчине на этой грешной земле.

Он умолк, почувствовав, как в молодом человеке поднимается глухой, упрямый гнев.

Теперь Эндрю шёл по улице – свободный, окрылённый мыслью о скорой встрече. Он невольно вспомнил тот разговор в камере, но лишь затем, чтобы в очередной раз убедиться: старик ошибался. Вот он – путь к ювелирному салону, где наверняка скучает Мария.

Его тревожил лишь один вопрос: что сказать ей, если она спросит, где он пропадал всё это время?

Между ними не было ничего, кроме случайных прикосновений, но в груди Эндрю пылал настоящий пожар. Он не знал, были ли его чувства взаимны, и всё же ничего с этим поделать он не мог: казалось, его руки и ноги больше не принадлежали ему – он был словно зачарован и шёл туда, куда велело сердце.

Он представлял, как Мария поднимет большие глаза, увидит его и на мгновение растеряется. Как улыбнётся – сдержанно, по-своему. Он не репетировал разговоров и не подбирал слов. Единственное, чего он по-настоящему хотел, – увидеть Марию и хотя бы на короткое мгновение обрести покой.

Ювелирный салон показался издалека.

Заворачивая за угол, Эндрю нетерпеливо всматривался в витрину, надеясь различить за стеклом силуэт Марии. Но… окно было разбито. Осколки были разбросаны по всей улице, словно после взрыва. Дверь повисла так, будто ей оставалось лишь слегка помочь, чтобы она окончательно рухнула.

Эндрю сорвался на бег.

Внутри было пусто.

Стулья сдвинуты, прилавки раскрыты, на полу – следы грязной обуви. Витрины, ещё недавно сиявшие холодным блеском украшений, теперь смотрели чёрными глазницами. Уютный запах исчез; его сменил запах мочи.

Выбегая на дорогу, Эндрю махнул рукой и сел в такси. Он направился к дому Марии Грант.

Глава 21. Надежда на спасение

Проснувшись без боли и без привычного помутнения в голове, Джозеф зевнул с неожиданной бодростью – словно впереди его ждал долгий и интересный день. Подойдя к зеркалу, он сразу вернулся в реальность: отёкшее лицо, седина. Однако это его не расстроило – он потешил себя мыслью, что стареют все.

Ему захотелось вернуться к работе, снова встретить какого-нибудь загадочного странника с историей и дорогой вещицей в руках. А после – навестить старину Дойла. И как он там? Наверняка лучше, чем я… – подумал Джозеф.

Он принял холодный, неприятный душ и, окончательно взбодрившись, решил идти к своему магазину-ломбарду пешком. Выйдя из дома, он вдруг почувствовал, что забыл что-то важное. Но улиц осталось позади уже слишком много, чтобы возвращаться. Он шёл и думал о том, насколько жизнь непредсказуема.

Спустя двадцать пять минут Джозеф подошёл к двери магазина-ломбарда и, шаря по карманам, понял, что забыл ключи.

– Чёрт возьми… – пробормотал он, и прежний задор исчез мгновенно.

Однако в ту же минуту его взгляд скользнул по женщине, идущей по улице. Это была учительница.

И когда их взгляды встретились, Джозеф замер – и на долю секунды потерял внутреннее равновесие.

Его глаза задержались дольше, чем позволяла осторожность, словно он боялся моргнуть и спугнуть это редкое ощущение покоя. В её спокойствии было что-то обезоруживающее. На миг в памяти шевельнулось далёкое, тёплое ощущение, похожее на то, что когда-то приносило присутствие матери.

Рядом с этой женщиной тревога, с которой Джозеф жил как с привычной болью, начинала отступать. И он невольно тянулся к этому ощущению – осторожно, но жадно, как к редкому лекарству, способному хоть ненадолго унять внутренний жар.

На мгновение ему вдруг открылось: мир может быть другим – тихим и ясным, без глухого напряжения внутри.

Джозеф спустился по ступенькам и ускорил шаг.

– Доброе утро. Вы меня помните? Я был у вас в школе.

– Здравствуйте… – она остановилась и настороженно посмотрела на него.

– Как вас зовут? – спросил он.

Несколько секунд она молча разглядывала его. Взгляд её скользнул по его щетинистому лицу и задержался, будто она пыталась вспомнить, где могла его видеть.

– Меня зовут Ирина, – сказала она наконец.

– Уже закончили ремонт в школе? Стены покрасили, доски поменяли? – спросил Джозеф, стараясь говорить непринуждённо.

Он уже готов был добавить, что всё это сделано на его деньги, и на мгновение поймал себя на этой мысли – слишком уж хотелось произвести впечатление на Ирину.

– Какие доски? – удивлённо переспросила учительница. Она слегка улыбнулась, принимая его слова за шутку.

Джозеф изменился в лице.

– Я вас провожу, пойдёмте. Так значит, ремонт ещё не начали? Странно…

– Последний раз мы с учителем физкультуры пытались заделать дыру в крыше. Вот, собственно, и весь ремонт за последнее время.

Джозеф не сказал ей, что директор школы получил от него большие деньги – на ремонт. Видимо, директор оказался таким же человеком, как и большинство: человеком слабым, человеком, который даже вопреки благородной цели переступил через себя.

Сначала он позволил себе малое – утешить себя, закрыть глаза, сделать вид, что из-за какой-то копейки ничего страшного не случится. И через мгновение деньги перестали быть чужими и начали уходить на то, что первым подсказывал искушённый ум: алкоголь, продажных женщин, короткие удовольствия. Деньги словно стали ключом к темнице, в которой таилась истинная сущность директора.

Спустя десять минут Джозеф и учительница дошли до школы, по дороге говоря о детях и воспитании.

– А где ваш директор? – спросил Джозеф и тут же передумал заходить внутрь, явно понимая, что директора он там не встретит.

– Я его уже неделю не видела.

– Знаете, через час я привезу деньги. Лично вам. На ремонт, – сказал Джозеф, мягко взял учительницу за руку и попрощался.

Коротко оценив случившееся, Джозеф быстрым шагом дошёл до дороги, остановил такси и в глухой ярости поехал к Дойлу – рассказать о директоре и попросить деньги в долг.

– Почему он не отвечает… – думал Джозеф, снова и снова набирая номер.

– Приехали. Ваша улица, – сказал шофёр и медленно остановил автомобиль.

В спешке Джозеф вышел из автомобиля и увидел: по лужайке у дома Дойла Гранта толстый мужчина тащит за собой кричащую девушку – Марию. Он бросился к ним, но мужчина уже втолкнул её в автомобиль и, едва не сбив подбегающего Джозефа, с рёвом сорвался с места.

А водитель такси, глядя на происходящее, лишь достал телефон и непривычно дрожащей рукой попытался набрать номер полиции – увиденное ввергло его в оцепенение. Он впервые видел похищение среди белого дня – и был в замешательстве: он ничего не мог сделать.

Не до конца понимая, что происходит, Джозеф выхватил оружие и направился в дом, дверь которого была распахнута настежь.

Крепко сжимая пистолет и двигаясь осторожно, Джозеф услышал болезненные стоны, доносящиеся с кухни. Он резко рванулся вперёд и увидел, как Крис душит Дойла, прижимая ногой его горло.

Крис не успел договорить: «обожаю душить», – как Джозеф выстрелил. Крис взвыл и навалился на раковину, схватившись за простреленную печень. Инстинктивно он потянулся к кобуре, но Джозеф снова нажал на курок. Пуля пробила правое лёгкое, и тело Криса обмякло, распластавшись на полу рядом с избитым Дойлом, который держался за горло и тяжело кашлял.

– Моя дочь… Мария… – с трудом произнёс Дойл.

Осматриваясь, Джозеф подошёл к телу Криса и обыскал его. Служебное удостоверение он забрал себе. Затем подхватил Дойла под руку, и они направились к выходу. Прежде чем двинуться дальше, Дойл быстро нашёл свой кольт и сунул оружие за ремень.

– Куда он поехал? Ты видел? Быстрее, к моей машине, – сказал Дойл, всё ускоряя шаг.

Но, услышав приближающиеся шаги со стороны гостиной, Джозеф остановился. Он осторожно уложил Дойла на пол и тихо сказал:

– Здесь кто-то ещё. Готовься, Дойл.

Пистолет был направлен на дверь, палец мягко лёг на курок. В проёме показался силуэт Эндрю Киля – и сразу началась беспорядочная стрельба. Он чудом успел укрыться за стеной, на мгновение ощупал рёбра, проверяя, не задет ли, затем выглянул, чтобы открыть ответный огонь. Однако, заметив лежащего на полу Дойла Гранта, резко передумал и выкрикнул:

– Я пришёл за Марией! Я не желаю вам вреда! Это я, Эндрю!

Однако его слова ничуть не изменили настроя Дойла. Этой паузой он воспользовался, чтобы перезарядить пистолет.

– Где она, Дойл? – сказал Эндрю.

– Это ты мне сейчас скажешь, где моя дочь! Этот ублюдок её забрал!

– Назови имя, – настаивал Эндрю. – Я могу помочь.

В этот момент завыла полицейская сирена.

Дойл и Джозеф оказались отрезаны от выхода – чтобы уйти, им пришлось бы прорываться через Эндрю.

– Слушай, Дойл, – сказал Эндрю. – Я опущу оружие, а ты угомони своего дружка. Иначе нам всем конец. Слышишь? Это сирены – полиция уже близко.

Эндрю вышел из укрытия и встал перед ними – рискуя жизнью. Он бросил взгляд на труп Криса и сказал:

– Я его знаю. Я могу найти Марию.

И Дойл поверил – ему вспомнились взгляды, которые Эндрю не раз бросал на его дочь.

– Зачем она тебе? – спросил Дойл.

Эндрю промолчал, но по его глазам можно было прочесть ответ на этот вопрос.

Через окно Джозеф увидел, как вооружённые полицейские готовятся к штурму.

– Нужно уходить, – сказал он и помог Дойлу подняться на ноги.

Они направились к выходу через задний двор – туда, где оцепление ещё не сомкнулось.

Моя тёмная сторона

У батареи сидели две девушки, прикованные наручниками. Мария не сразу осмелилась поверить в то, что увидела. Ника была раздета; её истощённое лицо с заострившимися чертами и запавшими глазами внушало ужас.

– Неужели меня ждёт то же? – подумала Мария и провела пальцами по ссадине на щеке.

Комната была тесной и душной. Голые стены, в углу – ведро, у стены несколько пластиковых бутылок с мутной водой. Больше ничего. Воздух здесь был тяжёлый, затхлый – словно он годами впитывал чужой страх.

Многочисленные попытки привести Нику в чувство не увенчались успехом. Мария звала её, трясла за плечо, пыталась поймать её взгляд. Всё было напрасно: девушка металась в бреду и безостановочно выпрашивала дозу.

В коридоре скрипнула дверь.

Мария напряглась всем телом. Шаги – неторопливые, уверенные – кто-то приближался к комнате.

Глаза Ники неожиданно наполнились энергией, дыхание участилось, лицо исказилось нетерпением – как у голодного животного, почуявшего пищу.

– Он пришёл… – прошептала Ника и облизнула пересохшие губы.

Вздрагивая, Мария вспомнила похищение – как Филип волок её по траве; при этой мысли синяк на предплечье налился кровью и тяжело заныл.

Голос Ники был липким, хриплым. В нём не осталось ничего человеческого – ни стыда, ни женственности, только униженная, болезненная покорность.

От этого зрелища внутри Марии что-то оборвалось: она рванула руку, скованную наручниками, снова и снова, с тупым, звериным упрямством – словно волк, угодивший в капкан. Металл резал запястье, но вырваться было невозможно.

Дверь распахнулась с тревожным скрипом. В комнату на мгновение ворвался свежий воздух – и тут же исчез, вытесненный запахом пота и пива.

Филип вошёл без спешки. Аккуратно поставил бутылку на шкафчик, устало расстегнул ремень. Его движения были ленивыми. Он приближался, не глядя на Марию, словно её здесь не существовало.

Сжав кулак, Мария приготовилась к драке. Она была готова умереть – но не позволить ему прикоснуться к себе.

На корточки он присел медленно, достал из кармана пакетик с таблетками и, усмехаясь, потряс им перед Никой. Та вскинула голову – губы приоткрылись, взгляд стал стеклянным. Ника приподнялась на колени и мягко положила руки на штаны Филипа.

Внезапно зазвонил телефон, и Филип рассеянно сделал несколько шагов в сторону. Мария наивно решила, что он выйдет в соседнюю комнату, чтобы разговор не подслушивали, и в этой короткой паузе у неё появится шанс – придумать хоть что-нибудь и вырваться из этого ада.

Однако, Филип знал точно: из этой комнаты никто не выходит живым. Так было и прежде – он выносил трупы девушек в чёрных мешках и утилизировал их на своей ферме вдали от города, скармливая расчлененные тела двадцати голодным свиньям.

– Филип Вебер, слушаю, – важно произнёс он, не отрывая взгляда от Марии, испуганно глядевшей на него.

Голос в трубке показался ему знакомым – почти родственным, – хотя слышал он его впервые.

– Меня зовут Клаус Ланге. Полагаю, ты знаешь, кто я.

Филип сделал паузу, будто опасаясь не справиться с эмоциями. Он давно ждал, когда с ним свяжутся «арийцы».

– Весьма наслышан. Чем обязан такому вниманию к моей персоне?

– Нам нужны друзья в Новом городе. Я знаю, что у вас сейчас не всё гладко.

– Мартин ведь тоже был вам другом. Как, впрочем, и мне, – с усмешкой добавил Филип и сунул руку в карман.

– У нас с ним были общие цели… Но Ларри Яйцо оборвал всё одним выстрелом. Мартину следовало быть осторожнее имея дело с таким зверем.

– Хм… Теперь это уже не важно.

– Полностью согласен. Я хотел лишь узнать: ты с кем? Неужели с этим невеждой – Лени Рыжим?

– Я пока не решил. Я в стороне.

Клаус на том конце провода криво улыбнулся и сказал:

– Так не бывает. Ты прекрасно понимаешь: Лени не справится с городом. Он слишком упрям для такой роли. И уважать тебя он никогда не будет.

– Лени мне не друг. Мои дела – это мои дела.

– Именно поэтому предлагаю стать друзьями. Приезжай в Каменный Город – мы всегда рады таким людям, как ты.

Филип продолжал смотреть на Марию, словно пытаясь прожечь её взглядом. Наконец он выдохнул и ответил:

– Почему бы и нет. Я позвоню завтра.

Он сбросил вызов и направился к пленницам.

Отпихивая Нику от себя, Мария напряглась всем телом – так сильно, что перестала дышать. Замерла, готовая вцепиться ему в ногу зубами, как бешеная собака. Она была невинна, и мысль о том, что первым, кто ею овладеет, станет Филип, была равносильна смерти.

– Хм… Знакомый взгляд. Неужели нетронутый цветок? Такое в моём улове бывает редко, – устало сказал Филип и обошёл Марию. – Сегодня у меня на тебя нет сил. Но до тебя очередь дойдёт – как до десерта после ужина.

Он произнёс это буднично и, не глядя на Марию, положил ладонь на бледное лицо Ники.

Затем он похлопал себя по животу и вздохнул.

– Голод, милая. Его нельзя игнорировать. Я принесу тебе хорошие стейки… но сначала придётся порадовать папочку, – сказал Филип, глядя на Марию.

– Папочка… – отозвалась Ника. – Дай мне одну. Умоляю, – добавила она, не отводя стеклянных глаз от пакетика с таблетками.

Филип отстегнул её от батареи и поволок в соседнюю комнату, удерживая за волосы, негромко насвистывая лёгкую, неуместно весёлую мелодию – будто вырванную из чужого, благополучного мирка.

Дверь закрылась.

Через несколько минут Мария услышала стоны.

Наш друг

В этот вечер в баре было немного народу. За стойкой из угла в угол ходила тощая девушка по имени Люси и разливала напитки посетителям, которые, по всему видно, пришли сюда не без повода – как и Александр Черных.

– Водки, пожалуйста, – сказал он и уселся на стул напротив молодого мужчины, вошедшего в бар минут десять назад. Тот ещё не успел как следует выпить, хотя явно собирался.

По лестнице, ведущей на второй этаж, спустился хозяин бара – Эндрю Киль. Заметив Александра, он с явной насмешкой подумал: «Вот это анекдот».

– Этому господину – всё за счёт заведения, Люси, – сказал Эндрю и присел рядом с Александром. – Слышал, тебя недавно уволили? Если это важно – знай, это не моя идея. Люси, налей и мне, – добавил он и устало вздохнул.

Совсем недавно Виктор допрашивал Эндрю и обещал ему серьёзное наказание, тогда как Александр насмешливо улыбался, глядя на подозреваемого. Теперь он смотрел в тёмные глаза Эндрю и пытался разглядеть в них иронию. Александр всё ждал, когда тот отпустит саркастическую шутку о смерти Виктора.

– Кто убил моего друга, Эндрю Киль? Ты наверняка знаешь их имена, – сказал Александр.

– Я много чего знаю. В организации сейчас беспорядок. И чем всё это кончится – непонятно…

– К чему это? – Александр усмехнулся. – Таких, как ты, я отправлял за решётку пачками. И рад, что у вас проблемы – в этом заключалась моя работа.

– Ты кидаешь всех в одну корзину. Мой босс Лени не занимается сутенёрством и торговлей героином. Ему по душе казино и рестораны. Он архитектор своего дела – в хорошем смысле.

Александр одну за другой опрокидывал рюмки и вскоре заметно опьянел.

– Сколько ты хочешь за имена? – говорил он. – Просто назови цену – и я отдам тебе все свои деньги. Если не скажешь сейчас, я всё равно докопаюсь до сути – рано или поздно. Вопрос лишь во времени.

– Что касается убийц твоего друга – не только ты заинтересован в их смерти. Есть и другие люди. Сейчас мы на одной стороне. В одном окопе, если угодно.

От услышанного Александр вспылил:

– Я на стороне закона! Они повесили моего напарника! У него остался маленький сын!

В баре на мгновение повисла тишина. Несколько человек обернулись. Затем музыка снова заиграла, и каждый вернулся к своему стакану.

Эндрю продолжал:

– А имена тебе зачем? Явно не для суда. Я не предлагаю тебе крышевать наркобарыг или продавать героин, не выходя из полицейского автомобиля. Теперь Лени босс, но ему нужны друзья, чтобы город стал чище и спокойнее. На улицах не будет героина. Только кокаин – и только в специфичных местах, вроде казино. Будет порядок. Как в армии. Разве не это важно? – сказал он и прихлебнул виски.

В это время Джозеф и Дойл находились на втором этаже бара и тоже выпивали. Дойл беспокойно тряс коленкой, словно это могло приблизить его обратно к дочери. Но оставалось лишь ждать, пока человек из «организации» не позвонит и не сообщит местонахождение Филипа Вебера.

– Так вот чего ты хочешь, – говорил Александр. – Хочешь, чтобы я работал на вас?

– Почему нет? Ты сам видишь, что происходит в вашей конторе и насколько она прогнила. Я разделяю твои принципы, но живу по другому закону. Не обязательно носить полицейскую форму, чтобы следить за порядком, – сказал Эндрю, выпил стакан и добавил:

– Филип тебе нужен. Предлагаю сделать это вместе и укрепить наши отношения. Пусть это будет ритуал новой дружбы. Я не хочу говорить про тебя: «это мой друг». Я хочу сказать: «наш друг».

Александр сразу понял, что это значит.

«Наш друг» – член организации.

Но это волновало его меньше, чем имя, которое он услышал. Толстые щёки и наглые глаза Филипа тут же всплыли в памяти и вызвали гнев.

Глава 22. Редкое и дорогое

Ранее Эндрю не мог спокойно заснуть: мысли и фантазии о Марии не давали ему покоя. Теперь же он вовсе не спал. Сейчас он ничем не отличался от Дойла, сходившего с ума от переживаний за дочь.

«Наверняка за это время он сделал с ней что-то недоброе», – думал Эндрю, но изо всех сил пытался отогнать эту мысль.

«Я буду убивать его медленно», – возвращалось к нему снова и снова, в предвкушении скорой встречи с Филипом Вебером.

Город медленно погрузился в холодную ночь; крыши домов вновь укутал непроглядный туман. Когда Джозеф подъехал к своему магазину, он увидел на дороге замёрзшую, сбитую автомобилем собаку. За ней тянулся кровавый след – будто символ бесконечной полосы неудач, брошенных и потерявшихся домашних животных.

Джозеф и Дойл вошли внутрь.

Стресс, который испытывал Дойл, был настолько силён, что мысль о самоубийстве стала навязчивой. И лишь надежда – слабая, призрачная, – что Мария, возможно, ещё жива, не позволяла приставить пистолет к виску и с решимостью нажать на курок.

Страшная догадка – что Мария замучена и убита – погружала мир во тьму, за которой для Дойла больше ничего не существовало.

Джозеф положил куртку на стул, потёр руки, включил свет и сказал:

– Сегодня ночью мы вернём твою дочь.

– Кого мы ждём, Джозеф? – спросил Дойл, нервно дёргая ногой.

– Эндрю скоро будет. Мы обязательно её найдём. Я понимаю тебя.

Дойл резко поднялся со стула.

– Ты понимаешь? Ни хрена ты не понимаешь! Это не твою дочь, возможно, изнасиловали и убили!

– Ты прав… извини, – тихо сказал Джозеф, взял лопату и направился к выходу. – Пойду уберу собаку с дороги. Утром клиенты придут.

Минут через десять у входа послышались голоса. Дойл тут же подбежал и распахнул дверь. Внутрь вошёл Александр с дробовиком за спиной. Следом за ним – Джозеф и Эндрю Киль.

– Меня зовут Александр Черных, – представился он и спустя пару секунд узнал Дойла, хотя теперь это уже не имело никакого значения. – Мы с вами уже виделись, господин Дойл.

– Куда нам ехать? – злобно спросил Дойл, глядя в сторону дороги.

– Александр, расскажи ему, – сказал Джозеф.

Александр поставил рюкзак на пол.

– С помощью своих связей Эндрю узнал, что у Филипа есть два дома, квартира и ферма. Нам придётся проверить все эти места, если мы хотим найти заложницу.

– Можно разделиться, – предложил Джозеф.

– Согласен. Так будет быстрее. Нужно определить точку сбора. Я – в квартиру, твой друг – в один из домов. Если там ничего не окажется, встретимся на последней точке – на ферме, – добавил Александр.

Дойл посмотрел на него тяжёлым взглядом:

– Тебе зачем это? Зачем помогать нам?

– Когда мы приходили в твой ювелирный салон, с тобой говорил Виктор. Помнишь его? Его убили. Он был моим другом.

Александр сделал паузу и добавил:

– Я всего-лишь хочу отомстить.

Превращение

Филип агрессивно хлопнул дверью автомобиля – словно объявляя о своём появлении – и направился к дому, разминая ладони. На его упитанном лице расплылась самодовольная улыбка. Он уже предвкушал, как вместе с «арийцами» сметёт мафию Нового города и станет фигурой куда более влиятельной.

– А вот и я! И по такому поводу, думаю, стоит открыть что-нибудь очень редкое и дорогое, – сказал Филип. Он разулся и шагнул вперёд.

Рот его был приоткрыт, дыхание – отрывистым. Он направился в ту самую комнату, думая о Марии.

Как только Филип распахнул дверь, в его коварный глаз врезался кулак Дойла Гранта. Удар не сбил его с ног – напротив, будто взбодрил, как холодный душ морозным утром.

Не растерявшись, Филип рванул внутрь – и оказался в комнате, где его уже ждали Александр, Джозеф и Эндрю Киль.

– О, Филип… Давно не виделись, – сказал Александр и замахнулся.

Приклад дробовика врезался Филипу в лицо, выбив три пожелтевших, покрытых налётом передних зуба.

Не долго сопротивляясь, Филип завопил, вцепившись рукой в рот, а другой стал подбирать с пола окровавленные зубы, будто всё ещё надеясь вернуть себе прежнюю, ехидную улыбку.

Его окружили. Спустя мгновение Филип Вебер, захлёбываясь, прохрипел:

– Забирайте всё! Я всех сдам! Деньги в сейфе! Код: два, три, шесть, дев…

Джозеф прервал его ударом ноги в пах.

Оружие мгновенно было направлено на Филипа, скорчившегося у стены. В этот момент он явно хотел превратиться в маленького паучка – забиться в трещину в стене и исчезнуть.

– Ты ответишь за мою дочь, – сказал Дойл. Его губы дрожали. – Сколько девушек ты заморил в этой комнате? А?! Я с тобой говорю, животное!

Филип разрыдался и только тянул тонким, жалким голоском:

– Мамочка… мамочка…

– За Виктора, – сказал Александр и выстрелил Филипу в ногу, которую едва не оторвало.

Следом раздались выстрелы – загремело всё, что у них было в руках.

Защитники

Казалось бы, вот оно – освобождение, однако на лице Ники не было ни тени радости. Ей стало совершенно безразлично, куда и зачем её везут на этот раз. Последний переезд она помнила смутно: как из клуба её доставили в полицейский участок, откуда Филип забрал её, воспользовавшись служебным положением, и приковал к батарее – с того момента душа Ники окончательно опустела. Девушка тускнела и медленно растворялась; единственным, что возвращало её к жизни, были таблетки, которые давал Филип Вебер.

За неё некому было заступиться: друзья будто не заметили её исчезновения, так же как и мать, а своего отца Ника никогда не знала – он ушёл из семьи слишком рано.

Эндрю вёл автомобиль молча и время от времени смотрел в зеркало заднего вида. Мария сидела, опустив голову; на тёмных, спутанных локонах запеклась грязь, на лице – ссадины и след долгой ночи. Она выглядела измученной, почти бесцветной, но именно в этом сломанном, усталом облике ему чудилось что-то невозможное – словно перед ним был ангел, не утративший света, прошедший через ад.

Свет автомобильных фар разрезал мрак на пути к городу. Жуткие деревья по обочинам будто тянулись к дороге, усыпляя внимание, но Эндрю Киль оставался сосредоточенным, как волк перед броском. Ему помогало ощущение, что позади сидит человек, с которым он хотел бы связать свою жизнь. Девушка, потерять которую было бы равносильно смерти.

Сразу же вспомнились длинные ночи, фантазии… Эндрю Киль представлял, как Мария бросится к нему, благодарная за спасение; как они выйдут на улицу и сольются в крепком объятии. Но всё вышло иначе. Когда они ворвались к пленницам, Мария была так сильно испугана, что не узнала его. Она прижалась к отцу и, обессилев, словно израсходовав последние силы, уснула у него на плече – будто страх не отпускал её даже во сне.

Марию отвезли в больницу. Она была истощена, но обязательно поправится и сможет вернуться к прежней жизни. В отличие от Ники, которую после лечения направят в психиатрическую клинику, где ей предстоят долгие годы реабилитации.

Прошло несколько недель. Над городом висели тучи – привычные, тяжёлые. Редкие листья липли к мокрому асфальту. Солнце мелькало из-за облаков и снова скрывалось, будто ленилось нагреть землю.

Мария коснулась шторки, осторожно отодвинула её и взглянула на улицу – на тот самый газон, по которому её тащил Филип. Похищение осталось позади, но в голове Марии оно продолжалось – в виде тюрьмы без стен и без замков.

Она уже собиралась задвинуть штору, когда заметила автомобиль Эндрю. Он мучительно долго ждал этого момента – когда наконец они останутся вдвоём. Словно уловив её колебание, солнце вынырнуло из-за облаков и на мгновение осветило улицу, будто подбадривая Марию.

Накинув куртку, Мария направилась к выходу. Руки она держала в карманах, пальцы были сжаты в кулаки. Иногда дыхание сбивалось – будто она забывала сделать следующий вдох.

Спускаясь по лестнице, Мария смотрела на мир глазами маленькой испуганной девочки, словно здесь, на улице, её поджидали новые ужасы. Эндрю же казалось, будто перед ним стоит молодой ангел, заблудившийся в грешном мире.

Когда Эндрю протянул ей руку, ей стало заметно легче. Она выдохнула – точно рядом был человек, который не пожалел бы собственной жизни ради её защиты.

Они направились в сторону проспекта.

Вокруг суетились люди: каждые десять шагов подбегал парнишка и предлагал почистить обувь; затем они взяли по стаканчику кофе и пошли дальше. На минуту показалось, что улица опустела – исчезли и люди, и звуки; слышался лишь лёгкий ветерок, щекотавший лицо.

И вдруг сердце Марии заколотилось, как барабан. Навстречу уверенно шёл человек – высокий, плотный, в тёмной куртке. Это Филип Вебер, никак иначе: он воскрес и вернулся за ней.

В этот миг её словно ударило током. Тело окаменело, сердце болезненно дёрнулось, ладони вспотели, в горле пересохло – натёртость от наручников вдруг стала острой и невыносимой.

Но перед ними оказался всего лишь обычный прохожий в пальто – он куда-то спешил и громко говорил по телефону.

Приступ страха Эндрю уловил сразу и прижал Марию к себе, успокаивая её.

И тут перебор гитарных струн приятно коснулся слуха – люди стекались к уличному музыканту.

Звонкий, живой и нахальный. Музыка вырвалась из-за угла и врезалась в тишину, как солнечный блик. Простая мелодия, сбитый ритм, чужая лёгкость. Голос, в котором было столько тепла, что даже хмурые люди невольно улыбались.

Страх не исчез – но ослаб и потерял форму. С плеч медленно сползло напряжение, словно тяжёлая броня. Лицо Марии, её карие глаза осветило солнце – тревожность растворилась.

Кто-то засмеялся рядом. Прошли люди. Пахнуло кофе.

И тут, оглянувшись, Мария впервые улыбнулась – той улыбкой, от которой в Эндрю бурлила кровь.

Они и не заметили, как день начал клониться к вечеру, как вечер незаметно растворился в ночи. Несколько стаканов вина, негромкие разговоры, паузы, в которых было больше смысла, чем в словах. А потом – тишина, близость… И в какой-то момент стало ясно: они остались вдвоём. Всё остальное случилось само собой – так, как неизбежно случается между двумя молодыми людьми, когда одиночество отступает.

Глава 23. С другой стороны

В дождливой ночи стоял запах наступившей весны, вперемешку с трупной вонью. Сотрудники молча осматривали помещение, делая осторожные шаги.

Киллиан Уолш мелькал в темноте огоньком сигареты и наблюдал, как из домика выносили тело Филипа Вебера в чёрном мешке. Когда мешок протащили совсем рядом, стало ясно: он был наполнен кровью и всхлипывал при каждом движении, будто внутри ещё оставалось что-то живое.

Его дыхание было ровным, точно он не впервые присутствует на месте жуткого преступления; с другой стороны подступали мысли, что убийство его подельника – не конец, а начало самых непредсказуемых событий.

Следом из домика вышел судья Август Томпсон; по его строгому лицу считывалась непоколебимость, словно этот мужчина полностью обуздал страх – машина правосудия во плоти.

– Киллиан, что думаешь? – сказал Август, однако сразу стало понятно, что говорить будет именно он, а вопрос был лишь иронией – словно напоминанием: «я ведь вас предупреждал».

– Высокопоставленного полицейского убили как бешеную собаку. Хоронить его будут в закрытом гробу, – говорил Август. – Филип был с тем ещё характером, но он был из наших.

Киллиан Уолш выдохнул дым, словно без слов спрашивая судью, что тот собирается предпринять.

И Август ответил без промедления:

– Киллиан, пора навести порядок. И показать, чёрт возьми, чей это город.

Переступая порог ювелирного салона, Дойл вдохнул знакомый запах – и ему стало стыдно за то, что он не смог защитить это место от разгрома. Он долго молчал, переходя из одного конца в другой.

Джозеф прервал тишину:

– Я хотел сказать что-то важное, – говорил он, протягивая руку в карман за сигаретой. – Но как ни напрягаюсь, не могу вспомнить…

– Не думаю, что ты забыл бы что-то действительно важное, – заметил Дойл и добавил:

– Дай мне одну. В таком хаосе память всегда даёт сбой.

Из-за угла резко выпрыгнула кошка и помчалась на улицу. В этот момент Джозеф вспомнил:

– Точно! В общем, в тот день я пришёл в местную школу, передал деньги тамошнему директору на ремонт, но он взял их и уехал. Теперь никто не знает, где он. Вот о чём я хотел тебе рассказать.

Джозеф выдохнул дым и добавил:

– Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, если бы он не скрылся, не факт, что я поехал бы к тебе в тот день, когда тебя чуть не убили.

– Получается, директор спас меня своим поступком.

– На самом деле в тот день я хотел занять у тебя денег, чтобы отдать их учительнице из школы – она, наверняка, поступит правильно.

На лице Дойла отразилась какая-то умная мысль, внезапно пришедшая ему в голову:

– Знаешь, в чём тут проблема?

– Просвети.

– В этой истории с директором ты не был застрахован, – сказал Дойл, сделал несколько шагов, вдохнул воздух, словно с этим вдохом пришли новые идеи, и добавил:

– Мы можем этим заняться. И если наше дело заработает, тебе не придётся брать деньги взаймы.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я говорю про бизнес. Помещение у нас уже есть. Будем заниматься страхованием: бары, различные заведения – всем нужна страховка.

– Хм… Почему бы нет? Мой папаша занимался чем-то подобным. Помню, когда он возвращался домой, некоторые его раны приходилось зашивать всей семьёй, – сказал Джозеф, взглянул в карие глаза Дойла и не увидел там ни капли страха или сомнения.

Лени сидел за столом, пил кофе и думал о том, как решить нависшие проблемы, одна из которых – вражда между мафиози, ещё недавно входившими в одну криминальную семью. Не успел он моргнуть, как после похорон Ларри смерть навестила ещё одну немаловажную фигуру – дедушку Джека. После этого Лоренс Вигго окончательно сорвался с цепи и перестал скрывать, что не все приняли нового босса. Если бы у этих людей были целые армии, началась бы самая настоящая гражданская война.

Но, как бы тяжело Лени ни было, он не собирался сдаваться и отступать от своей мечты – большого казино. А для этого нужно было запустить механизм мафии с новой силой.

В ресторане было тепло и уютно, а шум неспокойной улицы доносился лишь из приоткрытого окна, которое словно намеренно оставили таким – будто кто-то не хотел идеальной тишины. Мягкий свет ложился на столы, отражаясь в бокалах и полированном дереве, приглушённые голоса растворялись в неспешной музыке. Лени сидел прямо, не снимая пальто, будто зашёл ненадолго, но взгляд его был сосредоточен и тяжёл. Александр Черных устроился напротив – спокойно, с привычной уверенностью человека, который понимал: разговор будет непростым. Между ними стояли нетронутые блюда, и эта тёплая, внешне мирная пауза лишь подчёркивала сложность происходящего.

– Вы хотели меня видеть? Эндрю сказал, – начал Александр. – Я знаю, кто вы.

Лени произнёс:

– И что ты думаешь обо мне? Я похож на плохого человека?

Александр на мгновение задержал на нём взгляд.

– Знаете, сколько раз я слышал этот вопрос? И каждый раз убеждался: человек, который его задаёт, обычно оказывается справедливым. Если вы справедливы – я не стал бы называть вас плохим человеком.

Лени сделал несколько глотков вина и сказал:

– Начинается новый передел власти. Перестрелки, гибель моих людей. Это будет продолжаться, пока мы не нанесём удар по голове.

– «Арийцы»?

– Не только. У нас есть и другие враги.

Лени посмотрел на Александра внимательнее.

– Я хочу, чтобы ты дал клятву. Так хочет организация.

– Вы хотите, чтобы бывший сотрудник вступил в организацию? – спросил Александр. – Разве это не против ваших же правил?

– Ты прав: в обычное время у такого человека не было бы шансов. Но сейчас важнее всего качества. Верность. Надёжность. И в тебе этого более чем достаточно.

– Разве я уже не с вами по самые уши?

– Я не сомневаюсь в тебе. Но так будет правильно. Когда солдат на войне, его семья застрахована: если он погибнет, о ней позаботится государство. А ты воюешь без страховки. Понимаешь, о чём я? Эта клятва – страховка для твоей семьи. Если с тобой что-то случится, о ней позаботятся. Потому что ты будешь частью организации. Частью нашей семьи.

Сначала Александр воспринял это как сделку с дьяволом, словно вот-вот продаст свою душу. У него не было ни жены, ни детей. Но, немного поразмыслив, он увидел в этой клятве спасение для семьи Виктора, о которой заботился.

– Что нужно делать? – сказал он твердо.

Лени достал раскладной ножичек, иконку святого и спокойно начал:

– Ничего сложного. Поклянись на крови. Три раза. Скажи: что бы ни случилось, я всегда буду верен боссу и организации. А если предам – вечность гореть мне в аду.

Александр порезал ладонь, сжал иконку и, глядя в тёмные глаза босса, произнёс три раза:

– Что бы ни случилось, я всегда буду верен боссу и организации. А если предам – вечность гореть мне в аду.

«Этот рай не мог длиться вечно», – думал Эндрю, лёжа на асфальте. Дверь его автомобиля была распахнута, окно разбито. Он истекал кровью и смотрел в сторону дома Марии, к которому направлялся. Его последнее желание было простым – увидеть её. Он точно знал, что через пару минут раздастся выстрел, который отправит его в неизвестность.

Август Томпсон присел на корточки перед Эндрю и потушил сигарету о лужу крови.

– Как себя чувствуешь? – спросил он. – Кажется, тебе надо к врачу.

Затем Август махнул рукой, и двое полицейских подняли Эндрю и затолкали его в багажник.

Глава 24. Враг моего врага – мой друг

Тем временем в баре «Медведи» – заведении Каменного Города, куда не мог зайти обычный человек с улицы.

Зал гудел привычно: звенело стекло, густой дым висел под потолком, раздавался хриплый смех. В центре, за тяжёлым дубовым столом, сидели «арийцы».

– Новый город – это голая девка, что лежит и ждёт, пока её возьмут, – сказал Гуго Леманн, покачиваясь на стуле. Он был пьян и доволен собой.

– И я засуну в неё вот это, – добавил Клаус Ланге, размахнув пустой бутылкой из-под виски.

Грохнул смех. Стаканы звякнули.

Ноги Гуго легли на стол; дым медленно пополз к потолку.

– Остался только один загнанный крысёныш – Лени. Надо его выманить. Прижать. И опустить занавес в этой войне. Пока он дышит – покоя не будет.

Лениво растягивая слова, он смотрел холодно.

– Всё будет наше… Деньги. Женщины. Улицы. Весь этот чёртов Новый город.

– Так точно, – усмехнулся Клаус. – Нужно забрать ресторан «Сытая Кошка». Белые скатерти, жаркое, музыка по вечерам.

Короткая пауза.

– Помнишь, как на нас наехали? Кто же знал, что тот дерзкий сопляк – племянник Лени?

Уголок губ Гуго дёрнулся.

– Помню, как я его уложил. И до Лени доберусь. Их род на этом прервётся, – он медленно раздавил сигарету о край стола. – Город не делят. Его берут.

Стакан наполнился янтарём. Боб Беккер пил медленно, не торопясь, стараясь не делать лишних движений. Его рука была туго перебинтована выше кисти; бинт уже местами потемнел – тяжёлое напоминание о последней встрече с Ларри.

– Вы делите шкуру неубитого медведя, – произнёс он спокойно. – Не стоит недооценивать Лени Рыжего. Помните, что было совсем недавно? Мы тогда едва выбрались. Потеряли людей, деньги, территорию. С Ларри нам просто повезло. Если бы не Мартин со своими амбициями, мы бы сейчас не праздновали, а готовились к тяжёлому бою.

– Я всегда готов к бою, – с трудом выговорил Гуго и чуть не съехал со стула.

Шум вокруг будто отодвинулся.

Пальто легло на плечи Боба.

– Я жду гостя. Скоро вернусь.

Дверь закрылась.

Почти сразу раздался звонок.

Трубку поднял Клаус:

– Говори.

– Я тот, кто может облегчить вашу жизнь.

– Вы всемогущий Бог? – усмехнулся он. – А то грехов накопилось.

– Меня зовут Август Томсон. Я судья.

Улыбка исчезла, но голос остался лёгким.

– Слышал о вас. И чем обязан? Хотите представить меня перед судом?

– Сегодня был арестован Эндрю Киль. Вам знакомо это имя. Больше никогда вы о нём не услышите.

Молчание стало плотным.

– Решение было за мной. И он не последний, кому я уготовил подобную участь.

На лице Клауса медленно расплылась улыбка.

– Это угроза?

– Нет. Предупреждение. Я лишь обозначаю границы. Новый город – территория, где я отвечаю за порядок.

– И каким образом это должно облегчить мою жизнь?

– Хотя бы тем, что среди ваших врагов не будет меня.

– А может, я не ищу лёгких путей. Может, мне нравится, когда противник сильнее, – вызывающи сказал Клаус.

– Вам понравится куда больше, если мы направим силу в одну сторону, – спокойно добавил Август. – Ударим по Лени Рыжему вместе. Такой удар никто не выдержит. После этого мне не нужна вражда. Только договорённости. И порядок.

Небольшая пауза.

– Это можно обсудить.

– Мы поймём друг друга. Мой человек уже рядом. Он объяснит детали.

Связь оборвалась.

Через несколько минут в бар вернулся Боб Беккер.

Следом вошёл Лоренс Вигго.

И в зале стало заметно тише – как перед бурей.

Глава 25. Визит

Солнечный свет ложился на задний двор ровными полосами. Вода из шланга тихо шипела, стекая по камням, хвоя пахла терпко и густо. У стены стоял детский самокат, рядом – мяч, забытый с утра. Александр обрезал нижние ветви елей и время от времени поглядывал на часы – нужно было успеть забрать Виктора-младшего из школы.

Порез, оставшийся после клятвы, затянулся, но при каждом движении отзывался болью, напоминая, что выбор уже сделан. Тонкая побелевшая линия тянулась по ладони, как застывший след лезвия.

К нему подбежала Фрида, коснулась его губами и тихо сказала:

– К тебе пришёл какой-то человек. Представился судьёй. Всё в порядке?

Александр перекрыл воду.

– Зайди в дом. Я сейчас.

К воротам он направился уже собранным – плечи напряглись, шаг стал тише. Пальцы по привычке потянулись к кобуре.

Раздался спокойный голос:

– Александр. Это я, Август. Слышу твои шаги. Ты что, крадёшься?

Ворота распахнулись. Перед ним стоял судья Август Томсон. Костюм сидел на нём безупречно.

Поодаль, в тени деревьев, замерли вооружённые полицейские – достаточно было Августу махнуть рукой, и они изрешетили бы дом.

– Что случилось? Лично судья решил меня навестить? – с лёгкой усмешкой спросил Александр.

– Да ничего особенного. Вижу, ты заботишься о семье Виктора. Его сына ведь назвали в честь отца?

Август сунул руку в карман, задержал взгляд на Александре, словно взвешивая что-то про себя, и лишь после короткой паузы произнёс:

– Филипа убили. Ты наверняка слышал.

– Я обычный гражданин. Меня уволили. Такие дела меня больше не интересуют.

Ответ Александра заставил Августа нахмуриться. Он шагнул вперёд и произнёс:

– О, ну что ты скромничаешь. Обычные граждане не убивают высокопоставленных полицейских.

– Это обвинение? – сказал Александр и повёл руку к кобуре.

– Прежде чем выстрелить в меня, дружок, – Август остался на месте, даже не пошевелился, – сначала вспомни то давно забытое дело. На Двадцатой улице, помнишь? Нехорошо будет, если нечто подобное повторится сегодня.

Обрывки памяти сложились в голове Александра в единую картину: когда-то давно он вместе с другими сотрудниками прибыл на место преступления – там был убит маленький мальчик, а его мать изнасилована.

Всматриваясь в глаза Августу, Александр сказал:

– Что тебе нужно?

– Сразу к делу? Слушай внимательно, что я тебе скажу. Я уничтожу каждого, кто пытается строить из себя хозяина этого города, – говорил Август. – Раз уж ты запачкал руки кровью, придётся продолжить. Меня интересует Лени Рыжий.

– Раз уж ты такой крутой, может, сам с ним и разберёшься?

– Я могу и сам. Но в таком случае шанса у тебя не будет. Я лишь предлагаю возможность закончить свою жизнь по-другому. Сделай выбор: отправиться вслед за Лени или доживать её спокойно в этом прекрасном доме.

– Ты серьёзно думаешь, что я переметнусь? Хочешь натравить на мою семью своих псов? Давай! Пробуй! – сказал Александр, вынул пистолет, направил его на судью и был готов выстрелить в любую секунду.

– Спокойно! Уберите оружие! – приказал Август своим людям. – Мы уже уходим, Александр.

Август сделал несколько шагов, затем обернулся и сказал:

– Знаешь, я тут вспомнил своего младшего брата. Он умер у меня на руках десять лет назад. Плакал, не хотел умирать, говорил, что многое ещё не успел сделать… Его убили те, на кого ты теперь работаешь. А у тебя когда-нибудь умирал на руках близкий человек?

Александр не отводил пистолета и молчал, стараясь скрыть волнение.

– Погоди немного, – добавил Август. – Я тебе с этим помогу.

Глава 26. Кто посреди бело дня запускает салюты?

Новая страховая компания Дойла Гранта и Джозефа Басти быстро стала пользоваться спросом и уважением – им понадобилось совсем немного времени, чтобы зарекомендовать себя. Их клиенту, хозяину бара «Цапля» дядюшке Питу, удалось собственноручно задержать грабителя: тот ворвался с револьвером в руке и открыл беспорядочную стрельбу. Одна танцовщица погибла, другая получила ранение. Тело первой всё ещё лежало у сцены – блёстки на платье продолжали мерцать под светом ламп, будто выступление не было окончено. Глаза её оставались открытыми – в них всё ещё дрожали огни рампы.

– За всё в этой жизни придётся заплатить! – кровожадно выкрикнул Пит, глядя на паренька.

Тот сидел на полу. Глаза горели – наркотик, принятый перед нападением, ещё действовал. Его окружили трое.

– Я тебя не грабить пришёл, – процедил он, уставившись на Пита, будто хотел прожечь взглядом. – Вигго передаёт сигнал. Это он так поздоровался. Теперь ты будешь платить ему.

Взгляд паренька скользнул к трупу молодой танцовщицы. На его губах появилась кривая усмешка.

– Хорошенькая была шлюха. Могла бы ещё долго приносить тебе деньги, – добавил он, втянул воздух, собираясь продолжить, но…

Приклад пистолета ударил резко и глухо – Дойл оборвал его на полуслове. Кровь брызнула из разбитого носа паренька. Он схватил его за шиворот, рывком поставил на ноги и поволок к выходу.

– Разберёмся, Пит, – угрюмо бросил Джозеф, осматривая бар. – Придётся выставить дежурство.

– Я не сомневаюсь. Всё будет хорошо, – тяжело опускаясь на стул, сказал Пит.

– Кто такой Вигго?

– После смерти Ларри развелось много всяких Вигго, – мрачно усмехнулся Пит. – И каждый требует свою долю.

Он вздохнул, и перед глазами всплыли прежние налёты.

– От моих девчонок на шесте больше пользы, чем от полиции. К вам обратиться было правильным решением. Но видите сами – здесь неспокойно. Если откажетесь от меня…

– Не говори глупостей, Пит, – коротко сказал Джозеф и вышел вслед за Дойлом.

На заднем дворе, среди разорванных мусорных пакетов, растасканных уличными псами, стоял «грабитель». Он держался за голову; на виске вздулась шишка, кровь подсыхала у брови. Ноги подрагивали, но в глазах ещё теплилась наглая уверенность – ему казалось, худшее уже позади.

Дойл остановился напротив.

– Вигго, – с вызовом произнёс паренёк. – Это имя, от которого вы двое должны намочить штаны. Я работаю на него.

Слова прозвучали с такой убеждённостью, будто само имя могло защитить его от расправы. Будто за спиной уже стояла сила, способная вмешаться.

Выстрел разорвал воздух сухим хлопком. Эхо прокатилось по двору. Спустя мгновение тишину рассёк дикий крик. Запах пороха мгновенно смешался с гнилью мусорных пакетов.

Джозеф усмехнулся, наблюдая, как грабитель корчится от боли, схватившись за колено.

Гильза звякнула о бетон. Дойл поднял её, опустился на корточки и спокойно произнёс:

– Одну девушку ты ранил. Другую – убил.

Пауза повисла тяжёлая, вязкая.

– Скоро к тебе присоединится твой Вигго, – сказал Дойл и нажал на курок.

Где-то на окраине города женщина гуляла с маленькими дочерьми. День был солнечный. Издали доносились короткие, сухие хлопки.

– Салюты, – с лёгкой улыбкой сказала она и повела девочек дальше. – Кто-то празднует.

Глава 27. Рэй

Как только Дойл вошёл в дом, послышались завывания Марии – она тяжело переживала арест Эндрю Киля. Дойлу было всё равно до этого человека: он был ему безразличен и вместе с тем вызывал злость – из-за него его дочь стала несчастной и целыми днями ревела.

– Я здесь с ума сойду, – сказал Дойл, выпил стакан воды и вышел из дома.

Автомобиль плавно выкатился со двора. За окном медленно сменялись дома, вывески, перекрёстки. Дойл смотрел вперёд, не включая радио.

Едва выйдя из автомобиля, Дойл вспомнил, как стрелял в Грязного Тома, Мёртвого, Эллу, вчерашнего «грабителя». Лица всплывали одно за другим – и вместе с ними страх терял остроту, становился тупым и далёким.

Подойдя к двери, он увидел в отражении окна своё лицо. Свет ложился на глаза, но в их глубине уже проступала темнота – сила, набиравшая вес с каждым днём.

Усевшись в кресло, Дойл выдохнул, потянулся за сигарой, аккуратно срезал кончик и закурил. Дым медленно поднялся к потолку.

Спустя полчаса в офис вошёл широкоплечий молодой человек с внимательным, сосредоточенным взглядом.

– Это охранное предприятие? Я хотел бы заключить контракт. Меня зовут Рэй, – сказал он и, с разрешения Дойла, сел за стол.

– Чем вы занимаетесь, Рэй? – спросил Дойл, взял лист бумаги и приготовился записывать.

– У меня крупнейшая мясная лавка. «Кэнкстов». Может, слышали?

– Что-то припоминаю. В чём проблема? Угрозы, шантаж, вымогательство?

– Даже не знаю, как сказать…

– На какой улице находится лавка?

– На Старой улице.

– Не знаю такой улицы в нашем городе.

– Она не в вашем городе… В Каменном Городе. Мне нужна ваша помощь.

– Хм, боюсь, ничем не можем вам помочь. У нас нет филиала в тех краях. Наши возможности ограничены. Если говорить прямо – это не наша территория.

Выдыхая, Рэй расстегнул пальто и положил ладонь на стол. Кожа казалась меловой, дыхание рвалось неровными толчками; грудь поднималась тяжело, будто воздух давался через усилие. Но под шерстью пальто отчётливо проступали плотные плечи и широкая грудь – тело крепкое, налитое силой. В нём ощущалась выносливость человека, которого не валит случайная слабость.

Чуть повысив голос, Рэй басом произнёс:

– Мой отец приехал в Каменный Город без гроша в кармане. Работал с утра до ночи, завёл скот, открыл маленькую мясную лавку. Со временем дело пошло – мы расширились, и появилась самая большая лавка в городе – «Кэнкстов».

Недокуренная сигара привлекла его взгляд. Ладонь скользнула по столу – и он отвёл глаза.

– Мой старик должен был покачиваться в кресле, курить сигару и спокойно пожинать плоды своего труда. А вместо этого лежит в сырой земле.

Челюсть едва заметно напряглась.

– Знаете почему, господин Дойл? Он отказался отдавать лавку «арийцам».

Взгляд стал прямым, тяжёлым.

– И на этом они не остановились. Пришли ко мне и моему младшему брату. Если бы мать была жива, добрались бы и до неё.

– Что с твоим братом? Он мёртв?

– Нет. Жив, но ранен. Пуля задела его, когда на нас напали. Насколько серьёзно – не знаю. В больницу ему нельзя – рано или поздно туда доберутся. Нужен особый врач, понимаете?

Рэй продолжил, словно предчувствуя что Дойл ему поможет:

– Мне чудом удалось выбраться из города. А брат не может сделать и шага на улицу. Я собрал деньги. Прошу вас помочь с переездом – но сначала его нужно залатать. О вас говорят все, чёрт возьми. Вы и ваши люди – мой единственный шанс.

Голос его стал твёрже:

– Я служил в армии. Я отлично стреляю. Работы не боюсь.

– Я уже сказал: мы не работаем в вашем городе, – спокойно произнёс Дойл.

– Возьмите меня к себе! – басом сказал Рэй.

– Здесь тебе не армия. Нельзя просто прийти и записаться. Пошёл вон.

Дойл указал на дверь.

В карих глазах Рэя вспыхнул огонь – он рвался действовать, но руки словно были связаны.

Отказ Рэй воспринял не как конец – скорее как начало чего-то большего. Он вышел на улицу.

В это время за лобовым стеклом автомобиля сидели люди Лоренса Вигго. Они наблюдали уже не первый день. Оставалось лишь выбрать момент…

– Кто это? – раздался голос из автомобиля, стоявшего напротив офиса «страховой компании».

– Возможно, один из клиентов этой конторы.

Близился вечер. Дойл уже собирался уходить и только накинул куртку, как дверь открылась – без стука, без предупреждения. Он машинально напрягся и потянулся к пистолету.

На пороге появилась Мария. Лицо её было бледным, но в глазах уже не было прежней растерянности – тревога отступала.

– Я не могу сидеть дома, – сказала она, проходя внутрь. – Как думаешь, когда его выпустят?

– Эндрю? – Дойл сделал вид, будто размышляет. Он понимал, что сейчас лучше солгать. – Кроме него ты вообще о чём-нибудь думаешь? Например, о еде. Ты похудела. Одни кости.

– Вот как его выпустят – закажу себе огромный стейк! – сказала она и нарочно вытянулась, изобразив походку скелета.

– Скорее всего, какая-то мелочь. Может, пьяным за руль сел, – сказал Дойл и заметил, как в уголках её губ появилась лёгкая улыбка.

– Если бы это была мелочь, меня бы к нему пустили, – Мария провела пальцем по столу, посмотрела на серую полоску пыли и добавила: – У вас тут грязновато.

– Инспекцию решила провести? – он посмотрел на дочь и широко улыбнувшись добавил. – Ведро с тряпками вон там. Принимаем добровольцев.

Она фыркнула и покачала головой.

Вода поднялась почти до краёв. Через секунду Дойл вылил её в раковину и вместо неё плеснул немного виски. Стекло глухо звякнуло о столешницу, когда он протянул стакан дочери.

– Тебе сейчас это не повредит. Только не увлекайся, как Джозеф.

Голоса звучали тихо. Дойл не перебивал и не спорил – лишь кивал и держал паузу.

– Мы уже закрываемся. Как насчёт ужина? Давно мы с тобой не выбирались вдвоём, – сказал Дойл.

Мария кивнула и глубоко выдохнула.

– Я буду рада, отец.

Вечер уже опустился на улицы, и фонари один за другим зажглись мягким жёлтым светом. Людей становилось всё меньше: прохожие спешили по своим делам, и их шаги тихо растворялись в прохладном воздухе. В стороне время от времени проезжали автомобили, оставляя за собой короткий шорох шин по асфальту.

Дойл уже потянулся к дверце своего автомобиля, но Мария вдруг покачала головой.

– Давай пешком, – сказала она тихо.

Ключи звякнули в руке и вернулись в карман. Шаги стали медленнее, разговор – спокойнее. Тёплый свет ложился на лицо Марии, и в этом свете тревога казалась далёкой и побеждённой. Впервые за последние дни между ними не было напряжения – только тихий вечер и редкие огни в окнах домов.

Мария взяла отца под руку – неловко, как в детстве. Он не отстранился.

В десяти метрах перед ними автомобиль резко встал поперёк дороги.

Свет фар ударил в глаза – резкий, белый, безжалостный.

Дверца распахнулась.

Первым вышел Лоренс Вигго.

Он двигался неторопливо, как человек, которому некуда спешить. Следом за ним ещё несколько человек.

Дойл увидел его лицо – широкое, с неровной, будто вздутой кожей. Глаза блестели мелко и холодно, как у зверя, который уже понял: добыче некуда деваться.

Рука Вигго уже была на пистолете. Он поднял его без спешки и спокойно прицелился.

Выстрел разрезал воздух.

И Мария вздрогнула, будто кто-то резко дёрнул её назад. На светлой ткани проступило тёмное пятно. Она пошатнулась и рухнула на асфальт, ладонь беспомощно скользнула по холодному камню.

Мир сузился до одного звука – глухого удара её тела о землю.

В нескольких шагах стоял автомобиль.

Рывок – пальцы Дойла вцепились в пальто дочери. Ткань натянулась и заскользила по асфальту. Тело её тяжело волоклось следом.

По серой поверхности потянулась тёмная полоса крови.

Пули уже били по металлу. Кузов вздрагивал от ударов, стекло над ними разлетелось – осколки посыпались на капот и плечи. Воздух наполнился запахом пороха.

За колёсами оказалось тесно и темно. Дойл затащил дочь глубже, прижал к холодной резине и заслонил собой.

Сознание её не покидало. Глаза были открыты, дыхание рваное.

Из-под края автомобиля показалась рука Дойла с пистолетом. Несколько коротких выстрелов – в сторону нападавших.

Металл звенел. Асфальт крошился под ударами пуль.

С другой стороны улицы грянули выстрелы – за которыми повисла короткая пауза.

По Вигго и его людям, перебегавшим дорогу, кто-то открыл точный огонь. Один из нападавших попытался ответить – но его повело, и он рухнул на асфальт. Лоренс Вигго нырнул в автомобиль – и скрылся в тени улицы.

Дойл осторожно приподнялся из-под автомобиля.

На дороге лежали двое – неподвижно, в растекающихся тёмных лужах. Один из них ещё шевелился, хватаясь за простреленное брюхо; кровь проступала между пальцами и стекала на асфальт. Другой – был убит.

В нескольких шагах от перекрёстка стоял человек. Дым тонкой струйкой тянулся из его ствола.

Дойлу потребовалось мгновение, чтобы узнать его – это был Рэй.

На асфальте корчился раненный боец из команды Вигго, зажимая простреленный живот. Кровь просачивалась сквозь пальцы и растекалась тёмным пятном по рубашке, медленно расползаясь по ткани.

Шаг.

Ещё шаг.

Нападавший хрипел, отчаянно пытаясь приподняться и дотянуться до пистолета, лежавшего в нескольких метрах. Попытка не увенчалась успехом. Сил хватило лишь на короткий, судорожный рывок…

Фонарный столб слепил. Но когда Рэй подошёл ближе, его фигура заслонила свет.

И в этот миг нападавший отчётливо увидел, кто стоит перед ним.

Рэй поправил часы, взглянул на циферблат и спокойно произнёс:

– Как ты думаешь, что сейчас произойдет?

Ответ прозвучал с кровавой усмешкой, не без иронии:

– Время умирать.

Гильза звякнула о камень. Тело нападавшего дёрнулось – и обмякло.

Улица вдруг стала неестественно тихой: никто больше не хрипел и не стонал от боли.

И только через минуту эту тишину разорвали сирены полицейских экипажей.

Прощай, мой дорогой друг

Пока полицейские опрашивали Дойла Гранта, Марии оказывали медицинскую помощь.

Спустя короткое время в приёмное отделение прибыл Джозеф Басти. Его сразу окружили – полицейские буквально засыпали его вопросами. Однако стоило ему показать лицензию на скрытое ношение оружия и документы, подтверждающие законность деятельности «страховой компании», как их пыл заметно поубавился.

– Вот же чёрт… – выдохнул Джозеф, обнимая Дойла. – Ну как она?

– Пуля вошла в плечо. Возможно, задеты внутренние органы, – глухо ответил Дойл.

Наконец дверь открылась. В коридор вышел врач – высокий, усталый, с аккуратно снятыми перчатками в руке. Он окинул обоих мужчин спокойным, будничным взглядом.

– Господа, – начал он ровно. – Пуля прошла навылет. Кость не задета. Кровопотеря умеренная. Состояние стабильное.

Дойл едва заметно выдохнул.

– Однако ей придётся провести некоторое время под наблюдением. Несколько дней – минимум. Плечо нужно беречь. Никаких резких движений, никакого стресса… насколько это возможно в её случае.

Джозеф нахмурился.

– Это всё?

Врач помедлил.

– Вообще-то… нет.

Короткая пауза.

– Ваша дочь беременна, господин Дойл.

Слова прозвучали обыденно.

Но для Дойла услышанное оказалось громче выстрела.

Позже, уже на улице, он глубоко выдохнул, словно откладывая мысли о беременности Марии на потом.

– Нас спас один молодой человек, – сказал Дойл. – Его зовут Рэй. Я никогда не видел, чтобы так метко стреляли. Ему нужна наша помощь.

– Чем мы можем ему помочь?

– Его младший брат ранен. Его нужно перевести к нам из Каменного Города. За ними охотятся «арийцы».

Джозеф помолчал. По его лицу было видно: он собирается покинуть город.

– Ты не задумывался о переезде?

– Нет. Я думаю только о том, как добраться до Вигго. Он чуть не убил мою дочь. Повезло, что рядом оказался такой стрелок, как Рэй. Я в долгу перед ним.

Джозеф посмотрел на свой автомобиль. Сквозь стекло виднелась светлая женская головка.

– Как знаешь. Но я больше не в деле, – сказал Джозеф.

Дойл перевёл взгляд туда же.

– Это та учительница, о которой ты рассказывал?

– Я ухожу, Дойл. Оставлю этот город только в воспоминаниях.

Дойл почувствовал, как внутри что-то сжалось – будто не менее близкий, чем родная дочь, человек вот-вот уедет навсегда и оставит его одного в предстоящем бою.

– На твоём месте я бы уехал с дочерью, – продолжил Джозеф. – Эта игра заканчивается одинаково. Доберёшься до Вигго – думаешь, всё закончится?

– Я так решил, – сказал Дойл.

– У меня есть человек, который сможет помочь твоему парню, – тихо добавил Джозеф, потянулся во внутренний карман и протянул Дойлу визитку.

И без слов Дойл направился обратно в приёмную.

У самой двери он замер, обернулся и сказал:

– Прощай, дорогой друг.

Мафиозо

Каменный город встретил Рэя сыростью и глухим эхом шагов. Узкие проходы между серыми стенами казались теснее обычного. Здесь всегда пахло известью, пылью и чем-то металлическим – будто из глубины камня проступала ржавчина.

В комнате на втором уровне горел одинокий светильник. Рэй поднялся по лестнице и вошёл через окно.

Перед мольбертом стоял художник. Он не обернулся на шум – словно ему было всё равно, кто вошёл в его скромное жилище. Кисть двигалась короткими, сосредоточенными мазками. На полу лежали банки с разбавленной краской, тряпки, скомканные эскизы. Полотно ещё не высохло.

Проходя мимо мольберта, Рэй кивнул художнику в знак приветствия.

Тот стоял так близко к полотну, будто боялся, что образ исчезнет, стоит ему отступить хоть на шаг. Он был одержим этой картиной – он не мог просто отойти от неё, словно на кону была его жизнь.

Фон был размытым, холодным, с примесью закатного оттенка. Из этой зыбкой глубины уже проступала фигура в тёмном пальто. Лицо скрывала чёрная балаклава – пока лишь намеченная, с осторожными тенями вокруг глаз. Кисть двигалась почти судорожно, тогда как взгляд художника оставался неподвижным – прикованным к лицу на холсте. Под балаклавой уже вырисовывались внимательные, холодные глаза, завораживающие и будто хранящие в себе тяжёлые воспоминания.

Что-то заставило Рэя невольно замедлить шаг. Кто он? Почему на нём маска? Зачем прятать лицо, если пишешь портрет? В этих вопросах не было праздного любопытства – в них звучало недоверие. И чем дольше художник, не моргая, вглядывался в своё творение, тем отчётливее Рэю казалось: такие лица не выдумывают – их помнят. А значит, у этого человека за спиной прошлое, не менее тревожное и лихое, чем у братьев Кэнкстов. Художник был давним знакомым отца Рэя. О художнике, давшем им убежище, Рэй ничего не знал, но чувствовал: этот человек не тот, кем кажется.

Рэй прошёл дальше, к брату. Тот лежал на матрасе у стены – бледный, с перебинтованной ногой. Джордж дышал тяжело, но ровно.

Позади продолжался тихий, одержимый шорох кисти.

В голове у Рэя снова и снова всплывал момент, когда Дойл записал его номер. Он обещал помочь. Звонок должен был раздаться с минуты на минуту…

И телефон зазвонил.

На другом конце ответил человек, имя которого знали немногие – именно его номер был указан на визитке. По слухам, он когда-то служил во внешней разведке и имел специальную подготовку. Джозеф познакомился с ним на военном складе – через знакомого офицера, когда они проворачивали очередную сделку со списанным оружием.

Рэй начал объяснять ситуацию, однако собеседник перебил его:

– Да, я слышал об этом, – спокойно произнёс таинственный человек.

– Нам нужно уехать отсюда. Но мой брат не может передвигаться, – ответил Рэй.

Незнакомец на секунду замолчал, затем заговорил всё тем же ровным тоном:

– Сейчас лучше не высовываться. Нехорошее время, чтобы перевозить такую посылку. Нужно подождать. Но времени у вас немного. Те, кто вас ищут, уже близко.

Рэй поднялся со стула, резко подскочил к окну и сказал:

– Насколько близко?

– Может пару дней.

– Моему брату нужен врач.

Короткая пауза.

– Понимаю. Скажи адрес, – сказал человек. – Я помогу.

Несколько секунд Рэй молчал. Затем назвал своё местонахождение.

Глава 28. Жизнь мужчины – это война

Эндрю не знал, что происходит на свободе. К нему не допускали адвокатов, которые могли бы рассказать о последних новостях. Он провёл в одиночной камере уже месяц – времени оказалось достаточно, чтобы начать сходить с ума.

По утрам и по ночам он разговаривал с пауком, поселившимся в углу камеры. Паук был его единственным сокамерником и слушателем. Эндрю даже дал ему имя – Тимми.

– Вот держи, паук Тимми, – сказал он однажды, аккуратно положив на паутину крошечный кусок своего обеда. – Мне тоже не нравится эта еда, но другой у нас нет. Слышишь, Тимми, если бы не эта решётка, мы бы с тобой сколотили банду и ограбили какой-нибудь банк.

Минуты тянулись как часы. Но он не унывал.

– Это вообще настоящее? – говорил Эндрю Киль, глядя на решётку, за которой шумел ветер с дождём. – Как понять, что всё это по-настоящему?

Несколько раз в неделю тюремная администрация проводила проверки. Когда к камере приближались шаги, он в панике прятал Тимми в карман, осторожно позволяя пауку заползти внутрь и переждать обыск. Он искренне верил: если кто-нибудь из охраны заметит паука, его тут же раздавят – и тогда одиночество нанесёт смертельный удар.

В первые дни заключения Эндрю избивали и морили голодом. Иногда в камере отключали горячую воду. Несмотря на это, он принимал ледяной душ и старался делать это как можно незаметнее, опасаясь, что охрана перекроет холодную воду – и тогда из крана польётся кипяток, лишив его даже этой короткой передышки.

Очередной день. Очередная тренировка. Двести отжиманий и двести приседаний – каждый день.

– Жизнь – это война. Всё – война… Управлять бизнесом – война. Сидеть в автобусе и не терять терпения – война. Тренировки – война. Слышишь, Тимми? Ждать, пока в паутину попадёт мошка, – тоже война.

В соседней камере кто-то сорвался: раздался крик, затем глухие удары – заключённый бился головой о стену, пытаясь покончить с собой.

Эндрю замер, прислушался.

– Слышишь? – тихо сказал он, глядя на паука. – Кто-то только что проиграл свою войну… Сидеть здесь и оставаться спокойнее всех – это война. Жизнь мужчины – это война.

Глава 29. Последний шанс

Прошло немного времени, прежде чем Дойл Грант отыскал человека, который знал, где можно найти Лоренса Вигго.

Встреча была на окраине города – в старом складском ангаре, где сквозь выбитые окна тянуло холодом и пахло сырым металлом. Внутри горела одна переносная лампа. Свет падал узким кругом, оставляя углы ангара в густой тени.

Лени Рыжий стоял у ржавых стеллажей. Александр Черных прислонился к бетонной колонне, сложив руки на груди. Дойл вошёл последним и на мгновение остановился у входа. Страх и короткое сомнение мелькнули лишь на секунду – перед глазами сразу возникла раненая дочь, истекавшая кровью. Это болезненное воспоминание вспыхнуло гневом и вытеснило всё остальное.

Лени ожидал увидеть запуганного ювелира – того, что ещё недавно нервно отводил взгляд. Но когда Дойл подошёл ближе, в Лени что-то холодно сжалось. Перед ним стоял человек, который уже принял решение и знал, чего хочет.

– Не буду тянуть. «Арийцы» загнали меня в угол, – начал Лени без предисловий. – После того как они укрепились через местных тяжеловесов, особенно через судью Августа Томпсона, я потерял много людей. Скажу прямо: у нас остался единственный шанс.

Он говорил спокойно, но в голосе слышалась жёсткость – не просьба, а расчёт.

– Вся их компания соберётся в моём ресторане. Показательно. Чтобы продемонстрировать победу надо мной и обозначить свою власть. Там будут Клаус Ланге, Гуго Леманн, Лоренс Вигго и Август Томпсон. Для каждого из вас найдётся свой человек. Но если мы прикончим их всех разом – у города появится шанс.

Он сделал паузу, словно проверяя, не дрогнет ли кто-нибудь.

– Мне известны дата и время ужина. Ресторан мне уже не принадлежит. Но я знаю его лучше, чем кто-либо. Если у нас будет человек внутри – кто-то незнакомый для наших врагов – мы получим преимущество.

Дойл смотрел на лампу. Огонёк беспокойно дрожал, словно не выдерживал напряжения.

– Есть очень меткий стрелок, – сказал он спокойно, закурил и добавил: – Его зовут Рэй Кэнкст. У него свой счёт к «арийцам» – они убили его отца. Он сможет работать изнутри.

На короткое мгновение напряжение ослабло.

– Если бы мы собрали всех сирот, которым довелось познакомиться с этими ублюдками, у нас была бы целая армия, – усмехнулся Александр.

Лени кивнул и на выдохе добавил:

– Было бы неплохо, если бы Рэй просто подсыпал яд в каждое блюдо. Но такое бывает только в кино. Придётся стрелять.

Никто не возразил.

Каждый понимал: назад дороги больше нет.

Глава 30. Трудности

Склад находился за городской чертой – старый кирпичный цех, давно списанный с баланса. Александр работал быстро, без лишних движений. Он выполнял свою часть предстоящего дела.

В фургоне лежали ящики с разобранным оружием. Карабины, пистолеты, боеприпасы – всё распределено по схеме. Он проверял каждую деталь лично: смазывал затворы, пересчитывал магазины, делал пометки в блокноте. Никакой импровизации. Только порядок.

Он не любил стрельбу. Он любил подготовку.

Каждый ящик уходил в тайник под полом мастерской, замаскированный под склад старых автозапчастей. Если всё пойдёт по плану, оружие окажется в нужных руках за считаные минуты.

Закончив, он присел в кресло и закурил.

Телефон зазвонил в тот момент, когда он сделал первую затяжку.

– Да.

– Виктора украли… – голос Фриды дрожал, слова путались. – Мне позвонили из школы… его нет… его забрали…

Сигарета замерла в пальцах.

– Я еду, – коротко сказал Александр и уже через секунду выбежал на улицу.

Через десять минут телефон зазвонил снова.

– Фрида, я почти на месте! – резко произнёс он.

В трубке повисла пауза.

А затем прозвучал спокойный, знакомый голос:

– Не стоит торопиться домой, Александр. Мальчик сейчас со мной.

– Чёртов ублюдок! Я прикончу тебя!

– С ним всё в порядке, – ровно продолжил Август. – Пока. Но если ты прямо сейчас не приедешь ко мне, пацан спляшет тарантеллу. Адрес – старая автостоянка. Ты знаешь где это.

Связь оборвалась.

Александр ударил по рулю, выругался – и развернул автомобиль.

Подъезжая к месту встречи, он прикидывал, сколько людей будет против него. Несколько автомобилей без номеров. Тёмные силуэты внутри павильона в дальнем конце стоянки.

Он вышел без спешки. Взвёл пистолет. Мысленно просчитал, что будет, если начнётся стрельба. Но мысль о том, что в любом исходе всё закончится плохо, давила сильнее расчётов.

Изнутри донёсся всхлип.

Александр ускорил шаг.

– А вот и он! – эхо прокатилось под бетонным навесом.

– Подними руки, – произнёс Клаус Ланге.

Александр увидел несколько силуэтов. Среди них – мальчика. Глаза красные, лицо бледное, но он держался.

Гуго появился со спины, быстро проверил карманы, вытащил пистолет.

– Что ты собрался им делать? – усмехнулся он.

Из темноты вышел Август Томпсон. Подошёл к ребёнку и положил ладони ему на плечи.

– Нам нужно одно. Лени должен умереть.

Слова прозвучали спокойно, без нажима.

Александр медленно перевёл взгляд на судью.

– По-твоему, я могу это сделать? Я не знаю, где Лени. Никто не знает. Он ждёт, пока вы сделаете ход.

Август едва заметно усмехнулся.

– Ну вот. Ход мы сделали.

Ветер тронул рукав куртки Александра.

– Отпустите ребёнка.

Он знал, что просит невозможного, но должен был это сказать – хотя бы ради Фриды.

Гуго смотрел на мальчика так, будто прикидывал его цену.

– Ты знаешь, кто мы такие? Слышал что-нибудь об «арийцах»?

Ярость поднималась изнутри, но лицо Александра оставалось неподвижным.

– Да, знаю. Вы кучка ублюдков.

Гуго шагнул ближе.

– У нас есть хирургический кабинет. Если ты не покончишь с Лени Рыжим, пацан ляжет на стол.

– У тебя есть ровно сутки, – добавил Август. – Если Лени останется жив – ребёнок умрёт.

Александру ничего не оставалось, кроме как ответить:

– Значит, сутки. Я сделаю это.

выход из трудностей

Александр не сомневался: если он не выполнит требование, мальчика убьют. В этом не было ни игры, ни блефа – только холодный расчёт.

Будь он трезв и способен мыслить ясно, всё могло сложиться иначе. Можно было разыграть смерть Лени. Приехать к нему, объяснить ситуацию – и тот без лишних разговоров согласился бы исчезнуть на время, сыграть роль покойника, чтобы выиграть пространство для удара. Пускай удар будет отчаянным и ничего не гарантирует, но это всё же будет действие – а значит, остаётся шанс спасти сына Фриды.

Но сейчас разум словно стянуло тугой проволокой. Стресс давил, лишал гибкости, оставляя лишь тяжёлую, тупую боль в груди.

Домой Александр возвращался оглушённый собственными мыслями. По дороге он купил бутылку водки и, переступив порог, тяжело опустился в кресло.

В памяти всплыла клятва – та самая, которую произносит каждый, вступая в организацию:

«Что бы ни случилось, я всегда буду верен боссу и организации. А если предам – вечность гореть мне в аду».

Слова звучали слишком отчётливо.

В стакан плеснула прозрачная жидкость. Александр опрокинул его одним глотком, затем налил ещё. Горло обожгло, но он даже не поморщился.

Так продолжалось какое-то время.

Комната постепенно наполнялась тяжёлой тишиной.

На столе лежал пистолет. В тусклом свете лампы металл блестел ровно и холодно. В гладкой поверхности на мгновение проступило его отражение – бледное, застывшее, отражение человека, окончательно загнанного в угол. У каждого есть запас прочности, и Александр свой уже израсходовал.

Рука замерла.

Он больше не наливал.

Александр поднялся и схватил пистолет.

В этот момент в дом вошла Фрида – с тихой, отчаянной надеждой, что её маленький сын скоро вернётся домой. Она сделала несколько шагов, огляделась и негромко позвала единственного, кто заботился о ней:

– Александр?

В ответ раздался выстрел.

Глава 31. Как назовут моего внука?

Рэй лежал в номере гостиницы «Попутчик» и всю ночь не мог уснуть – совсем скоро ему предстояло отомстить за отца. Мысль об этом пугала его, но честь не позволяла отступить.

Утро было посвящено оружию: разборка пистолета, тщательная чистка каждой детали, проверка патронов. Время тянулось медленно. Рэй поглядывал на настенные часы и ждал девяти вечера – в «Сытой Кошке» забронирован столик на его имя.

В этот день попасть в ресторан было непросто: двери открывались лишь для состоятельных людей и влиятельных чиновников. Но дело было не только в роскоши. Многие стремились попасть туда, чтобы показаться «арийцам» и новым хозяевам города – отметиться, дать себя заметить, вовремя обозначить своё место при новой расстановке сил. Присутствие здесь становилось молчаливым согласием с установленным порядком.

Зарядив пистолет, Рэй принял холодный душ и надел строгий костюм. Спускаясь по лестнице, он глубоко вдохнул, стараясь унять волнение. На улице, его ждал автомобиль.

Он открыл дверцу и увидел в салоне девушку – Мию. Кареглазая брюнетка с тонкими чертами лица смотрела настороженно, испуганно. Строгое тёмное платье подчёркивало длинные ноги. От её взгляда внутри дрогнуло что-то живое, тёплое – совсем не к месту в этот волнительный день.

Скользнув взглядом по свободному месту в салоне, Рэй понял, кого-то не хватает.

– Его не было на месте в условленное время. Похоже, что-то произошло, – сказал Дойл. – Винтовки должен был достать Александр. Придётся обойтись пистолетами.

– Как бы то ни было, такой шанс упускать нельзя, – твёрдо сказал Лени. – Александр был членом организации. О его семье позаботятся.

Заметив смущение Рэя, вызванное присутствием Мии, Лени усмехнулся:

– А вы хорошая пара. У вас родились бы красивые дети.

Мия слегка смутилась и улыбнулась.

В обычное время она помогала Лени в организации казино. Через неё проходили девушки эскорта – они умело очаровывали игроков, направляя их к «правильным» ставкам. За годы работы Мия заслужила доверие, поэтому без колебаний согласилась сопровождать Рэя этим вечером.

– Представьте, что это обычный вечер пятницы. Вы – просто молодые люди на свидании. Никакого напряжения, – сказал Лени и перевёл взгляд на Рэя.

– Ты остаёшься внутри. Следи за ними внимательно. Они могут уйти в любую минуту, но не выдай себя. Никаких резких движений.

Он выдержал паузу и продолжил:

– Когда эти ублюдки выйдут из ресторана и начнут спускаться по ступенькам, появимся мы с Дойлом и устроим прощальный вечер. Как только всё начнётся – бей в спину. Без колебаний. Патронов не жалей.

– Сделаю! – сказал Рэй.

Мия тихо прошептала:

– Я тоже умею стрелять.

Её голос на мгновение приглушил тревогу в груди Рэя.

А Лени посмотрел на неё жёстко:

– Это не твоя война, милая. Как только Рэй пойдёт за ними, уходишь через чёрный вход.

– На входе вас будут обыскивать – пистолет не пронесёшь. Оружие будет ждать тебя в туалете на первом этаже. На подоконнике снаружи – я закину его с улицы. Встанешь на батарею, откроешь окно, снимешь сетку и заберёшь пакет.

Лени покашлял в кулак и добавил:

– Главное – не перепутай. Там четыре туалета. Тебе нужен тот, что рядом с фонтаном и вазонами с цветами.

Рэй вытащил и протянул свой пистолет Лени.

По дороге Мия всё чаще смотрела на Рэя и, не удержавшись, коснулась его руки кончиками пальцев. Прикосновение было таким лёгким, что он едва его заметил – но внутри что-то дрогнуло. Между ними возникало нечто хрупкое и неожиданное, словно сама опасность, нависшая над вечером, сближала их быстрее любых слов. Страх и притяжение сплелись в одно, и Рэй чувствовал, как напряжение постепенно превращается в странное, одурманивающее состояние.

– Приехали, – сказал Дойл.

Глядя, как Рэй и Мия отходят от автомобиля и направляются к освещённому входу ресторана, Дойл невольно вспомнил себя молодым. Когда-то рядом с ним так же шла его жена. Теперь её не было, но память о ней отзывалась всякий раз, когда он думал о Марии. Всё утро он наставлял Питера заботиться о дочери в его отсутствие – сколько бы оно ни продлилось. «Мальчик или девочка?» – мелькнула мысль. Он уже видел себя дедом, который с тихой радостью заботится о внуках.

«Как она назовёт ребёнка?» – мелькнуло у него.

Мысли Дойла о семье отозвались и в Лени – он вспомнил старшего сына, Патрика. Перед отъездом тот догнал его и, глядя прямо в глаза, сказал: «Удачи, отец».

По гулу толпы было ясно: «арийцы» уже внутри. Люди переговаривались о новой силе в городе.

Рэй держал Мию за руку, и они направлялись к ресторану, у входа в который дежурила охрана. Некоторых гостей обыскивали.

Поднимаясь по широким ступенькам, Мия не выпускала его ладони и чуть ускоряла шаг. Из зала тянулся женский голос – спокойный, ровный, слишком мирный для этого вечера.

Свет мягко ложился на лицо Мии, подчёркивая каждую черту. В её близости было что-то притягательное и тревожное одновременно. Рэй осторожно притянул её к себе, ладонь легла на поясницу. Мия едва слышно вздохнула и посмотрела на него с лёгкой, довольной улыбкой.

– Может, если вдруг… – прошептал Рэй, касаясь губами её уха. – Если мы выживем, я бы пригласил тебя в место не хуже этого. Я не понимаю, отчего у меня так колотится сердце – от тебя или от того, что ждёт внутри…

– Щекотно, – улыбнулась Мия. – Дорогое заведение.

В её голосе скользнула лёгкая насмешка, будто она намекала, что подобные места ему не по карману. Мия провела рукой по его груди – под её ладонью билось сердце. Удары налились силой – рёбра едва их удерживали.

– Господа, прошу вас. И заранее прошу извинить – сегодня у нас важные гости, поэтому мы обязаны провести обыск, – сказал мужчина, стоявший в широких позолоченных дверях ресторана.

Два охранника немедленно приступили к проверке. Спустя минуту ничего подозрительного обнаружить не удалось. Мия и Рэй вошли внутрь. Их сопровождал молодой официант, назначенный обслуживать их столик; он шёл следом, не отставая ни на шаг, словно конвойный.

И Рэй невольно ускорил шаг, словно его тянуло вперёд. С каждым шагом зал раскрывался, и вскоре перед ним появился стол, за которым важно сидели Клаус Ланге, Гуго Леманн, Боб Беккер, Август Томсон и Лоренс Вигго. Рядом с ними расположились и другие – менее известные, но не менее влиятельные люди, чьи деньги давно работали на процветание наркобизнеса.

– Не смотри на них, – сказала Мия, проходя мимо главного столика, вокруг которого сгущались страх и любопытство.

– За мою дочь! За Адриану! – громко произнёс Август, поднимая бокал.

Рэй и Мия заняли свои места.

Официант подошёл:

– Что будете заказывать?

– Когда определимся, дадим знать, – ответила Мия, ощущая, как под столом нервно подрагивает нога Рэя.

Спустя пять минут они сделали заказ. Им подали блюда и вино. Рэй к еде не притронулся – в отличие от Мии.

Клаус Ланге обвёл зал надменным взглядом, словно не признавая вокруг себя равных. В собственной важности он ощущал себя царём – а окружающих видел не людьми, а скользкой, вечно недовольной массой.

Всё чаще заходился кашлем Гуго – это начинало тревожить его друзей. Они считали, что он серьёзно болен, но на советы обратиться к врачу тот лишь закуривал очередную сигару и усмехался:

– Если кто и убьёт меня, то только я сам.

Отодвинув стул, Боб Беккер поднялся из-за главного стола, накинул пальто и вышел – подышать свежим воздухом.

– Почему ты не ешь? – тихо спросила Мия; в её глазах мелькнула искра.

– Я не голоден, – ответил Рэй.

– Вино хорошее. Такое подают только в этом ресторане, – сказала она, чуть склонив голову. – Видимо, выгребли последние запасы, чтобы эта толпа лицемеров могла как следует напиться.

– Надо найти пистолет, – тихо сказал Рэй, бросив взгляд на Клауса, который так объелся, что тяжело дышал. – Я пойду. И… надеюсь, ещё увидимся. Не забудь – как только я выйду, уходи через чёрный вход.

– Подожди. На всякий случай возьми нож, – произнесла Мия, внимательно глядя на него.

Рэй потянулся к ножу на столе, но она остановила его, коснувшись руки.

– Не этот. Официант смотрит. У меня закреплён нож. На ноге.

Она подвинулась ближе и чуть вытянула ноги – белая скатерть скрывала движение.

– Понял, – тихо ответил Рэй, наклоняясь, будто поправляя шнурок. Его рука осторожно скользнула выше, к её бедру.

– Выше, – шепнула Мия, едва слышно выдохнув.

– Есть, – сказал он, выпрямляясь.

На мгновение он задержался и внезапно сказал:

– Поцелуемся? Вдруг это последний раз, когда мы видим друг друга?

Мия кивнула с улыбкой.

И Рэй прикоснулся к ней, ощущая её дыхание и едва уловимый аромат, от которого мысли рассыпались и переставали подчиняться разуму. На мгновение он замер – и лишь затем поцеловал Мию. Её пальцы коснулись его щетины; лёгкое движение губ, едва ощутимый вздох – и время будто остановилось.

– Я пошёл, – сказал Рэй и направился в уборную.

– Видел бы сейчас меня Ларри – глаза бы вылезли… – произнёс Гуго Леманн, выпуская дым и медленно оглядывая зал ресторана. – Подхалимы долбаные. Готовы пресмыкаться. Теперь здесь новый хозяин! Слышите? Я – сын портного-наркомана, которому, как твердили такие, как вы, не светило ничего. Ни шанса, ни будущего. А теперь посмотрите – очередь выстроилась, чтобы угодить мне. Женщины хотят меня. А их мужья готовы облизывать мне зад.

Некоторые гости, ошеломлённые его откровенной речью, поднимались из-за столов и, возмущённо переговариваясь, поспешно покидали ресторан – чтобы в другом, более безопасном месте продолжать демонстрировать своё аристократическое происхождение.

– Ты перебрал, друг, – сказал Клаус Ланге, тяжело откинувшись на спинку стула. – Пора закругляться. Поехали, пока я не уснул прямо за столом. На женщин сегодня сил нет. А ведь когда-то я мог за ночь уложить двоих, а то и троих… – он усмехнулся. – Всё проходит.

Направляясь в уборную, Рэй посмотрел на Августа, который внезапно уставился на него взглядом мёртвой рыбы и на мгновение замер – словно вот-вот раздастся выстрел. В этот момент под сводами ресторана зазвучал Шопен – чисто и неожиданно ясно, и на миг всё вокруг стало лёгким, будто людям позволили забыть о мире за этими стенами. Музыка отвлекла Августа.

– Шопен… Фантазия. Моё любимое, – произнёс он, глядя на пианиста так, словно перед ним был посланник небес.

Однако Август смотрел вслед Рэю и ощущал, как внутри нарастает беспокойство. Спустя мгновение он встал – ему нужно было в уборную. Поднимаясь тяжело, придерживая располневший живот, он всё же сохранял вальяжность и неторопливо направился в сторону коридора – будто по-прежнему находился в центре внимания.

Спустя несколько минут Рэй вошёл в туалет, где двое мужчин курили и громко обсуждали общую шлюху. Он дождался, пока они выйдут, и быстро взобрался на батарею, чтобы открыть окно. На внешней стороне окна должен был лежать пистолет. Но его там не оказалось. Рэй высунулся наружу, осмотрелся – ничего. Напряжение мгновенно сжало грудь. Спускаясь, он ударился коленом о край чугунной батареи и тихо выругался.

Понимая, что спешка может вызвать подозрения, Рэй всё же решил не придавать этому значения – время поджимало. Быстрым шагом он направился к другому туалету в конце коридора, мимо фонтанчика и вазонов с пышными букетами.

Внутри, как ему показалось, никого не было. Он не стал проверять кабинки – сразу бросился к окну. И в этот момент из крайней кабинки донёсся неприятный звук; кто-то громко выпустил газы и пробормотал: «Проклятая чечевица!»

На подоконнике лежал пакет. Внутри – револьвер и патроны. Стоило холодному металлу лечь в ладонь, как мысли стали яснее, а движения – увереннее.

Уже повернув к выходу, Рэй услышал, как распахнулась дверца кабинки. Перед ним возник Август, на ходу застёгивая пиджак. Судья преградил путь – и их взгляды встретились. Август сразу узнал его: тот самый незнакомец из зала. В следующее мгновение взгляд судьи опустился ниже – к револьверу в его руке.

На долю секунды Рэй представил, как выпускает весь барабан в его пухлое тело. Август замер – тяжёлый, растерянный, будто манекен в витрине. Но выстрел означал шум. Шум – конец внезапности. А без внезапности Лени и Дойл окажутся одни, и вся их затея потеряет преимущество.

И Рэй быстро убрал револьвер обратно в пакет, выхватил нож и рванулся вперёд. Август дрогнул и бросился к двери.

– Помогите! Помогите! – крикнул Август и попытался ударить его наотмашь.

В живот Августа нож вошёл с такой силой, что лезвие скрылось до самой рукояти. Ткань пиджака с треском разошлась, кровь хлынула наружу. Пальцы соскользнули с рукояти на лезвие – металл рассёк кожу, в кончиках вспыхнула горячая боль. Рэй бил снова и снова – коротко, быстро, механически, как швейная машинка.

Костюм Рэя был забрызган кровью. Август всё ещё держался на ногах – шатаясь, с распахнутыми глазами, он будто отказывался принять происходящее. И в этот момент за маленьким окном туалета прогремели первые выстрелы. Хлопки смешались с криками – нападение началось.

Звук огня будто придал Рэю новые силы. Он ускорился, бил чаще и жёстче, короткими рывками, пока из Августа не вышла последняя стойкость. Кровь залила пол; ноги его подломились. С вытаращенными глазами он рухнул и захрипел, хватая воздух рвано и тяжело.

Рэй выскочил в коридор. В основном зале уже царил хаос: люди метались, опрокидывали стулья, кто-то кричал, кто-то полз к выходу. Официанты, пробегая мимо, смотрели на него с ужасом – не понимая, ранен он или это чужая кровь покрывает его с головы до ног.

Паника и страх захлестнули помещение; с каждой секундой зал пустел. Рэй выбежал к выходу и оказался на улице, где стояла глухая тишина, словно город на мгновение затаил дыхание. На улице лежали пять тел – под ними растекались тёмные лужи крови. Кто-то ещё судорожно шевелился, кто-то уже лежал неподвижно, будто застывший.

Револьвер скользил в окровавленной ладони Рэя.

Спустившись вниз, он увидел Лени у стены. Взгляд – пустой. Огонь в его глазах погас навсегда. А пальцы едва сжимали дымящийся пистолет.

Рядом у забрызганного кровью бордюра сидела пожилая женщина с тонкой золотой цепочкой на шее – пуля пробила её грудь навылет. В нескольких метрах раненый охранник полз к пистолету у тела напарника, оставляя за собой кровавый след. Рэй подошёл к нему вплотную. Мгновение тишины – и несколько выстрелов в спину.

Рэй! – сказал Дойл, захлёбываясь кровью. – Иди быстрее сюда.

Услышав хриплый голос Дойла, Рэй подошёл к нему и присел.

– Меня задержали…

Дойл плевался кровью, судорожно шевелил ногами, и жизнь в его темных глазах угасала. Он положил холодную ладонь на руку Рэя и с трудом, уже в предсмертном бреду, произнёс:

– Как назовут моего внука?

– Я не знаю, старина… – ответил Рэй.

Портрет

Два года спустя…

В этот день всё казалось легче: воздух был свежим, солнце светило ярче, трава у дома стояла густой и зелёной. Сыну Марии исполнился ещё год, но сам праздник радовал его мало – малыш то и дело закатывал истерики, и всё утро его крик разносился по дому, словно он испытывал стены на прочность. Питера это не смущало. Он взял на себя роль повара и готовил спокойно, с удовольствием. Кухня стала для него тихим убежищем, а сложные блюда из кулинарной книги – серьёзным вызовом.

Раздался звонок в дверь. Страха за жизнь больше не было. Первый год после смерти отца Мария пережила тяжело, но не позволила себе сломаться. Ребёнок был для неё настоящим счастьем, а Питер – добрым другом и частью семьи.

Прежде чем открыть дверь, Питер на мгновение представил, что стоит повернуть ручку – и раздастся выстрел. Но это была лишь тень старой тревоги. На улице было тихо – слышался только шелест листвы. У порога лежала посылка – без подписи, обёрнутая тонким картоном, плоская и лёгкая. Питер занёс её в дом и положил на кухонный стол.

Через минуту Мария вошла с малышом на руках и, нахмурившись, сказала, что ничего не заказывала – от этого любопытство только усилилось.

– Похоже, какая-то картина… – сказала она.

Питер осторожно снимал обёртку. Под бумагой показался край холста. Сначала проступила рука – в пальцах зажаты купюры. Затем чёрное пальто с высоким воротом. И, наконец, глаза. Лицо скрывала балаклава, но взгляд оставался открытым – глубокий и спокойный.

Малыш, ещё мгновение назад оглашавший кухню криком, вдруг стих. Его внимание приковал портрет. Он слегка приоткрыл рот и смотрел неподвижно, не моргая, словно в этих зрачках было что-то понятное только ему одному.

В глазах на картине не было угрозы. Было что-то знакомое и родное. Невольно Мария подумала об отце.

В комнате стало тихо. Ребёнок чуть наклонил голову, затем медленно протянул руку и коснулся холста.

Питер снял последний кусок бумаги и заметил подпись:

Дойл Грант – наш друг.