Читать книгу: «Свидетельница»

Глава 1

Меня зовут Ева Харт, мне девятнадцать, и я стою посреди кампуса, который стоит дороже, чем весь мой родной город.

Я приехала сюда учиться на адвоката. А стала свидетельницей. Но об этом позже.

Сначала был автобус. Полторы тысячи километров от Либерти, штат Миссури, до Массачусетса. Билет на самолёт стоил как месячная аренда нашей квартиры, поэтому я ехала двадцать шесть часов с пересадкой в Сент-Луисе. Два чемодана. Сумка, в которой лежал ноутбук, работающий только от розетки.

Я вышла на остановке у главных ворот и замерла. Поправила волосы — тёмные, прямые, вечно лезут в лицо. Мама говорила, что они у меня от неё. Я их ненавидела. Они не слушались, как и я.

Красный кирпич, увитый плющом. Белые колонны. Газоны подстрижены так ровно, что по ним страшно ступить. Я стояла с чемоданами и чувствовала себя ровно так, как выглядела: девчонкой из города, где один светофор и одна церковь. Старые кроссовки. Джинсы, которые я носила три года. Растянутый свитер. Волосы собраны в хвост, потому что некогда.

Я не принадлежала этому месту. Знала это. Но всё равно приехала, потому что не знала, куда ещё.

Мама умирала в конце августа. Я помню, потому что за окном всё ещё цвели яблони, которые она посадила, когда меня ещё не было. Я сидела на полу в её комнате и читала вслух «Убийство в "Восточном экспрессе"». Она любила эту книгу. Говорила, что Пуаро — самый умный сыщик, потому что никуда не спешит.

Она спала. Или делала вид. Я читала третий час, голос охрип, но я не останавливалась. Если остановлюсь — она проснётся. А если проснётся — увидит, что я плачу.

Она не проснулась.

Отец вошёл, когда стемнело. Постоял в дверях, долго. Я не обернулась, потому что знала, что увижу на его лице, и не хотела этого видеть. Он подошёл, положил руку мне на плечо. Я закрыла книгу.

— Она ушла, — сказал он.

Я кивнула и продолжила читать. Теперь про себя.

После похорон отец не сказал ни слова. Сел в кресло, включил телевизор, и с того дня каждый вечер выпивал три банки пива. Мы почти не разговаривали. Я сама готовила себе ужин, сама делала уроки, сама заполняла документы в колледж.

Я привыкла быть одна.

В углу гостиной стояла полка, старая, с подпёртой кирпичом ножкой. Мамины книги. Она собирала их годами: на распродажах, в благотворительных магазинах, у соседей. Агата Кристи, Конан Дойл, Рэймонд Чандлер, Дашиэлл Хэммет. Десятки потрёпанных томов с загнутыми страницами и пятнами от кофе.

Я прочитала их все. К двенадцати годам — всю полку. К шестнадцати знала наизусть. Училась думать, как сыщик: замечать детали, задавать вопросы, смотреть на людей и понимать, что они скрывают.

Мне было пятнадцать, когда я нашла в библиотеке старую газету. Она лежала в архиве, между подшивками «Фермерского вестника» и чьими-то налоговыми отчётами. Страницы пожелтели. Когда я перевернула первую, на пальцах осталась пыль.

Заметка была короткой. Женщину по имени Мэри, уборщицу в суде округа, обвинили в краже денег из кассы. Доказательств не было. Она была бедной, у неё не было адвоката. Её посадили на два года.

Я прочитала заметку. Потом ещё раз. Потом ещё. Закрыла газету и долго сидела, глядя в стену. Пыль на пальцах, запах старой бумаги, тишина.

Кто-то должен был её защитить. Кто-то должен был задать правильные вопросы. Кто-то должен был сказать: «Подождите. Здесь что-то не так».

Я хотела быть этим кем-то.

В Блэкстоун я подала документы, потому что это лучшая школа на Восточном побережье. Не думала, что поступлю, но поступила. Письмо пришло в апреле. Я сидела на крыльце, открыла конверт, прочитала: «Мы рады сообщить вам...»

Не заплакала. Просто сидела и смотрела на буквы. А потом поняла, что у меня нет денег на обучение.

Мне дали полную стипендию. На все четыре года. Я не знала, кто её оплатил. В письме было сказано: «Фонд поддержки молодых талантов». Я не знала, что это за фонд. Но была благодарна.

Отец проводил меня до автобусной остановки. Стоял и смотрел, как я сажусь в автобус.

— Будь осторожна, — сказал он.

— Буду.

— И... — он замолчал. — Я горжусь тобой.

Это были первые тёплые слова, которые я услышала от него за много лет.

Корпус Мэйсон я нашла через двадцать минут блужданий. Старое кирпичное здание на окраине кампуса, увитое плющом. Внутри пахло пылью и чем-то ещё, может быть, надеждой.

Моя комната была на третьем этаже: тесная, с двумя кроватями, двумя столами и одним окном. Я открыла дверь.

На кровати справа сидела девушка. Блондинка с идеальным каре, которое, казалось, не знало, что такое влажность. В розовом свитере, с пакетом чипсов в руках. Выше меня на полголову. Голубые глаза. Веснушки, которые она, судя по всему, ненавидела, потому что пыталась замазать их тональным кремом. Не получилось. Веснушки всё равно проступали, и это делало её живой.

Она посмотрела на меня, улыбнулась и встала, рассыпав чипсы по полу.

— Ты, должно быть, Ева! — воскликнула она. — Я Трэйси. Трэйси Уолш. Из Бостона. Обожаю юриспруденцию. Ну, то есть, я её ненавижу, но мама сказала, что это престижно.

Я моргнула.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно. — Она оглядела меня с ног до головы: от старых кроссовок до растянутого свитера. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

— Спасибо.

— Не за что. Пойдём поедим. Я знаю место, где дают бесплатную пиццу по вторникам.

— Сегодня среда.

— Тогда просто пиццу. За мой счёт. У меня папина кредитка. Он об этом не знает.

Она схватила меня за руку и потащила к двери. Я даже не успела распаковать вещи.

Столовая Блэкстоуна была огромной: высокие потолки, длинные дубовые столы, витражи на окнах. Я чувствовала себя маленькой. Трэйси болтала без умолку: о семье (папа-адвокат, мама-домохозяйка, брат в Гарварде), об увлечениях (теннис, йога, шопинг), о планах (стать корпоративным юристом и заработать миллион к тридцати).