Читать книгу: «Терновый венец атамана Дутова»

© В. А. Гольцев, наследники, 2017

© М. Н. Ивлев, вступление, подготовка текста, 2017

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2017

* * *

Вступление и несколько предварительных слов

Книга «Терновый венец атамана Дутова» – это предпоследнее произведение известного исследователя Гражданской войны в России Вадима Алексеевича Гольцева (1930-2014).

Так получилось, что его последняя по времени работа – «Кульджинский эндшпиль полковника Сидорова»¹, вышла раньше, чем «Терновый венец атамана Дутова» – в 2015 году в петербургском издательстве «Алетейя». Самого автора уже не было тогда в живых – он скончался в Алма-Ате 8 февраля 2014 года. А «Терновый венец атамана Дутова» лежал все это время в одном московском издательстве, которое, в конце концов, почему-то раздумало публиковать эту книгу.

И вот теперь это историческое расследование о гибели Оренбургского атамана выходит в свет в питерском издательстве «Алетейя», где уже ранее была опубликована последняя работа исследователя.

Хотелось бы сказать несколько предварительных слов об этом историческом расследовании…

Смерть Войскового атамана Оренбургского казачьего войска, генерал-лейтенанта Александра Ильича Дутова, наступившая 7 февраля 1921 года в китайском городке Суйдуне в результате смертельного ранения, в свое время наделала достаточно шуму, как в Китае и других странах русского рассеяния, так и в Советской России. И хотя с самого начала было понятно, что это дело рук агентов ЧК, внедрившихся в окружение атамана и затем устроивших этот показательный теракт, в этом деле долгое время оставалось много неясностей и загадок. С 60-х годов XX века в советской печати стали появляться различные публикации об этом преступлении, но до последнего времени неясности и спорные моменты еще оставались, вплоть до личности настоящего убийцы атамана и роли других боевиков-террористов в этом темном и запутанном деле. Тем более, что почти все непосредственные участники этого террористического акта были уничтожены самой советской властью в период массовых репрессий 30-х годов (дьявол платит черепками!) и практически ничего не смогли поведать об этой акции. Конечно, дело было связано с закрытостью и недоступностью архивов советских спецслужб, строго хранящих свои секреты, даже по прошествии десятков лет.

И вот теперь эта завеса секретности спала. И спала она благодаря энергии и энтузиазму полковника пограничных войск в отставке Вадима Алексеевича Гольцева, который спустя девяносто лет после самого громкого теракта, провел свое собственное расследование этого запутанного до крайности дела. Он перелопатил множество литературы по этому вопросу, нашел и опросил родственников и потомков чекистских боевиков, а самое главное – разыскал и вывел из тьмы забвения документы из закрытых дотоле архивов, повествующие об этой акции советских спецслужб первого поколения. И картинка сложилась! Сразу все стало ясно, как на экране – как происходило внедрение чекистов, кто и чем занимался и какие нес функции в этой сложной и хитроумной игре с ушедшим в Китай, но не сложившим оружие атаманом оренбуржцев. Впрочем, обо всем этом и повествует сама книга полковника Вадима Гольцева, который как Эркюль Пуаро, спокойно и обстоятельно, расследовал это давнее преступление и сделал соответствующие выводы в своем занимательном историческом детективе.

Жаль, что сам автор, проведший это тщательное расследование в возрасте восьмидесяти с лишним лет, так и не дождался выхода в свет его результатов в виде предлагаемой читателю книги.

М. Н. Ивлев и В. А. Гольцев. Алма-Ата, 2010.

Напоследок хотел бы сказать, что как-то косвенно меня тоже коснулась судьба Оренбургского атамана Дутова…

Это было в Алма-Ате, наверное, где-то в конце семидесятых, или может быть самом начале восьмидесятых годов прошлого века, когда я еще был несмышленым школьником и мало интересовался подобными вещами. Соседом моего деда по лестничной площадке был бывший высокий чин министерства внутренних дел Казахской ССР Манан Имамбаев. И вот как-то, будучи в гостях у деда вместе с моим отцом, я присутствовал при таком разговоре, который навсегда врезался в мою память. Имамбаев, разговорившись по дороге с отцом, показал ему на одного аксакала, бывшего у него в гостях, и разговор произошел примерно такой:

– Ты «Конец атамана» фильм видел, да? – спросил Имамбаев моего отца.

– Конечно видел, – ответил отец.

– Ты джигита там видел, да, который застрелил атамана Дутова? Так вот, этот джигит сейчас рядом с нами идет, вот он, – сказал Имамбаев, с гордостью показав на идущего рядом аксакала.

Художественный фильм «Конец атамана» тогда крутили по всем каналам телевидения, и конечно я тоже неоднократно смотрел его. Мне тогда стало весьма интересно, что рядом с нами идет, ссутулившись, постаревший герой этого фильма. Этому аксакалу тогда уже видимо было далеко за восемьдесят, и по возрасту он вполне подходил для участника операции по ликвидации Оренбургского атамана. Уже потом, много позже, я узнал, что непосредственные участники убийства Дутова – Чанышев и Ходжамьяров на самом деле были расстреляны в период массовых репрессий тридцатых годов и поэтому никто из них не мог быть гостем полковника Имамбаева. Но и Имамбаеву не было никакого резона что-либо выдумывать и сочинять. В гостях у него всегда бывало много старых оперативников и работников министерства внутренних дел.

Сейчас уже нет никого в живых из участников того мимолетного разговора – все отошли в мир иной, и спросить, кто был этот старик уже некого. Думая над этим спустя много лет я пришел к выводу, что это мог быть кто-то из членов групп прикрытия Чанышева, о которых пишет Вадим Гольцев в своей книге.

И вот еще один случай, произошедший лет через десять, а может и больше после той памятной встречи…

Как-то я был в Актюбинске, в гостях у своего армейского товарища Радика Тазетдинова. Мы сидели у него дома, разговаривали и Радик показал мне на своего деда, сидевшего в соседней комнате.

– Ты знаешь, дед у меня не простой, – сказал Радик. – Он не только ветеран Великой Отечественной войны, он еще и оренбургский казак и в Гражданскую воевал на стороне белых. А еще он был личным денщиком атамана Дутова, ушел с ним в Китай и был с атаманом до самого момента убийства того чекистами. В 1926 году он возвратился в СССР, как-то благополучно избег репрессий и воевал уже в Красной армии во Вторую мировую войну.

– Да ты что, – поразился я. – Представляешь, а когда-то в детстве я видел человека, убившего атамана Дутова, а теперь, приехав к тебе в Актюбинск, я вижу его денщика, сидящего в соседней комнате и листающего журналы. Надо же, как тесен мир!

Среди оренбургских казаков и вправду было немало татар, башкир и нагайбаков, так что дед моего товарища вполне мог быть денщиком атамана. Было этому деду тогда лет девяносто, так что по возрасту, он вполне соответствовал роли молодого денщика Дутова в период Гражданской войны.

Вот такие две короткие ремарки на тему судьбы Оренбургского атамана Александра Ильича Дутова…

Закончить это вступление к книге Вадима Гольцева, хотелось бы стихотворением доктора Александра Ф. Баранова, посвященном Оренбургскому атаману и опубликованном в издающейся в Сан-Франциско эмигрантской газете «Русская Жизнь» в мае 1972 года. Оно как ничто более подходит к теме повествования.

 
В чужой стране, влача изгнанья долю,
Он верен был тебе, мой край родной,
И был готов, творя народа волю,
За честь твою идти в последний бой.
 
 
Казак душой, хранитель прав народа,
Из рук его приняв венец борца,
Он жил тобой, народная свобода,
И пал, не сняв тернового венца.
 
 
Смягчится гнев карающей десницы,
Восстанет Русь из пепла, крови, ран,
Тогда споют родимые станицы
Хвалу тебе, наш славный Атаман.
 

Ну, а теперь перед читателем и само историческое расследование Вадима Алексеевича Гольцева.

Максим Ивлев (вступление и подготовка текста)

Вместо предисловия

Немногие из известных белых генералов, обманувших смерть на полях Гражданской войны, закончили свой жизненный путь в семейных гнездах. Целый ряд их: А. С. Бакич, Б. В. Анненков, А. П. Кутепов, Е. К. Миллер, П. Н. Краснов, А. Г. Шкуро, Г. М. Семенов и другие приняли смерть вдали от родных и близких. Однако одним из первых в этом скорбном списке значится атаман Оренбургского казачьего войска и Походный атаман всех казачьих войск России генерал-лейтенант Александр Ильич Дутов. К настоящему времени жизнь этих генералов довольно глубоко исследована, однако обстоятельства гибели некоторых из них обросли легендами, домыслами и вымыслами, а наследники ВЧК-ОГПУ до сих пор цепко держат тайны их гибели в своих хранилищах, несмотря на то, что эти сведения никакого государственного секрета уже давно не представляют, а сами эти действия совершены карательными органами уже давно несуществующего государства. Правда, есть исключения. Таким исключением, в частности является руководство Департамента Комитета национальной безопасности (ДКНБ) по городу Алматы, предоставившее мне возможность ознакомиться с уникальными материалами. Другие промолчали.

Покушение на атамана Оренбургского войска генерал-лейтенанта Дутова было совершено группой агентов Джаркентской ЧК в результате проведения операции, разработанной разведывательным органом Туркестанского фронта – Регистрационным отделом (Регистродом) и Семиреченским областным ЧК. Непосредствнным исполнителем этой операции стала Джаркентская уездная ЧК.

Войсковой атаман Оренбургского казачьего войска А. И. Дутов

Смерть атамана вызвала большой резонанс среди белой эмиграции и в других кругах зарубежного и советского общества. Многие известные и авторитетные лица (военные, писатели, журналисты) строили свои версии случившегося, но, не имея четкой информации, шли наощупь, порождая небылицы. Даже личность убийцы называлась ими по-разному. У одних это – «степной киргиз», у других – руководитель группы боевиков, у третьих – пленный семиреченский казак, завербованный Семиреченской ОблЧК. Советский военный специалист Какурин Н. Е.² считал, что Дутов убит казаком в штабе атамана³. Гражданская жена атамана, Александра Афанасьевна Васильева, якобы, присутствовавшая при покушении, говорит, что стрелял в Дутова человек, которого она ранее видела, но фамилии его не знала. Сотрудник разведывательного управления Туркестанского фронта Огаров⁴ настаивал на том, что Дутов убит одним из своих агентов, писатель A. A. Смирнов⁵ утверждает, что Дутов был убит наповал. А. Хинштейн, А. Жадобин и В. Марковчин⁶ писали, что об этом свидетельствовал сам убийца. Некоторые исследователи даже дату совершения терракта называют неверно. Так, в изданной в 1966 году энциклопедии «Великая Октябрьская Социалистическая Революция», сказано, что Дутов убит своим казаком в марте 1921 года, хотя это свершилось в феврале, и его убийца не казак. Не точно называлось и место, где произошло убийство атамана: у одних исследователей это штаб, у других – квартира атамана у третьих – крепость.

Но ни у кого из них не вызывало сомнения, что смерть атамана – дело рук ЧК.

Долгое время для советской печати обстоятельства ликвидации атамана Дутова было табу. Несомненно, независимые исследователи этого события собирали материал, строили свои версии, фантазировали, что-то писали и складывали в стол до лучших времен. Лишь в 1935 году в СССР официально было признан факт убийства Дутова, в результате спецоперации Семиреченской ОблЧК. Однако достоверного знания об обстоятельствах гибели Дутова у советских авторов не было, и те детали операции, которые были неизвестны зарубежным исследователям, не были известны и советским. Гриф секретности с операции, далеко не полностью, был снят лишь в конце 50-х годов XX века, и о ней появились статьи и книги, правда, также переполненные домыслами. В настоящее время по теме имеется довольно обширная литература⁷, а на киностудии «Казахфильм» даже был снят фильм «Конец атамана» (1970).

Совершенно отличную от всех, версию об убийстве Дутова высказал И. Е. Молоков в небольшой брошюре «Разгром Бакича», изданной Западно-Сибирским книжным издательством в Омске в 1979 году. По Молокову Дутов замышлял поход на Советскую Россию совместно с японцами и китайцами. Однако командовавший Чугучакской группировкой белых генерал Бакич⁸ отнесся к плану похода Дутова на Россию крайне отрицательно и отказался участвовать в его осуществлении.

Неповиновение Бакича возмутило Дутова. 19 января 1921 года он подписал приказ о смещении его с должности командира корпуса и об его аресте. Однако Бакич опередил. Он арестовал сначала полковника Савина, который должен был выполнить этот приказ, а затем – главарей белых отрядов Шишкина, Остроухова, Новикова, совершавших налеты на Семиречье и Забайкалье и передал их на расправу китайским властям, а затем организовал убийство самого атамана. Молоков пишет, что весной 1921 года части Красной Армии и отряды красных партизан разгромили на территории Народной республики Танну-Тува (ныне – республика Тува в составе Российской Федерации) войска генерала А. С. Бакича. Тот бежал в Монголию, где был пленен и передан Советской власти. В мае 1922 года в Ново-Николаевске (ныне Новосибирск) Сибирское отделение военной коллегии Верховного революционного трибунала рассмотрело дело Бакича, и он и 16 его сподвижников, в том числе и начальник его штаба генерал Иван Смольнин-Терванд, полковник Токарев были расстреляны. Материалы судебного процесса Бакича и его сообщников, по мнению И. Е. Молокова, свидетельствуют о том, что ночью 24 января 1921 года на квартиру Дутова пробрались два незнакомца. Один из них смертельно ранил Дутова в живот. «Любопытно, – отмечает И. Е. Молоков, – что Бакич не отрицал причастность к этому событию»⁹. В своих записках я постараюсь поправить этого исследователя.

Подчеркну, что в работах о Дутове я редко встречал ссылки авторов на архивные документы. Это говорит о том, что авторы переписывали друг у друга сюжеты об атамане, разбавляя свои переписи своим же домыслом.

Тем не менее, многое в убийстве атамана Дутова исследователям и писателям установить все-таки не удалось. В августовском номере журнала «Простор» за 2004 год москвич Кирилл Козубский и алматинский краевед Максим Ивлев опубликовали статью «Теракт в Суйдуне: убийство Оренбургского атамана», в которой подвергли сравнительному анализу существовавщие версии убийства Дутова. Авторы проделали большую исследовательскую работу и близко подошли к ракрытию тайны, но определенных выводов сделать не смогли, и вопросов меньше не стало.

Между тем, практически вся картина этого террористического акта была уже раскрыта. Это давно сделал сотрудник КГБ Казахской ССР, склонный к литературному творчеству, начальник Архива КГБ Казахстана, ныне покойный, подполковник Николай Иванович Милованов, в распоряжении которого были все имевшиеся в архиве материалы по Дутову и который пользовался ими при написании своих очерков «Касымхан Чанышев» (1967 г.)¹⁰ и «Смертельная схватка» (1980 г.)¹¹ но не мог в то время назвать место своей службы и должность. Поэтому, всеми исследователями Гражданской войны в Семиречье, писателями и читателями повести Н. И. Милованова были приняты как художественные произведения, автор которых имеет право на вымысел и может строить в отношении событий, которые он описывает, свои версии и догадки. О том, что они написаны на строго документальном материале никто не подозревал, и пишущая братия продолжала наворачивать вокруг терракта предположения и вымыслы, хотя истина без домыслов и романтизации была рядом. По этим причинам, конец дискуссии не наступил, потому что в то время Милованов в этом очерке и в своих повестях, посвященных операции по ликвидации Дутова, не мог сказать всего, и это порождало новые вопросы, однако, и то, что он сказал, делает ему честь. Да и сейчас, стоит только зайти на соответствующий сайт Интернета, как сразу натыкаешься на кучу статей с описаниями убийства Дутова, авторы которых на разные лады в меру своих фантазий оснащают теракт своими изысками, изредка разбавляя свои труды некоторыми околотемными подробностями, и беспощадно дерут материал друг у друга, изменяя его до неузнаваемости.

Совсем уж фантастические сведения о гибели атамана и доставке в ЧК его головы сообщает киргизский профессор Александр Павлович Ярков в изданной Статистическим управлением Киргизской Республики книге «Казаки в Кыргызстане».¹² Он пишет: «6 февраля 1921 года (по официальной версии) при попытке перейти советскую границу Дутов был убит. На самом деле в обмен на переданное красным командиром Раздобреевым серебро, было организовано убийство в Суйдуне, а голова атамана Дутова доставлена агентом ЧК в Джаркент». Отметим, что факты, о которых говорит уважаемый профессор, не совсем точны, и мы скоро узнаем, что серебро краскома Раздобреева здесь не причем.

Публикации домыслов в отношении убийства атамана Дутов нет-нет да и появляются и в наши дни. Примером может служить статья на эту тему в казахстанской газете «Экспресс К» Татьяны Ленской «Палач поневоле»¹³. Здесь на фоне неверных обстоятельств вновь утверждается, что Дутов убит Касымханом Чанышеым, дается ему уничижительная характеристика и отрицаются уже давно известные факты его биографии. Отмечу, что публикация вызвала резкие отклики потомков и Чанышева и боевиков – участников теракта.

Но все же, повторю, что исследователи, в общем-то, близко подобрались к истине, но не дошли и не могли дойти до нее, потому что у них не было возможности пользоваться теми материалами, которыми пользовался Н. И. Милованов.

Занимаясь исследованием Гражданской войны в Семиречье, я давно догадывался, что Н. И. Милованов писал свои работы, пользуясь материалами, недоступными простым исследователям. А, когда узнал, что он сотрудник КГБ-КНБ и начальник архива этого органа, то обратился в ДКНБ по городу Алматы с просьбой разрешить мне ознакомиться с материалами по Дутову. Чекисты с пониманием отнеслись к моей просьбе и я с этими материалами ознакомился. Действительно, Н. И. Милованов при написании своих работ использовал эти материалы, и в целом его художественно-документальные произведения описывают события полно, подробно и правдиво. Никакого авторского вымысла в них нет, за исключением некоторых деталей, которые необходимы для создания художественных произведений (диалоги, описания местности, погоды, чувств героев и др.). Однако ряд фактов и подробностей он сознательно упустил, потому что обнародовать их не мог по причине их противоречия сложившимся стереотипам о работе чекистских органов и облику героев повествования. Эти пробелы в повестях Н. И. Милованова в данной работе мною, по возможности, также устранены.

По воле военной судьбы, я служил близ мест, в которых закончил свой земной путь атаман, и даже в городе, который стал штабом разработки и проведения операции по его ликвидации. Поэтому я не мог не заинтересоваться обстоятельствами его гибели. Результатами своего поиска и хочу поделиться с читателями.

Часть 1. Суйдун

Глава 1. Слово об атамане

О Дутове в СССР всегда писалось уничижительно. В качестве образца приведу его характеристику данную редактором мемуаров В. Г. Болдырева¹⁴ «Директория. Колчак. Интервенты» исследователем Гражданской войны в Сибири В. Д. Вегманом: «невзрачный по внешности, невежественный, тупоумный солдафон явился в рядах контрреволюции олицетворением грубой военной силы. Только контрреволюционным безлюдьем объясняется тот факт, что Дутов играл видную роль, что с ним вынуждены были считаться руководители и творцы контрреволюции в Сибири. Никудышный стратег. Белые отряды, сражавшиеся под его руководством, терпели поражение даже от мало обученных красногвардейцев первого периода Советской власти…»¹⁵

Конечно же, как и все советские характеристики белых генералов, эта характеристика не соответствует действительности. Дутов, еще в бытность, когда он был обычным войсковым старшиной, характеризовался как командир отлично разбирающийся в обстановке и принимающий энергичные решения, а вдальнейшем – как несомненно крупный политический и военный деятель, с оговоркой, что он был скорее политиком, чем полководцем. Он был человеком незаурядным и одержимым. Являлся действительным членом Оренбургской ученой архивной комиссии, собирал и изучал документы, связанные с пребыванием в Оренбурге А. С. Пушкина, сам писал стихи, обладал феноменальной памятью.

Лишь в последнее время начали появляться работы, правдиво характеризующие его личность и деятельность. Среди них отмечу вышедшую в 2006 году в Москве в издательстве «Центрполиграф» монографию А. В. Ганина «Атаман А. И. Дутов»¹⁶, объемную и глубокую. Но я не собираюсь повторяться, тем более, что сообщить что-либо новое о генерале не могу: моя цель разобраться с обстоятельствами гибели атамана и по-возможности покончить с теми легендами и домыслами, которые наслоились за долгие годы на это драматическое событие.

Но сказать несколько слов о генерале все-таки придется, потому что после Гражданской войны уже прошло более 90 лет, сменилось несколько поколений людей, причем последнее, не любознательно и инфантильно ко всему, кроме телесных услад, не знает героев прошлого, особенно оболганных и преданных анафеме. Кроме того, это надо сделать даже для того, чтобы ввести читателя этих строк в курс дела.

Александр Ильич Дутов происходил из старинной казачьей семьи. Его дед был войсковым старшиной, а отец дослужился до звания генерал-майора Оренбургского казачьего войска. Будущий Войсковой атаман, генерал-лейтенант и Походный атаман всех казачьих войск России родился 5 (17) августа 1879 года в городе Казалинске (ныне – Казахстан) и получил блестящее военное образование. За его плечами – Оренбургский Неплюевский¹⁷ кадетский корпус, царская сотня¹⁸ престижного Николаевского кавалерийского училища, Академия Генерального штаба. Александр Ильич – участник Русско-японской и Первой мировой войн, на которых получил ранение и две контузии. Он был отличным оратором, умел возбуждать и убеждать людей, имел склонность к поэзии и журналистике, любил роскошь, веселые компании.

Награды: ордена Св. Станислава 3 ст., Св. Анны 2 ст., Св. Анны 3 ст., «Лента отличия» Оренбургского казачьего войска, тёмно-бронзовая медаль в память Русско-японской войны 1904–1905 гг.

После Февральской революции полковника Дутова избирают председателем Всероссийского союза казачьих войск, с чего и началась его последующая бурная карьера. В сентябре 1917 он уже председатель войскового правительства и Войсковой атаман Оренбургского казачьего войска. Деятельность левых партий – большевиков, левых эсеров, анархистов считал враждебной государству и полагал, что она должна подавляться решительно, беспощадно и планомерно. В этом он был жесток и непреклонен. О неминуемом возмездии в случае двурушничества он не раз предупреждал и своих соратников.

А. И. Дутов в чине полковника. 1917-1918 гг.

Октябрьскую революцию Дутов встретил крайне враждебно и в ноябре 1917 – июне 1918 года пресек поползновения большевиков к захвату власти на территории Войска, установив свою, казацкую власть. На подавление на территории Войска власти Войскового правительства, из Петрограда на Южный Урал был брошен сводный отряд революционных матросов, направлены красногвардейские отряды Самары, Екатеринбурга, Перми, Уфы и других городов Урала. Против собственной власти поднялась и казачья беднота. Под натиском революционных отрядов и восставших рабочих 18 (31) января 1918 года Дутов был вынужден оставить Оренбург и уйти в Верхнеуральск, а затем в казахские Тургайские степи. Начавшийся в конце мая мятеж чехословацкого корпуса активизировал антибольшевистские силы на Южном Урале. В отряды Дутова пошло пополнение, и уже 3 июля 1918 г. он выбивает большевиков из Оренбурга.

В ноябре 1918 года войска Дутова вошли в состав армии адмирала А. В. Колчака, где он командовал Отдельной Оренбургской армией, которая, в связи с реорганизациями и переформированиями, несколько раз меняла свое название.

Алекандр Ильич был беззаветно предан Колчаку и служил своеобразным буфером между Верховным Правителем России и казачьими атаманами. Назначенный А. В. Колчаком в мае 1919 г. Походным атаманом всех казачьих войск России Дутов выехал в Сибирь и ревизовал войска, побывав, по некоторым данным, даже в Японии. Разъезжал он по Сибири как высокопоставленный вельможа: «Состав атамана, – вспоминает лидер уральских кадетов Л. А. Кроль, – был очень богатый, из вагонов сибирского экспресса международного общества. В вагон-салоне было несколько весьма эффектных и эффектно одетых дам. Впереди этих вагонов шли товарные вагоны с сотнями казаков и лошадьми. Атаман Дутов любил создавать шум. Выезжал он на автомобиле с полусотней казаков впереди и полусотней – сзади».

«Веселый генерал!» – звали его между собой офицеры. Старые генералы его недолюбливали. Генерал-лейтенант барон А. П. Будберг 4 июня 1919 года в своем знаменитом «Дневнике» обронил в его адрес лишь одну фразу: «Тут же появился всюду сующий свой нос атаман Дутов, стал просить за Гайду¹⁹, и адмирал совсем смягчился»²⁰.

С разгромом А. В. Колчака, в конце 1919 года, остатки войск Дутова начали отход в Семиречье, а оттуда – в китайскую провинцию Синьцзян.

Эмигрантский историк С. П. Мельгунов так описал отход оренбургской армии: «Что сказать про тот «страшный поход» Южной Оренбургской армии… Отступая, они двигались через гористые Тургайские степи и через безводные и пустынные пески Балхаша к Сергиополю на соединение с Анненковым²¹ в Семиречье. С армией двигались голодные, умирающие тифозные толпы беженцев. Те, кто не могли идти, должны были погибать. Их убивали собственные друзья и братья»²².

«Кошмарные картины представляла из себя отступающая вереница оренбургского обоза, именующаяся армией, – вспоминал Анненков. – Большинство женщин и детей. Бойцов не видно. Все сидят на повозках или санях, в которых запряжены едва бредущие кони или верблюды. Закутанные в самые разнообразные одежды сидят солдаты, офицеры и казаки со своими семьями. Рядом – винтовка, иногда – пулемет. Так эта печальная процессия проползает деревни. Замученные, голодные накидываются они на все съедобное, пожирают, засыпают с тем, чтобы завтра продолжить путь. Кто же прикрывает эту армию? Никто! Два полка, только два полка красной кавалерии и то слабых, измученных тифом, идут в одном переходе за дутовцами по этой печальной дороге. Не даром сложена песенка:

 
Из страны, страны далекой,
С Оренбургщины широкой,
В непогоду и буран
Сыплет Дутов-атаман.
Кто – в санях, а кто – верхом,
Кто – в телеге, кто – пешком,
Кто – с котомкой, кто – с сумой,
Кто – с собакой, кто – с женой.
 

Довольно хлесткая песенка! Она не понравилась Дутову. Он морщился, когда читал»²³.

Прибыв в район действий Анненкова, Дутов поспешил в ставку Анненкова – Уч-Арал. «Атаман Анненков, – цитирую «Колчаковщину», – очень радушно, как дорогого гостя, встретил его. Атаман Анненков говорит:

– Ты – генерал-лейтенант. Ты давно уже – командующий армией, у тебя большой опыт, у тебя шестнадцать генералов, отличный штаб. У меня нет штаба, я один армией командую и младше тебя. Прими командование!

Атаман Дутов отвечает:

– Я измучен до крайности, моя армия не обеспечена. Ты – молодой, полон сил и энергии. Командуй ты, а у меня болят старые раны.

Атаман Анненков отвечает:

– У тебя их три, а у меня восемь! Одна получена совсем недавно…»

Командовать стал Анненков, а Дутов удалился в теплый, сытый Лепсинск, чтобы ведать административными делами.

Атаман Б. В. Анненков

Атаман Б. В. Анненков. Художник Наталья Пономаренко. 2008

Воевала дутовская армия на Семиреченском фронте плохо. На последнем этапе борьбы с большевиками в ней царили низкая дисциплина, митинговщина, нежелание драться, дезертирство. В марте 1920 года северная группировка Дутова, которой командовал Бакич, была разбита красными и через Маканчи – Вахты ушла в Китай. Не вступая в непосредственное соприкосновение с противником и не предупредив Анненкова, ушел в Китай с частью своих сил и Дутов. Лишь Оренбургский полк Дутова под командованием полковника Завершинского²⁴ бок о бок с остатками армии Анненкова доблестно и до конца сражался с красными, но, затем, тоже ушел в Поднебесную²⁵.

На других вехах биографии атамана этого периода и боевых действиях его армии не останавливаюсь, отправляя интересующихся к соответствующим источникам.

На окраине Поднебесной

Ставшая пограничной с Россией территория была завоевана Китайской империей в XVII–XVIII веках и получила название Синьцзян, что означает Новая граница. Издревле эта территория была населена джунгарами, уйгурами, казахами и другими народами, которые, враждебно встретили захватчиков. В 1756 году с разгромом Джунгарского ханства территория Синьцзяна расширилась и вплотную подошла в этом районе к границам России. Усилиями русской дипломатии китайцы вынуждены были постепенно оставлять завоеванные джунгарские территории, остановившись на линии, определенной Петербургким договором 1881 года и ставшей границей между Россией и Китаем. Оставшиеся на территории современного Синьцзяна казахи, уйгуры, дунгане и другие народности, с тех пор ведут острую борьбу за отделение от Китая и создание своего независимого мусульманкого государства. За последние три столетия эти народы, в основном уйгуры, более 400 раз поднимали восстания за независимость Синьцзяна от Центрального Китая. Эти восстания и волнения периодически вспыхивают по настоящее время. В период одного из таких волнений и вступил на территорию Поднебесной Дутов.

Атаман ушел в Китай через перевал Карасарык. В письме к Бакичу, командующему остатками Оренбургской армии, выбитыми красными в Китай и нашедшими приют в районе г. Чугучака, Дутов так описывает свой переход границы: «Дорога шла по карнизу и леднику. Ни кустика, нечем развести огня, ни корма, ни воды… Дорога на гору шла по карнизу из льда и снега. Срывались люди и лошади. Я потерял почти последние вещи. Вьюки разбирали и несли в руках… Редкий воздух и тяжелый подъем расшевелили контузии мои, и я потерял сознание. Два киргиза на веревках спустили мое тело на одну версту вниз, и там уже посадили на лошадь верхом, и после этого мы спускались еще 50 верст. Вспомнить только пережитое – один кошмар! И наконец, в 70 верстах от границы мы встретили первый калмыцкий пост. Вышли мы 50 % пешком, без вещей, несли только икону²⁶, пулеметы и оружие»…²⁷

Казаки Оренбургского казачьего войска в форме войсковой милиции. 1919 г.

С помощью калмыцких цириков (солдат) Дутов и ушедшие с ним в Китай лица добрались, наконец, до маленького глинобитного городка Суйдуна (Суйдина, Суйдинчэна), стоявшего на дороге из Кульджи к русской границе, в 40 километрах от рубежа. Город был основан в 1762 году как крепость против набегов кочевников, затем являлся резиденцией военных правителей Илийского округа. В городе располагались пороховой и оружейные склады, провиантные магазины, оружейная мастерская. Он был восстановлен и укреплен китайцами после возвращения Кульджи Россией²⁸ в 1883 году. До 1898 года Суйдун был главным администратиным центром Илийского округа и резиденцией илийского дуцзюня – генерал-губернатора, которому подчинялись знаменные войска²⁹ округа и кочевое население.

Военный правитель Илийского округа Ян Цзэнсинь разрешил разместить пришельцев в старой крепости, благо еще совсем недавно в ней и по окрестным населенным пунктам размещался русский отряд, обслуживавший Российское консульство в Кульдже. По преданию в этом отряде в свое время служил дед атамана.

Крепость стояла сразу же за китайским кладбищем, была обнесена высокими стенами с вышками по углам. Стены крепости, имевмевшие трое ворот, охраняли стальные крупповские орудия числом более десяти³⁰. К описывемым событиям эти орудия были давно сняты, а крепостные ворота с наступлением темноты уже не закрывались. Кое-где стены были полуразрушены, местами надставлены досками или натянутой проволокой. Вокруг стен был расположен базар, с восточной и южной сторон город был окружен бойким предместьем. Ныне крепость с лица города Суйдун исчезла, и от нее не сохранилось никаких следов, а на ее месте, ставшем центром города, возвышаюся многоэтажные здания.

С прибытием в Суйдун, дутовцы приступили к налаживанию быта. «Мы построили казармы с двумя ярусами нар, крытых циновками, с окнами и дверями, имеем баню, церковь, библиотеку и офицерское собрание, – описывает быт отряда Дутов в приказе от 17 января 1921 года № 207. – Отряд имеет свои мастерские по всем отраслям производства во всех трех пунктах (имеются ввиду населенные пункты, в которых размещался отряд – Суйдун, Чимпандзе, Кичик-Мазар – В. Г.), особенно хороши кузница, слесарные и пимокатные. Отряд имеет ежедневно обед из двух блюд и мясной ужин. Все это бесплатно. В Чимпандзе и Кульдже отряд имеет бесплатные столовые для беженцев. Каждый офицер и казак моего отряда получил: полушубок, папаху, сапоги, пояс, две смены белья, две пары портянок, полотенце, верхнюю рубаху, штаны, фуражку и пару погон. Полный порядок и воинская дисциплина, но не имеем ни одного врача и ни одного специалиста, а в этом наше несчастье. Отряд всегда готов к выходу в Россию. Офицеры живут в общежитиях, Семейные в землянках…»³¹

Сам Дутов с гражданской женой Александрой Афанасьевной поселился вне крепости, примерно в полутора километрах от нее, в доме из трех комнат. При них постоянно находились подхорунжий Мельников и прапорщики Лопатин и Сапов, составлявшие его личную охрану. Позже, по соображениям безопасности, атаману был предоставлен глинобитный дом за крепостной стеной, и он перебрался туда. В доме были две комнаты разделенных сенями. Одна комната служила спальней и столовой, другая – канцелярией. В небольшом дворе стоял еще один домишко, в котором размещались посыльные и вестовые атамана.

В селении Кичик-Мазар (Большой склеп) расквартировался Оренбургский полк полковника Завершинского, прикрывавший отход сил Анненкова к китайской границе. По соседству с Суйдуном, в городе Чимпандзе стоял полк полковника Ячинса³² сформированный, в основном, из перешедших в Китай дутовцев. Стояли дутовские подразделения и в других местах.

По даным советской разведки у Дутова в Суйдуне было лишь около 250 казаков. По другим данным в 1-м Оренбургском казачьем полку было 300-400 сабель, в конвойной и особой сотнях – 260 человек, в Чимпандзе, в полку Янчиса – до 200 человек и в Кульдже – до 300 человек, из них не менее 150 офицеров. Таким образом, общая численность отряда Дутова составляла около 1500 человек³³.

На самом деле, численность отряда Дутова была несколько меньше. «Мой отряд, – писал он накануне своей гибели, – имеет 1015 человек, состоит из Семиреченекого кадрового пластунского батальона в Чимпандзе силою в 215 штыков, казачьего полка в Мазаре в 512 шашек и моего личного отряда 278 человек»³⁴.

Кроме этих сил, в районе Чугучака, как уже говорилось, зацепились остатки 4-го корпуса Оренбургской армии Дутова под командованием генерал-лейтенанта А. С. Бакича. По данным штаба помощника главкома войск республики по Сибири, у Бакича осталось не более 3000 человек, при чем 45 % составляли офицеры. По данным самого Бакича на 27 (14) сентября в его отряде состояло 6 генералов, 150 штаб-офицеров и 1250 обер-офицеров, всего 1406 человек без учета нижних чинов. По данным разведки штаба Туркестанского фронта к 30 декабря 1920 года в отряде состояло 2730 человек при 108 винтовках³⁵.

Прибывший в Синьцзян атаман и остатки его Оренбургской армии сразу же попали в орбиту внимания Японии, не терявшей надежду возобновить интриги по отторжению от России ее территории до Урала. Уже 31 мая завособпунктом Туркфронта в Джаркенте М. Т. Крейвис³⁶ (мы еще с ним встретимся) вне всякой очереди доносил по команде, что в Синьцзян прибыло 9 японцев, которые провели совещание с китайцами и с белыми и заявили, что прибыли для организации разведки русской границы, на что им отпущено 20 тысяч долларов³⁷. На совещании несомненно присутствовали Дутов, Анненков, Щербаков³⁸ и другие белые военачальники.

Семиреченский атаман генерал-майор Н. П. Щербаков

В Китае, Дутову удалось преподнести себя основной фигурой белой эмиграции в Синьцзяне, способной организовать и возглавить борьбу с советской властью. Он сумел установить с китайскими властями довольно тесные отношения, которые использовал во вред Анненкову и другим своим недавним соратникам. Сначала он уговорил представителей местных властей убрать подальше от границы и Суйдуна неспокойного атамана Анненкова, а затем начал борьбу против генерала Щербакова и убедил китайцев в необходимости арестовать его. Щербаков был взят под стражу и просидел трое суток. В отместку за оскорбление он вызвал Дутова на дуэль, но поединок был отложен до возвращения в Россию, которое так не состоялось.

Делая ставку на помощь Японии, Дутов лихорадочно работает над планом вторжения в Советскую Россию. В успехе этих планов он не сомневался т. к. обстановка в России благоприятствовала его замыслу: в Казахстане и Сибири то здесь, то там вспыхивали мятежи против советской власти и не только крестьянские. 17 мая 1920 года в районе аулов Котансу и Переубой Актюбинского уезда поднял мятеж отряд батальона внутренней службы под командованием эсера Логинова, 12 июня вспыхнул мятеж одного из батальонов 27-го полка в Верном, в ночь с 19 на 20 июня – в 530 пехотном полку, дислоцирующимся в с. Красноярское Усть-Каменогорского уезда, в конце июня – в районе треугольника Славгород – Павлодар – Семипалатинск возглавленный есаулом Шишкиным. Вооруженные мятежи различного масштаба вспыхивали вплоть до зимы 1920 года. Таким же мятежным было и начало 1921 года, когда мощные крестьянские восстания охватили Тюменскую губернию и ряд уездов Омской, Челябинской и Екатеринбургской. Дутов торопился, рассчитывая на быстрое наступление и объединение с восставшими и организации, совместно со всеми антиболыпевискими силами, наступления на Москву. Кроме того, атаман надеялся установить связь с бароном Р. Ф. Унгерном, засевшим в Монголии, атаманом Енисейского казачьего войска, партизанствующим в енисейской тайге, Казанцевым, есаулом Кайгородовым, оперирующим на Алтае, и организовать их наступление на Верхнеудинск, Минусинск и далее – на Красноярск, Бийск и Барнаул. Рассчитывал он и на мятеж в его поддержку в Приморье. Большие надежды атаман возлагал и на группировку Бакича, полагая, что тот, захватив Чугучак и конфискованное у него китайцами оружие, двинется на соединение с войсками Дутова на Верный. Однако Бакич, как мы увидим ниже, подчиниться Дутову отказался.

Много сил потратил Дутов, пытаясь заручится поддержкой дуцзюня (генерал-губернатора) Синьцзяна, и склонить его к разрыву с Россией. Он даже представил тому план наступления на Советскую страну, согласно которому от китайских властей требовалась только лояльность, а в награду за это Дутов предлагал им все Семиречье³⁹.

Китайцы и сами были не прочь воспользоваться подвернувшимся моментом и принять участие в походе против Советской России и даже возглавить его, чтобы вернуть утраченные ими в этом районе по договорам с Россией 1879 и 1881 годов земли. Так, при решении вопроса о возвращении русских белых солдат в Россию, представитель Китая ответил нашему представителю Хоменко, что они не пустят беженцев-казаков до тех пор, «пока не пойдут китайские войска восстанавливать в России порядок, а, когда будет получено окончательное распоряжение о движении китайских войск, то тогда и казаки пойдут с ними, может быть под командованием Китая»⁴⁰.

Отправление китайскими властями по подсказке Дутова на китайский Дальний Восток остатков армии атамана Б. В. Анненкова ослабляли возможности Дутова для действий на выбранном участке синицзянско-джаркентского направления. Чтобы компенсировать это, Дутов решил объединить все силы в единый кулак. 12 августа (30 июля) 1920 года издал приказ № 141, в котором писал, что ввиду разбросанности частей и учреждений, входящих ранее в состав Оренбургской и Семиреченской армий, считать их Кадрами частей Оренбургской Отдельной армии и принимал на себя прежние права Командарма Отдельной Оренбургской. Однако этому объединению свершиться было не суждено, ввиду окрытого неподчинения генерала Бакича приказам и распоряжениям Дутова.

Летом 1920 года враждебная РСФСР группировка в Синьцзяне усилилась за счет перехода сюда разгромленных отрядов повстанцев Алтайской и Семипалатинской губерний.

Укрепляло положение Дутова и создание белогвардейких подпольных организаций в Семиречье и действия басмачей в Феганской области, которых Дутов стремился привлечь на свою сторону и использовать при вторжении на территорию РСФСР на левом фланге своей группировки. Известно его письмо к курбаши Иргашу: «Еще летом 1918 года от вас прибыл ко мне в Оренбург человек с поручением связаться и действовать вместе. Я послал с ним вам письмо, подарки: серебряную шашку и бархатный халат в знак нашей дружбы и боевой работы вместе. Но, очевидно, человек этот до вас не дошел. Ваше предложение работать вместе со мною было доложено войсковому правительству Оренбургского казачьего войска, и оно постановлением своим зачислило вас в оренбургские казаки и пожаловало чином есаула.

В 1919 году летом ко мне прибыл генерал Зайцев, который передал ваш поклон мне. Я, пользуясь тем, что из Омска от адмирала Колчака ехала миссия в Хиву и Бухару, послал с нею вам вновь письмо, халат с есаульскими эполетами, погоны, серебряное оружие и мою фотографию, но эта миссия, по слухам, до вас не доехала.

В третий раз пытаюсь связаться с вами. Ныне я нахожусь на границе Китая, у Джаркента. Со мной отряды всего до 6000 человек. Теперь я жду только случая ударить на Джаркент Для этого нужна связь с вами и общность действий. Буду ждать вашего любезного ответа. Шлю поклон вам и вашим храбрецам»⁴¹.

Установить связь с басмачеством Дутову удалось, и у него неоднократно бывали курьеры из Ферганы.

В это же время в Верном, в мае 1920 года, была создана подпольная казачья организация во главе с неким Александровым. В нее входили бывшие анненковцы, семиреченские казаки, войсковой старшина С. Е. Бойко, которого в советской печати потоянно величали поковником, офицеры Воронов, Кувшинов, Покровский, Сергейчук и другие. Подпольщики сумели организовать боевые группы и имели связь с Дутовым. Они предполагали сосредоточить их в Верном и, при содействии сил Дутова, очистить город и область от большевиков. Но план был раскрыт.

Кроме того, у Дутова были связи с подпольем в Пржевальске, Пишпеке, Ташкенте, Семипалатинске, Омске.

Успешно работали дутовцы и в советской пограничной охране. 5 ноября 1920 года им удалось поднять восстание в 1-м батальоне 5-го пограничного полка в Нарынском уезде под руководством бывшего капитана Д. Кирьянова. Восставшие открыли границу с Китаем, выдвинули лозунги – «Долой коммунистов!», «Народная власть!», «Свободаторговли!». 20 ноября восстание было подавлено. Некоторые участники бежали в Китай. Руководил подавлением восстания известный чекист Эйхманс⁴², за что был награжден ВЧК золотыми часами одним приказом с боевиками Касымхана Чанышева, о которых будет сказано ниже.

На первым этапе вторжения в РСФСР Дутов планировал захват Джаркента и превращение его в базу материально-технического и людского обеспечения войск.

В то время Джаркент был уездным городком Семиреченской области на левом, обрывистом берегу несудоходной реки Усек. На широких, обсаженных пирамидальными тополями и окаймленными арыками улицах, стояло 1500 домов, православная церковь, уйгурская мечеть и мечеть, построенная в конце XIX века китайским архитектором Хон Пиком и, несмотря на нелегкую судьбу, сохранившаяся до наших дней. По переписи 1897 года здесь проживало 16372 человека (9458 мужчин и 6914 женщин), которые занимались хлебопашеством, огородничеством и садоводством. До революции здесь было 33 промышленных и ремесленных заведения с 56 рабочими. Их производство составляло 25750 руб. в год. Учебных заведений было три – городское училище, двухклассная женская и церковно-приходская школа⁴³.

Гражданская война в уезде так остро, как в остальном Семиречье, не ощущалась: здесь всю войну существовала советская власть и не происходило крупных боевых действий. Однако оперативная обстановка в городе была сложной. По докладу комиссии в составе председателя облисполкома Трясина и областного комиссара юстиции Сердюка, командированных в г. Джаркент для проверки действий лиц и выполнению поручений власти, «в городе кипит провокационная работа подпольных деятелей, борьба с которыми, а также с кишащими в городе шпионами, благодаря разрухе власти, невозможна, да и вообще борьба с контрреволюцией совершенно не ведется. Контрреволюционеры – подпольные деятели власти не известны, что дает возможность белогвардейским шпионам, работающим во вред Советской власти, действовать почти безнаказанно. В Джаркентском гарнизоне – полная разруха и распущенность, непослушание власти, а сама власть подрывает свой авторитет неправильным поведением по отношению к красноармейцам»⁴⁴.

Наличие в городе 27-го пехотного полка 3-й стрелковой дивизии, штаб и основные силы которой находились далеко за перевалом Алтын-Эмель, в 300 километрах от Джаркента в селе Гавриловка, Дутов серьезным препятствием не считал, так как полк был слабо вооружен, состоял в основном из плохо обученных мусульман и не мог быть, на его взгляд, стойким.

Однако Дутов понимал, что с наличными силами ему с большевиками не справиться, а долгое сидение такой массы людей без дела может привести к потере и того, что имеешь: в войсках росла расхлябанность, падала дисциплина, имелись случаи дезертирства, благо граница России была рядом. Для обеспечения благоприятных возможностей для пополнения живой силой, Дутов стремился к созданию в российском приграничье разветвленного подполья. Рассчитывая на формирование здесь повстанческих отрядов из местного населения, он лихорадочно искал за рубежом верных, надежных, способных, имеющих для этого возможности, людей.

Несмотря на относительную незначительность сил Дутова, полки полковников Завершинского и Ячинса представляли реальную угрозу и были способны на первых порах сбить немногочисленные посты 27 полка, охранявшего границу, и выйти к пристани Борохудзир на реке Или, форсировать реку и через казачьи станицы выйти на Верный и на Пржевальск, откуда им лежал прямой путь к басмачам в Ферганскую долину, а тем – к ним. Несомненно, часть сил Дутов планировал бросить к перевалу Алтын-Эмель, чтобы оседлать его и исключить возможность подхода к Джаркенту других частей и подразделений 3-й дивизии, которые, несомненно, пойдут на помощь 27-му полку.

На случай вторжения Дутова штаб Туркестанского фронта принимал меры к локализации и уничтожению его группировки непосредственно в приграничье. Принимали меры к срыву замыслов Дутова и чекистские органы.

Конечно в ближайшее время на вооруженное вторжение в РСФСР Дутов был не способен: у атамана не было необходимых для этого ни сил, ни денег, а тех, что присылал ему с Дальнего Востока бывший член Войскового правительства Оренбургского казачьего войска генерал Анисимов⁴⁵, явно не хватало, представители же союзников советники Англии Джонсон Оливер, майор Джон Твейс, Франции полковник Петров Мишель, США полковник Смайлз, Японии полковник Сикура, кроме туманных обещаний, ничего не давали. Однако наличие на подступах к границе РСФСР крупной враждебной вооруженной группировки и решительные цели ее, идейно не разоружившегося командующего, тревожили большевиков, и военные разведчики, а затем и чекисты получили задание обезглавить ее, похитив или уничтожив атамана.

Глава 2. Противостояние

Тучи над границей

Несмотря на то, что Гражданская война в Семиречье заканчивалась победой рабочих и крестьян, в Синьцзяне это ни энтузиазма, ни радости не вызывало, а его население билось над решением своих задач.

В приграничном Синьцзяне бурлило движение мусульман за автономию (фактически – за независимость от Китая), в которое активно внедрялись панисламистские идеи о создании Великого Турана от Туркестана до Кавказа. Движение находило живой отклик и среди мусульман Джаркентского уезда и здесь, под влянием панисламистских идей, даже из среды местного советского руководства, исходили призывы к борьбе с русскими и к созданию независимого Казахстана. В Джаркенте и китайских городах Кульдже и Чимпандзе ежедневно проходили митинги, накалялись и кипели страсти, а между Джаркентом и Чимпандзе бродили толпы антисоветски и антирусски настроенных мусульман. Отмечались и случаи нападения на русских. Так, 17 марта командир 27-го полка, дислоцировавшегося в Джаркенте, Кичатов⁴⁶ доносил командиру дивизии, что 14 марта в Чимпандзе толпа таранчей⁴⁷ окружила и хотела убить командира 2-го эскадрона Караваева⁴⁸.

Движение возглавлял молодой, образованный, активный и харизматичный уйгурский националист Сабирходжаев⁴⁹.

Натянутыми, почти враждебными, были отношения между частью националистически настроенных совслужащих-мусульман с их сотрудниками другой веры. 26 мая 1920 года уже знакомый нам Завсобпунктом Крейвис доносил из Джаркента Фурманову⁵⁰:

«Полномочный представитель внешних сношений (Уполвнешсношс) Мангельдин созвал совещание по случаю распоряжения о приостановке приема из Китая беженцев киргиз и дунган по экономическим соображениям (имеются виду беженцы в Китай после восстания мусульман в России 1916 года – В. Г.). На совещании были все мусульмане и один русский – Клементенко. Почему Мангельдин резко выступал против русских и московской власти: понаезжали из Москвы, не знаете бытовых условий, кто дал право распоряжаться Туркестанским народом, решать его судьбу. Здесь высшая власть народа, не Москвы. На замечание Клементенко, что так распорядился Центр, Мангельдин говорит, что он не намерен обсуждать глупые провокационные распоряжения. Распоряжения Турккомиссии создают национальную рознь, они стремится направить мусульман на русских. Гопнер – жид, внешторг – жид»⁵¹.

Положение усугублялось и усталостью красных войск. 21 апреля 1920 года заведующий пунктом Особого отдела в Джаркенте Аксман доносил, что восточная рота 27 полка из крестьян Верненского, Канальского и Лепсинского уездов возмущены их долгой службой. Они устали, наступило время пахоты, посевов. Боятся за семьи, которым придется голодать⁵².

В войсках зрело недовольство. Красноармеец 4 эскадрона 2-го кавалерийского полка Николай Петрусенко передал командиру бригады Павлову⁵³ письмо, в котором писал: «Буржуазия, засевшая у нас во власти имеет связь с авантюристом Анненковым… если не будет принято экстренных мер относительно вооружения, то Советская власть в Семиречье падет».

Кроме того, через границу часто прорывались шайки контрабандистов, барымтачей⁵⁴, грабителей. Они появлялись то в Лесновке, то в Басчах, то в приграничных селах и были практически неуловимы. Иногда из Китая прорывались и вооруженные отряды белогвардейцев полковника Сидорова⁵⁵ Отряды милиционеров и красноармейцев носились по уезду, выкорчевывая бандитское и националистическое подполье, но оно было неискоренимо.

Все это было на руку Дутову и он старался привлечь в союзники не только китайских и советских мусульман, но рассчитывал и на поддержку мусульманских подразделений Красной армии. Однако он понимал, что советские и китайские власти скоро справятся с этой вакханалией и наведут порядок каждая в своем пограничье. Он спешил, терял осторожность и делал ошибки.

П. И. Сидоров в чине хорунжего. Фото 1909 г.

Регистрод – УЧК – Милиция – Политбюро

В рассматриваемый период в Джаркентском уезде борьбой с закордонным и внутренним бандитизмом, а также с китайскими дутовскими спецорганами занимались Уездная Чрезвычайная Комиссия (УЧК) Туркестанской республики, уездная милиция. В порядке взаимодействия принимал в этом участие и орган военной закордонной разведки – Регистационный отдел или Регистрод Туркестанского фронта в лице Джаркентского Регистрационного пункта. Все эти органы были в курсе планов атамана и бдительно следили за его военными приготовлениями.

Джаркентская уездная ЧК (УЧК) была образована 3 сентября 1919 года. Председателями УЧК были С. Н. Жмутский⁵⁶, Суворов П. Н.⁵⁷, затем – М. Т. Крейвис – ранее заведующий пунктом Особого отдела при джаркентском 27 пехотном полку с которым мы уже знакомы. Готовил операцию Джаркентский пункт Регистрационного отдела РВС Туркфронта (военная закордонная разведка) и его начальник В. В. Давыдов⁵⁸.

Может возникнуть вопрос: почему разработчиком и руководителем операции были органы военной разведки Туркестанского фронта, а затем и ЧК Туркестанской республики, а не соответствующие органы Казахстана? Дело в том, что собственных органов военной разведки и ЧК в Казахстане в то время еще не было, и разведывательные и контрразведывательные задачи решали здесь органы военной разведки Туркфронта и ТуркЧК, которая в Семиречье имела отделы в Пишпеке, Токмаке, Джаркенте (3 сентября 1919 г.), Пржевальске и в Гавриловке. Еще в декабре 1917 года Первым уездным съездом Советов в Джаркенте была создана рабоче-крестьянская уездная милиция. 11 января 1920 года по решению коллегии ВЧК чекистская работа в уездах была возложена на начальников милиции, а 16 января этого же года президиум ВЧК принял решение о создании при уездных милициях политотделов, получивших затем название политбюро. Они создавались специальными комиссиями, состоящими из членов губкомов партии, представителей губисполкомов, председателей губЧК и начальников уездных органов милиции⁵⁹. Органы ЧК Казахстана были созданы лишь после образования Киргизской (Казахской) АССР на основании решения Президиума ЦИК, утвердившего 23 апреля 1921 года Положение о ЧК Киргизской (Казахской) АССР.

В центре Джаркента, и сейчас стоит большой одноэтажный дом, где во время описываемых событий размещалась уездная ЧК, а при советской власти – Панфиловский районный отдел УКГБ по Талды-Курганской области, ныне Жаркентский отдел ДКНБ по Алматинской области. Я неоднократно бывал и в этом здании, и в кабинете Крейвиса. Кабинет большой, с тремя окнами, выходящими на улицу. У одной из стен – старинный сейф с толстенными стенками, украшенный растительным орнаментом. В 1960-х гг. сейф исправно служил начальнику Панфиловкого РО КГБ, который открывал и закрывал его замысловатым ключом. Именно в этом здании и в этом кабинете уточнялись и корректировались детали плана операции, о которой идет рассказ, и именно в этом сейфе хранились все относящиеся к ней материалы.

Неоднократно бывал я и в здании милиции. До недавнего времени она находилась в том же доме, что и полвека назад. Если бы знал, что буду писать, все рассмотрел бы и все запомнил, но, увы! Ныне Джаркентская милиция находится в другом здании.

Взгляд назад

Я прерываю здесь свое повествование, чтобы обратиться к событиям совсем недавнего для героев моего рассказа прошлого, без чего дальнейшие события были бы не совсем ясными и понятными. Речь пойдет об антисоветском мятеже Верненского гарнизона. Он вспыхнул 12-19 июня 1920 года с благословения атамана Дутова. Поводом к мятежу был отказ 3-го батальона 27-го джаркентского полка 3-й Туркестанской стрелковой дивизии следовать на ферганский фронт для борьбы с бачмачеством. Достигнув Верного, батальон был остановлен и размещен на отдых и довооружение в Верненской крепости. Личный состав батальона состоял из крестьян Джаркентского уезда, был поражен духом анархии и бунтарства, не желал покидать свои края и идти воевать в чужие земли. Мятежники создали Боевой Ревком, который сместил всех начальников и командиров красноармейских частей гарнизона. «Крепость наливалась силами, пишет Фурманов. – К ней стекались на подводах жители сел и деревень, а она разъясняла «по-своему» события и «приказывала» сноситься только с собою; по-прежнему она запружена была беженцами – полуголодными, нищими, протестующими с отчаяния против всего и всех. Крепость и не думала свертываться»⁶⁰. Председатель Военного совета 3-й Туркестанской дивизии Д. А. Фурманов, начальник дивизии И. П. Белов⁶¹, военный комиссар Б. Шагабутдинов⁶², пытаясь выиграть время до подхода верных частей, вступили в переговоры с мятежниками. В результате достигнутой договоренности в состав Военного совета и Семиреченского областного ВРК включились представители, избранные красноармейцами. Однако и после этого батальон вновь не подчинился приказу. Лишь с прибытием 19 июня в Верный 4-го кавалерийского полка, мятежники капитулировали. Подробно об этом мятеже и его ликвидации расскажет Д. А. Фурманов в своем романе «Мятеж», опубликованном вскоре после события в 1925 году, цитата из которого приведена только что.

После ликвидации мятежа начались репрессии. В декабре 1920 года Семиреченской ОблЧК была раскрыта контрреволюционная подпольная организация во главе с бывшим войсковым старшиной С. Е. Бойко⁶³. Исследователь крестьянских восстаний в Казахстане В. К. Григорьев насчитывал у Бойко до 1700 вооруженных заговорщиков⁶⁴, по другим данным их было около 1800 бойцов. Начались аресты.

Я знаком с материалами дела участников бойковской организации. Мера наказания, как правило, была лишь одна – высшая. Приговоры выносили внесудебные органы – так называемые тройки. Иногда троих и не собирали, и приговор выносили те, кто оказывался под рукой.

Машина репрессий постоянно подпитывалась жертвами анонимных доносов, в основе которых были сведение личных счетов, оговоры, клевета, подозрения. Не избежали доносов и боевики – участники ликвидации Дутова, но об этом несколько позже.