Читать книгу: «Рыцарь пентаклей»

Иллюстрация на переплете DAFNA (Дарья Кутовая)

Леттеринг Виктории Лукьяновой

© Силоч Ю., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Добро пожаловать в Брунеген, столицу Великого Регентства!

Почему Регентства? Потому что королей у нас уже лет пятьсот как нет. И не слушайте вы эти враки про мальчишку, который нашел в кургане говорящий череп и теперь помогает ему вернуть трон. И Безумных Пророков тоже не слушайте, они всякого наговорят – и про наступающую тьму, и про тайные общества. Нет у нас ничего такого. Зато в здешних болотах даже грязь может стать золотом, если вы понимаете, о чем я. Так что если ты умен, хитер и умеешь пускать пыль в глаза, то точно не пропадешь.

Главное – не сбиться с правильного пути.

Глава 1

– Когда батюшка умер, я почувствовал это за многие мили. – Длинная ладонь с тонкими пальцами судорожно сжала коричневый жилет возле сердца. Такая ладонь могла бы принадлежать музыканту, хирургу или аристократу, но принадлежала очень странному субъекту.

Невероятно тощий, оборванный, нескладный, покрытый россыпью алых прыщей – он выделялся решительно всем. Даже в комнате, набитой клоунами всех видов и расцветок, этот человек бросился бы в глаза и намертво врезался в память. Он стоял на единственном в округе возвышении, коим оказалась виселица, и громогласно вещал, время от времени одергивая короткую мантию из рыжей собачьей шкуры. Голову оратора венчала громадная медная корона с разноцветными стекляшками. Специально для тех немногих, кто умел читать, ее украшала надпись: «КАРОЛЬ».

– Поэтому, когда гонец привез письмо, я уже знал, что прочту… Мой отец… умер… – В конце фразы голос очень натурально дрогнул, усиливая эффект от грамотно расставленных пауз. Толпа ахнула, дородные крестьянки принялись утирать рукавами первые слезы. – А я даже не успел с ним проститься! – проникновенно воскликнул субъект, простирая руку куда-то вдаль.

Жизнь Регентства последние несколько лет не была богата событиями. Более того, она ими совсем обнищала. Уже давненько не случалось ни войн, ни чумы, ни солнечных затмений, ни кардинальных реформ, ни дворцовых переворотов, поэтому народ заскучал даже в столице. То есть не то чтобы люди в Великом Брунегене совсем прекратили грызть друг другу глотки за место под солнцем, просто сейчас они делали это с ленцой и частыми перерывами на чай.

Спокойствия почтенных селян слишком долго ничего не возмущало, и те были вынуждены день за днем слушать одни и те же байки и обсуждать одни и те же происшествия. Ассортимент развлечений, и без того скудный, сократился до самых банальных вещей: алкоголь, драки, мелкие бытовые дрязги и слухи. Последние из-за долгих пересудов обрастали диковинными подробностями и чудовищно видоизменялись.

Народ яростно хотел, чтобы произошло хоть что-то. И он это «что-то» получил в виде стоявшего на виселице юнца с неплохими актерскими способностями.

– Я должен был как можно скорее вернуться домой, – продолжал молодой человек. – Я знал: без меня начнется смута. Те, кто окружал отца, начали бы резать друг друга за право сесть на трон! Началась бы ужасная война! Брат пошел бы на брата! Отец на сына! Поля усеяли бы кости убитых, а над городами и селами не угасало бы зарево пожаров!..

Он жестикулировал словно художник, решительными мазками рисующий апокалиптическую картину, – и крестьяне ее видели. В широко распахнутых глазах горели отблески подпиравших небеса пожаров и уходили за горизонт костяные поля.

– Я простился с верными друзьями и мудрыми учителями, а последний вечер провел, – пауза, опять идеально рассчитанная пауза, – …с моей любимой. Мы оба знали, что я не вернусь и нам не суждено будет встретиться, но понимали, что королевский долг выше любых чувств! Ах, эта тяжкая-тяжкая ноша – знать, что от тебя зависят жизни тысяч простых людей! Кем я был бы, если б бросил их на произвол судьбы?

Поглазеть на представление, несмотря на будний день, пожаловала целая толпа. Вместо обычной для такого времени стайки куриц и лохматого пса, лаявшего на всех подряд, собралось все село, включая маленьких детей и пару оборванных бродячих гномов, промышлявших заточкой ножей, кос и топоров. Даже единственный представитель власти – глухой на одно ухо старый гренадер с седыми усами и деревянной ногой – отставил в сторону незаряженное ружье и пытался уловить голос тощего «принца» здоровой барабанной перепонкой.

– Тотчас же я выехал, чтобы принять престол! Быстрые кони несли мою карету как ветер, я был все ближе и ближе к дому, но!.. – Юноша профессионально нагнетал атмосферу и вдруг замер на полуслове, заставив множество сердец пропустить удар. Псу, начавшему снова брехать, отвесили пинка, и тот убежал под ближайшее крыльцо. – …Но меня ограбили.

По площади прокатился негромкий гул голосов, суть которых сводилась к фразе: «Да как же так можно-то?»

– Лихие люди под покровом ночи остановили карету, убили всех моих слуг и угнали коней! Даже праздничную одежду – и ту забрали!

В тишине послышался негромкий перестук копыт и скрип колес – это на центральную улицу въезжала подвода, груженная мешками зерна. Говоря по справедливости, на самом деле ею управляла гнедая лошадь, хорошо знающая дорогу и достаточно тактичная для того, чтобы не будить древнего старика, который спал, сжав вожжи в шишковатых натруженных ладонях. Позади него на мешках сидел чумазый растрепанный мальчуган, плевавшийся во все подряд горохом из деревянной трубочки.

– Я уговорил их оставить мне только одну вещь. Корону!

Над площадью пронесся звук одновременного вдоха множества людей.

Чрезвычайно впечатленные селяне стояли раскрыв рты, на их лицах можно было прочитать написанные крупными буквами слова: «Вот это да!» История, рассказанная прыщавым принцем в медной подделке, определенно нашла путь к сердцам слушателей.

– И сейчас… – Рука простерта вдаль, умоляющий взгляд. – Сейчас я вынужден просить вас о помощи! Мне нужно только добраться до дома и вступить на престол, и тогда – о, тогда я не забуду старых долгов! За каждую монету, которую вы дадите мне сейчас, я готов вернуть вам пять. Нет! Десять полновесных золотых монет! Я щедро награжу тех, кто помог мне в трудный час!

Люди зашептались, совещаясь, и принялись как бы невзначай охлопывать карманы.

– Клянусь могилой отца!.. – В принципе, дело уже было сделано, и «принц» мог больше ничего не говорить, но последние слова помогли ускорить принятие правильного решения. Это было сродни химии: интерес нужно лишь подогреть до определенного градуса, и вскоре толпа начнет распалять саму себя.

Не прошло и минуты, как площадь преобразилась. Личности пошустрее, резонно опасаясь лишиться своей части наживы, не выдержали первыми и принялись локтями прокладывать дорогу к виселице. Карточный домик здравого смысла пошатнулся и рухнул. Люди двинулись вперед, к юноше потянулись первые руки, раздались вскрики: «У меня! У меня возьми!»

Те, у кого денег с собой не оказалось, побежали домой – откапывать кубышки. Крестьяне словно сошли с ума. Вчерашние друзья и соседи отпихивали друг друга, лишь бы всучить фальшивому наследнику престола заветные кругляшки. Собственно говоря, это был уже не обман: люди вполне искренне хотели расстаться с деньгами.

– Нет-нет-нет! – неожиданно запротестовал принц. – Записать! Нужно обязательно все записать, чтобы я знал, кому сколько должен!

Гомон стих, но лишь на мгновение. Крестьяне молча переглянулись и тут же вытолкали вперед стеснительного рыжего мужичка в рясе – служку храма Всех Богов и единственного грамотного человека в селе. В два счета ему организовали большой лист бумаги, перо с чернильницей – и процесс пошел. Монеты звенели, юноша, стараясь держаться подальше от люка виселицы, складывал их в карманы, размашисто подписывал векселя и сердечно благодарил каждого, иногда позволяя себе пустить слезу. Наиболее предприимчивые женщины успели сбегать домой и вернуться с глиняными кувшинами, полными молока, и караваями, которые вручали взамен на обещание возврата денег по курсу один к пятнадцати.

…А старая кобыла тем временем все тащилась и тащилась к площади, пока не остановилась перед толпой. Телега вздрогнула, старик проснулся, мальчишка, заметив это, молниеносно спрятал трубку. Возница поднял глаза, протер их, сладко зевнул, неторопливо потягиваясь и хрустя старыми костями, а затем спросил у группки мужиков, обрадованных удачным вложением средств:

– Чегой-то? Принц?

– Принц, дед, принц, – кивнул селянин: здоровый, с огромной рыжей бородищей и лицом, испещренным оспинами. – Сам не видишь, что ль? Из королевства… Как его там? – Он обернулся к своим друзьям.

Друзья пожали плечами.

– У-у, – протянул дед. – Надо же, как быстро все потратил.

– Не потратил, а ограбили, – влез щуплый мужичонка, сутулый, с клочковатой бородой и изогнутый, казалось, сразу во все стороны. – Вот вернет он мне деньги – коня куплю…

– Что? Опять? – встрепенулся дед. – Ай-яй-яй, что делается…

– Ой, ехай уже, – отмахнулся изогнутый.

Но рыжий здоровяк его осадил:

– В смысле – опять?

– Что делается, ты смотри… – Возничий зацокал языком. – Разбойников ведь тут отродясь не водилось. Я еще как ты был, ездил в Брунеген зерном торговать, сейчас-то уже дорогу не осилю, не то что раньше, а вот… – Дед скрипучим голосом принялся рассказывать одну из старческих историй – непонятных, не имеющих конца и постоянно перескакивающих с одной сюжетной линии на другую.

Рыжий пытался вклиниться и периодически кряхтел, открывал рот и говорил что-то вроде «а вот» или «слушай», но все было бесполезно. Некоторые пожилые люди имели свойство пускаться в длительные рассуждения, которые невозможно было прервать без грубости, и хозяин телеги был как раз из их числа. Изогнутый пришел на помощь:

– Дед, в смысле – опять ограбили?

– Кого? – Старик вынырнул из счастливого прошлого и очутился в отвратительном настоящем с соответствующими последствиями для настроения.

– Принца!

– Какого?

Изогнутый выругался.

– Вон того! – перехватил инициативу рыжий.

– Что «того»?

В этот раз выругались уже все. Еще пара минут ушла на то, чтобы вернуть деда к изначальной теме разговора и объяснить, что к чему.

– Ну так да. Мы ему третьего дня тоже денег собрали, а его опять, значить… ограбили! Второй раз за неделю! Что делается-то, а?..

– Не путаешь? – напрягся рыжий.

– Да как же спутать? Морда прыщавая, шкура, корона… Как есть он. – Возница полез в карман пропыленных штанов. – Во! – Он развернул обрывок бумаги с цифрой и росписью. Рыжий достал свой вексель и потратил какое-то время на сравнение количества крючков, палочек и завитушек.

Юноша уже успел дожевать хлеб, распихать полученные деньги по карманам, взвалить на плечо тощий мешок и сейчас судорожно допивал молоко, отчего острый кадык скакал по горлу вверх-вниз, когда над площадью прогремел медвежий рев:

– Держи его!

Опытный «принц», моментально осознавший, что его раскрыли, не стал тратить время на оправдания, а тут же пустился наутек, бросив за спину кувшин, от которого во все стороны полетели брызги молока и глиняные черепки.

Рыжему потребовалась всего пара крепких фраз, чтобы провести разъяснительную работу, и вскоре за самозваным принцем мчалась вся его недавняя публика, вооруженная садовым инструментом и выдернутыми из заборов жердями.

Очень быстро село осталось позади, и опальный наследник престола вырвался на залитую солнцем равнину. Пейзаж перед ним простирался прекраснейший: рыжая лента дороги рассекала надвое сочную зелень полевых трав и реденького леса. Чуть поодаль солнечные блики играли на зеркальной глади близкой реки, берег которой усеивали ряды странно одинаковых холмов, покрытых густым ельником.

Юноша добежал до резкого поворота, после которого дорога повела его к курганам – по вершине глубокого и мрачного оврага, на дне которого, невидимый из-за кустов и подлеска, журчал ручей.

«Принц» мчался изо всех сил и имел все шансы избежать кары: богатый опыт и частота упражнений делали свое дело. Сердце пело, деньги звенели и приятно оттягивали карманы, в боку кололо из-за съеденного и выпитого, а быстрые молодые ноги уносили фальшивого наследника прочь от возмездия. Юноша успел неплохо изучить психологию погони и понимал, что для большинства река станет той границей, за которой преследование потеряет всякий смысл. Это было поводом для радости, поскольку до вожделенного моста оставалось совсем немного.

Молодой человек уже прикидывал, на какое время ему хватит крестьянских сбережений, однако, как часто бывает в таких ситуациях, совершил единственную, но критическую ошибку. Зачем-то – и в будущем юноша часто спрашивал себя: «А действительно, зачем?» – он решил посмотреть, как далеко находятся преследователи. Это решение и оказалось роковым: незамеченная выбоина, камень, боль, громкий вскрик – и «принц» покатился кубарем, глотая дорожную пыль. Мешок полетел в одну сторону, корона – в другую, монеты веером рассыпались по дороге.

Крестьяне, возглавляемые рыжим здоровяком, воспряли духом и ускорились, открыв второе дыхание.

– Ай-яй-яй, – быстро тараторил юноша, ползая на четвереньках и лихорадочно пытаясь собрать как можно больше денег. – Ай-яй-яй… – но расстояние между ним и крестьянами неуклонно сокращалось. «Принц» решительно ничего не успевал.

Поднявшись, он сделал пару шагов, но вскрикнул от боли: в лодыжку словно вонзили острое тонкое шило.

– Ай-яй-яй, – продолжил напевать молодой человек, покрывшись потом и судорожно соображая, что делать. – Ай-яй-яй…

А сельчане – красные, взмокшие, не привыкшие к долгим забегам и оттого еще более злые – приближались с неотвратимостью разогнавшегося кабана.

Выбор был невелик: либо прямо по дороге, но ужасно медленно, либо в крутой овраг, рискуя сломать себе шею, но быстро и с возможностью выиграть немного времени. Несмотря на очевидную самоубийственность второго варианта, «принц» предпочел его и, продолжая кричать, но уже не «ай-яй-яй», а нечто непристойное, шагнул вниз.

Юноша прекрасно понимал, что безопасно и безболезненно съехать на пятой точке у него не выйдет, а потому ничуть не удивился, когда покатился кувырком по крапиве, прошлогодней прелой листве и сухим хвойным веткам, которые оставляли жуткие царапины. Земля колотила по бокам не хуже крестьянских жердей, а мир перед глазами вращался словно в калейдоскопе. Цветные пятна крутились все быстрее, пока не превратились в круги и кольца.

И тогда прозвучал хруст. Хорошенько взболтанный мозг воспринял его как нечто из другого мира – отдаленное и не имеющее к реальности никакого отношения. На какую-то долю мгновения юноше показалось, что он летит, но потом сильный удар вышиб из легких остатки воздуха.

Будто сквозь подушку «принц» слушал чьи-то стоны, пока не пришло осознание, что стонет он сам.

Спустя какое-то время стало полегче. Юноша, напряженно охая, попытался вспомнить, как обращаться с сознанием и конечностями, и достиг определенных успехов. Вскоре он почти сумел сфокусировать зрение и сделал вывод, что находится где-то под землей, поскольку было темно и пахло погребом.

На поверхности спорило очень много разгневанных людей, и среди целого сонма голосов особняком стоял рев рыжего мужика, убеждавшего односельчан, что надо продолжать поиски. Именно поэтому первое, что сделал мошенник, несмотря на очевидные попытки организма лишиться чувств, – поднялся на четвереньки и пополз в темноту. Даже в таком положении его качало и ужасно тошнило. Радовало лишь то, что желудок, не привыкший к такой роскоши, как трех-, двух- или хотя бы одноразовое питание, вцепился в еду, не желая выпускать ни крошки.

Юноша ничего не видел, лишь осязал, как пружинит под ладонями сырая рыхлая земля, перемежаемая иногда холодными осклизлыми камнями. Он успел несколько раз завалиться на бок, запутаться в какой-то веревке и ободрать локти о груду острых камней, пока наконец не отполз достаточно далеко от колодца, в который свалился. Молодой человек изо всех сил старался остаться в сознании, но, оказавшись в безопасности, все-таки уронил голову на что-то стальное, холодное и угловатое и провалился в забытье…

– Эй! Эй! Эй ты!

Приглушенный голос звучал совсем рядом. Причем звучал довольно назойливо.

– Эй ты! Как тебя там?.. Ты живой? Ответь! Послали же боги… Эй!

Фальшивый принц открыл глаза, но светлее от этого не стало.

– Эй! Э-эй!

Мошенник никогда не подозревал, что обладает такими внутренними резервами. Его скачок из положения лежа смотрелся бы очень впечатляюще, будь в подземелье хотя бы один источник света. «Принц» весь пропитался подземной сыростью, царапины саднили, а ноющие конечности давали понять, что скоро покроются гроздьями синяков, но это ничего не значило в сравнении с испугом, который взял его за грудки и отшвырнул подальше.

– Это ты шевелишься или крысы за падалью пришли? Эй!

Юноша вспомнил о своей находке перед потерей сознания, в то время как сама находка громко разорялась, требуя ответа.

– Эй! Ответь! Эй! Я здесь!..

Неизвестный голос не унимался достаточно долго: настолько, что молодой человек, еще не сумевший толком прийти в себя, успел перевести дух, успокоиться и даже испытать любопытство. «В конце концов, раз уж из темноты никто не набрасывается и не пытается убить, то, может быть, все не так уж и плохо? Возможно, кто-нибудь провалился сюда до меня?» – подумал «принц» и, бесшумно подкравшись к источнику вопросительно-негодующих звуков, осторожно протянул руку. Ладонь коснулась холодного угловатого предмета. Сундук. Да, это совершенно точно был сундук.

– Я слышу! Я тебя слышу! – раздался радостный голос. – Выпусти меня отсюда!

В голове юноши окончательно прояснилось. Он вспомнил древние курганы на берегу реки, затем вспомнил, для чего они создавались, и принял единственно верное решение: взвыл, опрокинулся на спину и засучил по сырой земле ногами, стараясь оказаться от призрака как можно дальше.

– Так, – снова донеслись слова. – Понимаю, как это выглядит, но… успокойся. Тебе сейчас ничего не угрожает. Я в заточении, тут, рядом. Но я ни в чем не виновен! Я король, черт побери! Помоги мне!

«Принц» молчал, тишину подземелья нарушал лишь стук его зубов.

Мошенник прекрасно понимал, что Регентство называлось Регентством не просто так, а потому, что королей в нем не водилось уже давным-давно.

– Помоги мне выбраться! – Некто в сундуке лихорадочно искал возможность оказаться на свободе, но его слова возымели строго противоположный эффект. «Выбраться!» – мелькнула спасительная мысль, и фальшивый принц, вскочив, устремился к едва заметному кругу серого света. Тоненько повизгивая от ужаса, юноша достиг его в два прыжка, но вместо спасения натолкнулся на еще один неприятный сюрприз: выход представлял собой вертикальную шахту в потолке. Ни допрыгнуть, ни уцепиться.

– Может, теперь все-таки дослушаешь? – прозвучал голос за спиной.

Пораскинув мозгами, «принц» согласился, что от слушания вреда точно не будет, и вернулся, пытаясь ступать бесшумно.

– Ты подошел? Да? Да, я слышу. Отлично. Так вот, я предлагаю помочь друг другу. Ты мне – я тебе, ну ты понял… – С подобными интонациями (сальными, округлыми и липкими) обычно предлагали взятку, и это юноше сразу не понравилось. – Тебя звать-то как?

– Орди. – То ли из-за страха, то ли из-за холода голос юноши сел, и ему пришлось откашляться.

– А меня, – глубокий вздох. – Ладно, буду честен. Я Тиссур, сын Вирда. Да, тот самый. Понимаю, что поверить трудно…

Тут он не угадал, поскольку Орди было вполне легко поверить, что ему встретился некто с именем Тиссур. На всякий случай юноша перебрал в памяти всех известных иллюзионистов, умеющих прятаться в предметах малого объема.

– Рад знакомству, – прервал неловкую паузу сундук. – Так вот, если ты еще не догадался, мы сейчас в кургане. И чтобы выйти отсюда, тебе понадобится моя помощь. А для того, чтобы получить мою помощь, ты должен открыть замок. Понимаешь?

Как уж тут было не понять…

Несколько секунд на размышления.

– А как ты докажешь, что не заколдуешь меня или еще чего? – Приступ ужаса проходил, уступая место прагматизму.

– Заколдую? Зачем? – искренне удивился сундук. – Чтобы навредить тебе, мне достаточно просто замолчать и ничего не делать. И вообще, с чего ты взял, что у тебя есть выбор? Нет, ты, конечно, можешь поискать выход самостоятельно. Но сперва спроси у меня, каковы шансы найти его.

Орди не умел предсказывать будущее, но почему-то знал ответ заранее.

– И какие же у меня шансы найти его? – спросил он, приподнимая бровь.

– Никаких, – радостно ответил сундук. – Совершенно. Даже если ты найдешь выход из этого зала, то точно попадешь в одну из ловушек. Похороненный тут вождь был большой затейник.

Юноша нахмурился и в который раз прокрутил в голове ситуацию. Ему не хотелось погибать среди сырости, плесени и мха, но верить кому-то или, что более вероятно, чему-то хотелось еще меньше.

– А если я все-таки попробую?.. – решил он поинтересоваться.

– Тогда мне придется ждать еще пятьсот лет, пока сюда не занесет очередного болвана. Ну так что?..

Под едкие комментарии, доносившиеся из сундука, Орди принялся медленно обходить зал. Со стен опадали, рассыпаясь в пыль, занавеси из дорогих тканей, сорвался и покатился, оглушительно лязгая, громадный щит. От мечей при малейшем прикосновении оставались одни костяные рукояти: дрянное местное железо давно истлело. Под ногами хрустели глиняные черепки. Ладони Орди собрали со стен много грязи, сырости, мха и паутины, но – вот досада! – не нащупали ни единого намека на выход.

Похоже, как бы ни было сильно желание оставить сундук запертым, иного выхода не существовало. Юноша придумал множество доводов против, но все они разбивались об одно за: самостоятельно ему не выбраться. Наконец Орди обреченно вздохнул и, понимая, что совершает большую ошибку, нашарил в темноте изъеденную временем и сыростью железку – замок.

– Ключа тут, насколько я понял, нет, – проворчал фальшивый принц.

– Да просто сорви его! – раздраженно бросил сундук. – Это же старье!

Однако, не в пример мечам, замок был выполнен из куда более прочного металла. Это было весьма неожиданно и позволяло сделать интересные выводы о приоритетах древнего вождя. Металл поддался только с третьего раза: первые два Орди примерялся, кряхтел и ругался, но затем, хорошенько поднатужившись, дернул дужку действительно изо всех сил. Раздался треск, смешанный с лязгом, – и юноша кубарем покатился по земле, а из сундука, распахнув крышку, вылетел человеческий череп. Выглядел он жутко: старый, желтый, потрескавшийся, лишенный половины зубов. Внутри его правой глазницы тускло светился маленький фиолетовый огонек: пробиваясь наружу тонкими лучиками через множество природных и не совсем отверстий, дырок и трещин, он придавал очертания всей «мертвой голове».

Первым делом Тиссур рассмеялся, громко клацая челюстью, в которой было слишком много свободных мест для зубов, а затем воскликнул:

– Прощай, гробокопатель! – И, сделав прощальный круг над опешившим юношей, понесся к шахте, выкрикивая ругательства и радостно гогоча.

– Стой! – Орди опомнился и побежал следом, однако череп двигался слишком быстро.

Демонически хохочущий Тиссур резко взмыл вверх.

– Теперь твоя очередь сидеть тут пятьсот лет! Аха-ха-ха!.. Э… что?..

Стоявший на дне колодца Орди с удивлением наблюдал, как череп буквально за два мгновения успел замедлиться, остановиться, замереть в некоем шатком равновесии, а затем, отчаянно ругаясь, рухнуть обратно, едва не стукнув своего освободителя по макушке.

Воцарилась тишина. Тиссур лежал у ног фальшивого принца и косился на него фиолетовым огоньком. Орди нахмурился.

– Я все могу объяснить.

«Принц» скрестил руки на груди:

– Попробуй.

– Свобода вскружила голову, – сказал череп тоном, который обычно приберегают для старых приятелей, готовых простить мелкий проступок. – Но я готов тебя вывести. Даю честное слово.

Орди смотрел на фиолетовый огонек в глазнице. Тот слегка пульсировал и смотрел на него в ответ. «Да уж, – подумал Орди. – Прямо как в древних сказках».

– Ну хорошо. – Юноша стащил жилет, снял рубаху и с некоторой опаской протянул руку к черепу.

– Ты понимаешь, что это выглядит странн… Эй! Эй, ты что делаешь? Да как ты смеешь?! – вскрикнул тот, но было уже поздно: в два счета «принц» замотал короля в ткань так, что наружу выглядывал только глаз. Получившаяся конструкция была похожа на воздушный шар с рукавом вместо ниточки.

– А теперь указывай дорогу. – Юноша привязал рукав к запястью. Череп болтался внизу, освещая путь. – И без шуток, а то торчать тебе рядом с моим телом, пока ткань не сгниет.

– Кстати, о ткани. Ее надо хоть иногда стирать. И мыться самому, – проворчал Тиссур.

– Простите, ваше величество… – Орди подавил две вещи: желание сделать шутливый книксен и мысль: «Как он может чувствовать запах?» – Веди!

– Ладно. Сейчас, не пугайся только, я попробую встать еще раз… – Череп снова попытался взлететь. Медленно, мотаясь из стороны в сторону и кряхтя от чрезмерных усилий, он взмыл примерно до уровня шеи Орди, но через пару мгновений снова упал.

– Что случилось? – заинтересовался «принц», поднеся к глазам раскачивающегося короля.

– Ничего, – буркнул череп. – Иди сейчас вперед, там должен быть проход. Ищи камень с гравировкой и нажимай.

Орди поднял череп, чтобы подсветить. Тиссур возмутился:

– Это просто унизительно! – Но юноша обратил на него внимания не больше, чем на мох под ногами. После нажатия на искомый камень часть стены с оглушительным скрежетом отъехала в сторону, открывая темный коридор, заплетенный паутиной. Сквозняк пахнул в лицо ароматами сырости, плесени и застоявшегося воздуха.

– Ну, – подбодрил Орди сам себя, – вперед!

И шагнул во тьму.

Склон оврага, поросший густой крапивой. Сквозь переплетенные кроны деревьев пробивается свет полной луны: он выглядит так, словно на землю кто-то набросил серебристую сеть. Где-то тревожно вскрикивает ночная птица. Внизу, на самом дне оврага, журчит ручей. Стоит подуть ветру, даже самому слабому – сладкому, летнему, – как деревья оживают и начинают перешептываться между собой, раскачиваясь и шурша листвой.

Но сейчас ветра нет, и кажется, что весь мир замер, чтобы понять, откуда исходят странные звуки.

Стук.

Еще. И еще.

Кусок склона проваливается, в нем появляется бездонно-черная дыра, из которой слышны приглушенные ругательства. Мир все еще тих – он наблюдает.

Ладонь. Вторая. Возле нее падает какой-то предмет. Звук от падения странно похож на клацанье челюсти.

– Ай! Осторожнее!

Еще полминуты – и на склоне, тяжело дыша, сидит перемазанный землей молодой человек в жилете на голое тело. Рядом с ним тускло светится шарообразный предмет, напоминающий лампу.

– Размотай меня! – потребовал Тиссур.

Орди огляделся, пытаясь высмотреть возможную опасность, и задумался, может ли эта костяшка быть полезной. На первый взгляд – нет. Но если добраться до города и отыскать какого-нибудь торговца диковинами…

– Ты заснул там, что ли?..

– Нет, – покачал Орди. – Ты что вообще такое?

Тиссур поперхнулся. Это выглядело бы забавно, будь у него горло.

– Как это – что? Во-первых, не «что», а «кто»! А во-вторых, встань, когда говоришь с королем! – Голос черепа звучал так уверенно и твердо, что юноша едва не подчинился. – Пятьсот лет назад тебя бы казнили за такое!

– Пятьсот лет назад, сдается мне, ты не лежал в сундуке в виде одноглазого черепа.

– В смысле? – искренне удивился Тиссур. – Что значит «одноглазого черепа»?

Орди вздохнул: странности начали ему надоедать. Он устал и больше всего на свете мечтал сейчас отмыться от глины, плесени и паутины и переодеться в чистое. Юноша подтянул рубаху к себе, размотал ткань и выпустил череп из рук. Вообще-то он не собирался его отпускать – просто предположил, что в таком состоянии его находка не сможет далеко убежать. А если и сможет – что ж, так тому и быть. «Горевать точно не стану».

Король, гневно вскрикивая, скатился немного вниз по склону и застрял в крапиве, а молодой человек забросил рубашку с жилетом на плечо и принялся, шипя от крапивных укусов, спускаться на звук ручья, чтобы выстирать одежду и смыть грязь и глину, покрывавшие все тело.

– Стой! – неожиданно позвал Тиссур.

Юноша остановился, почесывая зудящие бока и плечи.

– Что еще?

– У меня есть задание для тебя.

– Надо же, – усмехнулся Орди. – И какое?

– Я ослаб за время заточения и не могу ходить. А оставаться тут в одиночестве особе вроде меня… – Он сделал красноречивую паузу. – Сам понимаешь. Если меня найдут люди Вильфранда или какие-нибудь разбойники, может случиться непоправимое. Королевство нуждается во мне, особенно сейчас, в эпоху смуты после моего исчезновения. Доставь меня в замок – и получишь щедрое вознаграждение.

– Да неужели? И чем же ты меня щедро вознаградишь? – Юноша прихлопнул комара, тонко жужжавшего прямо над ухом. Проклятые кровопийцы почуяли человеческое тепло и торопились на пиршество. – Листьями? Камнями и глиной? Тебе не кажется, что за пятьсот лет твой замок мог пятьсот раз развалиться? А этот Вильфранд, которого ты так боишься, скорее всего, уже давно мертв.

Тиссур закатил глаз.

– Только не он. Я скорей поверю в то, что я мертв.

Орди поднял указательный палец и открыл рот.

Орди опустил указательный палец и закрыл рот.

– Даже если мой замок и разрушен, что, безусловно, полная чушь, то остались тайники на случай непредвиденных обстоятельств. Понимаешь, о чем я? – Снова этот округлый тон взяточника.

«Принц» понимал. Прекрасно понимал. Словам про сокровища он ни капли не поверил, но дело было и не в них. Мозг Орди лихорадочно заработал и на-гора выдал несколько интересных сценариев, в которых ему бы очень пригодился говорящий череп с горящим глазом. А на крайний случай оставались торговцы диковинами.

– Хорошо, ваше величество, – лучезарно улыбнулся юноша. – Будьте здесь и никуда не уходите. Я скоро вернусь.

Глава 2

Одноколейная дорога серой пыльной змеей вилась между невысоких холмов, поросших лесом. Она огибала лощины, перебрасывала мостки из бревен через ручьи и рытвины, тяжело взбиралась на пригорки и стекала вниз, на очередную зеленую равнину с идеально ровными квадратиками засеянных полей, цветущими садами и аккуратными белыми домиками. Пасторальную картину портили только слепни: эти твари размером с воробья целым роем кружились вокруг одинокого путника.

А еще пасторальную картину портил Тиссур.

Он занял свое место в рубахе, тщательно выстиранной в ручье, и теперь болтался за спиной, время от времени клацая челюстью, бормоча, ругаясь и разговаривая сам с собой. Он вел себя как ненормальный (хотя Орди не мог сказать, где проходила граница нормальности для летающего черепа), периодически вскрикивал, всхлипывал и производил еще множество резких, пугающих звуков.

Орди знал, что у них на пути будет небольшой городок. Даже если бы он не помнил географию этих мест, то по нескольким причинам все равно безошибочно определил бы, что где-то тут точно есть крупное поселение.

Во-первых, дороги стали намного лучше: на некоторых участках даже виднелась древняя брусчатка, а на обочинах возвышались руины сторожевых башен. Давным-давно, когда этот край был глухим приграничьем, где очень не хватало законов, зато лихие люди водились в избытке, тут обитали дружинники. Но с тех пор в мире стало куда спокойнее, и бесполезные каменные строения потихоньку разрушались и выветривались. В такой глуши они были никому не нужны даже в качестве помещений для гостиниц или трактиров.

Во-вторых, деревеньки, хутора и отдельно стоящие домишки стали попадаться намного чаще. А вместе с ними намного чаще попадались поля и огороды, где можно было что-нибудь стянуть – и лишь это спасало желудок Орди от голодных конвульсий. Плохо было только ногам: им приходилось много бегать и терпеть многочисленные укусы собак, искренне считавших себя собственниками урожая.

Тиссур не желал разговаривать со своим спасителем и совершенно никак себя не проявлял. Юноша пытался его разговорить, но нарывался либо на молчание, либо на требования оставить в покое – и это были довольно резкие и неприятные требования. Так или иначе, это отбило у Орди желание общаться, и если бы череп не начинал бормотать или вскрикивать, то юноша вообще забыл бы, что у него за спиной болтается настоящий древний король.

Городок раскинулся на берегу небольшой речки с очень крутыми глиняными откосами, в которых гнездились тысячи ласточек. Птицы стремительно носились над водой в поисках чего-нибудь маленького, летающего и кусачего. Дорога некоторое время вела по берегу: как и любые другие дороги, ведущие по берегу, она располагалась максимально близко к воде, но не настолько, чтобы попасть под удар весеннего половодья. С нее открывался отличный вид. Речка в этом месте выгибалась в дугу, и можно было рассмотреть множество выстроенных на высоком берегу домов, домишек и домиков. Во дворах цвели сады, от одного взгляда на которые Орди вспомнил запах спелых яблок и чуть не захлебнулся слюной. Жить тут, должно быть, одно удовольствие.

После того как Орди вошел в городок, приятное впечатление нисколько не потускнело, а, наоборот, усилилось. Местечко оказалось достаточно чистым: даже отходы выливали не прямо на улицу, а в специальные канавки. Да, хватало и поросят, валявшихся в лужах посреди улиц, и пьяниц, валявшихся рядом с поросятами. Да, на дороге бездарно пропадало множество коровьего, лошадиного, козьего, овечьего и прочего навоза. Но так было везде, и внимание на этом как-то не фокусировалось.

К своему удивлению, Орди не встретил на улицах ни одного человека. Это настораживало, но лишь до тех пор, пока юношу не обогнали две разодетые старушки – и картинка сразу же прояснилась. Во-первых, бабушки семенили с потрясающей для преклонных лет скоростью, даже клюки держали под мышками. Во-вторых, они были одеты во все самое лучшее, а в мире старых людей и их специфического представления о моде, помноженного на плохое зрение, самым лучшим считалось самое яркое и наименее грязное. Ну и, в-третьих, старушки громко обсуждали, что они купят.

Следовательно, Орди попал в один из рыночных дней. Юноша ускорился и через несколько минут, ценой сильной одышки и боли в перенапряженных икрах, все-таки настиг и перегнал бабушек, получив в спину несколько едких замечаний о вечно куда-то спешащей молодежи. Молодой человек прибавлял темп, желая побыстрей добраться до рынка и тех удовольствий, которые он предоставлял. Юноша уже чувствовал ароматы странной уличной еды, составом которой лучше не интересоваться, слышал звон монет в карманах простаков и осязал исцарапанной спиной, уставшей от ночевок на холодной земле и еловом лапнике, мягкость соломенного матраца в какой-нибудь гостинице.

Шаг за шагом он приближался к заветной цели и уже видел небольшую площадь, заставленную криво сбитыми самодельными прилавками. Изумительная толкотня, ржание лошадей, праздно слоняющиеся горожане, собаки, кружащие вокруг прилавка с колбасами, как стая акул вокруг пловца, – все это было невообразимо прекрасно. Часть рынка уходила за поворот, и у юноши захватывало дух от мысли об этой части айсберга: все должно быть просто невероятно.

С этими мыслями он добрался до поворота, заглянул за него… И едва сдержал стон разочарования. Великолепия не случилось. Для большого рынка этот городишко был слишком мал, и та часть айсберга, что была на виду, собственно, и была айсбергом. За поворотом располагались только сидевшие на земле бродяги с кружками, несколько торговцев тканями и стайка босоногих мальчишек, которые с горящими глазами разглядывали только что купленные разноцветные стеклянные шарики.

Итого – пара десятков прилавков и лениво гуляющие от одного к другому хорошо одетые горожане, смотревшие на Орди так, как и подобает смотреть хорошо одетым горожанам на грязного бродягу, пропахшего хвоей. Юноша все-таки попытал удачу, но вскоре убедился, что на этом рынке ему ловить нечего – никто не клевал. Что, впрочем, неудивительно: в таком-то виде и совершенно без реквизита. Люди проверяли, на месте ли кошельки, едва взглянув на Орди.

Он уже отчаялся и присоединился к стае собак, которые гипнотизировали мясника – огромного чернобородого мужика, – когда ощутил тычок в спину. Юноша осторожно снял сверток со спины и услышал страшное:

– В замок больше не нужно. Доставить сюда будет достаточно. Выпусти меня!

– Что? Как? – опешил Орди. – Но зачем?

– Делай что говорят! – приказал Тиссур. – А потом я расскажу тебе о тайниках. Тебя достойно вознаградят. Развязывай, не то я закричу!

Орди попробовал представить, что с ним сделают, если он выпустит Тиссура из свертка прямо тут, среди бела дня. Воображение сработало на отлично и нарисовало несколько очень живых картинок. Их объединяло только одно – обвинение Орди в службе темным силам, зато в остальном картинки кардинально отличались: костер, топор палача, толпа с дубинами, камнями и вилами, виселица и прочие вещи, которые вряд ли кто-то захочет опробовать на собственной шкуре.

С площади нужно было уходить, причем чем скорее, тем лучше, и Орди принялся проталкиваться сквозь толпу к ближайшему темному переулку. Чего бы ни хотел король – а юноша мог догадаться, чего именно он хотел, – мошеннику его желания не сулили ничего хорошего.

– Куда ты? Куда ты идешь?! Я сказал: отпусти меня!

– Сейчас-сейчас, ваше величество, – пробормотал Орди, поймав очень острый и пытливый взгляд от согнутой годами старушки, одетой в десять слоев разного тряпья. Сейчас юноша очень жалел, что не может заткнуть Тиссуру рот. – Вы же собираетесь выступить перед народом Реге… кхм, королевства?

– Да! Именно так! Поэтому…

– Великолепная идея! – воскликнул Орди с неожиданным для самого себя энтузиазмом. – Давно пора! Я-то думал, вы стесняетесь явиться к людям!.. Я несу вас на возвышение. С него вас будет прекрасно видно, ваше величество.

За спиной Орди раздалось недовольное «Эй!» от рябого мужичка, которого Орди чуть не опрокинул на землю.

– Скорее, ваше величество! Скорее! – говорил он, прибавляя шаг и заражая Тиссура своим энтузиазмом.

– Да! Скорее! Скорее! – вторил ему король и бился в рубахе, как будто мог этим приблизить собственный триумф.

Наконец, Орди вырвался из толпы и устремился в узкий переулочек, зажатый между двухэтажными домами. Пахло тут не очень, и Орди мог догадаться почему, поскольку прекрасно знал, для чего используют такие вот узкие, неприметные и безлюдные улочки возле мест большого скопления народа.

– Скорее! – вновь воскликнул Тиссур, и юноша подавил сильнейшее желание взяться за рукав, размахнуться и ахнуть свертком о ближайшую стену. Он перешел на бег, стараясь не ступать в подозрительные комки. Больше всего на свете юноша хотел найти выход из переулка и покинуть городок, но увы: за многообещающим поворотом оказался тупик. Стена еще одного дома, куча гнилого хлама и разломанная телега, с которой сняли все, что можно.

– Скорее? – произнес Тиссур в последний раз, уже с вопросительной интонацией, и это стало последней каплей.

– Заткнись! Заткнись! – Юноша закричал шепотом – самая бесполезная интонация на свете. – Ты хоть понимаешь, что ты только что чуть не натворил? – Орди был вне себя от ярости. – Ты… Ты…

– Так ты обманул меня?! – взвился в ответ Тиссур. – Куда ты меня притащил? Я требую немедленно меня освободить!

Юноша крепко сжал кулаки и сосчитал до пяти. Потом до десяти. И лишь когда счет достиг пятнадцати, он успокоился достаточно, чтобы не натворить глупостей. Череп все еще ругался, болтаясь в свертке где-то у земли, а Орди думал, что ему наплести, чтобы успокоить.

– Я так и знал, что от мерзкого гробокопателя не стоит ждать…

– Тихо, – не своим голосом рыкнул юноша. Все арифметические упражнения были напрасны, и он снова закипел. Король замолк. – Ты не понимаешь? Ты пролежал в сундуке пятьсот лет. Не год и не два, а пятьсот! Тебя уже никто не помнит! И ты не человек, а череп! Просто череп! Если бы тебя увидели в толпе, то не понесли бы к трону, а разбили бы о ближайший камень! И мою голову тоже! – Уже договаривая эту фразу, он понял, что остался неуслышанным: Тиссур затянул очередную гневную тираду, а значит, снова пришел черед мысленного счета.

– Эй! Ты чегой-то тут делаешь, а? Украл, поди, чего?! – От испуга и неожиданности Орди застыл, а затем медленно повернулся. В переулке стоял рябой мужичок, которого он не так давно толкнул. – А? Чего молчишь?

– Помогите! – вскрикнул Тиссур, и юноша зашипел от еле сдерживаемой ярости.

– А? Кто там у тебя? – Мужичок осторожно приближался. У него в руке появился нож. Обычно в таких случаях пишут что-то вроде «у него в руке блеснул нож», но этот нож блестеть не умел, похоже, с самого рождения, а сейчас, под слоем грязи, жира и ржавчины, тем более. – Тебе кто разрешал тут работать, а? Пойдем-ка к Барону!..

Орди не знал никакого Барона и не горел желанием узнавать. Это явно была кличка, но Тиссур, который в свертке ничего не видел и не мог оценить ситуацию, судя по всему, принял ее за титул и чрезвычайно обрадовался.

– Да! Отведи меня к барону! – вскрикнул он. – Тебе заплатят!

Юноша выругался, не зная, как выкручиваться из этой ситуации. Рябой мужичок с ножом подходил все ближе.

– Да не тяни ты! – поторопил его Тиссур, и Орди улыбнулся, осознав, что нужно делать.

– Никто никого не тянет, папаша, – отозвался рябой. – Держись, сейчас мы тебя…

Со всем тщанием изобразив испуг, Орди поднял руку, отвязал рукав с запястья и протянул сверток грабителю:

– На, держи. Держи, только не убивай… Только не убивай, все забирай, – затараторил он, сжимаясь так, словно готовился к побоям. Ему было страшно по-настоящему, но выпускать этот страх наружу было никак нельзя, поэтому приходилось использовать поддельный.

Грабитель, ухмыляясь, подошел и вырвал из рук Орди рубаху. Затем внимательно осмотрел тупик, выискивая неведомого заложника.

– Э, папаша! Ты где есть-то? – спросил он и подпрыгнул, когда из кома ткани донеслось сварливое:

– Да тут я! Тут! Неси меня к барону скорее!

Рябой выставил нож перед собой, как будто боялся, что Орди на него набросится.

– Что еще за шутки?! – В попытках увидеть невидимое представитель Барона поворачивал голову так резко, что хрустели позвонки. – Где ты? Выходи!

– Узел развяжи, дубина, – пробурчал Тиссур.

Грабитель не поверил, встал спиной к стене и, не спуская с Орди напряженного взгляда, распустил узел. Сам юноша в этот момент стоял, подняв руки вверх, с самым невинным видом, на который был способен.

Ткань разошлась в стороны, на рябое лицо грабителя пал фиолетовый отсвет.

– Ну наконец-то! А теперь к барону, и побыстрей.

Мгновение звенящей тишины.

– Что?.. – Грабителя перекосило. Юноша следил за его лицом, наблюдая, как в доли секунды недоверие сменяется недоумением и затем – испугом. И в тот момент, когда на рябом лице отчетливо прочитался страх, Орди засмеялся. Даже нет, – Орди захохотал. Громко, звонко и слегка безумно – так, как, по его мнению, должен был смеяться злобный колдун, заманивший в свои сети легковерную добычу. А потом, заметив, что волосы грабителя начинают стремительно белеть, молодой человек вытянул руки перед собой, изобразил сумасшедший взгляд и, продолжая хохотать, двинулся вперед – прямо на выставленный нож.

Тихо звякнуло лезвие, покатился по земле череп – и грабитель мгновенно исчез. Орди знал толк в убегании и поставил рябому высший балл.

– Стой! Стой! – кричал король, но было уже поздно: при такой скорости спаситель Тиссура уже должен был пересекать границу Регентства.

Орди подобрал череп, который дернулся и попытался юношу укусить. Тот автоматически отвесил королю подзатыльник и схватил его, засунув палец в пустую глазницу.

– Отпусти! Отпусти! Больно!

Но Орди было уже все равно.

– Мы так не договаривались! – прошипел молодой человек. – Как это вообще называется?

– Попытка вернуть себе трон!

– Глупость это называется! Глупость и вероломство! Ты сегодня дважды меня чуть не убил: на рынке и только что!

– А ты!.. А ты!.. – заговорил Тиссур, задыхаясь от гнева, но вовремя вспомнил, в чьих руках находится. – Ладно. Возможно, тебе это и кажется глупым (гробокопателю простительно), но все было идеально рассчитано. Подданные ждут моего возвращения! Мне нужно было только показаться, а остальное случилось бы само. И тебе бы даже перепала награда.

– Во-первых, я уже не раз и не два говорил, что никакой не гробокопатель! А во-вторых, мне перепал бы только камень по голове! И тебе тоже, дубина! – Орди поднял череп на уровень глаз. С одного бока Тиссур был вымазан в жирной земле, к которой прилипла соломинка. – Ты не видел, как на тебя отреагировал тот… – он поискал слово поприличнее, – человек?

– Ну видел, и что? – проворчал череп, а затем огонек в его глазнице разгорелся ярче. – Ах да… Я понял! Я понял, к чему ты клонишь! Тот человек убежал, потому что здешний барон… Ах, какой негодяй! Каков же негодяй! Кругом одни предатели!.. Похоже, годы заточения действительно притупили мой разум, – сказал он мягче, и юноша впервые за все время услышал в голосе короля извиняющиеся нотки. – Как же я сам об этом не подумал?

Орди глубоко вздохнул. Он еще не разобрался, поддерживать сумасшествие черепушки или бороться с ним, поэтому решил плыть по течению:

– В следующий раз слушайте меня, ваше величество. Я знаю, что делаю.

Ступая как можно аккуратнее, Орди вернулся к рынку и выглянул из переулка, осматривая окрестности в поисках рябого мужичка, – и не нашел его. Все так же фланировали горожане, вышедшие показать себя, и пожилые экономки в белых чепчиках, неизменных фартуках и с неизменными же плетеными корзинами в руках. Как раз к одной из корзинок юноша и присмотрелся повнимательнее – слишком уж соблазнительно высовывался из-под белого платка кусок колбасы. Прогулочным, но достаточно быстрым шагом он настиг ничего не подозревавшую старуху. Та толклась у лотка с зеленью и перебирала скрюченными коричневыми пальцами пучки зеленого лука, петрушки и укропа, бормоча себе под нос:

– Вялое!.. Жухлое!.. Это вообще… Тьфу, гадость какая.

Продавщица – дородная тетка в вышитом сарафане – стояла со скучающим видом и предпочитала не тратить нервы на дотошную старушенцию, которая, вдоволь наворчавшись, пошла в наступление.

– За пару грошей возьму! – Обезображенные артритом пальцы сжали и потрясли перед лицом продавщицы несколькими пучками зелени.

– Десять! – На опытную торговку спектакль с перекладыванием не произвел ни малейшего впечатления.

Начался торг, и Орди, улучив момент, подобрался поближе, затем подобрался в смысле «приготовился» и… Увидел, как к нему сквозь толпу пробирается рябой мужичок. И не один: неудачливый грабитель, очень выразительно жестикулируя, на ходу рассказывал что-то двум громилам-близнецам (хотя, скорее всего, никакими близнецами они не были, а выглядели одинаково из-за рубах, дубин и совершенно тупых лиц).

– Ах ты ж!.. – прошептал юноша и подумал, что было бы здорово затеряться в толпе, но поздно. Его взгляд наткнулся на взгляд рябого, а через секунду на юношу указывал веснушчатый палец.

Не теряя времени даром, молодой человек перешел на быстрый шаг, а затем побежал. Он слышал, как за его спиной раздавались крики «Держи вора!» – но, к счастью, пока держать его никто не собирался: Орди мастерски лавировал между людьми, проскальзывая и изворачиваясь, в отличие от тупых близнецов, которые прокладывали путь сквозь толпу как лоси сквозь камыш.

– Дорогу! – звонко крикнул юноша и поддержал легенду: – Вор! Держи вора!

За спиной раздался возмущенный возглас грабителя, чью идею так бесстыдно украли и обернули против него самого.

Горожане стали расступаться куда охотнее, и мошенник почти вырвался на свободу, но неожиданно, уже видя перед собой пустую улицу с огромным количеством столь милых сердцу переулков, подворотен и тропинок, в которых можно было затеряться, обнаружил, что врезался. У него на пути оказался пожилой мужчина в черном сюртуке и смешном пенсне. Весь его вид – потрепанный и бедный, вкупе с задранным носом и волосами, которые произрастали только над ушами и в носу, – говорил, что он мелкий служащий городской канцелярии. Такие люди никогда и ничего не уступали тем, кого считали ниже себя, и из-за этого мнили, что законы физики должны будут прогнуться под них так же, как и законы общества.

Что ж, одного из представителей этого племени ждало разочарование: скорость и масса тела бегущего мошенника, вступившие во взаимодействие со скоростью и массой тщедушного тела служащего, отправили последнего в кратковременный полет, который закончился на булыжной мостовой.

Эта же мостовая ударила Орди по спине и немного ниже, выбила воздух из легких и заставила пальцы разжаться. Юноша обернулся и снова, испытав дежавю, увидел, что преследователи его настигают. Запаниковав, мошенник вскочил и задал стрекача. Он успел сделать с десяток шагов, пока не понял, почему бежать так легко и свободно: рубаха с Тиссуром осталась лежать на камнях. Колебался юноша совсем недолго: бросить череп здесь было все равно, что оставить на оживленной улице мешок золота.

Состроив максимально испуганное выражение лица, Орди развернулся и, размахивая руками, побежал навстречу грабителю и его громилам.

– Назад! – кричал он. – Назад!

Поначалу, когда рябой заметил, что его добыча развернулась и сама идет к нему в руки, то заулыбался и перехватил поудобнее дубинку с маленькими гвоздиками в навершии. Но потом, заметив, как перекошено лицо юноши и с каким ужасом он оглядывается, очень сильно засомневался, вспомнил пережитое в переулке и начал замедляться, пока не остановился совсем.

– Наза-ад! – Орди пробежал мимо него, сопровождаемый первыми горожанами, которые совершенно не понимали, что происходит, но считали, что лучше присоединиться к бегущим, чем потом разбираться, почему у тебя не хватает денег или частей тела.

Грабитель посмотрел налево.

Потом посмотрел направо.

Потом повторил эти действия – но быстрее. И еще быстрей. Затем он посмотрел вслед Орди и пустился наутек, пропитываясь настроением толпы, которая уже начинала паниковать не на шутку.

А юноша, замедлившись и оставшись в хвосте, вернулся, подхватил одиноко лежавший на площади сверток с Тиссуром – и был таков.

Глава 3

Снова длинная дорога, уходящая за горизонт. Вдоль нее поля с низкими березками, постепенно переходящими в настоящий лес. Иногда он расступался, и тогда открывался прекрасный вид на зеленые луга и вросшие в землю невысокие выветренные скалы, похожие на руины крепостей. Сверху ясное и по-летнему глубокое небо, в котором ослепительно сияет золотая монета солнца.

И посреди всего этого летнего великолепия, перебивая чириканье птиц, шум ветерка в древесных кронах и жужжание шмеля, громко раздавались два голоса.

Любая дорога характерна тем, что оставляет множество свободного времени для размышлений. Эта не стала исключением – и Орди пользовался моментом, осмысливая случившееся. Юноша, разумеется, слышал о магии, но, во-первых, не представлял, что когда-нибудь столкнется с ней лицом к лицу, а во-вторых, волшебство, о котором он знал, было совсем другим.

В истории встречались упоминания о давних временах, когда мудрые бородатые старцы умели кидаться огненными шарами, замораживать целые армии или повелевать бурями, но сейчас слово «магия» почти полностью исчезло из лексикона, а сами чародеи стали больше математиками, химиками, богословами и фармацевтами. Их воспринимали как обычных ученых, только в странных шляпах и мантиях. Однако волшебники, хоть и являлись формально частью Университета, были закрытой кастой и уединенно жили в старом замке на окраине Брунегена, поскольку только крепчайшие стены и казематы могли выдержать взрывы, которые периодически сотрясали их обитель. Настоящего волшебства уже давненько никто не видел, поэтому периодически у общественности возникали вопросы вроде: «А чем это они там на наши налоги занимаются?» – после чего волшебники раздраженно вздыхали, открывали ворота перед проверяющими из Налогового министерства и метафорически бросали общественности кость. В роли кости обычно выступало какое-нибудь изобретение, вроде пороха, которое полностью меняло мир, после чего мир вздыхал, негромко ругался и задумывался: а не заблокировать ли ворота замка чем-нибудь тяжелым?

Но, насколько знал Орди, чем бы ни занимались волшебники, на любые эксперименты, связанные с оживлением мертвых, было давным-давно наложено табу.

А тут – череп, который не знает, что он, собственно, череп, и теоретически умеет летать.

Юношу посещала мысль, что во время падения он повредился в уме и видит галлюцинации, однако в этой теории был изъян: Орди выбрался из кургана только при помощи Тиссура и его светящегося глаза. Следовательно, этот костяной болван настоящий. А значит, можно и нужно его использовать – тем более что голод очень настойчиво давал о себе знать и требовал забросить в желудок что-нибудь помимо сырой капусты или морковки. Жирные жареные колбаски вполне подошли бы. О да, еще как подошли: при одной мысли о них рот Орди наполнился слюной, а в глазах потемнело. Чтобы хоть как-то заполнить пустоту в животе, юноша достал из кармана жилета очередную морковку и вгрызся в нее, напрягая все воображение, чтоб хотя бы в фантазиях превратить овощ в мясо. Помогло так себе: с сожалением Орди понял, что превращения не произошло, и, дабы отвлечься, решился на крайний шаг – заговорить с королем, который после побега из городка погрузился в загадочное молчание.

– Как вы там, ваше величество?

Нет ответа. Тишина, лишь жужжат мухи да надрывается в кустах какая-то мелкая писклявая птичка. Возможно, череп не откликнулся потому, что стоило вкладывать поменьше сарказма в «ваше величество».

– Ау?..

Снова тишина.

– Тиссур? – позвал Орди в третий раз, и король отозвался.

– По имени меня могли звать только жены. – От холода в голосе короля у Орди замерзла спина. – И поскольку ты не одна из них, зови меня ваше величество.

– Вот как? – усмехнулся молодой человек, чувствуя, как в нем растут раздражение и яростное желание звать Тиссура не иначе как на «ты» и по имени. Исключительно в знак протеста. – Не слишком-то ты приветлив с человеком, от которого зависит твоя жизнь. Я ведь тебя уже дважды спас.

– А с чего это мне с тобой любезничать? – парировал король. – Считай, что я твой наниматель, причем очень щедрый. Со мной ты можешь за неделю заработать столько, сколько не заработал бы, всю жизнь копаясь в могилах и обирая мертвецов.

Орди вздохнул. Идея поболтать с Тиссуром уже не казалась такой привлекательной.

– Я же говорил: никакой я не гробокопатель.

– Да? А кто же ты? И что делал в кургане?

Юноша задумался, стоит ли ему пересказывать свою историю, и быстро решил, что нет.

– Я простой путешественник, – сказал он, маскируя в этой фразе коварную ловушку. – Искал, как спуститься к ручью, чтобы вымыться, и упал прямо к тебе.

– Путешественник, как же… – усмехнулся Тиссур. – Так бы и сказал, что бродяга.

Ловушка захлопнулась. Орди обожал подобные приемы: никогда не стоит обманывать человека прямо, всегда стоит дать ему возможность обмануть себя самому. Пусть это немного сложнее, зато несоизмеримо эффективнее: если бы Орди прямо сказал, что он всего лишь бродяга, Тиссур все равно начал бы искать второе дно и, возможно, докопался бы до истины.

– Кстати говоря, ты сам-то как попал в то подземелье?

Миг молчания, напряженностью похожий на фитиль, по которому в направлении пороховой бочки бежит огонек.

– Вильфранд, – проскрипел король плотно стиснутыми зубами. Он произнес это так выразительно, что Орди живо представил, как череп хмурит то место, где у живых людей расположены брови. – Этот вероломный, подлый и коварный су… Ар-рг! – король издал нечто напоминающее звериный рык, и юноша понял, что угодил своим вопросом в очень больное место. – Этот негодяй был моим первым министром и очень большим ученым. Я взял его к себе, обучил, приблизил… – Тиссура словно прорвало. – Я сделал для него все, что мог, считал его своим сыном, я ему, тьма побери, доверял! А этот негодяй начал вести двойную игру и в итоге меня сверг!

– Ай-яй-яй! – Орди сделал вид, что впечатлен таким вероломством. – И что же дальше?

– Дальше меня посадили в сундук и подарили одному из бывших вассалов. Доставали только на пирах, чтобы вдоволь поиздеваться над беспомощным врагом. Как вспомню, кровь закипает! Ах, как же я им отомщу, только бы добраться…

Орди еле-еле сдержал рвавшийся наружу нервный смешок.

– А между сверганием и посадкой в сундук было что-то важное? – Если бы этот наводящий вопрос можно было представить в виде чего-то материального, то получилась бы огромная стрелка, указывающая в нужном направлении. – Ну, например, если бы я был Вильфрандом, я предпочел бы казнить своего предшественника.

– Нет, что ты, – самодовольно ухмыльнулся Тиссур. – Он не осмелился.

Юноша хмыкнул, прикидывая, как лучше сказать королю о том, что его бывший министр все-таки нашел смелость отделить монаршую голову от тела.

– А тебя самого в этой истории вообще ничего не смущает?

– Нет, – удивился череп. – А что, должно?

– Ну вот смотри, самый простой пример: как ты смог прожить пятьсот лет?

Молчание.

– У нас в роду все мужчины были очень крепкими. Настоящие воины. Благородная кровь. Поэтому наш род и завоевал земли от…

– Пятьсот. Лет, – медленно, делая акцент на каждом слове, повторил Орди.

Тиссур лишь расхохотался:

– Да, мы такие.

«Врет, – понял юноша, уловив фальшь в голосе древнего короля. – Совершенно точно врет».

– Ладно. Хорошо. Тогда скажи, как ты поместился в сундук.

– А ты не видел, что это был огромный сундук?

– Нет, он был маленький. – Юноша не собирался давать своему спутнику ни единого шанса. – Размером примерно с голову.

– Ну, не знаю, – раздраженно ответил череп. – Скорее всего, это какая-то выдумка Вильфранда. Не мог же такой здоровый мужик, как я, поместиться в маленький сундучок.

– Ну да… Не мог. Ладно, ваш-ство. Не знаю, что вы вообще такое, но ради общего дела мне будет нужна кое-какая помощь. В том городке у нас не задалось, поэтому сейчас права на ошибку нет. Слушайте меня очень внимательно…

До деревни добрались ближе к вечеру. Солнце начало клониться к закату, а небо поменяло цвет с насыщенно-голубого на лиловый, когда в полях впереди показался запущенный частокол, вокруг которого в живописном беспорядке были раскиданы избушки тех жителей, которым внутри не хватило места.

Из-за частокола выглядывали два шпиля: стандартный для таких поселений храм Всех Богов и стандартная же ратуша. Здания располагались друг напротив друга и выполняли, в принципе, одни и те же функции: каждый день и туда и туда выстраивались очереди просителей, причем в храм очередь была намного длиннее, поскольку выпросить что-либо у богов было куда проще. За свою недолгую жизнь Орди успел повидать множество таких деревень и был готов спорить на деньги, что на той же площади находится еще одна местная достопримечательность – пивная-гостиница. Непременно двухэтажная, потемневшая от времени, с обязательно отсутствующим стеклом в одном из окон и свирепой аммиачной вонью с торца.

Молодой человек не ошибся и вскоре стоял у распахнутой двери. Оттуда несло ядреным потом, прокисшим пивом и квашеной капустой. Вслед за очаровательным букетом доносился немелодичный звон какого-то музыкального инструмента и громкие нестройные завывания.

Орди вдохнул трактирные ароматы полной грудью, подавил широкую улыбку и, поправив висевший на плече сверток, решительно шагнул внутрь.

Да, именно то, чего он и ожидал. Обязательный портрет Регента над обязательно грязной стойкой. В дальнем углу – троица роскошно одетых гномов с шикарными рыжими бородами, из которых можно было бы свалять еще одну троицу гномов в натуральную величину. У стойки несколько местных – неопрятного вида бородатые мужики с пивом в деревянных кружках. Рядом с ними надрывался, пытаясь заработать хотя бы на еду, взлохмаченный и тощий бродячий бард, а за стойкой – незыблемый, как корни мироздания, – возвышался и расширялся Трактирщик. Орди подозревал, что все представители этой профессии не настоящие люди, а разновидность духов, появляющихся там, где была выстроена пивная. Они рождались из прогорклого масла и разбавленного пива, из мерзлой картошки и черствого хлеба, из жесткого, как подошва, вяленого мяса и соленых кренделей, которые можно было использовать как кастеты.

Рождались сразу же сорокалетними, толстыми, лысыми и одетыми в фартук, который когда-то совершенно точно был белым.

Завидев новое лицо, толстяк нацепил дежурную улыбку, а Орди, лишь скользнув по нему взглядом, просочился в самый темный угол. Тут тоже попахивало аммиаком, а к столу можно было прилипнуть, но главное было сделано: трактирщик заметил, что юноша придерживал таинственный сверток.

Орди выложил его на стол.

– Готов?

– Нет! – решительно ответил череп. Свет от его глаза пробивался через ткань неровным фиолетовым кружком. – Нет, я не готов. И никогда не буду готов. Королю не пристало заниматься подобными вещами.

– Мы же договаривались, – прошипел юноша. – Назад дороги нет!

– Есть!

– Ах да? Так укажи мне ее! – Орди крепко сжал зубы и процедил: – Если ты всерьез думаешь, что мы сможем добраться до твоего замка без денег и еды, – готов выслушать, как мы можем это сделать.

– Походи по домам. Предложи наколоть дров, принести воды, прополоть огород, накосить травы – да что угодно!

Орди фыркнул:

– Сразу видно, что кое-кто не вылезал из дворца. Это «что угодно» затянется на целые дни и не принесет ничего, кроме грошей. К тому же я падаю от голода и усталости! Уже сейчас! Я устал тебя тащить, оголодал, и у меня просто нет сил на дрова, воду и прочее! Поэтому, ваше величество, давайте вы поумерите на время свою гордость и поможете мне помочь вам!.. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. И если ты хочешь отомстить своему Виль… эм… франду, – Орди не был уверен, что правильно запомнил имя министра-предателя, поэтому в его голосе появились вопросительные интонации, – а не застрять в глухой деревне на вечное поселение, то, будь любезен, выполни свою часть договоренности.

– Во-первых, с самого раннего детства я жил в замке от силы пару месяцев в году, – ледяным тоном ответил Тиссур. – Во-вторых, не было никакой договоренности. А в-третьих, Вильфранд… – Долгая пауза. Огонек под тканью заметался, словно оглядываясь. – А, тьма побери. Ладно. Ты выиграл.

– Вот и отлично, – победно ухмыльнулся юноша.

– Когда начинаем? – деловито поинтересовался Тиссур.

– Прямо сейчас, – ответил молодой человек, увидев, что к стойке подошла крупная рыжеволосая девица в пышном синем сарафане, несвежем фартуке и белом чепчике. Трактирщик, очевидно, заметивший разговор нового посетителя со свертком, что-то шепнул служанке на ухо, и девушка, немного потянув время за протиранием стойки и изучением стены за ней, отправилась прямиком к Орди.

– Доброго вечера! – Она широко улыбнулась, открыв вид на выдающуюся щель между крупными передними зубами. – Что вам принести?

– Что там? – спросил Тиссур «сочным» голосом, которому не так давно научился. Орди громко откашлялся, приметив, что глаза служанки округлились и тут же вернули прежнюю форму, когда девушка взяла мимику под контроль. Наживка проглочена.

– Пинту пива.

– И гренок! – потребовал Тиссур, но юноша шикнул на него и продублировал поразительно невозмутимой служанке:

– И гренок с чесноком.

Девушка упорхнула на кухню, куда через пару минут последовал трактирщик, громко и ненатурально сетовавший, что у него закончилось нечто в огромной миске.

– Ушли. Приготовься.

Очень скоро на столе перед Орди появилась кружка пива и промасленная деревянная доска, на которой лежала половина каравая, нарезанная крупными кусками и натертая чесноком так, что слезились глаза. Служанка не отходила далеко, протирая тряпкой все, что можно было протереть. Орди сперва наблюдал за ней, а потом махнул рукой и принялся за еду.

Пиво оказалось ожидаемо мерзким и разбавленным, зато порадовали гренки – не в последнюю очередь благодаря тому, что молодой человек не ел ничего горячего с тех пор, как пытался провернуть фокус с принцем.

– Она тут? – негромко спросил Тиссур.

– Угу, – прохрустел гренкой Орди, наблюдая, как служанка, убравшая вблизи них всю пыль, от безысходности полезла метлой под потолок – снимать паутину, на которую никто не обращал внимания с момента постройки здания. Сверху полетели обломки паучьей цивилизации и сами пауки, шокированные столь вероломным нарушением прежних договоренностей. – Подай голос.

– Я вижу ее судьбу!.. – громогласно объявил череп. Девушка замерла – лишь пауки у нее под ногами разбегались по темным углам.

– Тш-ш! – прошипел Орди чуть громче, чем нужно.

Служанка отставила метлу в сторону и на негнущихся ногах ушла в кухню. Трактирщик, выждав пару минут, отправился следом с той же миской и теми же сетованиями.

– Кажется, ты ее здорово напугал. – Довольный Орди отхлебнул воду, разведенную небольшим количеством пива.

– Я все-таки не могу понять, почему они так на меня реагируют? Здоровый мужик сидит, закутавшись в рубаху и…

– Просто подожди, – остановил его юноша, краем глаза уловив, как трактирщик снова выходит в зал и направляется к ним. – Я все объясню, но потом. Не выходи из роли.

Толстяк подплыл к столику, обдав Орди ароматом пота и подгоревшей гречневой каши. Владелец заведения улыбался, но в этой улыбке не было тепла, зато хватало настороженности.

– Все ли вам нравится? – поинтересовался он самым невинным голосом.

Орди побарабанил пальцами по столу.

– Это он! – громко шепнул Тиссур. – Это о нем я говорил!.. Он прок…

Трактирщик мгновенно поменялся в лице:

– Что?..

– Что? – эхом отозвался юноша, не моргнув и глазом.

– Кто-то говорил сейчас! – Трактирщик ткнул пальцем в сверток на столе. – Оттуда! Кто ты такой? Что ты тут делаешь?!

– Простите. – Орди сжался и потупил взор, уставившись на вырезанные в темном дереве столешницы инициалы предыдущего посетителя. – Нам не нужны проблемы. Мы уходим.

– Да как мы можем уйти, когда тут такое? – вопросил Тиссур сочным басом, которым массовая культура наделяла пророков и генералов. – Ты что, не видишь, что ему угрожает? Тьма, тьма!..

Трактирщик побледнел и, как показалось, даже немного схуднул.

– Что?.. Какая тьма? – Он решительно ничего не понимал, не знал, как реагировать, и Орди почуял, что настало время нанести удар.

– Мой друг, – он положил ладонь на сверток с Тиссуром, – умеет предсказывать судьбу. И он привел меня к вам, чтобы предупредить об опасности.

По полному лицу пробежали следом друг за другом сразу несколько выражений: страх, недоверие, переросшее в скепсис, снова страх и интерес.

– Ага, я понял. – Он упер руки в бока. – Очередной мелкий бродяга-фокусник-чревовещатель пытается меня подловить и не заплатить. Конечно же…

Орди издал неопределенный возмущенный возглас, полез в карман и швырнул на стойку горсть медных монет – остатки добычи после аферы с принцем. Там было намного больше, чем требовалось, и этот широкий жест пронял трактирщика, как никакой другой. Зато Тиссур, услышавший характерный звон, понял, что его самого обманули: деньги у молодого человека водились. Но пути назад уже не было, и пришлось поддерживать игру.

– Я говорил, что он не послушает, – дернул головой юноша. – Извините, уважаемый. Мы уходим. – Молодой человек поднялся, подхватил сверток и сделал два очень коротких шага к двери, когда его остановили.

– Подождите! – На плечо Орди легла полная, горячая и влажная от пота ладонь. Ощущение было мерзким. – Я просто… Что вы хотели сказать?

Дело сделано. Юноша сел обратно и дал слово Тиссуру.

– Тьма, – пророкотал король спокойно и размеренно: словно огромный валун скатился с холма. – Тьма под крышей этого дома. Ученик! Развяжи меня.

– Но… – Юноша изобразил предельное удивление. – А это не будет…

– Развяжи. Я хочу видеть его лицо.

Трактирщик занервничал. Орди повертел головой и распустил узлы рубахи, открывая лицо древнего короля.

– Да… Я вижу… Я знаю о тебе все, – заговорил череп. Его напарник тем временем с удовольствием наблюдал за тем, как отвисает челюсть толстяка.

– Знаю, что ты хороший человек, но иногда бываешь плохим. – Тиссур неплохо играл интонациями, то затихая, то говоря все громче и громче. – Ты чтишь богов, но иногда допускаешь богохульные мысли. Ты честен, но не забываешь себя. С виду всегда уверен, но временами сомневаешься, правильно ли поступил и сделал ли правильный выбор. Ты давно понял, что быть откровенным с людьми не слишком мудро. Любишь деньги, но не просто любишь, а копишь, собираешь для чего-то важного. Порой бываешь нечист на руку, но не более остальных. А еще… ты чувствуешь, что мог бы добиться большего, если бы использовал шансы, которые предоставляла тебе жизнь. Но это все ничего не значит, поскольку главная цель твоей жизни – покой.

Посреди монолога древнего короля трактирщик впервые кивнул – и Орди понял, что победа уже одержана. Осталась самая малость, лишь бы Тиссур не подкачал.

– И я знаю, что будет. Золото и серебро, нажитые неправедным путем, ни к чему хорошему не приведут. Ты ведь чувствовал недомогание в последние дни?..

Трактирщик одновременно икнул и кивнул.

«Ну еще бы», – подумал Орди. Ожирение, головные боли и подагра были профессиональными заболеваниями любого держателя подобных заведений.

– И что же делать? – Толстяк был в ужасе.

Неопытный мошенник сейчас предложил бы отдать все золото ему и избавиться от напасти одним махом, но Орди был не таков.

– Нужно сито, чистый ручей и ночь на новолуние, – сказал тщательно проинструктированный Тиссур. По волшебному стечению обстоятельств эта ночь была как раз сегодня. – Сложи все деньги в сито, ровно в полночь опусти сито в воду, а сам отвернись и триста тридцать три раза вслух громко вознеси благодарность Всем Богам.

– И что потом?.. – всхлипнул трактирщик.

– Вода смоет скверну с нечистых денег, и ты будешь в безопасности, – уверил его череп и попросил Орди: – Замотай. Я не могу больше видеть свет…

Толстяк помчался выполнять указание, но, сделав два шага, остановился и обернулся:

– А вы пойдете со мной?

– Нет, – подал голос Тиссур. – Мы будем тут. Ты навлек на себя проклятие – ты и должен справиться с ним. Лучше распорядись дать нам с учеником комнату получше и еще поесть.

– Сию секунду! – Спина трактирщика автоматически выгнулась в полупоклоне.

Толстяк ушел откапывать кубышку, оставив за стойкой рыжую девицу, которая налила себе кружечку и вовсю стреляла глазами в громадного бородатого лесоруба.

– Браво, ваше величество! – Орди пару раз хлопнул в ладоши. – Вы прекрасно справились.

– Иди ты, – злобно прошипел Тиссур в ответ. – Если б не безвыходная ситуация, я бы с тобой в одном поле не присел!

Юноша лишь пожал плечами.

– И что теперь? – презрительно спросил череп после паузы. – Темная ночь, дубина и волки, которые растащат все улики?

Орди поморщился.

– Нет. Мошенничество – это одно, а грабеж и убийство – совсем другое.

Тиссур саркастически усмехнулся:

– Надо же, кодекс чести у вора!

Юноша принял вызов:

– Ага, у меня он есть, в отличие от некоторых королей.

– Ой, да что ты можешь знать о делах короля? – В этом «ты» было сосредоточено больше, чем в некоторых оскорблениях.

– А что ты можешь знать о моем кодексе чести?.. – парировал Орди.

Тишина, которая установилась после этих слов, напоминала паузу в поединке – когда бойцы присматриваются друг к другу и собирают силы для того, чтобы вновь пойти в атаку.

– В моей жизни и так было слишком много насилия, – жестко сказал молодой человек. – И больше что-то не тянет. – Орди быстро остыл и расслабился. – Все будет в порядке, если тебе интересно. Этот болван положит сито в ручей, и, пока будет читать молитвы, количество монет уменьшится на пару-тройку. Даже если он и заметит пропажу, спишет это либо на богов, либо на свою неуклюжесть. Уверен, он не раз и не два споткнется в темноте.

Молодой человек увидел, как девушка скрылась в кухне и вскоре вернулась с доской, на которой шкворчала содержимым маленькая чугунная сковорода и расплескивала хлопья густой пены кружка превосходного пива.

Глава 4

У Орди были грандиозные планы на использование Тиссура в качестве напарника, но все пошло прахом.

Во-первых, на пути попалась всего лишь одна деревня с приличным трактиром, которым – вот невезение! – управлял вышедший на пенсию ландскнехт. Угрюмый, нервный и искалеченный до состояния, при котором не осталось ни одного парного органа, он не выглядел, как человек, которого хочется обмануть. Поэтому Орди, стараясь не привлекать внимания, наскоро перекусил холодной яичницей на сале и покинул заведение.

А во-вторых, Тиссур наотрез отказался повторять опыт сотрудничества с, как он выразился, «мелким мошенником и трепачом» и замолк. Рубаха не подавала признаков жизни – по крайней мере, до тех пор, пока Орди не оказывался на развилке или перекрестке. Тогда юноша останавливался, доставал короля и ждал, пока тот определит направление. Тиссур подозрительно уверенно ориентировался, учитывая, что прошло много лет. Либо – и об этом не хотелось думать – не ориентировался вообще, выбирая направление исходя из каких-то своих безумных соображений.

Тем не менее в кармане приятно звенели увесистые монеты, солнце светило, дул легкий ветерок и жизнь была хороша. Орди бодро шагал по нагретой дорожной колее босиком, забросив сапоги на плечо, и думал, что с удовольствием погулял бы так еще пару месяцев. Шутка ли, у него успели зажить все синяки и шишки от предыдущих побоев! Но вперед гнало желание либо получить от Тиссура награду, либо втридорога продать его какому-нибудь фокуснику.

– Сейчас должен быть большой тракт, – сказал череп, когда юноша в очередной раз вытащил его осмотреться. И действительно, за следующим поворотом показалась древняя дорога, вымощенная булыжником. Она была пустынна, но тем не менее выглядела ухоженно, не в последнюю очередь благодаря камням, отполированным до блеска временем, колесами, ногами и копытами.

– Так… – В душу Орди начало закрадываться подозрение. Он посмотрел в пульсирующий фиолетовый глаз. – Нам ведь надо на юг, правильно?..

На первый взгляд, направления ничем не отличались: такие же поля, крестьянские домики у самого горизонта, холмы, редкие перелески и блеск небольших озер.

– Да, именно, – отозвался череп. – А что, какие-то проблемы?

– Ну, это как посмотреть… Я спрашивал, как назывался твой замок?

– Брунген, – ответил Тиссур, и юноша поменялся в лице.

– Может, ты хотел сказать «БрунЕген»?

– Нет, точно Брунген. А что?

Орди задумался, глядя на юг. В высокой траве стрекотали мелкие насекомые, вдалеке пылила тройка груженых телег, нагретые солнцем камни источали жар и приятно согревали ступни. «Прошло пятьсот лет, – думал юноша. – За это время название столицы могло измениться десять раз, не то что прирасти одной буквой».

За половину тысячелетия в истории столицы Регентства случалось всякое. Были пожары, выжигавшие ее дотла, и наводнения, смывавшие то, что не успело сгореть. Были осады, штурмы и разграбления, были голод, чума и массовые праздники. Народы переселялись, спасаясь от напастей, крестьянские поля зарастали густыми лесами и затем снова становились полями, империи рождались, расширялись и распадались под ударами более удачливых соседей, изменялись до неузнаваемости языки.

И какова была вероятность, что Брунеген не был тем самым Брунгеном, который искала проклятая черепушка?

– Там есть река? – спросил Орди первое, что пришло на ум.

– Да, – охотно откликнулся Тиссур. – Мой замок был на правом берегу, и из его окон открывался прекрасный вид на остров прямо посреди течения. При мне там начинали закладывать монастырь.

Юноша тихо выругался. Во время учебы он видел столицу на картинах и знал, что монастырь уже давно возвели. И даже более того: не только монастырь, а еще и самый большой в Регентстве собор, целый сонм храмов поменьше, швейные мастерские, кузницы, ювелирные лавки, мельницу с элеватором, высокие крепостные стены, кельи, больше похожие на казармы для монахов, больше похожих на иностранных кондотьеров, и крохотный, но чрезвычайно производительный свечной заводик. Маленький остров превратился во всемирный центр культа Всех Богов.

А на правом берегу земля взрывалась громадной округлой скалой, увенчанной древним замком – серым, массивным и за долгие годы вросшим в породу до полного слияния и неспособности разобрать, где заканчивается гора и начинаются стены.

Впрочем, еще оставался пусть и очень призрачный, но шанс на то, что Тиссур имел в виду другое место и его Брунген был грудой замшелых камней где-то в глуши.

– У меня просто есть подозрения, – начал молодой человек издалека, – что твой замок… Как бы сказать… Все еще действует.

Череп молчал.

– И что? – спросил он, выждав несколько секунд, пока Орди стоял, подняв брови в ожидании ответа. Только сейчас юноша понял, что Тиссур действительно был убежден, что все осталось на своих местах. Поэтому тем фактом, что замок не разрушен, его не удивить: для сбрендившей черепушки это было само собой разумеющимся.

– Ну что ж… – покачал головой Орди, лелея надежду, что Тиссур все-таки ошибается. – Тогда в путь. Кстати, я хотел бы получить аванс.

– Только после того, как я окажусь у стен замка.

Юноша ухмыльнулся:

– …Но до того, как ты начнешь пытаться свергнуть Регента.

– Хорошо! – Живые люди обычно сопровождали подобный тон презрительно изогнутой губой. – Кстати, напрасно ты не хочешь принять участие. Ты просто не знаешь, от чего отказываешься.

Тут Орди мог бы поспорить, но не стал.

Какое-то время юноша сердился на Тиссура, но затем решил, что поход в столицу – это даже очень неплохо. Во-первых, туда ведут какие-никакие, а дороги, вдоль которых стоят какие-никакие, а гостиницы. Такой путь всяко легче и приятнее, чем поиски троп в дебрях, населенных волками и тем, чего боятся даже волки. Во-вторых, в случае обмана Тиссура будет намного проще продать в большом городе, чем в деревне. Ну и наконец, в-третьих, Орди уже давно бредил столицей. Пройтись по людным улицам, полным открытых карманов, доверчивых ушей и беззащитных кошельков, увидеть ярко освещенные ночные улицы, попробовать свои силы в большом городе, а не в захудалых деревнях, сколотить состояние и не жить в нищете – обо всем этом юноша уже давно мечтал, но за повседневной рутиной никак не мог собрать достаточно сил и решимости для того, чтобы взяться за покорение Брунегена.

Но готов ли он сейчас?

Сердце екнуло от предвкушения чудес, в груди стало жарко.

– Кстати, как у тебя с… э-э-э… ходьбой? – спросил Орди, отгоняя волнение. Тиссур по понятным причинам отказывался верить в то, что он именно летает, а не ходит.

– По-прежнему плохо, – посетовал король. – Отпусти-ка.

Юноша осторожно разжал пальцы, и череп повис в воздухе, покачиваясь. Он не дышал, но пыхтел так, словно очень сильно напрягался.

– Нет! Нет! Хватай! Хватай обратно!..

Но молодой человек не успел: череп, как подбитая птица, завалился набок, теряя высоту, и исчез в густой траве на обочине. Орди, вздохнув, подобрал его королевское величество, отряхнул от пыли и сухих травинок и снова пристроил в рубахе.

– Но ведь уже лучше! – радовался Тиссур. – Раньше вообще держаться не мог!

– Лучше, ваше величество, безусловно лучше.

Тракт пустовал, поскольку край этот был достаточно глух и потому непривлекателен для торговцев. Орди надел сапоги и ускорился, чтобы успеть засветло добраться хоть до какого-нибудь жилья. Снова молчание, скука и скрип сапожной кожи. Орди оглядывался по сторонам и не видел совершенно ничего примечательного – лишь кое-где торчали вросшие в землю каменные колодцы и фундаменты зданий. В некоторых уже давно проросли тонкие белые березы. Поодаль стояли какие-то косые бревенчатые домишки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся покинутыми.

– Вытащи-ка меня, – скомандовал Тиссур.

Орди подчинился.

– Что-то я совсем не узнаю дороги, – проворчал король. – Места вроде знакомые, но как же все изменилось…

– Ну да, – кивнул Орди. – При тебе, должно быть, тут были одни леса и поля.

– При мне, – сказал король тоном, которым обычно разговаривают с еще несмышлеными детьми и уже несмышлеными стариками, – дорога была вдвое шире. Не было ни единой выбоины: стоило пропасть одному камню, как тут же мчались, чтоб положить новый. А вдоль трактов стояли конюшни для гонцов, башни с охраной, резервные казармы, амбары с запасами для войска… – Сам того не замечая, Тиссур заговорил с ностальгией. – Рядом с ними часто вырастали рынки, гостиницы, трактиры. Позже появлялись деревни и даже города. А все потому, что за качеством дорог я следил лично и в свое время даже казнил пару человек за то, что все запустили и разворовали деньги. Так что это сейчас тут леса и поля, – подытожил король и обиженно замолк.

– А долго еще до Брунегена? – поинтересовался Орди больше для того, чтобы сменить тему.

– Брунгена. Без всяких «е», – недовольно отозвался Тиссур. – Лиг с пятнадцать.

– Что ж, уже неплохо. По две-три лиги в сутки… – быстро сосчитал в уме Орди. – Дней через шесть доберемся.

– Ух ты, – удивился череп. – Ты умеешь считать?

– Да, – ответил юноша, чувствуя непередаваемое: «Да, я превзошел твои ожидания».

– Почему же ты не сказал об этом раньше? И где ты учился?

– Приют при монастыре Всех Богов, – сказал помрачневший Орди и добавил, желая обрубить на корню разговор, вызывавший неприятные воспоминания: – Тяжко там было.

Не хотелось вспоминать даже на миг о холодном сарае высоко в горах, где сквозь щели задувал ледяной ветер, приносивший мелкие колючие снежинки. В приюте редко кормили, зато очень часто наказывали, причем довольно изощренно. Собственно, разнообразие наказаний было единственным разнообразием, доступным подопечным Матери-настоятельницы. Эта мерзкая старуха, высушенная и вымороженная горными ветрами, с рыбьими глазами и вечно искривленным в неудовольствии ртом, была главным персонажем детских ночных кошмаров. Казалось бы, у детей с их прекрасно развитым воображением должно быть множество других страхов, зачастую не имеющих отношения к реальности. Но это выглядело странно только для тех, кто не пробовал триста раз вознести благодарность Всем Богам, стоя коленями на гравии. А потом вознести еще триста раз, потому что в голосе было «недостаточно любви».

Поскольку иного транспорта, кроме телег на горизонте, поблизости не имелось, Орди зашагал как можно шире, стремясь их нагнать. Однако это оказалось куда проще задумать, чем осуществить: проклятые повозки, как бы быстро юноша ни шел, никак не хотели приближаться.

Мошенник моментально покрылся потом и захотел пить. Спустя первый час в горле совершенно пересохло, в висках стучала кровь, а перед глазами мельтешили черные мошки.

– А если бы кое-кто был посговорчивее, – пробубнил молодой человек больше для себя, – то ехали бы мы сейчас в собственной карете…

– Если бы кто-то был достойным человеком и нашел бы работу вместо раскапывания могил и воровства… – парировал Тиссур с поистине королевским презрением.

Орди остановился и снял сверток с плеча.

– Так, все, с меня хватит! – сказал он, закипая, и резкими движениями развязал узел. – Ты можешь говорить что угодно, ты можешь называть меня мошенником, вором, гробокопателем и еще кем угодно – и, скорее всего, будешь прав. Да, я плохой человек. Но это все, что я умею, – быть плохим человеком. Меня не научили ничему, кроме этого, уж извини. И знаешь что? Я посмотрел бы, как бы ты себя вел, окажись в моей шкуре. Когда ты ешь раз в неделю, и то с помойки, то хочешь не хочешь, а будешь думать не о том, как остаться хорошим и сохранить чувство собственного достоинства, а о том, где бы найти еще. Ах да, и предупреждаю… – Орди не на шутку рассвирепел. – Если ты еще раз меня оскорбишь, клянусь Всеми Богами, я выкину тебя в болото! И к черту все на свете клады, о которых ты знаешь. Жди еще пятьсот лет какого-нибудь дурака, согласного помогать и терпеть свинство в ответ.

Тиссур молчал. Огонек метался влево-вправо, то глядя на разозленного Орди, то выискивая болота в окружающем пейзаже.

– Хорошо, – процедил король сквозь зубы с большой неохотой. – Я пересмотрю свое поведение.

Орди тоже молчал, но взгляда не отводил.

– Что? – спросил Тиссур.

– Я жду извинений.

Череп заклацал челюстями: открывал и закрывал рот, издавая звуки разной степени возмущенности.

– Да… А… Чт… Да как ты смеешь?! – выдавил он наконец.

– Болото, Тиссур, – кровожадно ухмыльнулся Орди.

Снова пауза в два удара сердца.

– Хорошо. Я… – Очевидно, подобные слова в отношении жалкого мошенника давались королю намного сложнее всех прочих. – Я прошу прощения.

– То-то же, ваше величество. – Орди закинул сверток на плечо и пошагал дальше.

Расстояние сокращалось медленно, и только когда солнце уже начало клониться к закату, запыхавшийся и наглотавшийся горькой дорожной пыли юноша счел, что уже можно перейти на бег, закричать и замахать руками, требуя остановиться и подождать его. Последняя телега подчинилась: из-за мешков, наваленных бесформенным бурым комом, выглянул старик с клочковатой, словно поеденной молью, бородой. Его голову венчала огромная и невероятно засаленная кроличья шапка, надетая несмотря на ужасную жару. Затем голова скрылась, раздалось: «Тпр-р-р, зар-раза. Тпр-р-р, я сказал!» – и после нескольких повторений последней фразы разными интонациями упрямая лошадь остановилась.

Ободренный успехом юноша поторопился достичь телеги раньше, чем возница передумает.

– Куда едешь, уважаемый? – одышка не давала нормально говорить, со лба и по спине стекали липкие капли пота.

– В Брунеген, куда же еще? – ответил старик, слегка шепелявя. – Хочешь со мной – давай талер и пообещай с лошадью помочь, когда приедем.

Разумеется, Орди согласился. Достав из мешочка на поясе увесистую серебряную монету с затершимся от времени профилем Регента, молодой человек уселся на мешках, от которых пахло землей, и наконец-то смог выдохнуть: погоня за телегами его измотала.

Солнце покраснело, небо на западе стало лиловым и фиолетовым, а облака окрасились ярко-багровым и блистали так, словно их кто-то поджег.

Поскрипывали тележные колеса, кобыла мотала головой и прядала ушами, отгоняя мух. Старик ей в этом помогал, сонно помахивая длинной хворостиной. Пейзаж сменился, и вместо безлюдных земель мимо медленно проплывала пастораль засеянных полей, хуторов и небольших деревенек, похожих друг на друга как две капли воды.

Орди не терял времени даром и за несколько часов пути успел перезнакомиться со всеми в обозе и стать всеобщим любимцем. Специально для таких случаев он хранил в памяти несколько баек, пару смешных и скабрезных историй, а также бессчетное количество похабных стишков, которые любили все крестьяне без исключения. Бородатые мужики в серых рубахах, кожаных жилетках и шапках с кроличьим мехом – ожившие стереотипы о местных жителях – хохотали над ними, утирая слезы, а один – щуплый и пахнущий перегаром проныра – даже заучил несколько.

Тиссур лежал помалкивая, только периодически ойкал, когда телега попадала в выбоину. Однако старик не реагировал: то ли не слышал, то ли списывал на собственные галлюцинации.

– Вдова-то, значит, уже приготовилась, постель расстелила, стол накрыла… – Орди сделал длинную паузу и лукаво сощурил глаз. Со всех сторон слышались нетерпеливые смешки тех, кто догадался, чем история закончится. – А солдат помылся, поел и ушел!

История про одинокую вдову, решившую приголубить старого и в некотором роде недееспособного солдата, всегда заходила на ура.

– А скоро остановка-то? – спросил Орди, когда все просмеялись. Небо уже потемнело, на нем высыпали первые звезды. – А то так есть хочется, аж переночевать негде… – Подобные банальные шутки тоже пользовались спросом.

– Да скоро уже, скоро, – ответил возница средней телеги и широко зевнул, открывая вид на недостающие зубы и огромную глотку.

И в тот же миг со всех четырех сторон раздался громкий-громкий свист.

Орди сразу понял, в чем дело, и, рухнув наземь, проскользнул под копытами лошадей к телеге, где лежал Тиссур.

Прямо перед юношей из высокой травы поднялась угрюмая личность в рванине. Куцая рыжая бороденка, штаны, перепоясанные веревкой, и нож в руке не оставляли сомнений в профессии этого субъекта. Даже на таком расстоянии от внезапного гостя несло потом и костром – удивительно, что Орди его не учуял. Обозники схватились за дубины и поспешно сбились в кучу. Юноша, сграбастав рубаху с черепом, поспешил туда же, поскольку сбежать возможности не было: оборванцы окружили караван и явно собирались поживиться. Худые, беззубые, злые – они сверкали голодными глазами, как стая волков.

Возницы, которых Орди не так давно развлекал, выстроились тесным кругом и затолкали внутрь юношу и старика с последней телеги. Крики, брань и оскорбления сыпались со всех сторон. Разбойники боялись атаковать, а крестьяне стояли насмерть, но в наступление идти не решались.

– Подходи! – ревел сивоусый мужик, успевший потерять шапку. Он сжимал в руках длинную оглоблю, которой легко можно было проломить голову. Или сразу несколько за один сеанс.

– Да, подходи! – поддерживали его остальные крестьяне.

– Сами подходите! – отвечали разбойники, кружась вокруг обоза и высматривая слабое место. От блеска их ножей стало совсем худо: в списке вещей, которые Орди не любил, пункт «оружие в чужих руках» находился на самой вершине. Мошенник понимал, что вечно так продолжаться не могло и рано или поздно на пустынном тракте начнется резня.

Мозги Орди лихорадочно работали, пытаясь найти выход из безвыходной ситуации. Противно задрожали колени: закончить свою жизнь вот так, будучи убитым разбойниками, ужасно не хотелось. Юноша мгновенно придумал тысячу причин, по которым его шкуру следовало оставить в целости, но почему-то он был уверен, что лихие люди к ним не прислушаются. Жалобно заржала старая кобыла, которую схватил под уздцы какой-то нескладный подросток в одежде явно с чужого плеча, и это жалобное ржание неожиданно навело юношу на мысль. Размотав узел, Орди быстро-быстро зашептал, что надо делать. Тиссур слушал внимательно и не переспрашивая, хотя шум стоял невыносимый…

– Так подходите, чего вы?! – Сивоусый крестьянин все так же надрывался, но уже без былого огонька.

– Сами! Сами подходите! А то чо это вы?! – лениво отвечали разбойники, которые тоже заскучали. Парочка наиболее предприимчивых уже распрягала лошадей, оставшихся без присмотра.

– Именем Лорда Тьмы и Повелителя Мр-рака, разойдитесь!.. – рявкнул Орди самым низким голосом, на который был способен.

Крестьяне озадаченно оборачивались. Разбойники тоже оживились: кажется, дело сдвинулось с мертвой точки.

Орди смело протолкался вперед и поднял над головой рубаху. Наступила гробовая тишина, лошади перестали сопротивляться. Сверток медленно взмыл, и разбойники увидели белевший в сумерках череп с фиолетовым глазом. Он обвел их взглядом, неторопливо покрутился, давая себя как следует рассмотреть, слегка покачнулся и…

– А-А-А-А-А!!!

От истошного вопля Тиссура с деревьев вспорхнули птицы, а у Орди заложило уши.

– А-А-А-А-А!!! – Это уже побледневшие разбойники побросали оружие и бросились врассыпную.

– А-А-А-А-А!!! – Крестьяне-обозники ринулись следом за ними.

Даже лошади дернулись и принялись вырываться, добавляя ситуации еще немного хаоса и ужаса.

Тиссур тихо ойкнул и упал, но в этот раз Орди подставил руки и поймал его. Воцарилась тишина – нереальная, прерываемая только скрипучими звуками, которые издавали прятавшиеся в траве кузнечики, и юноша понял, что остался в одиночестве. Впрочем, не в полном: давешний старик с трудом ковылял по полю, удаляясь от дороги.

– Уважаемый! – позвал Орди, стараясь не орать на весь лес, чтобы не вернуть разбойников. Дед обернулся, сделал большие глаза и ускорился. Юноша побежал следом.

– Все нормально, дед! – Молодой человек быстро догнал возницу. – Это шутка! Шутка это! Я фокусник!

Однако старик и слушать ничего не желал: упал на колени и молил о пощаде. Орди стоило больших трудов убедить его в том, что он не собирается никого убивать.

Когда они вернулись к телегам, отловив лошадей, которые уже отошли к обочинам и принялись жевать пыльный клевер, из высокой травы появились остальные обозники. Они смотрели с недоверием и не выпускали из рук дубины.

Пришлось объясняться.

– Да фокусник я! – твердил Орди в сотый, наверное, раз. – Фокусник! Вот, смотри! – Он достал из кошеля монету, поводил руками – и серебристый кругляш исчез в ладонях.

Прокатился изумленный вздох, мужики стиснули дубины еще сильнее, и юноша понял, что демонстрация возымела не тот эффект, на который он рассчитывал.

– Колдун! – нахмурился сивоусый дядька.

– Так! Стоп! Давайте по-другому! Никакого колдовства! Вот смотри, как это делается! – Он продемонстрировал трюк в замедленном действии, крестьяне увидели, что монета исчезла в рукаве, и немного успокоились.

– А в рубахе что?..

– В рубахе фонарь. – Орди развернул ткань и показал Тиссура. Тот молчал.

– Тонкая, однако, работа. – Сивоусый цыкнул и, протянув руку, зачем-то попробовал ногтем зуб древнего короля. Юноша внутренне сжался, опасаясь, что череп устроит истерику.

– Ах-ха-ха! – загоготал наконец сивоусый и хлопнул Орди по плечу так, что юноша едва не улетел на обочину. – А ты молоток! Как они все побежали-то! Ах-ха-ха-а! – смеялся он громко, сочно и чертовски заразительно, поэтому вскоре хохотали уже все присутствующие.

– Давайте на телеги опять, – неожиданно быстро посерьезнел мужик. – Кто его знает, а ну как вернутся?

Получасом позже, когда о происшествии напоминали только взбудораженные голоса обозников, обсуждавших нападение, Тиссур толкнул Орди в бок:

– Хороший фокус с монетой.

– Спасибо, – кивнул молодой человек, которому неожиданная похвала от вечно недовольного черепа очень польстила. – Когда я сбежал из приюта, то прибился к бродячему цир…

– Мне это неинтересно, – перебил Тиссур. – Зато интересно другое: почему те грабители меня так испугались? Это тоже какой-то фокус?..

Юноша тяжело вздохнул.

– Я же говорил. Все дело в том, что ты – летающий череп с фиолетовым глазом.

– Очень смешно, – саркастично ответил король. – А если серьезно?

– А если серьезно, – Орди повторил недавний вздох, – ты же король. Наверняка все дело в этом.

Глава 5

Трактир затих лишь под утро – когда старик решил, что его обозникам уже хватит пива, драк и азартных игр, достал клюку и, колотя огромных детин по головам, погнал их наверх. Это было похоже на приют, где рос Орди, только дед обращался с крестьянами не в пример более ласково.

Орди повезло: все его попутчики экономии ради забились в одну просторную комнату. Свободного места не осталось даже на полу, и юноша смог, не вызывая подозрений, снять крохотную комнатку на самом чердаке, тесную и отданную на растерзание сквознякам. Зимой в ней невозможно было бы находиться, но сейчас, когда сладкий летний ветер задувал в многочисленные щели и дыры в крыше, спалось тут просто упоительно. Было страшно даже представить, какой ядреный дух стоял в комнате, забитой обозниками.

Мешали, пожалуй, только комары, но и с этим юноша справился: поворочавшись на жестком соломенном матрасе, он завернулся в шерстяное одеяло, оставив снаружи только нос. Вскоре зуд от соломенной трухи и колючего одеяла успокоился, и Орди задремал, слушая доносившийся с первого этажа стук сдвигаемых деревянных кружек и взрывы хохота.

Под утро стало ощутимо холоднее. Молодой человек проснулся от боли – икру свело судорогой. Сдержав вскрик, он вытянул ногу, помассировал больное место и перевернулся на другой бок, где увидел интересную картину. Тиссур завис перед мутным осколком зеркала и медленно вертелся, внимательно рассматривая отражение. Его качало от малейшего дуновения ветра, лишь каким-то чудом король все еще не упал обратно.

– Ужасное зрелище, – пробубнил череп и тут же, не удержавшись, скатился вниз, на свою кровать.

Орди стало любопытно:

– Почему ужасное?

– А сам-то как думаешь?.. – сварливо проворчал Тиссур. – Грязный, помятый, небритый. Выгляжу как бродяга. Самому противно.

Юноша молчал.

– И самое страшное, что я не смогу вызвать Вильфранда на честный бой, потому что даже ходить не могу! А если и вызову, то погибну! Как же быть мне? О боги, за что вы мне послали все эти испытания?..

Орди представил, как божества, вечно пирующие в Небесном Зале, на секунду отвлеклись и спрашивают друг у друга, кто такой Тиссур и за что они его наказывают.

– Спи, – посоветовал юноша первое, что пришло ему на ум. – Пока доберемся, ты снова научишься ходить. И всыплешь этому Вильфранду за все пятьсот лет заточения.

Молодому человеку ужасно не хотелось спорить с безумной костяшкой и доказывать, что все не так, как тому кажется. Чего хотелось, так это положить голову на подушку, вдохнуть аромат старой соломы и закрыть глаза.

– О да, – кровожадно хохотнул череп. – Именно так. Знаешь, я тут подумал…

– М? – нехотя отозвался Орди, который уже пригрелся и начал проваливаться в дрему.

– Я ведь провел в тюрьме очень много времени…

Орди открыл один глаз.

– Наверняка в мире многое изменилось.

Орди открыл второй:

– Например?..

– Ты не считаешь, что я одет не по моде?

Молодой человек не удержался и громко фыркнул.

– Что? Что такое? Почему ты так отреагировал? – заволновался Тиссур.

– Ничего, ваше величество. Можешь мне поверить: твой наряд будет актуален еще пятьсот лет.

Дорога до столицы затянулась на несколько дней. Чем ближе к Брунегену, тем шире становился тракт, тем больше на нем встречалось телег, возов, карет и всадников. Вообще всего встречалось больше: людей, деревень, засеянных полей, трактиров и почтовых станций, к которым то и дело подлетали на взмыленных конях гонцы и мчались дальше, заменив скакуна. В воздухе витало огромное количество пыли, а под хвосты лошадям пришлось повязать специальные мешочки: дорожная служба ревностно следила, чтобы на тракте не появлялось ничего лишнего.

– Вот это уже больше похоже на то, что было раньше, – ворчал Тиссур. – И все равно не то. Бардак кругом…

Цепочка телег разрасталась, после каждого постоялого двора и поворота пополняясь новыми звеньями, и со временем потеряла начало и конец. Тракт расширился настолько, что на нем могли разъехаться шесть экипажей и еще осталось бы место на обочинах: для особых посланников Регента, сновавших туда-сюда на быстрых тонконогих лошадях.

Орди никогда не бывал раньше в большом городе, а потому испытывал воодушевление и сильный трепет. В свое время он слышал множество страшных баек об этом месте: деревенские называли столицу в лучшем случае помойкой и вертепом, а это означало лишь одно – развлечения и по-настоящему безграничные возможности. Наконец-то он сможет сорвать большой куш и проверить собственный ум. Пришло время узнать, стоят ли его мозги чего-то. Разумеется, придется выдумать что-нибудь получше обнищавшего принца, но это только подстегивало интерес.

Обозники держались обособленно, старик долго, витиевато и постоянно сбиваясь на воспоминания о молодости рассказывал правила поведения в городе.

– А если за вами женщина, одетая по-срамному, вдруг начнет увиваться, даже не слушайте! Не слушайте, не смотрите, а сразу же домой!.. А то знаю я их, околдуют, сделают свои дела и начнут деньги требовать!

Один возница толкнул локтем сивоусого дядьку и спросил, хитро сощурившись:

– А что, дед, с тебя того… Много денег-то стрясли?

Старик мечтательно улыбнулся.

– Да уж прилично.

В день, когда караван должен был достигнуть города, юноша пребывал в радостном возбуждении. Он сидел на головной телеге и с восторгом глядел вперед, ожидая, что вот за этим холмом… или вот за этим… Ну вот за этим-то точно должен показаться город! Он готовил себя к самому необычайному зрелищу в жизни – и не прогадал.

Лошади затащили повозку на очередную возвышенность, и у Орди перехватило дыхание от обилия впечатлений.

Издалека Брунеген напоминал рассыпанный мешок конского навоза, на вершину которого кто-то бросил громадный валун. Содержимое мешка покрыло огромное пространство, которому не было видно конца-края, конец-край терялся за горизонтом и словно говорил наблюдателю: «Да-да, там еще очень много города». Но Брунеген не был бы Брунегеном, если бы просто распластался по земле, – о нет, вдобавок ко всему он тянулся к небесам многочисленными дымами (которые в районе замка волшебников приобретали очень интересные цвета), башнями и шпилями, некоторые из которых ярко блестели, а некоторые уже подрастеряли былой лоск.

Рассыпанные в полном беспорядке дома неопределенно-грязного цвета, а также разных размеров и этажности образовывали улицы, но те пересекались под такими немыслимыми углами, что заблудиться тут было не просто, а очень просто. Даже не очень просто, а чрезвычайно просто. Фактически можно было отвлечься всего на мгновение, и ты уже рисковал никогда не выбраться. Отчасти благодаря такой особенности города рынок недвижимости тут процветал: зачастую проще было купить новый дом, чем искать старый.

Однако была в этом беспорядке одна закономерность: город стремился вверх, к серой скале, которую уже давно не было видно из-за стен, башен, надстроек, бойниц, строительных лесов и прочих конструкций более или менее понятного назначения, образующих замок. Даже нет – Замок. Он выглядел как чудовище из морских глубин, беспорядочно усеянное шипами, зубами, жвалами и клешнями.

– Ну как? – спросил старик, толкая Орди локтем в бок. Он глядел на юношу с такой гордостью, словно сам все это построил.

Впервые в жизни молодой человек замешкался с ответом. Город был огромен, грязен, опасен и снова грязен, потому что грязь заслуживала куда больше одного упоминания. Крестьяне судачили, что на здешних улицах можно найти множество способов лишиться всего, включая жизнь и душу, но там же обитали и наслаждения, о которых бывший циркач и не слыхал вовсе. По заявлениям тех же деревенщин, здешние жители были злы, высокомерны и вечно куда-то торопились, но у них в карманах было золото, которое так и просилось в руки.

– Он великолепен, – наконец-то сказал Орди и почувствовал, как его толкают с другой стороны. Рубашка, лежавшая в соломе, активно пихалась, и юноша понял, чего от него хотят. Как будто невзначай он взял сверток и расправил ткань, давая Тиссуру посмотреть на свою бывшую столицу.

Звук, который издал череп, был похож на икоту, прерванную кашлем, и юноше самому пришлось громко-громко откашляться, чтобы не привлекать слишком много внимания. «Интересно, он хотя бы теперь поймет, что мир поменялся? – подумал юноша и сам же ответил: – Да ни за что на свете».

У города, вопреки ожиданиям, не оказалось стен и ворот, но это выглядело не как халатность, а как признак силы. Брунеген не нуждался в дешевых представлениях вроде стражников, перед которыми нужно унижаться и платить мзду. Также он не пытался поразить воображение гостей неприступными укреплениями, высокими башнями и воротами с золотыми щитами. Город не пытался напугать, не пытался показать, что ты тут никто и звать тебя никак, – он просто никого не замечал. И такой подход, как никакой другой, внушал уважение и давал понять, с чем придется иметь дело.

Обоз углубился в лабиринт улиц. Одни были широки и вымощены камнем, другие утопали в грязи и извивались, словно это были и не улицы вовсе, а глубокие трещины в теле города. Пестрота одежд и многолюдье на улицах поражали: повсюду сновали ремесленники в фартуках и их мальчишки-подмастерья, степенно шествовали гномы, надевающие по моде прошлого века огромные воротники, похожие на кружевные блины; сидели с кружками нищие, торопилась по делам прислуга всех мастей, копались в кучах мусора гоблины…

Меньше всего Орди желал выглядеть как деревенщина, но тем не менее выглядел, поскольку ехал и пялился с открытым ртом на улицы и людей. «Я в Брунегене, – думал юноша, не веря самому себе. – Я в Брунегене».

Вскоре экспедиция достигла постоялого двора, который смотрелся по местным меркам не совсем криминально, и Орди решил, что пора прощаться. Обозники, которым фальшивый принц за время путешествия стал как родной, очень переживали и чрезмерное количество раз повторили, что едут обратно ровно через три дня и приглашают его присоединиться. С ними было проще согласиться, что Орди и сделал, надавав обещаний, которых не планировал выполнять.

Единственное, чего он сейчас хотел, – опробовать себя в деле. Руки зудели от желания сотворить что-нибудь эдакое.

Покинув постоялый двор, Орди, как и любой рискнувший высунуться наружу провинциал, собрал за собой настоящий эскорт из мрачных рож, которые делали вид, что просто гуляют и рассматривают несуществующие витрины давно заколоченных магазинов. Оторваться от них не составило труда, и вскоре юноша, почти честно купив холщовую сумку для Тиссура и надев наконец рубаху, наведался в конюшню, выглядевшую так, словно лошадей приводили сюда умирать и животные делали это с величайшим наслаждением, лишь бы не задерживаться надолго в этой помойке.

Тамошний торговец с самым крепким в мире рукопожатием и самой широкой улыбкой стремился за тщательно подобранными словами скрыть, что эти клячи не дойдут своим ходом даже до мясника, и Орди не собирался показывать свою осведомленность. Наоборот, он мялся, мямлил, долго выбирал, потом менял выбор и в конце концов переплатил за старого гнедого жеребца вдвое больше, чем тот стоил.

Барышник очень радовался удачной сделке, но лишь до того, как обнаружил, что у него пропала вся касса, пара крупных векселей и подкова, которую Орди забрал на удачу.

А пока торгаш пребывал в блаженном неведении, молодой мошенник, окрыленный успехом, успел сделать многое. Например, посетить сапожную мастерскую, душный магазинчик «Косметика для дам и господ» и кузницу, после чего провел над конем некоторые манипуляции, которым научился в цирке, и теперь с несчастным видом стоял на рынке. Роскошный скакун рядом с ним не был и отдаленно похож на доходягу, купленного полчаса назад, и вскоре ушел за сумму, вшестеро превышавшую ту, что была за него заплачена.

Все это время Тиссур неподвижно лежал в сумке, но после продажи коня несколько раз нетерпеливо ткнулся в бедро.

– Что такое? – спросил Орди вполголоса.

– Замок. Отведи меня к Замку. И прекрати заниматься всем этим! Ты же обманываешь моих подданных!

– В чем же я обманул их? – искренне удивился юноша.

– Я видел, что ты забрал деньги. И то, что ты делал с конем, – это мошенничество!

– Ну, во-первых, тот продавец сам меня обманул, так что я просто компенсировал убытки. А то, что я делал с конем, называется «предпродажная подготовка», – усмехнулся Орди. – Впрочем, ты прав. Пойдем к Замку, мне не терпится получить награду.

– Хоть бы дыру для меня проделал, – ворчал Тиссур, болтаясь в сумке.

«Ага, чтобы ты светил своим глазом на всю улицу», – думал Орди, проталкиваясь через плотные потоки людей.

Первое время у юноши возникало странное ощущение, будто с городом что-то не так, и со временем он понял: дело в лицах. Не только люди, но даже собаки, лошади и голуби выглядели так, словно ты своим существованием отравляешь им жизнь. Кроме того, количество карманников на тысячу человек населения приближалось к той самой тысяче. Орди не походил на богатого человека, но тем не менее несколько раз пресекал попытки добраться до кошелька. Досталось и Тиссуру: во время давки в районе невероятно пахучего рыбного магазина юноша услышал, как из сумки донеслось клацанье зубов, после чего прижатый к Орди молодой человек с лицом хорька побледнел и тихонько охнул.

Вскоре идти надоело, толкотня наскучила, и юноша, вспомнивший, что у него есть деньги, запрыгнул к первому попавшемуся извозчику, который весь состоял из широченной спины.

Как и ожидал Орди, грязь закончилась, когда улицы начали подниматься вверх, к районам дорогих магазинов, салонов и особняков, скрытых за высокими заборами. Последние были похожи скорей на крепостные стены – высокие, с зубцами, бойницами и башенками, ощетинившиеся пиками, битым стеклом и еще боги знают чем. Не хватало только рвов и котлов с кипящим маслом.

А нет, хватало! Орди заметил, что один из особняков – из серого камня, мрачный, собранный, на первый взгляд, из цельных необработанных валунов, – был окружен самым настоящим рвом. Значит, и котел с кипящим маслом вполне мог где-то дожидаться своего часа.

– А для чего такие стены? – окликнул Орди кучера.

Тот пошевелил верхней частью спины – той самой, которая резко переходила в шапку, – и ответил:

– Так от грабителей. Да и войны приключались часто. В Замке на всех места не напасешься, вот и строють благородные господа кто во что горазд. Отсидеться, стало быть…

Чем ближе становился Замок, тем больше он довлел над окружающим миром. До этого дня Орди был уверен, что полностью представляет себе смысл слова «довлеть», но жестоко ошибался. Серая громадина скалы, шишковатая из-за многочисленных оборонительных наростов, не угрожала обрушиться, она именно обрушивалась – но психологически. Подавляла своими размерами, величием, смертоносностью и специфическим шармом неприступных крепостей, которые всем своим видом говорили: «Даже не думай».

– Только не делай глупостей, ладно? – попросил Орди черепушку.

– Конечно, – заверил его Тиссур. – Я же не самоубийца. Эх, перекроил он тут все…

– А каким был Замок раньше? – У юноши неожиданно проснулся интерес. Он почему-то совершенно не мог представить на месте этого города что-то другое. Казалось, боги уже сотворили это место таким: бурым, грязным и полным людей.

– Ну… – задумался череп. – Сложно объяснить. Все, что было при мне, либо разрушено, либо скрыто за новоделами, – сказал он и добавил с очень трогательной горечью в голосе: – Обидно. Раньше тут было красиво. Зелень до горизонта, воздух свежий, река чистая, на острове только начинают строительство. Отсюда можно было весь город рассмотреть, он тогда не был таким огромным. И Собор вид не перекрывал.

Орди бросил взгляд в сторону реки, где за слоем серого вязкого вещества, которое заменяло в городе воздух, виднелась циклопическая беломраморная шайба Храма Всех Богов. Она, как еж, была утыкана многочисленными белоснежными башнями, куполами, минаретами и шпилями, некоторые из которых достигали головокружительной высоты и терялись в облаках. Каждому богу в Соборе полагалась личная башенка, высота которой зависела от его положения в небесной табели о рангах.

На самом острове не осталось ни клочка зелени: там, где отсутствовал белый мрамор, властвовали серый камень, бурый кирпич и темно-красная черепица. К порту монастыря по реке поднималась вереница кораблей: пузатые трудяги-торговцы на фоне Собора выглядели как чрезмерно длинное многоточие внизу бумажного листа.

– Да и чище было, – продолжил Тиссур. – Во всех смыслах. У меня была хорошая команда архитекторов, которые работали над тем, чтобы город строился равномерно и оставался красивым. Прямые проспекты, единый стиль, много белого цвета, сады, деревья. Отсюда можно было увидеть луга, леса и загородные фермы. – Орди взглянул вдаль, где в серое небо поднимались многочисленные дымы, а обезображенное цивилизацией пространство тянулось до самого горизонта. Он попытался представить те самые проспекты, мрамор, деревья, луга – и не смог. Даже его фантазии не хватало на то, чтобы превратить эту клоаку в цветущий сад.

– И за улицами ухаживали, – не унимался Тиссур. – У меня была специальная служба, которая собирала помои и вывозила за город. Первая в мире! – с гордостью заявил король. – Да и с ворьем дело обстояло куда лучше: при мне их ловили и рубили руки.

Орди никак это не прокомментировал. Нравы пятисотлетней давности были ему явно не по душе.

– Вижу, что Вильфранд все это похоронил…

Тиссур произнес это с такой болью, что юноше стало не по себе. Он захотел как-то успокоить короля, но не мог подобрать подходящих слов, поэтому произнес какую-то банальную ободряющую чушь вроде «все будет хорошо» и замолчал, уставившись на серо-черно-бурый пейзаж.

Дорога постепенно закручивалась, превращаясь в серпантин, и вскоре уперлась в небольшую площадку с ажурными стальными воротами и беспощадно выбеленным деревянным домиком за ними. Рядом на скамейке сидела троица крепких мужчин в гражданском платье. Они дулись в карты, но, завидев кучера, нехотя поднялись и принялись исполнять служебные обязанности – притворяться Другими Туристами. Учитывая, что, кроме них, на площадке перед воротами никого не было, а из-за забора угрюмо глядели закованные в железо стражники – слишком большие для людей, но слишком маленькие для троллей, – картина получалась странная. Орди шикнул Тиссуру, чтоб держал рот на замке, вылез, побродил по пустой площадке под пристальными взглядами Других Туристов, смущенно поулыбался стражникам и решил, что пора бы и честь знать.

Обратно кучер ехал намного быстрее, и это чертовски радовало: не хотелось даже на минуту задерживаться наверху под колючими взглядами, следящими за каждым шагом. Тиссур не разговаривал, и Орди было страшно даже представить, каких размеров кошки скребут у короля на душе.

По правде сказать, юноша боялся, что его подопечный начнет вести себя неадекватно, например вырываться из рук и кричать что-то вроде: «Пустите, я ваш король!», но все прошло спокойно. И это как раз пугало: мало ли какую форму примет королевский нервный срыв? И когда именно рванет? Неизвестность и внешнее спокойствие настораживали.

«Впрочем, во тьму его. – Орди нахмурился. Он начал испытывать жалость к королю, но это чувство следовало отогнать. – Тиссур обещал заплатить за доставку к стенам замка, а сопереживание в стоимость контракта не входит».

– Итак… – С кучером расстались на достаточно людной площади перед подъемом в гору, где среди всего остального народа Орди заприметил еще несколько Других Туристов. – Моя часть договора выполнена. – Еще более прозрачного намека не существовало в природе.

Орди, смахнув сор, сел на ближайшую каменную тумбу, которая словно вырастала из небольшой кучи мусора, и взял сумку на колени.

– Да-да, – задумчиво пробубнил Тиссур. – Я знаю. Давай-ка найдем укромное место, чтобы поговорить.

Укромным местом оказалась маленькая дешевая гостиница, расположенная в узком переулке, куда отродясь не попадал солнечный свет.

За деревянной стойкой в полутьме, разгоняемой всего одной дрянной свечой, нашлась старуха, похожая на мумию. Рядом с ее головой висел типовой портрет Регента, и они с хозяйкой были чем-то похожи: в чертах картины было столько же жизни, сколько в высохшем морщинистом лице. Атмосферой гостиница больше всего напоминала склеп: тишина, затхлость, запах воска, нафталина и кошек. Старуха, пристально глядя на Орди, без слов протянула зеленый медный ключ с неаккуратно вырезанным на деревянном брелоке номером. Орди полез в кошелек и на всякий случай дал владелице массивную серебряную монету, которой хватило бы на несколько недель проживания в этом гадюшнике, – просто хотел удостовериться, что хозяйка не начнет шипеть и дымиться.

Старуха взяла монету, ничего странного не случилось, и юноша даже немного расстроился.

– Ну и? – спросил он после того, как поднялся по скрипучей лестнице и очутился у входа в тесную темную комнату размером с кровать. В смысле всю комнату занимала кровать – причем достаточно узкая и, судя по длине, гномья. Орди, не заходя внутрь, выложил череп на полосатый соломенный матрац, который подозрительно шевелился, стоило повернуться к нему спиной. Фиолетовый глаз потускнел, и если это могло сигнализировать о психологическом состоянии древнего короля, дела были плохи.

– Все вокруг… Меня никто не помнит! – ошарашенно сказал Тиссур. – Никто! Совсем! Ни меня, ни предков, которые строили Брунген…

– Бруне́ген, – механически поправил короля Орди.

– Вот и я о чем! Даже название города поменяли. И во что они его превратили?..

Орди задумался.

– В один из крупнейших и богатейших городов мира?

– Нет! Нет! Это сделал я и мои предки! Это мои завоевания стали костяком империи! Это земельная реформа моего деда привела в город людей! Это мой отец увеличил казну империи в десятки раз! А теперь никто ничего не помнит! Дворцы разрушены, на месте памятников моим предкам пустые постаменты! А когда…

– Тайник.

Тиссур прервался на полуслове.

– Что?

– Тайник. – Орди скрестил руки на груди. – Ты хотел мне сказать, где он.

– Ах да… Конечно, – В презрении Тиссура можно было задохнуться. – Планы изменились. Я не скажу тебе, где тайник, пока ты не поможешь мне вернуть Брунген.

Последнее заявление было настолько безумным, что юноша обратил на него больше внимания, чем на сверхважное «не скажу, где тайник».

– Вернуть Брунеген? То есть ты не видел этих бастионов, стражу, шпионов и прочего? Ты не понял, что народ забыл про какого-то там короля и уже пятьсот лет живет под властью Регентов? Что вообще у тебя есть против стен и солдат?

– Законное право на…

– Да-да, законное право, о котором никто не помнит!

В полутьме комнаты глаз Тиссура ослепительно засиял.

– Не перебивай меня! – сказал череп очень тихо, но так властно, что Орди едва не встал по стойке смирно.

«Как он это делает?» – подумал юноша с завистью. Создавалось впечатление, что мир замер и все кругом – кровать, пыль и сам воздух – прислушивались к Тиссуру. Стены словно выгнулись в стороны, потрескивая от давления королевской харизмы.

– Да, у меня нет сейчас ни армии, ни золота. Но у меня есть право и есть клятва, данная Всем Богам во время коронации. Клятва – не бросать народ Брунгена, что бы ни случилось. Ты видишь огромный богатый город, а я вижу нарыв, полный гнили. Брунген тяжко болен, все рушится, а люди… А, что я говорю?.. – Стены вернулись на место, пыль продолжила оседать, Орди выдохнул. – Ты же сам такой. Мошенник. – Череп произнес это так, словно плюнул в лицо. – И для таких, как ты, у меня нет никаких сокровищ. Никаких тайников, которые пригодятся, когда найдется кто-то, желающий восстановить справедливость и сделать этот мир лучше.

– И не страшно тебе это говорить? – ухмыльнулся Орди, стараясь поигрывать тем, что в его понимании было мускулами.

– Нет. Ты не убийца. Ты всего лишь мелкий прохвост и обманщик, не больше.

Это не было обидным, но Орди почему-то обиделся.

– Ну и сидите тут, ваше величество, – процедил юноша, поворачиваясь спиной. – Ждите, пока придет ваш верный рыцарь. Уж он-то точно будет забесплатно вас таскать и согласится совать голову в пасть Регента. – Он хотел сперва сказать «дракона», но так получилось даже лучше. – Да, я не убийца. Но что помешает такому мелкому прохвосту, как я, получить вознаграждение от Регента за забавный артефакт – говорящую черепушку древнего короля?

– Ты не посмеешь! – прошипел Тиссур, но, судя по тону, уверен был как раз в обратном.

Орди не ответил, но усмехнулся так, что фиолетовый огонек в глазнице черепа запульсировал от страха.

– Я обещал, что брошу тебя в болото, если ты оскорбишь меня еще раз. Но поскольку болот поблизости нет… Счастливо оставаться.

Юноша развернулся и вышел. Дверь в комнату захлопнулась, а напуганный король остался лежать на продавленной кровати. В темноте жизнь внутри матраса осмелела, и его поверхность покрылась рябью, как вода в ветреный день. Первые несколько минут король не мог пошевелиться – одолевали дурные мысли. Они просачивались в мозг тонкими ядовитыми нитями, отнимали последние силы, подтачивали волю и туманили разум.

Может, и в самом деле все настолько плохо?

Его забыли. Забыли его предков. Улицы, названные в их честь, исчезли, памятники сброшены, дворцы разрушены, победы забыты… И Орди прав, тысячу раз прав: что он сможет сделать? У него нет армии и нет людей, из которых ее можно было бы набрать. Нет верных последователей и слуг. Нет денег, поскольку тайники, скорее всего, уже давно разграблены, так как их устройством он поручил заниматься Вильфранду.

Он не может ничего, даже нормально двигаться. И, похоже, судьба последнего короля древней династии оборвется тут – в темной грязной гостинице, на полном жизни матрасе…

Но затем в соседней комнате раздались звуки, которые обычно раздаются, когда мужчина и женщина остаются наедине. В иное время подобное позабавило бы Тиссура, но сейчас лишь усугубило потрясение. Это оказалось тем самым «характерным щелчком», о котором пишут в инструкциях. Опуститься ниже, чем есть, настроение Тиссура не могло в принципе, поскольку уже достигло абсолютной отметки. Ему оставался всего один путь: послушать звуки бьющейся о стену спинки кровати, упереться в дно, как следует сжаться и срикошетить в ту часть сознания, которая отвечала за ярость.

– Ну и ладно. Ну и тьма с ними! – прорычал древний король и, собрав волю в несуществующий кулак, попытался приподняться над матрасом.

Он фанатично упражнялся и потерял счет времени; что-то подсказывало, что снаружи день успел смениться ночью и снова превратиться в день. Каждый раз одно и то же: он взлетал, держался в воздухе какое-то время, затем терял силы и падал. Это было невероятно тяжело – до криков, до многих часов, проведенных в бреду или без сознания, но всякий раз король упрямо поднимался – лишь для того, чтобы снова упасть.

Раз за разом.

День за днем.

Неделю за неделей…

В этом переулке давненько не видели карет, тем более таких, как эта. Из черного дерева, крепко сбитая, она выглядела так, словно ее сразу вырезали из цельного бревна, а не собирали из отдельных частей. Экипаж нельзя было назвать слишком простым: на двери располагался черный и практически незаметный герб, а корпус покрывала искусная резьба – поэтому для его описания больше подошло бы слово «неброский». Подобный стиль производил впечатление и говорил, что хозяин этой кареты богат настолько, что не имеет нужды демонстрировать это всем окружающим. По улицам экипаж несла четверка холеных черных лошадей, а одежду кучера украшало такое количество золотого шитья, что ткань едва ли не светилась в темноте.

В целом у кареты был очень стильный и узнаваемый вид. Узнаваемый в том смысле, что люди, которые ее видели, разумеется, не знали, кто находится внутри, но вполне могли себе представить. Если чувство любопытства и вылезало вперед, то чувство самосохранения моментально затаскивало его обратно: не слишком расторопные пешеходы быстро понимали, что к чему, становились слишком расторопными и отбегали в сторону, уступая дорогу.

Карета остановилась возле гостиницы. Горячие кони всхрапывали, порываясь лететь дальше, но кучер знал свое дело: пара громких команд, натянутые поводья – и скакуны встали неподвижно, как изваяния. Дверь зловещей кареты зловеще открылась, и в грязь опустились зловещие черные сапоги.

Пассажир прошел мимо старухи, не удостоив ее взглядом, и та осталась этим чрезвычайно довольна.

Этажом выше Тиссур каким-то неясным шестым чувством уловил, что к нему движется нечто. Судьба, рок, фатум – что бы это ни было, стены снова метафорически выгнулись, но в этот раз внутрь, поскольку пространство изменял уже не древний король, а тот, кто стучал каблуками по скрипучему полу.

В замок вставили ключ и провернули два раза. Звук был тяжелым, как лезвие гильотины.

Тиссур подобрался и стиснул зубы, приготовившись дать последний в своей жизни бой.

Дверь открылась. Череп охнул. На пороге, в дорогом черном одеянии и плаще, с несколькими неброскими, но, очевидно, стоившими целого состояния золотыми перстнями на пальцах, стоял человек, которого он ожидал увидеть в последнюю очередь.

– Ладно, черепушка, твоя взяла, – сказал Орди. – Давай сделаем тебя королем.

Глава 6

Карета мчалась по ночным улицам, периодически подскакивая на ямах и ухабах. Внутри царила кромешная тьма, которую глаз Тиссура не столько рассеивал, сколько подчеркивал. Лишь изредка вертикальная полоса неровного желтого света от масляного уличного фонаря пробегала по салону и на короткий миг становились видны бархат, подушки с вензелями, шнуры, кисти и прочие вещи, призванные облегчить путешествие в трясущемся деревянном ящике на колесах. Освещала она и лицо Орди: с момента последней встречи юноша стал выглядеть куда презентабельнее, вывел наконец прыщи и даже немного располнел.

– Так и знал, что ты сдашь меня Вильфранду! – сказал Тиссур тоном, которым обычно произносят «я же говорил».

В очередной раз яркая желтая полоса пробежала по лицу юноши, и король увидел, что его визави улыбается и качает головой:

– Ты неисправим.

Тиссур прислушался к ощущениям. Ощущения утверждали, что такие кареты за просто так не раздают и, скорее всего, его везут в Замок на заклание.

– В таком случае куда мы едем? – поинтересовался король, раздумывая, стоит ли ему сбежать через окно сейчас либо все-таки имеет смысл притвориться слабым, а затем, представ перед лицом давнего врага, из последних сил вцепиться ему в глотку.

– Домой. – Орди снова улыбнулся и пожал плечами. – Ты все узнаешь в свой черед.

Монарх фыркнул.

– Разумеется, домой. И как же я сам не догадался? – За неимением иного оружия Тиссур пытался сразить предателя сарказмом.

– О боги, – Орди вздохнул, закатывая глаза, – я уже успел забыть, какой ты сварливый.

– Что?! – возмутился король, не догадываясь, что подтверждает обвинение. – Я?! Сварливый?! А ты мелкий…

Орди склонил голову набок и удостоил его величество очень внимательным взглядом. Он был настолько пристальным, что Тиссур неожиданно для самого себя стушевался и замолчал.

– Я. Везу тебя. Домой, – отчеканил юноша. – К себе.

– Ладно, – смягчился король. – Допустим, домой. Но ты же, надеюсь, понимаешь, что это выглядит очень странно? Ты пропал на… – Тиссур задумался, высчитывая примерный срок, и Орди пришел ему на помощь:

– Где-то месяц.

– …где-то месяц, – продолжил череп и тут же отвлекся. – Ничего себе! Месяц. С ума сойти! – Опять полоска света. Орди выждал, и король вернулся к прерванной фразе: – А потом заявился весь из себя модный и роскошный, при карете… Пищи для размышлений более чем достаточно, знаешь ли.

Орди кивнул. Пищи и впрямь хватало.

– Я же говорю: ты все узнаешь. Этот разговор не для кареты. Серьезно. У меня есть предложение, и, надеюсь, оно тебя заинтересует. – Орди не хотел, чтобы в его голосе появились просящие нотки, но они нагрянули сами, без разрешения.

Вскоре копыта коней отстучали барабанную дробь по подвесному мосту над затянутым тиной и отчаянно квакающим рвом, после чего позади зазвенели массивные цепи и лязгнули многочисленные замки. Карета остановилась у ворот особняка, похожего на замок Регента, разве что меньшего размера и почти без укреплений. В новой обители Орди не горел огонь, и запущенная каменная громадина с крепостной стеной, которая местами обвалилась и осыпалась в ров, выглядела черной даже на фоне ночной темноты.

– Это твой дом? – недоверчиво спросил Тиссур, приподнимая воображаемую бровь.

– Ага, – невозмутимо подтвердил Орди.

– И ты думаешь, я в это поверю?

Юноша тяжело вздохнул. Вместо ответа он уложил Тиссура на черную бархатную подушку, распахнул двери кареты и ступил на булыжники, которыми был вымощен широкий двор.

– Вообще-то, я сам могу, – воспротивился король, но Орди шикнул.

Когда-то давно двор особняка был вполне симпатичным, но сейчас пришел в упадок. В самом центре располагался пересохший фонтанчик, чашу которого заполняли листья и дождевая вода. От него лучами расходились небольшие аллеи, где шелестели листвой древние деревья с раскидистыми кронами, а в разоренных клумбах торчали из земли сухие палки, некогда бывшие цветами и кустарниками. То тут, то там на аллеях этого двора-парка располагались скамейки и небольшие беседки, безжалостно задушенные плющом.

Из дверей дома – угрюмого заостренного строения с узкими темными окнами и флюгером в виде дракона – вышел старик с горящей лампой, но юноша жестом отослал его обратно.

Крыльцо, темная гостиная, где вся мебель укрыта тканью, а ткань, в свою очередь, – пылью и паутиной. Скрипучие половицы, запах какой-то еды – и, наконец, зал, освещенный пламенем в камине – простой и незатейливой каменной арке. Рядом стояли два кресла с высокими спинками, и им не помешала бы какая-нибудь мягкая обивка. Орди умостил Тиссура на одно из них, а сам, подложив подушку, сел во второе.

– Итак? – Для короля было важно взять инициативу в свои руки.

– Да, – ответил Орди. – То есть: да, я думаю, что ты мне поверишь. Потому что все это действительно принадлежит мне.

– Это даже не смешно, – проворчал король. – Хотя, учитывая наклонности… Страшно даже представить, что ты сделал.

– Все. – взгляд Орди был настолько прямым и спокойным, что черепу стало не по себе.

– Эм-м? – вопросительно промычал он.

– Я сделал все, что планировал, – пояснил молодой человек. – Попробовал все известные мне приемчики и изобрел несколько новых. Организовал с десяток лавок по перепродаже всякой всячины, три по добыче денег из воздуха и одну очень многообещающую… кхм, я называю это «пирамида».

– «Пирамида»? – уточнил король. – В смысле здание или?..

– Нет, в смысле я беру у людей деньги в долг, якобы на развитие своих лавок, и в обмен обещаю отдавать часть прибыли.

– Но не отдаешь? – Тиссур схватывал на лету.

– Почему же? – улыбнулся Орди. – Отдаю. Понемногу. Иначе другие люди не отдадут свои деньги.

Король закряхтел, но ничего не сказал. Молодой человек видел, что черепушке явно не по нутру путь, который он избрал для обогащения. «Замечательно, просто замечательно», – подумал он и подавил отчаянное желание поерзать в жестком кресле.

– Еще я опробовал интересную схему ведения дел, – продолжил мошенник. – Нашел в окрестностях города болото, объявил, что грязь оттуда делает мужчин здоровее, а женщин красивее, и стал продавать.

– И что, неужели кто-то поверил? – Голос Тиссура был полон разочарования в человечестве. – Хотя не отвечай. Я знаю, что в такое наглое вранье люди поверят скорее, чем в чистейшую правду.

Орди кивнул:

– Именно. Но дело не в грязи: в конце концов, ее и до меня пытались продавать, тут ничего нового. Смотри, есть я. Я продаю свой товар как напрямую покупателям, так и тем, кто хочет его перепродавать. Для последних у меня предусмотрены специальные цены. Тот, кто собирается перепродавать, может либо торговать самостоятельно, либо собрать свою команду дураков, которые будут работать за него и впаривать целебную грязь местным дамам. В результате тот, кто берет товар у меня, может почти не работать: поставлять грязь своим сотрудникам и жить на доходы с этого дела. Но сотрудники могут прозреть и подумать: «А почему это я должен втюхивать эту дрянь, когда можно сделать как мой начальник – найти пятерых идиотов и жить припеваючи?»

– И где же конец цепочки? – поинтересовался Тиссур.

– Его нет, – усмехнулся юноша. – Цепочка бесконечна. Люди сами создают иерархию, сами продают друг другу грязь по завышенным ценам и иногда в порядке исключения пытаются сбыть ее кому-то со стороны.

– Вообще, идея любопытная, – задумчиво сказал Тиссур. – И выглядит все это очень заманчиво, тьма побери. Вот только… Это работает? Хоть кто-нибудь уже живет на проценты от перепродажи?

– Да какая разница? – отмахнулся Орди. – Главное, что я и оглянуться не успел, как стал во главе почти сотни человек. Сотни человек, которые могут продать воду во время наводнения.

– Да уж… – процедил король сквозь зубы. Даже более «сквозь зубы», чем обычно. – А мне на секунду показалось, что ты решил стать честным человеком.

– Ни на секунду, – хохотнул Орди. – Это было бы очень глупо с моей стороны.

– Чего ты хочешь? – Тиссур перешел сразу к делу – и это стремление нельзя было не похвалить.

– Союза, – сказал Орди. – Ты сам недавно говорил: «Ты поможешь мне, я помогу тебе». Я помогу тебе вернуть трон, а ты поможешь мне занять достойное место при дворе.

– Поможет он, смотрите, – фыркнул король. – Слишком громкое заявление, тебе не кажется? Ты же просто мальчишка!

– Но я способный мальчишка, – парировал Орди.

– Тогда зачем тебе нужен я?

– Потому что я способный не во всех сферах, – покачал головой юноша. – Когда я основал компанию, то понял, что у меня есть одна особенность: я могу одну за другой рождать интересные идеи. Работающие идеи, прибыльные идеи. Но все они заканчиваются словами «а потом я заберу все деньги и сбегу».

– Вполне в твоем стиле, – согласился король. – Но ведь так все и задумывалось, верно?..

– Поначалу да. Но сейчас мне хочется создать нечто долговременное. И для этого мне нужен, – Орди взглянул на череп в кресле и осекся, – …кхм, человек с твоим опытом.

– Минут с двадцать назад я говорил, что не буду заодно с тобой. Мой ответ неизменен. Можешь выкинуть меня в болото, но я никогда и ни за что не стану принимать участие в твоих аферах.

– Кстати, об аферах! – Орди не сдержал чересчур широкую улыбку, которая была бы куда уместнее на морде аллигатора, в пасть которому течение несло лодку с туземцами. – Я взял несколько уроков истории, потом порылся в библиотеке и узнал очень интересные вещи.

Тиссур заскрипел зубами.

– Когда-то давно один король захотел сделать благое дело и снять с народа Брунегена налоговые тяготы, – принялся рассказывать Орди, тщательно маскируя издевку в голосе. – Как мне объяснили, суть была в том, чтобы уменьшить основные налоги, например на торговлю хлебом или налог на землю, и увеличить косвенные. На дрова, масло для ламп и пряности. Вроде бы не такие уж необходимые вещи, – Орди сел поудобнее и подался вперед, перейдя на заговорщицкий тон, – но неожиданно без дров оказалось очень холодно. Без масла – темно. А без пряностей – невкусно. Налоги поднялись чуть ли не вчетверо, цены ужасно взлетели, у торговцев никто ничего не покупал – дорого же! А налоги требовали исправно. И разорялись купцы десятками! Сотнями! Попадали в кабалу, умоляли взять хоть что-то в счет налогов. И король брал. Те самые дрова, масло и пряности. Скоро должна была начаться зима, народ едва не взбунтовался и – неслыханная дерзость! – прислал к королю своих посланников с требованием вернуть все как было. Король подумал, взвесил все как следует и принял мудрое решение: отменить реформу. И все получилось очень красиво, так красиво, что я искренне восхищаюсь тем самым королем. Он мало того что получил в свои руки почти все запасы нужных товаров в королевстве, так еще и приумножил народную любовь к себе. В первый раз – когда громко объявил о снижении основных налогов, а второй – когда отменил непопулярный закон.

Тиссур молчал. Его глаз светился ровно, не пульсируя и не выказывая никаких эмоций вообще.

– И еще… Как-то раз тот же король задумал объединить все религии в одну. В те годы у религиозных иерархов власти было куда больше, чем у какого-то там мирского короля, – и из-за этого возникало много проблем. Хочешь начать войну? Проси благословения. Щедро жертвуй. Да не одному богу, а нескольким, чтоб уж наверняка. А иначе жрецы быстро расскажут, что правитель-де пренебрегает мнением их небесного покровителя, и пообещают ад и погибель тем, кто поддержит короля в дурном и не богоугодном деле. К тому же частенько гибли люди: когда одна деревня, веровавшая в одного бога, брала вилы и шла войной на другую деревню, веровавшую в другого. Причины могли быть самыми разными – неурожай, скот мрет, коровы не доятся, на жреца не так посмотрели. Некрасиво получается, правда? – задал Орди риторический вопрос, но Тиссур ответил.

– Да.

Это оказалось неожиданно твердое и уверенное «да», но оно не смутило юношу.

– И я о том же. Так вот, король, ранее известный как не очень религиозный и праведный человек, внезапно начал бить поклоны, молиться, вести себя приличней некуда и очень щедро жертвовать храмам. Параллельно с этим он организовал у себя небольшой кружок чтения священных книг, куда входили не только замшелые старики, но и некоторые очень интересные личности – высшие чины разных религиозных течений. Но не просто чины, а очень молодые и амбициозные чины, недовольные тем, что власть в их структурах передается очень медленно. Они хотели дорасти до самого верха. И король этому исподтишка потворствовал: где словом, где золотом, где правильными знакомствами, где ядом и кинжалом. Вот так вот, мало-помалу, его новые знакомые и заняли все ключевые религиозные посты. Король был очень рад и поделился одной замечательной идеей, что было бы, мол, неплохо учредить Главный Храм. Разумеется, с Главным Богом, которому все остальные бы подчинялись. Идею поддержали все, кроме откровенной мелочи. Каждому из этих пауков хотелось возглавить всех остальных, и борьба закипела с новой силой, а уж король был тут как тут со своим золотом, знакомствами, ядами и кинжалами. Из храмов и монастырей она быстро распространилась на все остальное Реге… – Орди кашлянул, – прости, королевство. Теперь не деревни ходили друг на друга, а целые княжества. Стране пришлось несладко: много людей было убито, много деревень и городов сожжено, голод, болезни… Да и люди начали понимать, что им эти войны толком ни к чему – лучше землю пахать или горшки лепить, чем рисковать лишиться головы, доказывая соседям, что их бог хуже. И тогда король, очень много времени проводивший в истовых публичных молитвах, решил, что хватит. Ослабленных войнами амбициозных сановников к большой народной радости арестовали, отравили, порезали и повесили. Установили мир. А затем созвали Большой Собор на острове близ столицы. Да-да, на том самом, посреди реки. Народу собралось множество. Правильного народу, если ты понимаешь, о чем я: неправильные были кто в бегах, а кто и в земле. Представители всех религий очень долго решали, кто должен возглавить новую Церковь Всех Богов, и наконец пришли к выводу, что такого высокого поста достоин только во всех отношениях праведный и заслуженный человек. Человек, проводящий множество времени в молитвах. Человек, который остановил кровавые распри. Король.

Орди сделал паузу, чтобы немного отдышаться. Все это время он не сводил глаз с Тиссура, который лежал без малейшего звука или движения.

– Разумеется, король согласился. Но поскольку сам он был очень занят государственными делами, то учредил чин своего личного доверенного советника по делам Храма Всех Богов. То есть сделал Храм одним из министерств Брунегена. Это гениально. Просто гениально. Кстати, по слухам, очень много золота из древних храмовых накоплений куда-то пропало. Но я ни на что не намекаю. – Орди склонил голову и позволил себе полуулыбку, говорившую как раз об обратном. Он намекал, да еще как.

Но Тиссура и это не проняло.

– А какой у того короля был кабинет министров? Залюбуешься! – продолжил Орди. – Барон Фунт, знаменитый благодаря своей скандальной попытке ввести бумажные деньги, Герцог Рооро, бывший «мелкий мошенник», продававший землю в несуществующей стране, еще один герцог – Анг, который… – Юноша сыпал громкими именами, титулами и описаниями преступлений. Каждый из команды Тиссура был известен каким-нибудь злодейством исторического масштаба, но помимо этого всех их объединяли грешки куда более мелкие и привычные: мздоимство, казнокрадство, злоупотребление властью. – А еще, – распаляясь все больше, продолжал Орди, – министр двора любил разъезжать в карете по ночным улицам и заманивал к себе девиц. Что он с ними делал, доподлинно неизвестно, но врачи говорили, что жить они будут, а рубцы при должном уходе быстро заживут. Сами девицы молчали: золото надежно запечатывало недовольные рты. Другой министр – дорог и почты – настолько любил публичные дома, что сам содержал целую сеть. Кое-кто, даже находясь при дворе, не распустил банду – только раздал громилам накидки с гербами и объявил личной гвардией… – Орди прикусил язык. Информации было столько, что юношу понесло и нужно было придержать коней.

– И что? – Тиссур наконец подал голос. – Все это ничего не значит.

– Не согласен, – возразил Орди. – Это в корне все меняет. Во-первых, я, кажется, понял, в чем дело. Тебя отвращали не столько мои преступления, сколько их мелкий масштаб. Действительно, одно дело – обманом выманить пяток монет у трактирщика, а совсем другое – ограбить всю страну. Или стравить религии. А во-вторых, как-то слишком много презрения в мою сторону, не думаешь? Ты сам из моей породы. Так что оставь эти игры в благородного короля.

– Я не из твоей породы, смерд! – Оставшиеся зубы заскрипели так громко, что Орди всерьез забеспокоился об их целостности.

– Хорошо, пусть не из моей. – Юноша поспешил сгладить резкое высказывание. – Пускай ты высокого рода, а я низкого – какая разница, если мы пользуемся одними и теми же методами?

– Я делал все это во благо Брунгена! – не желал сдаваться король.

– А я делал все это, чтобы не умереть с голоду, – пожал плечами Орди. – И, спешу заметить, никого не убил.

– Вот в этом все и дело! – упорствовал череп. – Ты думаешь только о своей шкуре, а на мне лежит огромная ответственность за жизнь каждого из подданных, кото…

– Так помоги же им! – неожиданно полувскрикнул-полупростонал Орди. Этот всплеск эмоций был неожиданным и неподконтрольным. – Город загнивает! Да, он загнивает очень красиво, и пока что тление можно замаскировать духами, но… Арргх! – Орди встал и быстро зашагал по комнате. – Я же тебе, костяная голова, даю реальный шанс изменить город к лучшему, а ты отказываешься. Что не так? Я же говорил: давай. Бери командование. Организовывай. У тебя есть опыт использования мерзавцев, так примени его! Будь, тьма побери, королем!.. – Орди снова прорычал что-то неопределенное и уселся обратно, мысленно выругав себя за неуместное проявление чувств.

– Что же ты такого увидел в городе? – негромко и нарочито медленно спросил король. – Загнивает… Духами…

– Всякое. – Орди дернул щекой.

– Ну хорошо. А тебе-то какая выгода?

Орди растянул губы в широкой-широкой и неестественной-неестественной улыбке:

– Всегда мечтал стать богатым. То есть по-настоящему богатым.

– А сейчас, стало быть, ты недостаточно богат?

– Ага. – Орди отвел взгляд. – По крайней мере, сейчас мне не хватает. Да и скучно, знаешь ли. Нет интересных задач. Я наелся деликатесов, купил дом и карету, как мечтал. Завел слуг. Прошелся по продажным женщинам. И… – Он замолк на полуслове, словно за этим «и» должно было последовать продолжение. Но не последовало. В камине гудел огонь. Полено треснуло, и на камни вылетел алый уголек.

– «И» что? – насмешливо спросил Тиссур.

– «И» – мне стало так тоскливо, хоть вой. Все перепробовал. Сбыл все мечты. Мне уже совершенно ничего не интересно. Готов бросить все и снова пойти обирать деревенщин и трактирщиков.

Тиссур усмехнулся:

– И поэтому ты решил сделать меня королем, так? А точно именно по этой причине?..

– Отчасти. – Орди закинул ногу на ногу и снова широко-широко улыбнулся. – Это единственная достаточно сложная задача. Единственное, что заставляет бурлить кровь у меня в жилах. Да и деньги, не будем забывать…

– Да, не будем, – охотно поддержал Тиссур. – Но почему именно я?

– Множество причин. Во-первых, в этом городе ты единственный мой достаточно близкий знакомый. А во-вторых, я много о тебе читал и знаю, что ты как никто другой сможешь мне помочь. Так что вы, ваш-ство, идеальный кандидат. Если бы ты еще был человеком, а не летающим черепом…

– Как это «летающим черепом»?.. Знаешь, я несколько раз от тебя уже слышал подобные высказывания и…

– Ты – летающий череп. Со светящимся фиолетовым глазом, – произнес Орди так убедительно, как только мог.

Снова повторилась пауза с гулом огня, поленом и угольком, и теперь на каменном полу ярко мерцали уже два огонька – побольше и поменьше.

– Смехотворно, – фыркнул Тиссур.

– Ни капли. Смехотворно то, что ты не понимаешь этого. Смехотворно, что ты почему-то видишь в зеркале себя пятисотлетней давности. Смехотворно то, что ты вообще протянул пятьсот лет. Хотя последнее скорей не смехотворно, а любопытно. Я видел и даже в каком-то роде творил магию, но она в основном сводилась к дыму и зеркалам. А тут… – Орди сделал красноречивую паузу. – Ничего не хочешь мне сказать?

– Ничего. – Невинности в голосе короля хватило бы на целый женский монастырь.

– Ладно, как угодно, – отмахнулся юноша. – Но учти, что для нашего дела тебе нужно будет четко уяснить, что ты – именно летающий череп со сверкающим глазом, а не… не знаю, суровый бородатый мужик с одним глазом и шрамом на лице!

– Вот! Вот! Ты же видишь меня! – Король взлетел. Орди это несказанно впечатлило.

– Нет. Не вижу, – ответил он. – Просто делаю выводы из того, что знаю о тебе. Кстати, то, что ты начал летать, может сослужить нам отличную службу.

Тиссур снова опустился в кресло.

– Ладно. Допустим, череп. Допустим, я летаю, а не хожу. И что же ты собираешься делать?

– У меня есть идеи. – Орди, обрадованный согласием короля, сам того не замечая, начал потирать ладони. – Но их нужно привести к общему знаменателю и выстроить четкий план. А у тебя есть мысли? Готов дать руку на отсечение, что ты уже думал, с чего начнешь.

– А с чего обычно начинаются подобные предприятия? – задал Тиссур риторический вопрос. – С гарантий. Я хочу быть уверен, что ты не предашь меня в самый ответственный момент. Потом можно приступить к разведке. Разобраться, что вообще творится в королевстве, кто на нашей стороне, а кто нет, получить план укреплений замка и списки верных офицеров, перечень убежищ первых лиц. А параллельно этому брать контроль над городом. То есть над реальными рычагами власти: деньги, люди, связи, влияние, репутация и прочее в таком духе. Все, без чего я не удержусь на троне, когда окажусь там. Мы должны фактически управлять Брунгеном еще до переворота, чтобы все получилось.

– Кстати, о первых лицах! – Орди полез во внутренний карман. – Я как раз собрал кое-какую информацию о Регенте…

Тиссур хохотнул:

– Забавно. И что же ты узнал о Вильфранде такого, чего не знаю я?

Орди закатил глаза. Этот разговор обещал быть трудным.

– С чего ты вообще взял, что Регент – это обязательно Вильфранд?

– Ну да, конечно, – саркастично сказал король. – И как я сам об этом не подумал? Первое лицо в государстве, обладающее всей полнотой власти, – это не Вильфранд, который ради трона предал все, включая… Кхм, включая все, – путано закончил Тиссур.

– То есть тебя все-таки не смущает, что прошло пятьсот лет? И мысль, что твой Вильфранд давным-давно умер, тебе в череп не приходила?

– Да брось! – Это было сказано с уверенностью огромного камня, катящегося с вершины горы. – Он не мог.

Какое-то мгновение Орди испытывал желание вступить в полемику, но затем представил, во что она выльется, и пришел в ужас. Вместо этого молодой человек развернул испещренный надписями лист плотной желтой бумаги. К листу был приколот небольшой портрет полного мужчины с шикарными рыжими усами и бородой. Даже несмотря на то, что портреты подобного рода беспардонно приукрашивались художниками, можно было увидеть, что Регент – тот еще сибарит. Его внешность была олицетворением слова «полнота».

– Его зовут, – Орди откашлялся и зачитал по слогам, – Ревальвайнд Игдиравин. И уже за одно это его стоит ненавидеть. Бывший глава Цеха Купцов, поднялся на торговле зерном, был избран после смерти предыдущего Регента. «Смерти», я подчеркиваю.

Пауза.

– Правда?.. – растерянно спросил король. – Вильфранда больше нет?

– А что, тебя это не радует? – удивился юноша.

– А что, должно?! – Огонек в глазу засиял ярче, череп взмыл в воздух. – Сам подумай: ты пятьсот лет сидел черт знает где, страдал, жил только жаждой мести, а потом выясняется, что и мстить-то некому! Ну и к тому же… – грустно сказал король и тут же осекся. – Впрочем, неважно. Умер и умер.

Орди округлил глаза: понимание пришло неожиданно, как письмо из налоговой службы. Тиссур, этот костяной сукин сын, явно гордился тем, что его ставленник достиг таких высот. И то, что он умер либо был свергнут, лишало короля доли чего-то, похожего на отцовскую гордость. «Да уж… Ситуация», – подумал юноша, а вслух сказал:

– Что ж, ты можешь направить все свое рвение на уничтожение нового Регента.

Тиссур неуверенно покачался в воздухе:

– Ну да. Верно. Так что тебе рассказали о нем?

– Возраст – приблизительно шестьдесят, – прочел Орди. – Толстый, низкий, любит поесть, выпить, женщин и деньги. После переезда в Замок на людях не появлялся, только выступал на ежегодных балах-маскарадах, которые устраивают для главных мастеров всех Цехов и прочих больших шишек… Что еще?.. – Орди хмыкнул. – Да в общем-то, и ничего. Регент ведет себя как вполне достойный правитель. С народом не общается, по городу, переодевшись, по ночам не гуляет, все взаимодействие ведет через нескольких доверенных лиц. Они доводят его приказы министерствам, они же передают информацию обратно.

– Интересно… – Тиссур медленно пролетел по комнате, отчего Орди живо представил, как король с задумчивым выражением лица идет вокруг стола, заложив руки за спину. – Очень интересно. Еще что-нибудь?

– Из того, что отметил я, – все. – Юноша положил лист бумаги на стол. – Оставлю здесь, возможно, ты найдешь что-нибудь любопытное.

– Да-да, – рассеянно произнес Тиссур, зависая над столешницей и разглядывая записи. Фиолетовый огонек, заключенный в старую кость, двигался по горизонтали, из чего можно было сделать вывод, что король читает, причем довольно быстро.

– Ну так что? – спросил Орди, выдержав паузу. – У тебя есть идеи?

– Да, кое-что есть, – рассеянно ответил король. – Но сперва нужно хорошенько все обдумать. И начнем мы все-таки с моих гарантий.

Глава 7

Несмотря на глубокую ночь, Орди проводил беседы с представителями Цеха Сумасшедших Пророков. Нужно было успеть очень многое в чрезвычайно короткий срок: Тиссур сразу задал бешеный темп и не сбавлял его вот уже несколько дней. Сейчас он окопался в кабинете, заваленном грудами бухгалтерских бумаг, и пытался свести дебет с кредитом, а юноша занял давешний зал с камином. К прежней обстановке добавился только небольшой журнальный столик, погребенный под документами и канцелярией. Жесткие деревянные кресла были развернуты друг к другу: одно занимал Орди, а другое – взлохмаченный мужчина с чумазым лицом. Молодой мошенник был готов спорить на деньги, что уже видел где-то этого человека, – и это было признаком высочайшего профессионализма Пророка. В честь собеседования тот сменил рабочие лохмотья на простой черный костюм – брюки, перчатки и сюртук с небольшой серебряной брошью. К креслу была прислонена грязная табличка с грубо намалеванной надписью «Конец близок».

Орди потянулся к набору письменных принадлежностей и вытащил железное перо – простое, из черного металла:

– Заставьте меня уверовать в эту ручку.

Пророк позволил себе полуулыбку: задание было стереотипным, но давало хорошую возможность раскрыть свой потенциал. Чумазый мужчина откашлялся, поднялся с кресла, воздел руки к небу и вскричал хорошо поставленным голосом:

– И было мне видение! Окруженный Всеми Богами, стоял я на облаке и вниз смотрел! Земля прекрасна была, зелена и реками блестела! Но узрел я язву прямо посреди цветения! Язва та огромна была, черна и кишела тварями подземными, что плоть ее жрали! И спросил я Всех Богов, что это такое, – и ответили мне: «То есть Брунеген, город, забывший заветы, погрязший в грязи и пороке!» И тогда вопросил я: что же будет с этим грязным городом, что чернотой своей лик мира запятнал?..

Орди делал пометки той самой ручкой, о которой говорили Все Боги устами пророка. Несмотря на специфический внешний вид и, что уж греха таить, запах, эти ребята были мастерами влияния на общественное мнение. Их услуги стоили очень недешево, но полностью оправдывали цену.

Молодой человек чувствовал, что слова Пророка, несмотря на их глупость и нелогичность, вызывают у него очень живой отклик и играют на струнах души, столь древних и первобытных, что об их существовании у себя Орди и не подозревал до сего момента.

– …Истинно говорю вам, близок конец! Ибо сказано Богами: «Когда кровавые закаты над Брунегеном подымутся, когда из рек выйдут ужасные твари, когда люди духом падут ниже зверей…»

Орди поставил жирный плюс. Люди во все времена считают, что мораль куда-то падает, и рвутся ее спасать, поэтому подобный ход был пусть и не совсем честным, зато очень эффективным.

– …Но есть и спасение! Как провозгласили Боги, только тот, чье имя будет записано Ручкой, избегнет огня и тварей! Пусть черна она как ночь и из металла ее тело…

После того как специалист закончил, Орди несколько раз хлопнул в ладоши:

– Недурно, очень недурно.

Пророк снова позволил себе полуулыбку:

– Благодарю.

– Мы вам напишем. – Юноша поднялся и, пожав соискателю руку, довел его до двери. В коридоре ожидали еще с десяток претендентов, которые выглядели как полоумные бродяги, обнаружившие, что одежда убитого ими богатого горожанина оказалась впору и на нее почти не попала кровь. – Следующий, прошу вас!..

Орди проводил собеседование за собеседованием, задавал каверзные вопросы, выслушивал ответы, оценивал попытки заставить его уверовать в какую-либо пишущую принадлежность и записывал на листе бумаги нечто видимое только ему и изрядно нервировавшее соискателей.

– На сегодня все, – сказал Орди дворецкому, который мистическим образом материализовался рядом как раз тогда, когда был нужен. Согласно контракту на покупку дома-замка, этот старик, целиком состоявший из хороших манер, прилагался к нему и был неотчуждаем. Впрочем, отчуждать его никто и не собирался: старый как само время, прекрасно вышколенный, вежливый до зубной боли и ответственный, он знал абсолютно все о доме и о том, как сделать жизнь своего хозяина комфортной. Кроме того, он принадлежал к своего рода аристократии среди прислуги и вел родословную чуть ли не от первого человека, догадавшегося застелить шкурами пещеру вождя.

– Да, милорд, – ответил дворецкий. – Но только что прибыли Огромные Злобные Деревенщины по вашему запросу. – Старик прекрасно умел произносить слова с большой буквы. – Мне распорядиться, чтобы их оставили в доме?

Орди кивнул:

– Да, пожалуй. Организуй им мытье и ужин.

– Разумеется, милорд. – Дворецкий проплыл мимо, и юноше показалось, что спина и ноги старика принадлежат двум разным людям: первая принципиально не гнулась, в то время как вторые делали широкие шаги. Слуга вернулся через пару минут, и обмякший в кресле Орди окинул его взглядом, который обычно используют портные, парикмахеры и хирурги, оценивающие фронт работ.

– Скажите-ка, уважаемый Вортсворт, – дворецкий был настолько квалифицированным, что даже его фамилия была самой дворецкой из всех возможных, – только отвечайте честно. Что вы сделаете, если я скажу, что убил человека в этом доме?..

Вортсворт задумался лишь на половину секунды.

– Я сейчас же принесу ковер, милорд. – Дворецкий подмигнул и развернулся к двери, собираясь удалиться.

Орди не удержался от одобрительного возгласа:

– Стойте! Не нужно никаких ковров. Неужели вы и вправду бы скрыли убийство?..

– Вы хозяин дома, милорд. Ваше слово – закон. – Старик склонился в полупоклоне.

– Но вы знаете меня всего несколько дней. С чего такая верность? – усмехнулся Орди и тут же устыдился своей реакции, когда увидел глаза дворецкого.

– Вы – первый хозяин дома впервые за много-много лет. Мои предки веками поддерживали жизнь в этом замке и помогали его владельцам со всем усердием. Если вы вернете жизнь в эти стены, я готов скрыть все что угодно.

– Спасибо, – растерянно пробормотал Орди. Ему не приходило в голову, что старик мог на самом деле переживать за эти развалины. «А ведь так и есть, – подумал юноша, представляя жизнь одинокого старика в пустом доме. – Он жил здесь, когда прежних хозяев не стало, пытался сохранить все в порядке – просто потому, что иного смысла в его жизни не было, и видел, как, несмотря на все старания, все медленно приходит в упадок. Это, должно быть, ужасно».

– Не за что, милорд. – Снова полупоклон.

– Вообще, я действительно хотел попросить вас о помощи, но в другом деле, не менее деликатном. Мне нужно, чтобы в ближайшее время вы вели себя с гостями несколько по-другому.

– Как именно, милорд? – Вортсворт поднял бровь, как будто у него по лбу поползла седая мохнатая гусеница.

– Например… – Орди поразмыслил пару секунд, формулируя свои идеи. – Например, одежда. Я хотел бы, чтобы вы носили нечто длинное, похожее на мантию или балахон.

– Полагаю, у меня есть то, что вам нужно, – кивнул Вортсворт. Ни капли удивления, словно его каждый день просили переодеться.

– Еще пара моментов: вы не могли бы научиться возникать у людей за спиной так, чтобы они пугались?

– Я уже умею это, милорд. – Голос раздался где-то за спинкой кресла, отчего Орди дернулся и едва не вскрикнул.

– Отлично. Просто прекрасно, – похвалил он дворецкого, когда тот вернулся на прежнее место. Орди отогнал мысли вроде: «Как ты там очутился, я же не сводил глаз?» – и продолжил: – Ну и далее, по поводу…

– Простите, милорд, думаю, я понял. Вы хотели бы, чтоб от меня у гостей был мороз по коже?

Юноша позволил себе широкую улыбку:

– Да. Именно этого я бы и хотел.

– Будет исполнено, милорд. Мне начать с завтрашнего утра?

– Да, пожалуй, именно с завтрашнего утра будет идеально, – согласился чрезвычайно довольный Орди.

– Могу ли я идти, милорд? – Вортсворт слегка склонил спину. Юноша почему-то ожидал услышать скрип дерева, но его не последовало.

– Да, на сегодня можешь быть свободен. – Мало кто знал, что небрежный жест отсылания прислуги дался Орди путем долгих тренировок: в одночасье перековаться из, пусть и смышленой, но все-таки уличной шпаны в лорда было не так просто, как думалось изначально.

Дворецкий пожелал юноше спокойной ночи и сделал два шага в сторону двери, когда Орди вновь остановил его:

– Вортсворт!

– Да, милорд?.. – Дворецкий прямо-таки излучал желание помочь. Это выглядело очень естественно, молодой человек старался рассмотреть фальшь и тщательно скрываемые мысли вроде: «Да отцепись ты уже!», но не преуспел.

– И как это у тебя получается?..

– О, весь фокус в том, чтобы дождаться мигания, запомнить, какие половицы скрипят, а какие нет, и…

– Да нет же! Я о предугадывании. Ты сформулировал мои желания лучше, чем я сам. Это поразительно!

– Ах, это… Просто профессионализм, милорд. Просто профессионализм.

Дверь бесшумно закрылась, дворецкий исчез, а Орди остался сидеть в кресле с закрытыми глазами. Он прислушивался к гулу огня в камине, потрескиванию бревен и почти уснул, но неожиданно для самого себя вскочил и охнул.

– Бр-р! – Юноша помотал головой, отгоняя сон, и решил проверить, как успехи его величества на бухгалтерском фронте.

Молодой человек миновал вереницу комнат, заполненных мебелью, с которой еще не сняли чехлы: в темноте это выглядело так, словно помещения были под завязку набиты фамильными привидениями буфетов, диванов и трюмо.

Лестница на второй этаж скрипела ровно настолько, чтобы казаться зловещей, а в коридоре вдоль стен, задрапированных красной тканью, толпились искусственно состаренные доспехи. Последние были настоящим шедевром кузнечного искусства. Когда Орди заказывал их, то попросил мастера – угрюмого гнома, неразлучного с громадной трубкой, – сотворить нечто пугающее. «Сделайте что-нибудь черное, с кучей шипов, а вместо забрала шлема – какую-нибудь маску пострашнее. Змеиную или волчью, на ваше усмотрение».

И мастер не подкачал, выковав нечто совершенно чудовищное.

Кошмарные стальные истуканы сжимали в латных перчатках жуткие топоры, копья и мечи. Ими никого нельзя было убить даже при всем желании: из-за максимального удешевления лезвия гнулись и ломались голыми руками, но расслабляться рядом с ними не стоило, так как существовала вероятность зацепиться за какую-нибудь выступающую железку и уронить на себя всю эту груду вороненого металла. Согласно заказу, шипов, лезвий, крюков и прочих острых штук было столько и в настолько неожиданных местах, что при угрозе падения даже мурашки отказывались бежать по спине, предпочитая отсидеться где-нибудь в темных углах.

В кабинете горели свечи. Их пламя освещало небольшой круг, в который попадал письменный стол, укрытый зеленым сукном, кусочек книжного шкафа и гобелен, изображающий какую-то старинную битву: на ткани сходились в конных строях люди в доспехах, очень похожих на те, что стояли в коридоре. Тиссур завис над столешницей, заваленной бумагами, и, покачиваясь в воздухе, что-то шептал себе под нос. Появления Орди король даже не заметил.

– Как идут дела? – спросил юноша.

Его величество раздраженно вздрогнул, словно отмахиваясь.

– Пиши! – сказал он. – Тысяча пятьсот тридцать плюс восемнадцать.

Орди растерялся, поскольку был уверен, что обращались к нему. Кроме того, он был уверен еще и в том, что в комнате никого не было, поэтому едва не схлопотал сердечный приступ, увидев, как резкая черная тень принялась выводить нечто на листе бумаги.

– Это еще что?! – вскрикнул юноша, незаметно для самого себя очутившийся у дальней стены.

Тень оказалась рукой. Хотя скорей не рукой, а лапой – темной, тяжелой, когтистой и, судя по очертаниям, грубо вырубленной из камня. Суставы локтя и пальцев сгибались со звуком, вызывавшим ассоциацию с работающими мельничными жерновами.

– А! Ты-то мне и нужен! – Фиолетовый глаз уставился на Орди. – У меня кое-что сильно не сходится, поэтому есть вопросы.

– У меня тоже есть вопросы. – Юноша мрачно кивнул в темноту. – Кто у тебя там?

– Ах да-а… – протянул Тиссур тоном, которым обычно говорят: «Надо же, как я мог забыть?» – Это Скульпо. Скульпо, покажись.

Захрустел беспощадно царапаемый когтями паркет – и сердце Орди застонало с ним в унисон. В круг света ступило существо – темно-серое, покрытое лишайником и потеками сырости. Могучий торс, бугрящийся рельефными мышцами, короткие, но массивные ноги, руки – каждая в обхвате с бедро Орди, голова со звериной оскаленной мордой и острыми ушами. За спиной – кожистые крылья. Существо не выглядело настоящим, хотя бы потому, что было слишком схематичным: будто его создатель руководствовался не полноценным чертежом, а наброском на салфетке. Слишком резкие формы, гипертрофированные части тела, странные движения… Орди присмотрелся и понял, почему именно они были странными: существо не задействовало «мышцы», а двигалось только в местах сгибов.

– Это же… Горгулья! – ошарашенно произнес Орди.

Существо громко фыркнуло; по крайней мере, именно на фырканье смахивал звук удара булыжником о кирпичную стену, произведенный каменным носом.

– Все в порядке, Скульпо. – Тиссур повернулся к своему новому знакомому. – Он не со зла. Ты же не со зла? – подсказал ответ король.

– Да, я не со зла, – быстро сориентировался юноша. Поссориться с созданием, которое весило вчетверо больше него и к тому же было вооружено огромными когтями, стало бы столь же огромной глупостью. Вполне возможно, последней. – Прошу прощения.

– Все в порядке, – заговорило чудище, которое череп назвал Скульпо. Звук его голоса был похож на камнепад где-то в горах. Очень неторопливый камнепад. – Я привык.

– Видишь ли, Скульпо не горгулья, – принялся объяснять Тиссур, – он, как бы выразиться… эм-м… – Король повернулся к каменному созданию, ища поддержки.

– …горгулий.

– Да! Именно! – воскликнул череп. – Просто с языка снял. А еще у него большие способности в математике. И в переворачивании листов бумаги. Так вот, вопрос! Тут все? Расписки, векселя, счета, чеки?

– Да, – кивнул Орди. – А что?

– Скульпо, думаю, мы можем продолжить завтра, – обратился король к горгулию.

– Хорошо, – простучал истукан. Он подошел к окну, распахнул его, впустив ночную прохладу, и скрылся в темноте, аккуратно закрыв за собой створки.

– Где ты его нашел? – прошипел Орди, опасаясь, что горгулий его услышит.

– Прямо здесь, на крыше, – ответил Тиссур. – А что?

Орди открыл рот, чтобы высказать, что именно было не так, но потом подумал: «А в чем, собственно, проблема?»

Поэтому вместо гневной тирады юноша задал второй по важности вопрос:

– Но как?..

– Просто попросил. – Почему-то Орди показалось, что на этих словах король пожал плечами. – Пальцы не работают, а зубами много бумаги не поворочаешь. Плюс нужно было считать и записывать. А поскольку слугам пока нельзя меня видеть, я решил попытать счастья в другом месте.

– С ума сойти! – всплеснул руками юноша. – То есть ты просто вылетел в окно и спросил у первой же горгульи: «Простите, вы умеете составлять бухгалтерский баланс?»

– Ну, в общих чертах… – Покачался в воздухе Тиссур. – Но я не могу понять: что тут такого? Да, местные горгульи неразговорчивы, но у меня как-то получилось достучаться до них.

– Неразговорчивы?! Да весь город считает, что горгульи – неживые!.. Впрочем, думаю, я знаю, в чем дело, – усмехнулся Орди. – Даже если бы я окаменел сотни лет назад и не проявлял никакого интереса к окружающему миру, летающий череп все равно привлек бы мое внимание.

Тиссур прокряхтел нечто недовольное: все никак не мог привыкнуть к тому, что Орди начал наконец называть вещи своими именами.

– Так вот, – король предпочел сменить тему, – проблема в том, что у тебя кто-то, кажется, ворует.

– Как? – искренне удивился Орди.

– Да-да, я понимаю, что обычно воруешь ты, – череп не удержался от сарказма, – но ситуация и впрямь непонятная. Я нашел большую «дыру» в бюджете. Вот, смотри! – Король кивнул на бумаги. Орди подошел.

– Тут указано, что несколько тысяч – бешеные деньги, между прочим, – ушли в какую-то контору с названием «Мать Иоанна и Отец Иоанн». И не указано назначение платежа.

– Ах, это… – Орди махнул рукой. – Все в порядке. Деньги ушли куда нужно. Я знаю об этом платеже.

– Взятки? – деловито осведомился Тиссур.

– Нет, тут… – Орди замешкался, подыскивая слова. – Тут другое. Не бери в голову.

– То есть ты просишь меня разобраться с бухгалтерией, но при этом не брать в голову… сейчас уточню, – череп покосился в бумаги, – четыре тысячи восемьсот тридцать два талера?

– Да, – твердо сказал Орди, но почему-то покраснел. – Именно так.

– Слушай, мне не нравится этот подход. Мы договорились работать вместе. Поэтому, если это выпивка…

– Нет!

– …азартные игры… – продолжал Тиссур.

– Нет! Говорю же…

– …или продажные женщины, то я пойму. Мы взрослые люди и незачем скрывать свои мелкие грешки. Нужно доверя…

– Я открыл приют! – выкрикнул Орди, покрасневший до того оттенка красного, при котором обычно случается инфаркт.

Мгновение тишины.

– О.

Это было очень неловкое «О», после которого последовала еще более неловкая пауза.

– А почему ты сразу не рассказал?

– А тебе какая разница? – ощерился Орди.

– Спокойно, – усмехнулся Тиссур. – В этом нет ничего плохого. Наоборот, это даже… – Король снова покачался в воздухе, подыскивая нужные слова. – Неожиданно и очень похвально. Это из-за того, что ты сам рос в приюте?

– Да, – соврал Орди. – Поэтому. В общем, воровства тут нет, но если найдешь что-нибудь еще – держи в курсе.

– Хорошо. Как пророки? – осведомился Тиссур. – Выбрал кого-нибудь?

– Да, десяток кандидатов. Должно хватить для того, чтоб рассказать горожанам о нас и донести, что древний король вернулся. Так что одна из гарантий у тебя уже есть.

– Хорошо. А громилы?

– Уже приехали, – кивнул Орди, зевая. – Сейчас моются и едят. Что, прямо с завтрашнего дня начинаем?

– Конечно. Иди спать, а я еще в бумагах покопаюсь, – Тиссур аккуратно взял зубами один лист из стопки и положил перед собой.

– Как дела вообще? – поинтересовался юноша.

– Ужасно, – ответил король. – Ничего не учитывается. Доход большой, но неравномерный. К тому же некоторые твои решения очень… сомнительные.

– Но ты же сможешь привести все в порядок? – с надеждой спросил Орди, ожидавший услышать несколько иной прогноз. «Все прекрасно» вполне подошло бы.

– Конечно.

Юноша вышел из кабинета и поплелся в спальню, которая находилась в соседней комнате.

В огромном зале размером с ипподром совсем потерялись старый гардероб и кровать, на которой мог бы разместиться дракон вместе с сокровищами. К кровати прилагались балдахин, шнуры с кистями и прочая аляповатая роскошь, а за неимением сокровищ всю поверхность ложа покрывала груда подушек и подушечек всех цветов радуги. Орди начал раздеваться на ходу и, дойдя до кровати, чертовски запыхался. Обернувшись и едва разглядев где-то на горизонте дверь, он с ужасом подумал: «А что, если ночью захочется в туалет?» – и тут же отогнал эту мысль.

Упав и как следует зарывшись в подушки, молодой человек закрыл глаза и приготовился спать, но это оказалось не так-то просто. Мозг, разогнанный за день, все еще мчался вперед со скоростью хорошего скакуна: что-то продумывал, генерировал идеи, считал – и стоило хороших усилий хоть как-то его затормозить.

«И почему я соврал?» – спросил юноша сам себя, вспомнив разговор с Тиссуром.

Он мысленно перебирал события дня, когда понял, что хочет изменить город.

Это произошло спустя три недели с момента, как Орди прибыл в Брунеген. Он уже успел стать богатым человеком, но все равно сохранил старые привычки: например, любил гулять в людных местах, нащупывая кошельки в карманах горожан. Он не воровал их – просто хотел пощекотать себе нервы и поддержать навыки.

В тот день ноги сами принесли молодого мошенника на старый рынок, выросший у заброшенного дворца, как плесень на забытом куске хлеба. Каменное строение с заколоченными окнами потеряло львиную долю привлекательности: лепнина частично обвалилась, колонны не помешало бы побелить, а стены из песчаника покрывали серо-зеленые потеки сырости, однако здание все равно оставалось величественным и по-своему красивым.

Возле него располагалась небольшая площадь, в центре которой высился привычный постамент без памятника, а все свободное пространство, вплоть до стен грязных и уродливых домов, было занято небольшими лотками и прилавками, собранными из чего попало. Ряды были переплетены не хуже чем улицы Брунегена, и пройти между ними мог только очень худой человек. Пахло несвежим мясом, дымом и дегтем.

Публика тоже не блистала: подмастерья с горящими от голода глазами и вышитыми гербами цехов на вытертых зеленых куртках, мелкие ремесленники, горожане победнее и, разумеется, вездесущие гоблины, копающиеся в мусоре и пытающиеся что-то стянуть. В некоторых районах Брунегена эти существа заняли экологическую нишу крыс – не в последнюю очередь благодаря тому, что употребляли их в пищу с большим аппетитом.

Орди покружил по рынку, прощупал карманы у мелкого лавочника с седой козлиной бородкой и собрался уже уходить, как вдруг услышал гвалт и крики. Навстречу юноше побежали люди, началась толкотня. Орди вытянул шею и увидел, что на площади гарцует, едва держась в седле, тучный гвардейский драгун – бородатый, с пышными черными усищами, начищенными до блеска пуговицами на мундире и пьяный до невменяемости. Он громко хохотал и стегал плетью всех, кто попадался под руку. Люди разбегались в стороны, но гвардеец не сдавался, раз за разом направляя коня в самую гущу толпы. На глазах Орди под копыта взмыленного скакуна попал лакей в красной ливрее, вскрикнул жалобно и затих. За всем этим безучастно наблюдали стражники, верней, не наблюдали даже, а стояли, отведя взгляд, словно и не слышали криков, свиста нагайки и конского ржания.

В глазах у Орди потемнело, а в ладонях сам собой материализовался увесистый булыжник. Схватив его покрепче, юноша пошел против толпы, уворачиваясь от бегущих, а затем улучил момент и метнул снаряд прямо в голову усача.

Раздался странный чавкающий звук – и камень опрокинул всадника, едва не выбив из седла. Однако драгунская выучка взяла свое, и усач удержался: он быстро выпрямился, но обмяк и согнулся, обхватив голову ладонями в белых перчатках. Издалека Орди заметил, что между пальцев сочится кровь. Конь, увидев просвет в толпе, рванулся вперед и, громко цокая подковами по камню, унес седока прочь.

И – вот удивительно! – тут же ожили стражники. Они принялись орать и колотить дубинками всех без разбору, а юноша, осознав, что у него могут быть неприятности, поспешил исчезнуть. Внезапно интуиция приказала проверить собственный карман – и не обманула. Внизу раздался писк, и мошенник с удивлением обнаружил, что сжимает грязную тонкую ручонку, принадлежащую совсем маленькому мальчишке. Из-за толстого слоя грязи и одежды, больше похожей на разрозненные куски ткани, он смахивал на гоблина, но огромные зеленые глаза говорили, что это все-таки человек.

– Ой! Пустите! – заверещал ребенок.

– Ты что это делаешь, крысеныш? – прошипел Орди.

Но маленький воришка прекрасно знал, как действовать в таких случаях.

– Помогите! Спасите! – громко завопил он. Тонкий детский голос резанул по ушам так, что юноша поморщился, но хватки не ослабил.

Орди поймал на себе первые взгляды.

– Брат, – виновато улыбнулся он, отвечая на все вопросы сразу. – Из дома сбежал.

– Неправда! Не брат ты мне! – возразил ребенок.

Но взгляды тут же исчезли. К счастью, молодой человек уже был одет достаточно дорого для того, чтобы его принимали за порядочного горожанина.

– Мать тебя обыскалась уже! Как ты мог?! – Орди отвесил мальчишке отеческий подзатыльник. – А ну, пойдем!.. – Он стиснул его руку и потащил подальше от рынка. Площадь осталась позади. Мальчишка пытался укусить Орди и упирался, босые грязные ноги скользили по осклизлой мостовой, но юноша был сильнее и тащил воришку за собой, не обращая на сопротивление никакого внимания.

– Так. – Орди присел на корточки перед ребенком. – Ты что творишь?

– Не бейте меня, дяденька… – Малец решил сменить тактику и захныкал. – Денег нету, есть нечего, мамка с папкой умерли-и-и, – запричитал он, подвывая.

Орди вздохнул. Словам воришки можно было поверить, но интонация…

– Ой, не верю, – сказал юноша. – Ой, фальшивишь, мелкота… Искреннее надо. По-настоящему надо плакать, если хочешь, чтобы тебе поверили. Настоящая слеза – страшная сила.

Мальчик тут же перестал хныкать.

– А ты кто такой вообще? – агрессивно поинтересовался он. – Чего пристал? А? – К удивлению Орди, воришка начал его толкать, однако эффект был таким же, как если бы мальчуган толкал кирпичную стену.

Молодой человек снова вздохнул и покачал головой. Злость ушла, зато пацана стало жаль.

– Ты вообще живешь где-нибудь?

– Ага. В Замке, – ехидно заметил воришка. – А Регент – папка мой. Не видишь, что ль, с улицы я!

Юноша усмехнулся: с сарказмом у ребенка было все в порядке, значит, жить будет.

– Пойдем со мной. – Орди поднялся на ноги.

– Это еще зачем? – настороженно взглянул мальчуган.

– А ты есть разве не хочешь?

– Хочу, – с готовностью отозвался воришка, но тут же с подозрением прищурил зеленый глаз. – А чего это ты такой добренький?..

– А что, я не могу сделать хорошее дело?

– Можешь. Только я в хорошие дела за просто так не верю! Я тут давеча у Храма Всех Богов стоял, так подъехала карета. Там господин – толстый такой, надушенный, напудренный, с буклями. В золоте весь. Тоже жрать предлагал! А когда я к нему в карету сел, начал руками лезть куда не надо!

Орди скривился.

– Я не такой.

– Да все вы не такие, пока к вам в карету не сядешь. – Мальчуган сделал шаг назад.

– Ну, не хочешь – не надо. – Молодой человек примирительно поднял ладони. – Я не заставляю. Счастливо оставаться. – С этими словами он повернулся и зашагал обратно к рынку, намереваясь оставить воришку в прошлом. Но тот внезапно одумался: за спиной юноши раздались шлепки босых ног по булыжнику.

– Нет уж! Обещал жрать, так давай!.. – Ребенок поравнялся с Орди и заглянул ему в лицо.

Тот лишь пожал плечами:

– Тогда пойдем. Я живу тут близко.

– А ты котов тоже кормишь? – полюбопытствовал вдруг мальчишка.

– Котов? – удивился Орди. – Ну да. Котов тоже кормлю.

– А можно мы Рыжего с собой возьмем? Он болеет, уже не ходит почти. Охотиться сам не может. – Юноша опустил голову и натолкнулся на взгляд сорванца – не ехидный и саркастичный, а живой и сопереживающий единственному, должно быть, близкому живому существу.

– Ладно, – кивнул Орди, проглотив ком в горле. – Только сам его неси, мне блохи не нужны, – проворчал он для проформы.

Мальчишка повел мошенника какими-то совсем жуткими переулками, которые больше напоминали трещины между домами. Юноша в мгновение ока перепачкался о стены, вечно покрытые слизью, сыростью и лишайником, и шел негромко ругая себя и порыв, который его сюда завел. Тут легко можно было переломать ноги о мешанину из старых досок, мусора, жердей и каких-то тряпок.

Наконец беспризорник остановился на небольшом пятачке, зажатом между стенами трехэтажных каменных домов. Черные окна скалились зазубренным стеклом, а из дверей подвала воняло даже хуже, чем вокруг, хотя представить подобное было сложно. Дворик сильно походил на колодец, как по виду, так и по размеру, однако в сравнении с тесными переулками казался настоящей площадью.

– Ну и где там твой Рыжий? – недовольным голосом спросил Орди.

– Прямо тут, – хихикнул мальчишка, засунул в рот два грязных пальца и оглушительно свистнул.

У Орди не было опыта общения с енотами, но то, что произошло после, было очень похоже на нападение целой стаи. На одежде повисли десятки маленьких тел – и руки с ногами оказались зафиксированы надежнее, чем в капкане. В то же самое время десятки маленьких ладоней делали десятки маленьких дел: зажимали юноше глаза, уши и рот, выворачивали карманы, расстегивали пуговицы…

Он смог бы отбиться – о да, разумеется, смог бы. Но детей было так много и действовали они так быстро и организованно, что Орди успел только подумать: «Что тут происхо-о-о…» – и осознал себя стоящим в одном нижнем белье. Даже ботинки каким-то образом ухитрились снять.

А из окон верхних этажей торчали десятки маленьких чумазых мордашек – милых, но изрыгавших чудовищные оскорбления и кидавшихся камнями, осколками стекла и сухими лошадиными яблоками. Орди поспешил укрыться в ближайшем переулке. Его уши и щеки горели от стыда.

– Зачем? – обиженно воскликнул он. – Ну зачем так-то? Я же помочь хотел!

– Ага, как же! – донесся ответ с верхнего этажа. – Знаем мы таких!

– Да каких «таких»?! – прорычал Орди. – Я один из вас! Я такой же, как вы!

– Слышали? Он такой же! Ботинки с подковками носит, а туда же! Пожрать дать захотел, слышали? Щедрый какой! – Многоголосый детский смех и летящие вниз камни окончательно уронили самооценку мошенника. Юноша подхватил спадающее белье и поковылял обратно, стараясь не задумываться, что это у него под босыми ногами чавкает и хлюпает.

«Идиот! Ой, идиот!» – ругал он себя. Чувство обиды и не думало униматься, наоборот, росло, клубилось, как грозовая туча, и уже начинало громыхать истерикой. Поначалу он сам не понимал, из-за чего так сильно отреагировал: в конце концов, его били не раз и не два, да и грабили тоже часто.

Лишь когда Орди выбрался в более-менее цивилизованное место и поймал извозчика, в разговоре с которым применил все свои навыки убеждения и пообещал золотые горы, пришло понимание.

Ни камни, ни ограбление, ни унижение, ни обман не были для него так обидны, как неверие детей в то, что он – один из них. Уши до сих пор резала фраза «щедрый какой». Он ехал в открытой коляске, не обращая внимания на удивленные взгляды прогуливавшихся по улицам состоятельных жителей Брунегена, и вспоминал свое детство.

После побега из приюта и до того, как прибиться к бродячему цирку, он был таким же: чумазым, вечно голодным, успевшим хлебнуть лиха, а потому – недоверчивым и озлобленным. Если бы ему тогда протянули руку помощи, он бы скорей вцепился в нее зубами.

«Да. Я поступил бы точно так же», – подумал Орди. И из этой мысли проистекала другая: он уже успел забыть, как это – быть голодным беспризорником. Следовательно, он и вправду больше не один из них. И вроде как это не было чем-то плохим, но юношу все равно изнутри грызло неприятное чувство, словно он предал важную часть себя и стал законченным подлецом.

Орди вернулся домой. В собственный особняк.

Орди встретили слуги. Они помогли ему отмыться, принесли новую одежду и вообще всячески суетились, наперебой показывая заботу.

Орди прошел к себе в кабинет. Настоящий рабочий кабинет с огромным стальным сейфом, куда он начал складывать деньги: впервые в жизни он мог не тратить их прямо сейчас на насущные нужды, а откладывать, поскольку золота стало в избытке.