Читать книгу: «Шестёрка против туза»

Глава 1. С Рублёвки в Головеньки

Выходя из ворот своего элитного особняка на Рублёвке в аккуратно застёгнутом на все пуговицы чёрном пальто, Харитон Ронбаум невольно порадовался такому чудесному утру бабьего лета. Солнце ещё пригревало не по-осеннему ласково, но в воздухе чувствовалась та особенная прозрачность, которая бывает только в конце сентября — когда лето ещё не сдалось, а осень уже подала первые знаки. Дворники заканчивали уборку листьев, садовник подрезал розовые кусты у фонтана, и вся эта ухоженная, вычищенная до блеска территория говорила о том, что здесь живут люди, для которых слово «порядок» — не пустой звук.

Особняк, построенный в стиле неоклассицизма, стоял в глубине участка, окружённый вековыми липами и ухоженными газонами. Мраморные ступени крыльца, кованые перила, тяжёлые дубовые двери — всё это производило впечатление надёжности и незыблемости. Харитон любил этот дом, хотя и понимал, что он — всего лишь декорация. Как, впрочем, и вся его жизнь.

Он вышел за ворота и на секунду замер, подставляя лицо солнцу. Ему исполнилось сорок один, но выглядел он моложе — спортивная фигура, тёмные волосы без седины, гладко выбритое лицо. Только глаза выдавали возраст: в них читалась та усталость, которая приходит к людям, привыкшим постоянно играть роль. Он играл её так долго, что иногда сам не мог понять, где заканчивается маска и начинается он настоящий.

Харитон рос худым, длинноволосым, застенчивым юношей, мечтающим о большой жизни, о деньгах, о власти — обо всём том, что казалось недостижимым в маленьком провинциальном городке, где прошло его детство. Тогда он не думал, что придётся платить за мечты. Теперь он знал цену и платил… каждый день.

Его водитель — молчаливый Григорий, работавший с ним уже пять лет, — распахнул перед ним дверь чёрного лимузина, и Харитон привычно опустился в роскошное кожаное сиденье. Машина пахла дорогой кожей и кофе — Григорий знал привычки хозяина и всегда ставил в подстаканник стаканчик с эспрессо. Харитон отпил глоток и откинулся на спинку. Гриша — идеальный водитель, не задающий лишних вопросов, не рассказывающий о своей жизни, не просящий прибавки. И он хорошо делал свою работу. Харитон ценил это.

— Я улетаю в Ниццу сегодня, в два часа ночи, — сказал он шофёру. — Позаботься, чтобы я не опоздал.

— Окей, босс, будет сделано, — отозвался Григорий, плавно выруливая на Рублёво-Успенское шоссе. — Едем в офис, как обычно?

— Нет, давай-ка быстренько доставь меня в Головеньки. Я обещал заскочить на день рождения к моей бывшей однокласснице Инге Ярцевой. Она с мужем давно приглашала меня посетить это село недалеко от Ясной Поляны. Там у неё отцовский дом, оставшийся после смерти её отца, ветерана Великой Отечественной, зверски убитого какими-то отморозками. Инга — бывший следователь, а ныне частный детектив, как и её муж. Она расследовала дело об убийстве отца, ещё в газетах писали про её подвиги в статье «Жезл Будды».

— Я не читал, — отозвался водитель. — Но слышал про эту странную историю по телеку. Там ещё интересно про Тибет рассказывали…

— Про Тибет — это отдельная песня, — усмехнулся Харитон. — Инга у нас девушка с сюрпризами. В школе считалась тихоней, а потом — бац! — и следователь, и детектив, и, говорят, мастер рукопашного боя. Я её сто лет не видел. Интересно, как она теперь выглядит.

Он расстегнул пальто. И напрасно, как оказалось. Когда они добрались до развалин храма с колоннами, стоящего на въезде в село, ощутимо похолодало, а небо сделалось хмуро-серым. Ветер подул с востока, принося запах сырости и прелой листвы. Харитон поёжился и застегнул пальто обратно.

Развалины храма выглядели впечатляюще. Когда-то это была церковь с колоннами, построенная ещё в XIX веке, но теперь от неё остались только стены с худой крышей да несколько внушительных уцелевших колонн, между которыми гулял ветер, издавая протяжный, тоскливый звук. Харитон поёжился и застегнул пальто обратно, затем бесцельно прошёлся вдоль старого храма. В прежние времена церковь Воскресения Христова посещало много людей, но теперь остались только стены, напоминавшие о времени, которое не щадит ничего.