Читать книгу: «Жизнь в сибирском городе»

© Магай Ю. В.

© Издательство «Эдитус», 2019

* * *

Об авторе

Юрий Васильевич Магай получил высшее образование по специальности «История» в Томском государственном университете. Там же прошёл обучение в аспирантуре по специальности «Философия».

Работал с 1976 г. в Комсомольске-на-Амуре.

Преподавал философию и логику. Научное звание – доцент. Автор более ста научных и методических работ, в том числе сборника избранных произведений. С 2014 года проживает в городе Краснодаре.

Предисловие

Времеменной промежуток, охватываемый содержанием предлагаемой читателю книги, – двенадцать лет, с 1964 по 1976 годы. Это время в истории нашей страны можно связать с правлением Л. И. Брежнева. Известно, что он возглавил ЦК КПСС, правящей тогда партии, как раз в 1964 году (после смещения со всех занимаемых постов в партии и системе государственной власти Н. С. Хрущёва) и оставался затем высшим руководителем страны до 1982 года, т. е. восемнадцать лет.

Жизнь в сибирском городе, в котором я оказался тогда волею судьбы и прожил довольно долго, не была лёгкой, беспроблемной, прежде всего в сфере бытовой повседневности, но её нельзя было при этом не охарактеризовать как достаточно стабильную, т. е. без каких-либо серьёзных социальных эксцессов и тем более потрясений. Таковой она была в то время, можно уверенно об этом говорить, и во всей стране. Это важное достижение. Вместе с тем находились в заметном поступательном движении вперёд экономика и культура.

Например, восьмая пятилетка, которая была реализована с 1966 по 1970 годы, стала самой успешной в советской истории. Я имел возможность убедиться, что у людей, составляющих население города, по меньшей мере у его значительного большинства, преобладало, несмотря ни на какие трудности и недостатки в обществе, всё-таки довольно оптимистическое настроение; что их вдохновляла надежда на лучшее будущее, причём в не очень отдалённой перспективе. Я тоже на это надеялся. И постепенно приспосабливался к тогдашнему городскому образу жизни.

В книге отображена «живая» событийная история, которая имеет отношение как ко мне лично, так и к довольно большому количеству разных людей, составлявших в то время мое ближнее и дальнее окружение.

Излагая её, я стремился по возможности быть достаточно объективным. Не увлекался нравственными и иными оценками, полагая, что их могут дать и выразить при желании сами читатели.

1
Выбор города

Я окончил среднюю общеобразовательную школу в посёлке Маклаково Енисейского района Красноярского края в 1964 году с довольно высоким результатом. Передо мной открывалась реальная перспектива продолжения образования в высшей школе. При этом я окончательно настроился на получение специальности «История». Родители пытались меня разубедить, переориентировать на какую-нибудь инженерную профессию, но потом всё-таки смирились с моим решением.

Трудным оставался вопрос о том, где учиться. Родителей волновала, прежде всего, финансовая сторона вопроса. Ведь нужно будет продолжительное время мне помогать. Кроме того, им не хотелось меня далеко от себя отпускать. В наших дискуссиях по данному вопросу назывались города Енисейск, Красноярск, Томск и даже Москва. Енисейск – районный центр, находящийся недалеко от родных мест. Там действовал педагогический институт. Многие мои одноклассники (прежде всего девушки) решили подавать документы как раз туда. Однако я сразу отверг для себя этот вариант. Он не соответствовал моим притязаниям. Вариант же Москвы отклонили родители. Их главные аргументы состояли в следующем: ехать туда далеко, жить там дорого. Я не мог с их позицией не считаться. Оставались два варианта: Красноярск и Томск. Родители настойчиво предлагали поехать в Красноярск. Там, убеждали они, много разных высших учебных заведений; там родственники, которые могут как-то поддержать, и, наконец, ехать туда не очень далеко. В Красноярске я бывал неоднократно. Он как крупный промышленный и культурный центр нашего региона мне во многом нравился, но в нём, к сожалению, тогда не было университета. Я же стремился пройти обучение обязательно в классическом университете. Таких в стране в те времена насчитывалось не очень много. В Западной Сибири, то есть относительно недалеко от родных мест, только два. В Новосибирске и Томске. Новосибирский университет, как мне стало известно, сравнительно молодой, основан только в 1959 году, и набор по специальности «История» в нём был небольшим. Томский университет казался предпочтительнее. Он основан ещё в конце XIX века, у него устоявшиеся традиции, хорошая репутация. И, что было очень важно для меня, набор на историко-филологический факультет вообще и на историческую специальность в частности объявлялся довольно большой. При этом приезжие абитуриенты и студенты обеспечивались местами в общежитиях. Информацию обо всём этом я узнал от моих школьных учителей и почерпнул из справочников для поступающих в вузы. Мои доводы убедили родителей. Они, зная, что Томск находится не так уж и далеко от Красноярска по сибирским меркам, в конце концов согласились с моими планами и пообещали моральную и финансовую поддержку.

Мои сборы были недолги. В конце июня, взяв с собой упакованные в небольшой чемодан нужные учебники, справочники, конспекты, необходимый минимум одежды и прочих вещей, я отправился в сопровождении родителей и некоторых своих друзей на поселковую автобусную станцию.

2
Поездка в Томск

Поступать в университет я поехал с двумя своими одноклассниками. Это были Гоша Якушев и Паша Ящук. Нас сопровождал отец Паши Ящука – Нил Тодохович Ящук, директор нашей средней школы. Он уже бывал в Томске (ездил к своему институтскому товарищу) и неплохо в городе ориентировался. Это было нам весьма кстати.

Из посёлка Маклаково мы выехали на рейсовом автобусе вечером. Его маршрут пролегал по Енисейскому тракту до Красноярска. Я внимательно рассматривал в окно свои родные места. Когда мы проезжали через деревню Абалаково, где проходило моё детство, я непроизвольно помахал рукой и тихо, почти беззвучно произнёс: «Прощай, моя деревня. Я направляюсь в большой город. Пожелай мне удачи. Возможно, я сюда ещё когда-нибудь приеду».

В пути мы находились примерно одиннадцать часов. Водитель автобуса делал плановые остановки для отдыха в районных центрах Казачинское и Большая Мурта. На автостанцию Красноярска приехали ранним утром. Потом на внутригородском транспорте добрались до железнодорожного вокзала.

Изучив расписание движения поездов, мы решительно направились к железнодорожным кассам. Однако билетов на скорый поезд, который формировался в Красноярске и на который мы хотели попасть, уже не было. Нам сказали, что нужно подождать проходящих поездов, что в некоторых из них свободные места наверняка будут. Мы, надеясь на удачу, напряжённо ждали, волновались. И только ближе к полудню нам удалось приобрести четыре билета на так называемый пассажирский, то есть нескорый, поезд. При этом лишь в общий вагон. Но мы и этому были рады. Нил Тодохович нам разъяснил, что предстоит ехать по Транссибирской магистрали до железнодорожной станции Тайга. Там выйдем. И уже оттуда на другом поезде поедем в город Томск. На месте же будем утром.

Я раньше никогда не ездил на поезде. Мне всё было интересно. Посадка в вагон, обстановка и порядки в нём. Однако в вагоне меня ждало некоторое разочарование. Дело в том, что людей много, поэтому душно. Нил Тодохович напомнил нам, что это всё-таки общий вагон. И добавил к сказанному, что, если бы вагон был плацкартный или купейный, тогда другое дело. Но нам ехать не так уж и долго, потерпим.

Поезд наконец тронулся. Стало веселее. Летние пейзажи за окном привлекали внимание. Я часто выходил в тамбур, чтобы проветриться. На станциях народ в вагоне менялся: одни выходили, другие заходили.

Вскоре я привык к вагонной суете и к размеренному стуку колёс. Успокоился. Между тем в голове рождались вопросы о том, что меня ждёт в городе Томске, будет ли начало моей городской жизни успешным. Ответ напрашивался только один: «Всё будет хорошо! По крайней мере, нужно постараться, чтобы получилось именно так».

3
Первые шаги в городе

На станцию Томск-1 поезд прибыл ранним утром строго по расписанию. Выйдя из вагона со своим чемоданом, я с интересом рассматривал всё вокруг и, прежде всего, здание вокзала. Оно было старой постройки, довольно большое, со всей необходимой для пассажиров инфраструктурой. Смотрелось неплохо. На перроне и привокзальной площади царила суета. Многие не знали, куда дальше идти, – озирались, спрашивали. Я же особо не волновался. Моё спокойствие было обусловлено тем обстоятельством, что вместе со мной приехали два школьных товарища, причём с той же целью, что и я. Кроме того, с одним из них прибыл отец, неплохо знакомый с городом.

Вскоре мы уже ехали на трамвае в центральную часть города. После высадки из трамвая на улице Советской вышли на проспект Ленина и направились к университету. Наш сопровождающий неплохо исполнял роль гида. Пройдя вдоль металлического забора с кирпичными столбами Университетской рощи, мы вошли в неё через главный вход. В глубине рощи, между высокими деревьями, виднелось красивое здание, напоминающее в центральной его части храм. На его фасаде, над тремя высокими дверными проёмами с арками, выделялись три окна примерно таких же размеров и такой же формы, встроенные между четырьмя колоннами. В верхней части фасада обращал на себя внимание великолепный фронтон со шпилем. – Это и есть Томский университет, – торжественно объявил нам сопровождающий и подвёл нас ближе к зданию. Мы, как заворожённые шли вслед за ним, рассматривая всё по пути. Бросались в глаза надписи на здании: под фронтоном – «Государственный университет им. В. В. Куйбышева», слева от дверных проёмов – «Основан в 1880 году», справа – «Открыт в 1888 году». Возле центральной входной двери находилась вывеска, на которой было зафиксировано полное официальное название вуза – «Томский Ордена Трудового Красного Знамени государственный университет имени В. В. Куйбышева». Я, глядя на эту вывеску, для себя сразу решил, что буду впредь называть университет для краткости ТГУ. Звучит неплохо. Не менее звучно, чем МГУ. Открыв массивную дверь, мы вошли в вестибюль. Потом по широкой лестнице поднялись на площадку первого этажа. Там на стене увидели нужный нам указатель. Благодаря этому указателю мы без проблем нашли помещение, в котором располагалась приёмная комиссия.

Я подошёл к столу, где принимали документы для поступления на историко-филологический факультет. Пришлось немного подождать, так как была очередь. Документы у меня приняли. Я приобрел статус абитуриента. Мне сказали, что нужно в ближайшее время пройти медицинскую комиссию при университете. Такой порядок для всех. Рекомендовали внимательно ознакомиться с расписанием консультаций и экзаменов. Дали направление в общежитие.

Мои товарищи подали документы на другие факультеты: один – на химический, а другой – на радиофизический. Первый из них, как и я, получил направление в общежитие, а другой в общежитии не нуждался, так как отец решил устроить его на время поступления в университет к своему давнему товарищу, жившему постоянно в Томске, который на этом настаивал. После этого отец и сын проводили нас поочерёдно до общежитий, в которые нам дали направления. Затем пошли по своим делам. А у нас началась, можно сказать, по-настоящему самостоятельная жизнь.

В моём направлении значилось общежитие по адресу: ул. Никитина, 4. Там меня, выдав положенные постельные принадлежности, поселили в большом подвальном помещении, похожем на спортзал. В этом помещении стояли в большом количестве двухъярусные кровати. Я выбрал себе свободное нижнее место примерно в середине. Там было, на мой взгляд, комфортнее. Через пару дней возможности выбора уже не было, так как не осталось вообще никаких свободных мест: ни нижних, ни верхних, ни в центре, ни с краю.

В общежитии было, конечно, шумновато. Но в общем терпимо. Лучше, чем в общем вагоне пассажирского поезда, в котором пришлось ехать в Томск. Я довольно быстро приспособился к новым условиям, познакомился постепенно со многими своими соседями. Они делились со мной своими впечатлениями, своим опытом. Некоторые из них приехали поступать в университет уже не в первый раз. Откровенно побаивались вступительных экзаменов, большого конкурса, но всё-таки надеялись на удачу.

4
Экзаменационные испытания

Первым в расписании значился письменный экзамен по русскому языку и литературе. Предстояло написать сочинение. До него оставалось времени чуть больше недели. Затем нужно было сдавать поочерёдно экзамены по истории СССР и русскому языку устно. Я, взвесив мысленно свои возможности, решил, что ко всем экзаменам нужно готовиться основательно, однако главное внимание следует уделить всё-таки подготовке к сдаче экзамена по истории СССР. Посчитал, что по этому предмету экзаменаторы легко и просто могут обнаружить пробелы в знаниях. Ведь здесь всё основывается на фактах, в которых нужно уверенно ориентироваться. А если не будет такой ориентировки, то неминуемо ждёт провал. При этом я со всей серьёзностью отнёсся к предупреждению одного из моих новых знакомых по общежитию. Он, основываясь на своём личном печальном опыте и опыте своих товарищей, испытавших неудачу на прошлых экзаменах, уверенно предсказывал то, что на экзамене по истории обязательно будут задавать в большом количестве вопросы по конкретным датам тех или иных событий, что многие абитуриенты именно на этом будут заваливаться.

Я начал с того, что разобрал и систематизировал свои школьные записи; полистал учебники по всем предметам, по которым нужно готовиться; завёл специальную записную книжку, где намеревался фиксировать наиболее полезную информацию при подготовке к предстоящим экзаменам, в особенности по истории нашей страны. В неё предполагалось, в частности, внести наиболее важные даты со времён древности до настоящего времени.

Вскоре, проходя мимо скверика, расположенного возле краеведческого музея, я обратил внимание на стенд с некоей информацией, стоящий между деревьями. Подошёл поближе. Там сообщалось о том, что в зале политпросвещения работает лекторий для тех, кто готовится поступать в вузы. Меня заинтересовали, прежде всего, лекции по литературе. Их читала доцент из педагогического института. Лекциями же по истории я не стал сильно увлекаться, намереваясь ограничиться самостоятельным изучением материалов учебников.

На лекции я ходил регулярно. Они проводились на платной основе, однако цена входного билетика не казалась мне высокой. Привлекала возможность глубже освоить материал и пообщаться с другими абитуриентами.

Лекции казались мне скучноватыми, так как новой информации на них было маловато. Как правило, повторялось то, что я довольно основательно проходил в школе. Но польза какая-то всё-таки от лекций была. Ведь не зря говорят, что повторение – мать учения.

Занимаясь подготовкой к написанию сочинения, я старался не забывать и о необходимости поиска и проработки нужной информации к экзамену по истории. Каждый день выделял хотя бы немного времени на освоение очередной порции материала из учебников, выписывал, стараясь запомнить, встречающиеся в текстах наиболее важные даты.

Письменный экзамен по русскому языку и литературе проводился на втором этаже главного корпуса университета, в актовом зале. Я немного опоздал к его началу, и мне досталось место только в глубине зала, недалеко от второй двери.

На доске позади стола, за которым сидели члены комиссии, были написаны мелом предлагаемые темы сочинений. Я, недолго думая, выбрал тему сочинения по пьесе Максима Горького «На дне». Анализ этой пьесы мне неплохо помнился ещё со школы, а накануне экзамена я освежил свою память по этой теме, просмотрев соответствующий конспект.

Текст сочинения я написал довольно быстро. Описал жизненные позиции обитателей ночлежки, высказался по вопросу о свободе и назначении человека. Чтобы избежать синтаксических ошибок, старался писать по возможности простыми предложениями и без особых затей.

За час до окончания экзамена у меня всё было готово. Но сдавать работу я не решался. Подумал, что надо бы текст перепроверить на предмет допущенных ошибок. Но до этого неплохо бы выйти и посетить известное бытовое помещение. До членов комиссии в таком большом помещении, как актовый зал, было далековато. К тому же они что-то обсуждали и не смотрели в мою сторону. Я встал и незаметно вышел. Однако, когда я вернулся, сесть незаметно за свой стол не получилось. Один из членов комиссии меня заметил и подошёл ко мне. Обвинил в нарушении правил. Заявил, что во время экзамена выходить без разрешения нельзя. Я в ответ пытался оправдаться, указал на причину, побудившую срочно выйти. Объяснил, что к написанию сочинения мой выход из зала отношения не имеет, так как оно уже готово и в нём не нужно ничего менять. И добавил к сказанному, что хотелось бы только ещё раз проверить грамматику. Член комиссии просмотрел исписанные листы моего труда, вернул их мне и, немного постояв, пошёл на своё место. А у меня от волнения уже пропало желание перечитывать написанное. Я лишь немного подправил концовку заключения и поставил жирную точку. Потом, успокоившись, решительно встал из-за стола и пошёл сдавать комиссии листы с текстом своего сочинения.

Немного отдохнув, я переключился на подготовку к следующему экзамену. Он у меня особых опасений не вызывал, потому что по истории СССР уже примерно две трети материала было мною проработано, а ещё одну треть материала освоить до экзамена было вполне реально.

Дальнейшая подготовка шла изо дня в день по намеченному плану. Ко дню экзамена я чувствовал себя уже неплохо подготовленным и довольно уверенным в себе. Накануне, кстати говоря, стал известен долго и с некоторым волнением ожидавшийся результат первого экзамена. У меня за сочинение получилась оценка «четыре». Этим результатом я был вполне доволен. Он добавил мне душевных сил, решительности, подтолкнул к дальнейшим успехам.

Экзамен по истории проводился уже не в главном корпусе, а в корпусе под названием БИН. Здесь раньше, как мне пояснили, находился биологический институт. Потом его реформировали и перевели в другое место, а название корпуса осталось. Корпус стал местом сосредоточения обществоведов и гуманитариев. В нём на верхнем, то есть третьем, этаже располагался историко-филологический факультет.

На экзамене по истории применялась проверка знания по экзаменационным билетам. В моём билете один вопрос был из истории Древней Руси, а другой – о событиях лета 1917 года в России. Эти вопросы не вызвали у меня каких-либо затруднений. Я быстро подготовил ответы. Перед комиссией держался уверенно. Отвечал, как мне показалось, убедительно. После этого мне было предложено поочерёдно несколько дополнительных вопросов, в том числе по историческим датам. В своих ответах я, к счастью, ошибок не допустил. В итоге экзаменационная комиссия выставила мне оценку «пять».

После такого достижения я на радостях несколько расслабился. Позволил себе беззаботно отдыхать, гуляя подолгу по городу. А ведь вскоре нужно было сдавать последний, третий, экзамен. Имеется в виду экзамен по русскому языку, который предстояло сдавать устно. За пару дней до него, однако, я всё-таки взял себя в руки, сосредоточился на подготовке к нему, нашёл время, чтобы повторить хотя бы самый необходимый материал. Однако полной уверенности в себе у меня не появилось. Я не исключал даже того, что могу получить три балла. Ведь русский язык – предмет непростой. Полного совершенства в нём, как я мог убедиться не раз, достичь если не невозможно, то весьма затруднительно. Никто из абитуриентов поэтому не застрахован от ошибок как в отношении к знанию его теории, так и в отношении к практике его применения. В том числе и я.

На экзамене, который также проводился в БИНе, мне, как помнится, попался неплохой билет. Ответы мои были осмысленными и довольно полными. Однако экзаменаторы не удовлетворились этим и стали задавать дополнительные вопросы, в том числе те, которые выходили за пределы тем, обозначенных в билете. И вот на некоторых из них я, образно говоря, споткнулся. Однако, как оказалось, не очень сильно. Поэтому в итоге получилась оценка «четыре». Эта оценка не могла меня не порадовать. О более высокой оценке по данному предмету я даже и не мечтал.

В общежитии знакомые ребята встретили меня вопросом о том, как прошёл экзамен. Узнав, что я получил четыре балла, спросили о сумме всех оценок по всем трём сданным экзаменам. Я сказал, что набрал всего 13 баллов. Один из ребят после этого одобрительно похлопал меня по плечу и сказал, что беспокоиться вовсе не следует. Наоборот, нужно радоваться. 13 баллов – это сумма, которая, без всякого сомнения, гарантирует поступление.

5
Первые впечатления от города

Университет, где мне нужно было сдавать вступительные экзамены, а также общежитие, в котором я тогда жил, находились в центральной части города. Всё, что нужно было для дела и повседневной жизни, располагалось в шаговой доступности. На окраины, где всегда можно встретиться с какими-то проблемами, не было никакой нужды ездить, поэтому я оказался в довольно благоприятной городской среде.

Томск – город с богатой историей. Он строился и развивался постепенно. К началу 60-х годов XX века в нём ещё не было массовой однотипной застройки. Бросалось в глаза архитектурное разнообразие. В центральной части города трудно было найти одинаковые дома. Здесь довольно часто фундаментальные кирпичные здания прекрасно уживались с добротными деревянными постройками с резными наличниками.

Часто приходилось ходить по кратчайшему пути из общежития в университет по улицам Советской или Крылова, площади Революции. Между делом я неплохо освоился на проспекте Ленина, на маршруте примерно от улицы Усова до Набережной реки Ушайки. Привлекали внимание здания главных корпусов, расположенных рядом друг с другом вузовских комплексов: политехнического института, университета, медицинского института, института радиоэлектроники и электронной техники, а также здания, в которых размещались руководящие органы партии и советской власти. Нельзя было не заметить Дом офицеров Советской армии, здание краеведческого музея, здание бывшего губернского правления (середина XIX века).

Немало времени я проводил в Университетской роще и Городском саду. Там я располагался где-нибудь в тихом месте, иногда прямо на траве, если не находилось скамейки, чтобы хотя бы немного спокойно позаниматься, готовясь к экзаменам, вдали от суеты и шума общежития.

Накануне экзамена по истории я особенно мобилизовался. Находил возможность делать что-то полезное даже вечером. На вечер я планировал, как правило, запоминание дат, которые были выписаны у меня в записную книжку. Поступал совсем просто. После посещения столовой затевал прогулку по наиболее освещённой части проспекта Ленина, в ходе которой проговаривал про себя то, что мне нужно было запомнить. Подглядывал при этом в свои записи.

После экзаменов, когда выпадало свободное время, я несколько раз сходил в кино. На пересечении проспекта Ленина с переулком Нахановича, справа, если идти в сторону реки Ушайки, находился большой Кинотеатр имени М. Горького, а слева, через дорогу, – кинотеатр меньшей вместимости «Пионер». Эти кинотеатры не столько конкурировали между собой, сколько дополняли друг друга. В кинотеатре «Пионер» обычно предлагались зрителям фильмы прошлых лет, а в Кинотеатре имени М. Горького – новые. Я побывал и там, и там.

Гуляя по городу, я обратил внимание на то, что улицы в его центральной части не очень загружены транспортом. Пешеходам перейти улицу обычно не доставляло особых проблем. Во многих местах даже отсутствовала дорожная разметка. Дело в том, что движение грузовых машин там значительно ограничивалось, а легковых машин тогда у населения было мало. С перевозкой пассажиров справлялся общественный транспорт. По проспекту Ленина ходили вместительные автобусы, а по параллельной с ним улице Советской бегали трамваи.

В городе неплохо по тем временам, по крайней мере в центральной его части, была развита торговая сеть. Действовали разные пункты бытового обслуживания. Нетрудно было найти доступное по цене заведение общественного питания.

В течение месяца пребывания в Томске в качестве абитуриента у меня сложилось вполне позитивное представление о нём. Если говорить совсем коротко, то Томск показался мне довольно привлекательным и достаточно удобным для проживания городом. Единственное, пожалуй, неудобство, которое я испытывал, – теснота в общежитии. Это обстоятельство часто бывало помехой для качественной подготовки к экзаменам. В приёмной комиссии, когда меня спросили о сложностях абитуриентской жизни, я сказал именно об этом. Мне в ответ посоветовали немного потерпеть. Тесноту же объяснили тем, что в этом, то есть 1964 году, прибыло значительно больше, чем в прошлые годы, желающих поступить в университет. Это в основном молодые люди 1946-го, то есть уже послевоенного, года рождения. Тогда наблюдался значительный взлёт рождаемости в нашей стране. Кроме того, меня заверили в том, что, в случае зачисления в студенты, положение существенно изменится к лучшему. В общежитиях будет свободнее. И, что немаловажно, появится возможность заниматься в факультетских учебных кабинетах, а также в читальных залах общеуниверситетской библиотеки.

6
Зачисление в вуз. Прощание с учителями и школьными товарищами

Ещё до вступительных экзаменов всем абитуриентам было ясно, что количество желающих поступить в университет в том году значительно превышало плановый набор. На специальность «История» предполагался, согласно информации приёмной комиссии, конкурс не менее трёх человек на одно место. Однако каждый из абитуриентов всё-таки надеялся проявить себя с лучшей стороны, попасть в число счастливчиков.

И вот экзамены закончились. Наступило время подведения итогов, томительного ожидания результатов отбора.

В назначенный день вывесили списки абитуриентов, успешно прошедших конкурс. Было много разочарований. Не попали в список многие из моих знакомых по общежитию. Не прошла конкурс также девушка, с которой я познакомился и потом часто встречался на лекциях для абитуриентов в зале политпросвещения возле краеведческого музея. Ей не хватило двух баллов для зачисления. Я спросил о её планах на будущее. Она ответила, что будет подавать документы в педагогический институт. Там тоже можно учиться по подобной специальности.

Убедившись в том, что моя фамилия значится в списке, я зашёл в деканат факультета, чтобы узнать о своих дальнейших действиях. Мне сказали, что нужно пройти собеседование, и направили на кафедру истории древнего мира и средних веков. На кафедре состоялся разговор, который во многом определил моё будущее. Первым делом меня спросили, насколько хорошо я владею немецким языком. Я ответил, что по этому предмету в школьном аттестате у меня оценка «пять». Мне сообщили, что есть возможность, изучая историю в целом, специализироваться на их кафедре и одновременно осваивать на достаточно высоком уровне немецкий язык. Правда, в этом случае срок обучения будет длиться не четыре года, а пять лет. И добавили, что решение следует принимать прямо сейчас. Времени на долгие раздумья нет.

Когда я выразил своё согласие специализироваться по кафедре, мне сразу предложили пройти в соседнюю аудиторию для того, чтобы подготовиться и сдать положенный в таком случае экзамен по немецкому языку. Я не успел даже напугаться. Получил задание перевести небольшой текст с немецкого языка на русский с условием неиспользования при этом никаких вспомогательных словарей. Для контроля в аудиторию вместе со мной посадили студента-старшекурсника. Через некоторое время представитель кафедры проверил правильность перевода, задал несколько вопросов лексического характера. В итоге за экзамен получилось пять баллов. Вскоре я был официально включён в группу с углублённым изучением немецкого языка. Всего в неё было набрано десять человек. В деканате меня поздравили и сказали, что можно быть свободным до конца августа. Тогда студенты первого курса будут направлены на месяц в колхоз.

Через день я уже ехал в поезде. По приезде в Красноярск навестил родственников, живших недалеко от железнодорожного вокзала. Утром следующего дня выехал на автобусе с автовокзала в родной Енисейский район, в посёлок Маклаково. Прибыл на место поздним вечером. Дома меня ждали родители, так как накануне получили телеграмму.

Время, проведённое в посёлке, пролетело быстро. Я встречался и беседовал с многочисленными родственниками и знакомыми. Вечернее время проводил, как правило, со своей девушкой. Мы с ней ходили в кино, на танцы, гуляли по посёлку. Иногда просто сидели на скамейке и что-нибудь обсуждали. Она меня как-то спросила о том, кем я буду работать после окончания университета. Я ответил, что точно не знаю. Может быть, учителем; может быть, ещё кем-нибудь. Возможности широкие. Без работы не останусь.

Однажды в центре посёлка я встретил свою бывшую классную руководительницу Раису Фёдоровну. Мы радостно поприветствовали друг друга. Она расспросила меня о моих успехах, поздравила. В конце беседы сообщила, что возникла идея устроить встречу выпускников этого года с учителями в непринуждённой обстановке. Эту идею, добавила она, поддержали все, с кем она встречалась. Более того, подготовка уже началась. В ответ я сказал, что готов подключиться.

Встреча состоялась во второй половине августа в доме Раисы Фёдоровны. Учителя обеспечили наличие на столах различных закусок, а выпускники – напитков. Присутствовали все, кого удалось найти. В общей сложности человек двадцать. Директор школы Нил Тодохович произнёс для начала положенную в таких случаях речь. Отметил, что выпуск 1964 года – лучший на его памяти, поэтому не случайно почти все поступили в высшие учебные заведения, в том числе трое – в Томский университет. Пожелал всем дальнейших успехов.

Встреча продолжалась не один час в благожелательной атмосфере. Было интересно послушать рассказы школьных товарищей, напутствия учителей. Многие из выпускников выражали мнение, что видятся, возможно, в последний раз. Предстоит учёба в разных городах, в разных учебных заведениях. И неизвестно, куда потом занесёт судьба.

Я уезжал в Томск, как сейчас помню, двадцать четвёртого августа. Меня провожали родители, друзья. Пришла провожать и моя девушка. Она была в тёмной кофточке и тёмной косынке. Глаза заплаканы. Я спросил, в чём дело. Она сказала, что сегодня ночью умерла её мама. У неё случилось что-то с сердцем. Перед посадкой в автобус я обнял её и сказал, что нужно крепиться и что по приезде на место обязательно напишу ей письмо.

7
Пребывание в колхозе

В Томск я приехал поездом ранним утром. Приехал вовремя, так как уже через несколько часов нужно было отправляться в колхоз. Тоже на поезде, только по другой железнодорожной ветке. Нам сказали, что предстоит работа в Асиновском районе. Он находится примерно в ста километрах к северо-востоку от областного центра, то есть Томска.

До станции Асино ехали сравнительно недолго. Оттуда приехавших студентов развезли на автомобильном транспорте по объектам. Я в составе довольно большой группы оказался в селе Ново-Кусково, находящемся от районного центра Асино километрах в восьми. Нас разместили в довольно просторном помещении сельского клуба. Его основное предназначение – быть зрительным залом со сценой. Но это уже после хлебоуборочной кампании. Обеспечили здесь более или менее нормальные по тем временам бытовые условия. Было организовано довольно качественное, традиционно деревенское питание. После ужина я выбрал время и написал краткие письма родителям и своей девушке.

На следующий день нас распределили по видам работ. Большинство было задействовано в зерновом хозяйстве. Я тоже. Работали на зерноскладах, обеспечивали работу сушильных и других агрегатов, занимались погрузочно-разгрузочными работами. Рабочий день продолжался с восьми часов утра до восьми часов вечера с перерывом на обед.

Постепенно выяснилось, что все размещённые в клубе студенты являются первокурсниками, но представителями не одного, а двух факультетов. Примерно половина – студенты историко-филологического факультета, а другая половина – студенты экономического факультета. Между нами, однако, каких-то особых разногласий не было. Жили и работали дружно.

Девушек и парней также было примерно поровну. Это обстоятельство в какой-то мере дисциплинировало. Между тем в отношениях неизбежно возникали какие-то симпатии и антипатии. Не обходилось и без курьёзов.

Я как-то в процессе работы разговорился с девушкой с экономического факультета. Потом мы пару раз, когда наши пути случайно пересеклись, прогулялись в вечернее время возле клуба. Это заметил один из моих новых товарищей, которому очень понравилась эта девушка. И вот ему вдруг захотелось непременно поправить ситуацию в свою пользу. Что же он предпринял? Сразу хочу сказать, что никакой острой разборки не случилось. Он просто в один из последующих дней выбрал подходящий, как ему показалось, момент, подошёл к девушке и сообщил ей, что у меня уже есть подружка, от которой уже сюда в колхоз пришло два письма. Потом нашёл меня и предупредил, что если я не перестану общаться с этой девушкой, то он соберёт комсомольское собрание и поставит вопрос о моём поведении. Я был, конечно, шокирован таким поворотом событий и не знал, что мне дальше делать: то ли каяться, то ли смеяться. Девушка после этого постаралась больше со мной не общаться. Я тоже предпочёл не проявлять никакой активности. Какой смысл поднимать шум из ничего? А мой товарищ, вероятно, решил, что справедливость восторжествовала, и попытался наладить с ней отношения. Однако она почему-то не ответила ему взаимностью, несмотря на все его старания. Ребята потом иногда посмеивались над ним, вспоминая этот случай: хотел как лучше, а получилось совсем не так, как хотелось.

Вскоре в моей колхозной жизни многое поменялось. Началось с того, что утром, перед работой, к клубу, в котором мы жили, подъехал шустрый легковой ГАЗ-69 с брезентовым верхом. Из него вышел некий колхозный начальник, который был явно чем-то озабочен. Расспрашивал нас сначала о бытовых условиях, о текущих делах. Потом неожиданно сказал, что, к сожалению, не везде дела идут хорошо. В соседней деревне, например, ребята не справляются с объёмом работ. Им необходимо подкрепление. Нужно человека три на погрузочно-разгрузочные работы. После сказанного он оглядел нас и попросил подойти желающих. Почти все разошлись. Остались только трое: Коля Козлов, Лёша Карпов и я. Мы переглянулись, помялись немного и выразили согласие. Хотелось проявить себя в новых делах, зарядиться новыми впечатлениями. Собрав свои вещи, мы уселись в машину.

В Старо-Кусково нас определили в небольшое старенькое деревянное общежитие, в котором не было свободных мест. Нас успокоили, сказав, что ночевать всё равно не придётся, потому что предстоит работа в ночную смену. А днём можно располагаться на любой койке, только поверх постели. Сообщили также следующее: завтрак, обед и ужин по расписанию; туалет – за кустами в соседнем лесу; к восьми вечера за нами приедет машина.

На обед пришли ребята. Мы познакомились с ними, пообщались. Оказалось, что они с нашего факультета, только не историки, а филологи. И тоже с первого курса.

Вечером, в назначенное время, к общежитию подъехала грузовая машина ГАЗ-51 с деревянными бортами. Шофёр Колю посадил в кабину, а мне с Лёшей предложил разместиться в кузове. Ехали мы по просёлку, а потом – по слегка накатанной полевой дороге. В поле, среди стерни, нас ждала большая куча зерна, насыпанная из бункеров комбайнов на расстеленный брезент и прикрытая тоже брезентом. Шофёр нам сказал, что грузовых машин в колхозе в нужном количестве не хватает, а комбайны не должны простаивать. Время поджимает. Поэтому они ссыпают зерно из своих бункеров сюда. А наша задача состоит в том, чтобы зерно погрузить в кузов машины и вывезти на склад.

Началась погрузка. Технология была такая. Один из нас со шлицей (так называли довольно большой округлый снизу совок из металла с приспособлениями сверху и сзади для захвата его руками) набирал зерно из кучи и ссыпал его в мешок. Другой держал мешок и, когда он наполнялся доверху, относил его к машине. Третий, находясь в кузове машины, подхватывал принесённый мешок и высыпал его содержимое. И так продолжалось до полного заполнения кузова. В сумерках и ночной темноте место работы подсвечивалось фарами автомобиля. После погрузки мы устраивались в кузове на зерне лёжа и старались расслабиться, чтобы восстановить силы. Автомобиль двигался довольно быстро, но шофёр вёл его осторожно, чтобы по дороге из кузова не высыпалось зерно.

Перед складским помещением шофёр разворачивался и заезжал в него задним ходом по мосткам. Внутри помещения мы открывали боковой или задний борт и разгружали кузов вручную с помощью опять-таки шлиц.

За ночную смену у нас получалось несколько ездок в поле и обратно. Работали быстро. Отдыхали только во время движения автомобиля. Шофёр удивлялся, глядя на нас. Рассказывал, что наши предшественники трудились не спеша, часто делали перекуры, а ночью вообще не хотели работать.

Как-то раз шофёр отлучился, а машину нужно было для удобства работы переставить. Мы подождали некоторое время, а затем решили справиться без него. Я залез в кабину, снял машину с ручного тормоза, отъехал немного и, как положено, опять зафиксировал рычаг ручного тормоза. После этого мы без проблем закончили разгрузку. Когда пришёл водитель, мы сидели и отдыхали. Он не мог не заметить передвижку автомобиля и спросил, почему и кто это сделал. Я сразу сказал, что я, и объяснил для чего. Он посоветовал впредь не делать ничего подобного. Ведь может всякое случиться. Я же успокоил его, сообщив, что умею неплохо водить как раз такие автомобили, потому что прошёл полное профессиональное обучение в школе и у меня есть удостоверение шофёра-профессионала.

После этого случая в кабине рядом с водителем стал ездить только я, а ребята вынуждены были всегда находиться в кузове. Он рассказывал мне об особенностях вождения в сельской местности, о том, что есть существенная разница между вождением ночью и днём. Дело в том, что при свете фар дорога видится во многом иначе, чем при дневном освещении. Советовал следить за его вождением с пользой для себя. Со временем он всё больше и больше стал доверять мне. Я сидел за рулём всё чаще и чаще. Один раз водил автомобиль всю ночь, так как мой наставник испытывал нелёгкие последствия посещения деревенского свадебного мероприятия.

Начальство было нами довольно. Когда была снята напряжённая ситуация с доставкой зерна с поля, нас перевели на работу в складское помещение. Там нужно было доводить зерно, предназначенное на семена, до кондиции и складировать его на зимнее хранение.

Мы быстро освоили технологию новой работы. Она заключалась в следующем. Нужно было обеспечивать регулярное поступление зерна к транспортёру. По нему оно поступало наверх к большой по размерам установке, где проходило циклы сушки, очистки, калибровки. Обработанное зерно ссыпалось постепенно в мешки, и мы его должны были носить в отведённые места для хранения.

У агрегата, с которым мы работали, были предусмотрены как замедленный режим работы, так и более скоростной. Пользоваться замедленным режимом нам казалось неприемлемым. Мы предпочитали включать скоростной режим, который позволял доказывать и самим себе, и окружающим, что мы способны не просто работать, а работать достойно. Однако при этом приходилось быть более внимательными, расторопными, часто даже передвигаться бегом. Это требовало, конечно, немалых усилий и сноровки. Чтобы ускорить переноску зерна, не вязнуть в нём и не повреждать его, мы укладывали на уже насыпанное зерно широкую длинную доску и уже по ней продвигались по мере роста формируемой кучи. Потом доску укладывали на новом месте и опять носили зерно.

Таким способом мы работали больше недели. Условия труда были не очень благоприятными. Ощущался запах ядохимикатов, так как помещение склада перед закладкой зерна на хранение должны были обязательно, руководствуясь принятой технологией, дезинфицировать. Было также немало разной пыли в процессе работы. Нам, конечно, выдали, согласно правилам техники безопасности, тканевые респираторы на нижнюю часть лица для предохранения органов дыхания. Но разве можно было с ними интенсивно работать? Скоро они нам надоели, поэтому находились обычно не на лице, а в карманах брюк. Однако, несмотря ни на что, настроение у нас было достаточно жизнерадостное, боевое. Чтобы его поддерживать, мы даже довольно часто затягивали какие-нибудь песни. Большими любителями этого занятия были и Коля Козлов, и Лёша Карпов. Я тоже подключался. Это была важная особенность нашей бригады. Мы пели и тогда, когда возили зерно, и тогда, когда работали на складе. Это воодушевляло нас, снимало усталость. Преобладали песни задорные, вдохновляющего содержания.

Подходило к концу наше пребывание в колхозе. Мы успешно справились с тем объёмом работ, который нам поручали проделать. Нашу бригаду из трёх человек хвалили. Шофёр, отвозивший нас в Ново-Кусково, сообщил, что в конторе слышал о наших успехах. Там говорили, что наша выработка, по сравнению с нормативными ста процентами, доходила часто до трёхсот процентов. Это здорово.

В вагоне поезда, который вёз нас от станции Асино в Томск, меня нашёл наш куратор от факультета. В руках у него было несколько экземпляров местной районной газеты «Причулымская правда». Один экземпляр этой газеты он передал мне. Там, на первой странице, в правом верхнем углу, было написано, что по итогам уборочной кампании за высокие показатели в труде на Доску почёта Асиновского района заносятся три студента. Ниже были напечатаны крупным жирным шрифтом фамилии. Одна из них – Мазай. Я перевёл глаза на куратора и спросил, почему газета передаётся мне, ведь здесь отсутствует моя фамилия. Он же стал настаивать на том, что это всё-таки моя фамилия, только в ней по недоразумению неправильно напечатана всего одна буква. И добавил, что проверял по своим документам списки студентов. Студента Мазая в них вовсе нет. Есть только студент Магай. А что касается имени и отчества, то они указаны в газете правильно. Я с доводами куратора в конце концов согласился и приложил к своим вещам переданную мне газету. Кроме того, он достал из своего портфеля сложенный вдвое лист плотной бумаги и тоже вручил мне. Я развернул его. Это оказалась почётная грамота. Она хранится, кстати говоря, до сих пор в моём личном архиве. В ней содержится в печатном виде следующий текст: «Асиновский сельский партком и Асиновское колхозное производственное управление награждают почётной грамотой Магая Юрия Васильевича, студента первого курса историко-филологического факультета Томского государственного университета, выполнявшего дневные нормы на погрузке и разгрузке зерна в колхозе «Комсомолец» на 150–200 %. 29 сентября 1964 года».

Я смущённо выслушал поздравления как куратора, так и моих товарищей. При этом мне было очень неудобно оттого, что из нашей дружной бригады выделили меня одного, хотя работали мы всё-таки одинаково продуктивно. Я высказал это. Но ребята, с которыми я вместе работал, меня успокоили, сказав, что всё получилось по справедливости, потому что я не только работал со всеми наравне, но ещё и водил автомашину. Это тоже нельзя не учитывать.

8
Начало студенческой жизни

По приезде в Томск меня и других студентов нашего факультета, нуждавшихся в жилье, поселили в общежитии по адресу: проспект Ленина, 49. Я получил место в комнате на четвёртом этаже. Кроме меня в этой комнате разместились ещё семь человек. В том числе и мои товарищи по работе в колхозе. Кровати у нас были металлические, в два яруса. При них тумбочки. На всех обитателей комнаты полагался один общий стол. А возле него – несколько табуреток. Для одежды, обуви и прочего имущества были предусмотрены встроенные, высотой до потолка шкафы, размещавшиеся возле входа в комнату. Окно в комнате было довольно большим и находилось напротив входной двери. Оно позволяло наблюдать то, что могло происходить не на проспекте, а во внутреннем дворе.

В отличие от других общежитий университета наше располагалось совсем близко к основным университетским зданиям. Чтобы в них попасть, нужно было всего лишь преодолеть переход через дорожное полотно проспекта Ленина и потом ещё немного пройти. Прямо напротив общежития находилась Научная библиотека ТГУ. Рядом с ней, если идти налево, – третий учебный корпус университета, в котором размещались деканат, кафедры и аудитории историко-филологического факультета. А если идти направо, то не очень далеко и до главного корпуса, в котором у нас проводились многие лекционные занятия.

Вскоре у первокурсников прошли организационные мероприятия. В нашей группе был представлен куратор от кафедры, назначен староста. В торжественной обстановке прошла выдача студенческих билетов. Было объявлено о назначении стипендий. Стипендия у студентов университета составляла тогда тридцать пять рублей. У студентов педагогического института, следует заметить, она была меньше: двадцать восемь рублей.

После выдачи студенческих билетов мы получили доступ к фондам главной университетской библиотеки. Она размещалась тогда в одном здании. На первом этаже библиотеки находились, в частности, книгохранилища, основные каталоги, абонемент, а на втором этаже – два больших читальных зала для посетителей. Самый большой зал из них предназначался для студентов. Зал поменьше – для аспирантов, докторантов, а также профессорско-преподавательского состава. Появилась возможность обращаться за литературой и в кафедральные кабинеты. Там размещалась, прежде всего, самая ходовая учебная литература по предметам, которые были закреплены за той или иной кафедрой.

Студенческую группу, в составе которой я приступил к учёбе, курировала кафедра истории древнего мира и средних веков. Её заведующим был тогда доктор исторических наук, профессор Данилов Александр Иванович. Он одновременно являлся также ректором университета.

Учиться в этой группе было престижно, но нелегко, так как приходилось много времени уделять немецкому языку. Десять часов только аудиторных занятий в неделю, а ещё много часов на подготовку к ним. Занимались лексикой, грамматикой, переводом текстов. Это были тексты не только из учебников, но и из газет, издаваемых в нашей стране на немецком языке, а также книг по истории.

На первом курсе кроме нашей группы была ещё одна языковая группа. Она занималась углублённым изучением другого иностранного языка – английского – и специализировалась по кафедре новой и новейшей истории, которой заведовал С. С. Григорцевич.

Другие группы исторического профиля историко-филологического факультета были обычными, то есть без углублённого изучения какого-либо иностранного языка. Срок обучения в них – четыре года. Они были закреплены за кафедрой истории СССР, которая в 1966 году разделилась на две самостоятельные кафедры: кафедру истории СССР дооктябрьского периода и кафедру истории СССР советского периода. Ими руководили соответственно З. Я. Бояршинова, защитившая в 1967 году докторскую диссертацию, и профессор И. М. Разгон.

Изучение истории как всемирного явления началось с её истоков и древнего периода. У нас в расписании значились занятия по истории первобытного общества, истории Древнего Востока, истории Древней Греции и Рима. Историю первобытного общества преподавал В. И. Матющенко, а древнюю историю во всех её подразделениях – Г. И. Пелих. Они же вели ещё два важных предмета: В. И. Матющенко – археологию, а Г. И. Пелих – этнографию. Мне нравилось посещать занятия по всем названным предметам не только потому, что они имели для меня большое познавательное значение, но и потому, что они велись опытными и умелыми преподавателями. Прочно запомнилась, например, эмоционально насыщенная манера изложения материала и ведения занятий Галиной Ивановной Пелих. Она ею умело и довольно эффективно пользовалась.

Языковая подготовка в нашей группе не ограничивалась изучением только немецкого языка. Большое значение придавалось руководством нашей кафедры также преподаванию латинского языка. На этом языке основывается огромный массив первоисточников по истории Рима и истории европейского Средневековья. Многие термины и тексты, касающиеся европейского исторического развития, особенно его ранних этапов, имеют, следует заметить, латинскую основу. Поэтому освоение латинского языка воспринималось как профессиональная необходимость.

Латинский язык у нас преподавал Пётр Михайлович Коптелов. Он был интересным человеком с большим жизненным опытом. В годы войны воевал на фронте. Имел большой педагогический стаж. Считался строгим преподавателем. Любил крылатые латинские выражения и требовал знания этих выражений от нас. Учил правильному произношению.

С интересом воспринималась и такая важная дисциплина гуманитарного профиля, как общая психология. Её полезность состояла в том, что она помогала нам глубже разобраться в себе. Читала лекции и проводила практические занятия по психологии Л. Г. Сагатовская. При этом к концу семестра она обязывала каждого из нас подготовить и защитить реферат.

Однажды в конце октября ко мне в читальном зале библиотеки подошла девушка. Представилась корреспондентом университетской многотиражки «За советскую науку». Сказала, что в очередной номер газеты срочно нужна статья о впечатлениях первокурсника по поводу начала студенческой жизни. Я удивился и спросил, почему просьба адресована мне. Она ответила, что обращалась к моему товарищу. Это был Лёша Карпов. Однако у него со статьёй что-то не получилось. И вот теперь обратилась ко мне по его совету. Я помялся, попытался отказаться, однако она настояла.

На следующий день статья была готова, и я её передал корреспонденту. Вскоре эта статья с незначительной правкой появилась в газете на первой полосе под названием «Слово первокурснику». Некоторые преподаватели потом при встрече мне говорили, что статья им понравилась. В частности потому, что я довольно неплохо отзывался о значимости тех предметов, которые они вели.

Были у нас и занятия по общефизической подготовке, то есть физкультуре. Время от времени наш преподаватель по поручению руководства своей кафедры агитировал желающих записываться в специализированные спортивные секции. При этом говорил, что у студентов, которые регулярно будут заниматься в таких секциях, появится возможность автоматически получить зачёт по физкультуре без посещения обычных занятий.

Я решил заняться борьбой самбо (её название означает самооборону без оружия). Это было не случайно, так как ещё в школьные годы стал увлекаться ею на любительском уровне. Отрабатывал и один, и с друзьями некоторые приёмы. Приобрёл в книжном магазине, по этому случаю, несколько книг по этой тематике. Кроме того, одна книга старого издания мне досталась от одного из родственников. Он подарил мне её как-то на день рождения. При этом поделился некоторым опытом, так как в прежние годы тоже проявлял к этому виду борьбы устойчивый интерес.

К сожалению, секция по борьбе самбо в университете отсутствовала. А другие секции меня по разным причинам не очень-то привлекали. Задумался, как же мне следует поступить. Выход из затруднительной ситуации предложил товарищ по университету. У него нашёлся хороший знакомый среди работников спортивного комплекса «Динамо». Там действовала нужная мне секция. Они отвели меня к тренеру и попросили взять к себе. Тот осмотрел меня; проверил физическое состояние, предложив сделать несколько упражнений; спросил о состоянии здоровья. Затем похлопал по плечу и сказал, что можно приступать к тренировкам со следующего занятия. Нужны только спортивный костюм и мягкие тренировочные кожаные тапочки. Борцовские куртки в секции есть, однако в будущем желательно приобрести себе куртку либо в специализированном магазине, что маловероятно осуществить, так как они очень редко поступают в продажу, либо в ателье, заказав её индивидуальный пошив у мастера-швейника.

Началась, если можно так сказать, моя спортивная жизнь. Я регулярно, два раза в неделю, ходил на занятия. Постепенно втянулся в тренировочный процесс. Мне всё нравилось: напряжённая разминка, отработка приёмов на ковре, как индивидуально, так и в паре, тренировочные схватки и прочее.

В составе нашей секции тренировались ребята разных возрастов. Многие из них уже прошли службу в армии. Все были распределены по весовым категориям. От самой лёгкой до самой тяжёлой. У меня вес тогда лишь немного превышал шестьдесят килограммов. Однако среди нас были и борцы весом более ста килограммов. Разумеется, что все члены секции имели разный борцовский опыт и достижения. Кроме начинающих были и разрядники, и даже кандидаты в мастера спорта. Время от времени состав секции менялся, так как кто-то уезжал по какой-либо причине из города, а кто-то приезжал в него и стремился заняться спортивной борьбой.

Важным фактором мобильности молодых людей была тогда их военная обязанность. Наступало время, когда они должны были прерывать, как тогда говорили, свои гражданские дела и проходить службу в армии. Это касалось и меня. Я достиг в 1964 году призывного возраста и был в ожидании вызова в военкомат в течение осени. Негативных эмоций у меня по этому поводу не было. Воспринималась служба в армии как то, что необходимо. По-другому, как казалось, нельзя.

И вот настал день, когда у меня в руках оказалась повестка из военкомата. Началась процедура призыва в армию. Строгая медицинская комиссия. Собеседования. Оформление документов. Я оказался здоровым без замечаний и уже примерно знал (мне намекнули при собеседовании) свою будущую военно-учётную специальность. Ребята в общежитии, которые уже отслужили, рассказали мне в общих чертах, чем я буду в войсках заниматься. Это обеспечение связи, шифровка, дешифровка и т. д. После всего этого я написал письма родителям и своей девушке о том, что ухожу служить в армию. На три года.

Вскоре, однако, произошло неожиданное для меня событие. Вышло правительственное постановление об открытии в вузах страны кафедр военной подготовки. Эти кафедры обязаны были готовить младший офицерский состав. В Томском государственном университете также создавалась военная кафедра. В связи с этим был отменён призыв студентов по достижении ими соответствующего возраста в войска. Военнообязанные студенты, ещё не прошедшие действительную военную службу ранее, то есть до поступления на учёбу, должны были включиться в процесс военной подготовки в рамках своего высшего учебного заведения. Следует заметить, что в средних специальных учебных заведениях военные кафедры не создавались.

9
Маленький подвиг в большом деле

На лекционных занятиях по историческим дисциплинам своего профиля я старался не только слушать очередного лектора, но и записывать за ним основные положения в свою специально выделенную для этого большую общую тетрадь. Однако, чтобы чувствовать себя затем достаточно уверенно и на последующих практических занятиях, и на зачётах, и на экзаменах, одного только лекционного материала оказывалось явно недостаточно. Поэтому я, как и все добросовестно изучавшие эти дисциплины студенты, вынужден был часто обращаться за помощью в кабинеты соответствующих кафедр, в том числе кабинет нашей кафедры. Там имелись в наличии сборники исторических документов и учебники по её направлению деятельности. Можно было что-то на время взять, оставив взамен свой студенческий билет, и там же позаниматься, сидя за одним из столов. На дом выдавать литературу обычно отказывались, даже на ночь, так как стремились предотвратить её потерю по тем или иным причинам. Дело в том, что эта литература была в весьма ограниченном количестве. И ею дорожили. В связи с этим на кафедре нередко создавалась очередь. Многие студенты при этом не успевали подготовиться и жаловались на недостаток учебной литературы. А высокопроизводительная массовая копировальная техника, нужно заметить, тогда ещё в университете отсутствовала.

Проблема устранения недостатка учебной литературы казалась неразрешимой. Это касалось, прежде всего, учебников по истории Древнего мира. Они издавались редко, а в планах издательств на очередной год их не значилось. Поэтому приходилось мириться с существующим положением.

И вот однажды один из наших преподавателей где-то узнал, что в некоторых провинциальных педагогических институтах после проведённых проверок закрыли историческую специальность. В правительстве решили с целью повышения качества обучения сосредоточить историческое образование в классических университетах и базовых педагогических институтах. Однако о том, какие именно институты лишились исторической специальности, никто точно не знал. Были только предположения.

Я написал письмо маме, в котором попросил узнать о положении дел в Енисейском педагогическом институте. Меня интересовал конкретный вопрос: на самом ли деле закрывают в нём историческую специальность? Маме нетрудно было прояснить ситуацию. Она опросила учителей своей школы, а также знакомых, у которых дети учились в этом институте. Вскоре я получил от неё ответ, в котором сообщалось, что Енисейский педагогический институт действительно впредь не будет готовить студентов по этой специальности. Этим будет заниматься Красноярский педагогический институт.

На кафедре я на другой день объявил, что есть возможность приобрести учебники в городе Енисейске. Это недалеко от моих родных мест. Там точно закрывают историческую специальность.

Накануне праздника 7 Ноября меня вызвал к себе в кабинет ректор университета (он же, напомню, заведовал нашей кафедрой) А. И. Данилов. Он сказал, что нужно сделать для университета доброе дело. Передал мне сопроводительное письмо с гербовой печатью на имя ректора Енисейского педагогического института и пожелал успеха.

В Красноярск я добирался железнодорожным транспортом с пересадкой на станции Тайга. Из Красноярска же ехал до посёлка Маклаково на рейсовом автобусе. Проведя праздничные дни у родителей, направился дальше автобусом в город Енисейск, который был главной целью моей поездки.

На автостанции Енисейска я ознакомился с расписанием движения автобусов в обратном направлении и пошёл в педагогический институт. Там показал документы и без проблем попал на приём к ректору института. Он расспросил меня о цели визита, прочитал моё сопроводительное письмо и задал несколько уточняющих вопросов. Потом позвонил заведующей библиотекой, написал резолюцию на тексте сопроводительного письма и сказал, что мне дальше нужно делать. Я, обрадованный положительным решением вопроса, поблагодарил ректора и пошёл в библиотеку. Там меня уже ждали. Были выставлены нужные мне книги. Их было довольно много. В библиотеке оставили себе только справочные, как выразился ректор института, экземпляры. Меня сразу же спросили, готов ли я забрать всё, что выставлено. У меня от такого оборота дела загорелись глаза. Я ответил без промедления, что готов. Мне тут же подготовили счёт на оплату книг и направили в кассу института. Деньги у меня были в достаточном количестве. Я их взял у своей мамы под будущие переводы на моё содержание.

Пока я ходил в кассу, работники библиотеки упаковали и связали мне книги в две большие пачки. Задались вопросом, как это всё можно доставить по назначению. Нести ведь очень тяжело. Я сказал, что с ещё более тяжёлыми грузами приходилось справляться, что всё будет нормально.

С большим напряжением я доставил пачки с книгами в родительский дом и задумался, как действовать дальше. До Томска всё-таки путь неблизкий, да ещё с пересадками. Мама предложила отправить книги почтой. Я сначала был против такого варианта. Хотелось книги привезти как можно быстрее и всех удивить. Но потом мне пришлось согласиться. Часть книг я решил всё-таки везти сам, а остальные мы упаковали в две посылки.

Поездка в Енисейский район получилась удачной. Я повидал родителей, встретился с родственниками, пообщался со своей девушкой. Она, кстати говоря, после смерти своей мамы решила отказаться от продолжения учёбы в дневной средней общеобразовательной школе и устроилась на работу в один из цехов лесозавода. А с 1 сентября стала посещать занятия вместе со своими подругами в вечерней школе. Однако главный результат поездки состоял в том, что я успешно выполнил поручение от университета. Позднее я узнал, что подобные поручения получали ещё два или три студента, которые ездили по поручению своих кафедр в другие города, но у них ничего не получилось. Они вернулись ни с чем.

Приехав в Томск, я отнёс на кафедру два учебника по истории Древнего Востока, два учебника по истории Древней Греции и ещё два учебника по истории Древнего Рима. Кроме того, сообщил, что другие экземпляры этих книг, приобретённые в Енисейске, идут в посылках по почте. Когда же посылки пришли, я сразу отнёс их содержимое на кафедру. Там все были очень удивлены. Не было почти ничего – и вдруг такое богатство. Проблема устранения недостатка учебников по трём учебным дисциплинам разрешилась. Особенно рада была Г. И. Пелих, которая вела эти дисциплины. Она назвала мою поездку, мой поступок своеобразным подвигом и потом часто вспоминала об этом.

К моему удивлению книги на кафедру взяли не все. Оказалось, что я приобрёл их слишком много. Часть книг мне вернули, объяснив это тем, что место в кафедральных шкафах ограничено. Я эти книги, конечно, забрал и отнёс в общежитие. Три разных учебника оставил себе, а другие учебники постепенно реализовал однокурсникам. Все были довольны.

Через некоторое время я получил в университетской кассе деньги, возмещавшие мне затраты на приобретение учебников. Кроме того, ректорат оформил на моё имя задним числом командировку. Я получил значительную сумму за проезд туда и обратно и так называемые командировочные.

10
Чёрная полоса в жизни

Всё шло своим чередом. Я приспособился к напряжённой студенческой жизни. Ходил на занятия, выполнял различные задания. Приближающаяся сессия не пугала. Настрой был боевой. Однако, как известно, жизненный путь не всегда бывает гладким. Его время от времени осложняют привходящие обстоятельства. Многое при этом зависит от случайностей. Получается так, что не было длительное время каких-то серьёзных проблем, – и вот они неожиданно возникают. И ставят под вопрос дальнейшее успешное продвижение вперёд.

Однажды произошло следующее. Я, находясь на занятиях во втором учебном корпусе, решил на перемене подкрепиться в буфете. Было около одиннадцати часов. Ранним утром в общежитской столовой позавтракать не удалось. В буфете очередь была не очень большой. Однако к тем, кто стоял впереди меня, подходили и подходили знакомые, и очередь если и продвигалась, то медленно. А время поджимало. И вот уже прозвенел звонок на следующую пару. Я посматривал на часы, осознавая, что крепко опаздываю, но решил всё-таки стоять в очереди до победного конца. Потому что предстоял трудный день. Когда я уже собрался делать заказ, ко мне сзади неожиданно подошли два крепких парня и попросили их пропустить. Я не успел их даже разглядеть. Очередь зашикала. Я этим парням отказал, посоветовав встать в очередь. Они отошли от меня и вынужденно встали в очередь. Уходя из буфета, я мельком посмотрел на них, и мне показалось, что по крайней мере одного из них я где-то видел. Потом меня осенило. Так это же парень из нашей секции по борьбе самбо. Я его привык видеть на тренировках в борцовской куртке, в буфете же он был в пиджаке. Поэтому и не сразу узнал.

Вечером, в начале тренировки, он подошёл ко мне и спросил, знаю ли я его. Я ответил, что знаю. Он раздражённо продолжил: «А почему ты не пропустил меня в очередь в буфете?» Я сказал, что не ожидал его встретить в университете и что не узнал. Он, по-видимому, не поверил моим оправданиям, хотя я говорил правду, и выговорил с возмущением, что уже давно учится в университете, является студентом-старшекурсником и учится на физико-техническом факультете. После этого он предложил мне извиниться. Я в ответ заявил, что мне не за что извиняться. Он внимательно посмотрел на меня и буркнул: «Ну, ладно. Поглядим, какой ты храбрый». А у меня мелькнуло в голове: «Неужели он мне собирается мстить?»

После общей разминки, отработки отдельных приёмов на ковре начались тренировочные схватки. И вот ко мне подошёл тот парень и предложил побороться. Я не мог отказать, потому что в секции было установлено правило свободного выбора партнёра. Он выступал в нашей схватке первым номером, проводил приёмы с каким-то ожесточением. Мне пришлось очень трудно. Вес у него значительно больше моего. К тому же спортивный разряд у него был не меньше первого. А у меня пока никакого. Но я не испугался. Пощады не просил. Даже отчаянно сопротивлялся. А он мне: «Ух ты какой!» Со стороны это выглядело, наверное, вполне нормально. Никто не подозревал, что в данном случае происходит акция наказания.

После тренировки он меня ждал во дворе спорткомплекса. Когда я проходил мимо него, он нервно преградил путь и настойчиво спросил, буду ли я всё-таки извиняться. Я ответил, что не буду. Он схватил меня за одно плечо, а по другому плечу резко ударил кулаком. У меня с плеча даже сумка свалилась. После этого он немного отступил и стал ждать, когда я со страху начну каяться. Моя реакция его удивила. Я, выставив кулаки, пошёл в наступление. А он от неожиданности даже выкрикнул: «Вот только попробуй!» Мне стало смешно. Подняв со снега свою сумку, я пошёл прочь. Выйдя из двора спорткомплекса, перешёл проспект Ленина и направился вдоль него к общежитию. Сзади слышался скрип обуви. Я не оглядывался. Однако чувствовал, что он за мной идёт. Впереди, за площадью Революции, было темновато и никого не было. Вот где, подумалось, он может на меня напасть. Однако вдруг из-за сугробов со стороны Городского сада вышел молодой мужчина и пошёл почти параллельно со мной. Мы переглянулись. Я узнал в нём школьного товарища, моего друга по учёбе и общежитию. Он учился в военном училище и часто, находясь в увольнении, бывал у нас. Поздоровавшись, он спросил, дома ли Николай. Я сказал, что, скорее всего, дома, потому что никуда не собирался. При этом я едва заметно посмотрел назад. Невдалеке стоял чуть было не догнавший меня неугомонный противник. Увидев, что я не один, он развернулся и быстро удалился.

На следующей тренировке он сам ко мне уже не подходил. Однако натравил на меня, как я уже потом понял, двух дедов. Так мы, молодые борцы, называли тех, кто давно занимался в секции. Обычно они боролись друг с другом, а тут вдруг обратили внимание на меня. Странно! Один из дедов таскал меня по ковру, бросал, кидал, потом устал и отступился. Следом за ним за меня взялся другой дед. Он всячески старался показать, на что был способен. Однако перестарался. Бросив меня через голову, он сильно толкнул меня ногой в живот. Я же, будучи борцом малого веса, полетел дальше, чем он предполагал. Вылетев за пределы ковра, я ударился о деревянную гимнастическую скамейку. Дед, проводивший приём, напугался, усадил меня на скамейку и шепнул на ухо, чтобы я не вздумал никому сказать, что это сделано специально, а то хуже будет. Подошёл тренер, осмотрел место происшествия и пожурил ребят за то, что поставили скамейку так близко к ковру. Потом принёс аптечку, поднес несколько раз к носу ватку, смоченную нашатырным спиртом, обработал мне йодной настойкой ранку с выступившей кровью. После этого спросил, как я себя чувствую; пожелал мне быстрее восстановиться и порекомендовал идти домой.

В итоге всей этой истории я оказался физически побитым, но чувствовал себя отнюдь не побеждённым. Главным здесь являлось всё-таки то, что я не позволил себя унизить нравственно, держался с достоинством.

К несчастью, я получил нежелательное повреждение в теменной части головы. Ситуация усугублялась тем, что это повреждение возникло на месте прежней травмы, полученной ещё в мае того же года в посёлке Маклаково во время прыжка в воду с трамплина. В результате её заживления образовался шрам, а вокруг него плешка. И вот здесь опять случилась травма. Снова появилась округлая выпуклость, с которой были связаны беспокоящие болезненные ощущения.

Я старался в последующем уберечь себя от каких-либо травмирующих обстоятельств. Хотелось быстрее поправиться. Однако не тут-то было. Дело в том, что в общежитии у некоторых студентов младших курсов вдруг возникло пристрастие к стрижке, как тогда выражались, под ноль. На них повлиял шедший тогда в кинотеатрах фильм о приключениях неких бритоголовых. И вот несколько ребят, в том числе и некоторые из моих друзей, сходили в парикмахерскую и вернулись в преображённом виде. Стали призывать сделать то же самое других. Однако многие, если раньше и выражали на словах такое желание, засомневались в целесообразности такого поступка. Подстриженные же стали возмущаться. Дошло до того, что они кого-то ловили и насильно выстригали на голове, на самом видном месте, клок волос. После этого обезображенный человек вынужден был идти в парикмахерскую и стричься наголо. Что касается меня, то я с самого начала был против такого рода глупостей и никому ничего не обещал. Однако и меня стали подзуживать. Отрываешься, мол, от коллектива. Потом неожиданно навалились на меня. Я сидел в этот момент на первом ярусе кровати. Один из них уже достал ножницы, чтобы испортить мою пышную шевелюру. Я стал отчаянно сопротивляться. В конце концов мне удалось вырваться. У них не получилось. Был выстрижен только маленький клочок волос, который существенного урона причёске не нанес. Однако при этом случилось то, что было для меня крайне нежелательным. Вырываясь, я резко встал с кровати и крепко ударился головой о железный край второго яруса кровати. У меня даже в глазах потемнело. Ну, подумалось, конец мне пришёл. Все всполошились. Те, кто нападал, стали извиняться, говорили, что не предполагали ничего подобного. Я же, обхватив голову руками, в ответ тихим голосом сказал, что всё понимаю и ни на кого не обижаюсь. Меня сразу уложили в кровать, приложили к ранке полотенце, дали водички попить. Сознание я, к счастью, не потерял.

В медпункт я не обращался, чтобы не вызвать излишнего шума и никого не подставить. Йодная настойка для обработки раны нашлась в соседней комнате. Отлежался немного и продолжил ходить на занятия в университете. Испытывал слабость, лёгкое головокружение. Трагедии из того, что произошло, не делал: считал, что недомогание со временем пройдёт и всё будет нормально. Однако меня преследовал какой-то рок. Опять случилась неприятность. В перерыве между лекциями в большой аудитории я никуда не пошёл, а достал книгу и стал просматривать материал по теме предстоящего практического занятия. Мимо проходил знакомый студент из другой группы. Мы встречались с ним редко, только на некоторых лекциях. Он поинтересовался, что за книга лежит передо мной. Я сказал, что это история Древнего Востока. Он взял книгу в руки и полистал её. Потом достал из кармана деньги, протянул их мне и сказал, что книгу забирает. Я возмутился: «Как так? С чего бы это?» Он сослался на давний разговор, когда я якобы ему обещал принести книгу и передать за определённую плату. Я обратил его внимание на то, что после того разговора прошло много времени и все книги уже разошлись. Надо было раньше обращаться. И добавил, что эта книга, которая у него в руках, – мой личный экземпляр и его нужно мне вернуть. Он сказал: «Ну, конечно!», ударил меня – вроде бы незлобно, как бы по-дружески, но сильно – этой довольно массивной книгой по голове, потом положил её на парту и ушёл. Я был в шоке. Напрашивался вопрос: «Почему я в последнее время так часто получаю травмы и притом в одном и том же месте?»

На этом, однако, неприятности не закончились. Дело в том, что меня неожиданно вызвали повесткой в суд. Предстояло участвовать в судебном процессе в качестве свидетеля. Кроме меня вызвали ещё двух человек: моих друзей по учёбе и общежитию. Тоже в качестве свидетелей. Обвинялся же знакомый студент с нашего курса по заявлению женщины, проживающей с ним в одном доме. У них были отношения, можно сказать, далеко не добрососедские. Мы оказались в их доме случайно, не ожидая никакого подвоха, если он и действительно был, со стороны нашего однокурсника. Он нас пригласил, и мы не смогли отказаться. Немного посидели в доме и ушли. Однако заявительница представила это потом в ином свете.

Повод для визита был совершенно обыденным. Мы после лекции по археологии затеяли в коридоре дискуссию. К нам присоединился студент, с которым раньше мы не общались. Познакомились, побеседовали. Он показался нам знатоком в области археологии: говорил, что хочет стать в будущем настоящим археологом, что участвовал уже даже в раскопках. Выйдя из главного корпуса, мы спросили его, куда он сейчас направляется. Он сказал, что домой, что к дому нужно идти за главный корпус, а потом – по Московскому тракту. Мы заинтересовались, так как там ещё никогда не были. Он предложил прогуляться с ним. Это было ещё осенью. Погода выдалась вполне комфортная. Мы согласились. По дороге он нам рассказал, что отслужил в армии, живёт с семьёй. Коля Козлов, увидев магазин, отлучился на несколько минут и вернулся с большой бутылкой креплёного вина, которую тут же обернул бумагой. Сказал, что, когда придём в общежитие, немного освежимся. Мы к тому времени уже составили себе представление о Московском тракте и хотели уже попрощаться, но наш новый знакомый настоял на том, чтобы мы его проводили до самого дома и посмотрели, как он живёт.

Мы свернули с Московского тракта влево, пошли по узкой грунтовой дороге наискосок по склону горы вверх. По обеим сторонам дороги стояли в беспорядке небольшие дома незатейливой формы. Выглядели они в большинстве своём бедно. Основной строительный материал для стен – доски, не всегда высокого качества, сбитые в щиты. Между внешними и внутренними щитами – шлак или опилки. Ну и, конечно, однотипные двери, редкие окна, двухскатные крыши. В стороне строился ещё один дом. Наш новый товарищ пояснил, что это поселение часто называют Нахаловкой. Дома здесь построены, как правило, без разрешения властей.

Его дом был малоприметным, не сильно выделялся среди других. Всё выглядело серенько, простенько. Удобств почти никаких. Пригласив в дом, он усадил нас за стол. Поставил стаканы, скромную закуску. Мы выпили за знакомство, однако трапезничали недолго. Разговор не получался, так как часто выходила из боковой комнатушки какая-то женщина и с раздражением разглядывала нас. «Это твоя жена?» – спросили мы хозяина. Он ответил, что нет. И добавил: «Жена ещё на работе».

Мы засобирались домой. Хозяин пошёл нас провожать до Московского тракта. По пути кое-что пояснил. История получилась такая. Он вернулся из армии и решил жениться. Жить, однако, было негде. Его друг, живший здесь неподалёку, посоветовал ему занять пустующий дом. Двери и окна у этого дома были заколочены. И он решился рискнуть и поселиться в нём. Однако через какое-то время вдруг явилась женщина с уже большеньким ребёнком и заявила, что это её дом. Его, по её словам, построил муж, с которым потом что-то случилось. Она же сидела в тюрьме, оставив ребёнка у своей матери. И вот вернулась. И ей надо где-то жить. От неожиданности он растерялся, а она без промедления вошла в дом и размесилась с ребёнком и сумками в боковой комнате. Большего она от него добиться не смогла. Дом ведь вне закона. Прописки у неё и не было, и нет. Так они и вынуждены жить, время от времени конфликтуя.

Прошло время. Мы уже стали забывать про этот случай, про эту историю. Однако женщина, которую мы видели в доме, решила действовать и использовать наш визит в свою пользу. Она написала заявление, в котором обвиняла своего соседа в том, что он её всячески выживает из дома. Для этого он, в частности, однажды привёл в дом каких-то бандитов, которые якобы старались в пьяном виде её запугать.

И вот состоялся суд. Это было для меня тяжёлое испытание. Я почувствовал, что можно ни за что пострадать. Клевету ведь не всегда легко опровергнуть. Я волновался, но на вопросы участников судебного заседания я отвечал чётко и ясно. Говорил то, что действительно, то есть на самом деле, было. Попытки обвинений отрицал. Мои друзья сделали то же самое.

Подробностей заключения суда я не помню, но помню точно, что наш новоявленный товарищ избежал строгого наказания. Однако в университете он учился после этого недолго, так как был из него исключён. Что касается меня и моих друзей, то на нас в университет пришло из суда частное представление, в котором обращалось внимание на наше якобы недостойное студентов поведение. Были разборки на факультете. Комсомольская организация нас долго расспросами не мучила. В протоколе же было записано, что поведение комсомольцев обсудили и сделали им замечание. Партийная организация занялась нами более основательно. Наше дело рассматривал сам секретарь партбюро историко-филологического факультета. Им был тогда Черкасов Николай Сергеевич. Пришлось крепко поволноваться. Ведь мог возникнуть вопрос об исключении из университета. Однако нам удалось его всё-таки убедить в нашей невиновности, и жёстких выводов не последовало.

11
Решение возникших проблем

Из-за неприятностей, которые, можно сказать, навалились на меня одна за другой, я допустил многочисленные пропуски занятий, накопил задолженности по многим предметам. Староста и куратор группы, а потом и деканат стали обращать моё внимание на недопустимость такого положения дел. Я находил какие-то оправдания, обещал исправиться, однако всё больше осознавал, что ситуация, в которую попал, действительно тяжёлая. Думал, как из неё выбраться. В итоге сделал вывод, что у меня имеются в наличии четыре основных варианта дальнейших действий. Нужно из них выбрать самый подходящий. Вот эти варианты:

Я отчитываюсь перед преподавателями по поводу пропусков, быстро погашаю задолженности для получения зачётов, во всеоружии берусь за подготовку экзаменов и сдаю их с высокими оценками. Этот вариант, конечно, хороший. Но реализуем ли он в моём положении? Скорее всего, нет. Сил моих точно не хватит. Более того, я могу значительно подорвать своё здоровье от переутомления.

Я пускаю всё на самотёк. С горем пополам сдаю все зачёты и экзамены и зарабатываю при этом репутацию троечника. Этот вариант выполним, но мне не подходит, так как не соответствует моей самооценке.

Я начинаю сдавать зачёты и экзамены, но не укладываюсь в рамки сессии. Затем мне нужно будет что-то досдавать, пересдавать и опять накапливать долги. Такая перспектива сопряжена с риском неудач и последующего отчисления. Реализации этого варианта нельзя допустить ни в коем случае. Можно остаться ни с чем. Дело в том, что в то время требования к студентам были весьма высокие. С неудачниками по учёбе не сильно-то церемонились. Кстати говоря, тогда в университете на первый курс набирали не только студентов, но и так называемых кандидатов. Они во время поступления не проходили по конкурсу, но имели всё-таки неплохую сумму баллов. Их принимали условно. Если же они в первых сессиях показывали хорошие результаты, то их переводили в категорию студентов. Так что потеря студентов по причине отчисления восполнялась в какой-то мере зачислением на освободившиеся места этих кандидатов.

Я ухожу в академический отпуск. О возможности такого варианта мне сказали знающие студенты. Эту возможность, по их словам, использовали и используют многие.

После мучительных раздумий я в конце концов решил, что самым подходящим в моём сложившемся положении является четвёртый вариант. Мне необходимо временно отойти от повышенных нагрузок, отдохнуть и тем самым восстановиться, как физически, так и психологически. А потом я непременно смогу наверстать и в чём-то даже превзойти то, что может казаться в настоящее время упущенным.

Вскоре, находясь в деканате, я попросил предоставить мне академический отпуск. Сослался на телесные травмы, на повышенную утомляемость, усталость. Сказал, что готовиться к экзаменам нет никаких сил. Декан меня выслушал, но посоветовал не торопиться, чересчур не паниковать. Так у многих, если не у всех, бывает. Возможно, что всё наладится.

Через несколько дней я серьёзно занедужил. Появились признаки острого респираторного заболевания (ОРЗ) или даже гриппа. Я обратился в медпункт. Он находился на первом этаже общежития. Мне измерили температуру. Она оказалась очень высокой. Меня без лишних разговоров поместили в изолятор, который был развёрнут в соседних с медпунктом хозяйственных комнатах. Туда же попали и некоторые из моих товарищей. Находились мы там довольно долго. Врач опасалась таких опасных осложнений, как воспаление лёгких. Но примерно через семь или восемь дней нас выписали.

В деканате я объяснил своё отсутствие. Показал медицинскую справку. Декан мне посочувствовал и согласился наконец предоставить академический отпуск. Сказал, что осенью у меня есть возможность продолжить учёбу.

Начало академического отпуска я провёл в раздумьях о том, что же дальше делать. Когда окреп после болезни и более или менее собрался с мыслями, поехал в родной посёлок. Поездка почти совпала с началом вузовских зимних каникул. В посёлке отдохнул, пообщался с родными и близкими. Однако долго там находиться не входило в мои планы, чтобы не вызывать ненужных разговоров. К началу второго семестра вернулся в Томск.

Вскоре после приезда, когда направлялся в почтовое отделение, располагавшееся в главном корпусе, я встретил случайно Александра Ивановича Данилова. Мы поздоровались. Он куда-то спешил, но на ходу сказал, что после обеда будет ждать меня в своём ректорском кабинете.

Когда я зашёл в приёмную, секретарь сразу пригласила меня пройти. Александр Иванович предложил мне сесть и расспросил об обстоятельствах, приведших к решению об академическом отпуске, о самочувствии. Потом задал вопрос о планах на время отпуска. Я ответил, что пока не определился, но думаю найти какую-нибудь временную работу. Он поинтересовался, что я умею делать. Я сказал, что в процессе трудового обучения в средней школе получил удостоверение шофёра и проходил практику в ремонтных мастерских автотранспортного подразделения лесокомбината. Александр Иванович одобрительно кивнул головой и взял трубку телефона. С кем-то поговорил. Затем улыбнулся и сказал, что мне повезло. В университетском гараже есть вакансия автослесаря. Можно временно поработать там. В этом случае сохранится прежнее место в общежитии. И добавил, что если мне это подходит, если есть желание, то следует зайти в отдел кадров. Там оформят на работу.

В гараже я особых трудностей не испытывал, так как всё, что касалось работы, мне было более или менее знакомо. Ремонтом кроме меня занимались ещё двое. Это молодые ребята, уже прошедшие службу в армии. Можно было с ними в сложных ситуациях посоветоваться. Сначала мне, разумеется, доверяли только подсобные работы, строго контролировали при этом качество и скорость выполнения заданий. Как любого новичка, меня при этом проверяли на сообразительность и умение постоять за себя. Постепенно я адаптировался к порядкам в гараже, почувствовал себя достаточно уверенно и мог уже выполнять многие задания мастера самостоятельно.

Работа была разная. Приходилось, например, заниматься техобслуживанием, устранением неполадок в двигателе, ходовой части. Особенно мне нравилось заниматься ремонтом и отладкой электрооборудования. Самым неприятным видом работы для меня было устранение проколов в колёсах, смена шин. Тогда это было весьма трудоёмкое занятие.

Весной, когда уже сошёл снег, мастер показал мне стоящий в углу гаража неисправный мотороллер с кузовом и предложил попробовать его реанимировать. Он нужен университету для перевозки разных малогабаритных и не очень тяжёлых грузов. Его пробовали уже не один раз отремонтировать, но толком ничего не получилось. Может быть, на сей раз получится. Я сказал, что, в общем-то, знаком с подобной техникой, потому что у нас в семье были и мопед, и мотоцикл. Но тут тяжёлый случай. Торчат провода, не хватает некоторых деталей. Мастер в ответ на мои сомнения принёс коробку с разными мелкими запчастями, винтиками и сказал, что они, по-видимому, как раз от этого мотороллера. Остались после прошлого неудачного ремонта. Я осмотрел всё мельком и пообещал мастеру в ближайшее время разобраться с наличием и отсутствием того, что необходимо, и после этого попробовать что-то предпринять.

Возился я с мотороллером довольно долго. Некоторые детали пришлось искать и на рынке, и в специализированных магазинах, приспосабливать как-то нечто подобное от велосипедов и мотоциклов. Наконец наступило время испытаний. Я мотороллер, как положено, снабдил смазкой, бензином. Он легко заводился, передвигался на разных скоростях. Испытывал я его с чувством гордости за успех безнадёжного, как сначала многим казалось, дела. Выписывал круги по аллеям университетской рощи. Ребятам давал покататься. Отчитался перед мастером. Он меня похвалил.

Живя в общежитии, я оставался в гуще студенческой жизни. Только вместо посещения учебных занятий ходил на работу. Из увлечений в свободное время хотелось бы выделить два. Это, во-первых, настольные игры. Многие из нас, в том числе и я, например, неплохо играли в шахматы. Устраивали мы тогда даже своеобразные соревнования. В шахматных баталиях нередко участвовали и те ребята, которые не жили в общежитии, а приходили, можно сказать, в гости. Были среди нас и заядлые картёжники. Я тоже в этом иногда участвовал, получил некоторый опыт, но старался сильно не втягиваться в это занятие. Особенно избегал игры на деньги, так как убедился, что она часто до добра не доводит. Дело в том, что однажды я, не в меру увлёкшись, проиграл довольно приличную сумму денег. Недостающие деньги я, конечно, через некоторое время отдал из своей зарплаты, но после этого никогда больше в играх подобного рода не участвовал. Второе увлечение – это своеобразные физкультурные занятия. Оно началось с того, что несколько человек ранней весной решили заняться утренними пробежками. Вставали рано. Бегали трусцой до Лагерного сада и обратно. Потом, когда втянулись, пробежку дополнили гимнастическими упражнениями. А в мае, после ледохода, попробовали то, что называется моржеванием. Мы спускались к реке Томи и, разогретые накануне пробежкой и упражнениями, стремительно заходили или прыгали в холодную, ещё со льдом воду. Окунувшись с головой, быстро выбирались на берег. Вытирались взятыми с собой полотенцами и возвращались в общежитие.

Работал я в гараже, как и планировал, до конца июня, то есть до завершения университетского семестра. После увольнения с работы и получения зарплаты сразу поехал в родные места к родителям.

Постепенно втянулся в неторопливую поселковую жизнь. Помогал родителям по хозяйству. Часто ходил на берег Енисея, чтобы позагорать и поплавать. Вечера проводил со своей соседкой. Ходили, как обычно, в кино, по выходным дням посещали танцы, гуляли по улицам. Иногда просто беседовали, сидя на скамейке.

В конце июля, находясь по каким-то делам в центральной части посёлка, я случайно повстречал маму моего школьного друга Валеры Овсянникова. Она рассказала о своём сыне, я рассказал о себе. В конце разговора она спросила, не скучно ли мне в посёлке. Я ответил, что, конечно, немного присутствует такое ощущение. И тут вдруг неожиданно она высказала идею о том, чтобы мне временно поработать на лесокомбинате. Я задумался. А она сказала, что не торопит меня с решением, но если я надумаю, то можно завтра прийти в контору ЛДК-2. Там нетрудно найти отдел кадров, где она работает начальником.

В отделе кадров мне предложили работу в порту. Там велась отгрузка подготовленных за осенне-зимний и весенний периоды пиломатериалов. Они предназначались в основном на экспорт. Пиломатериалы поставлялись во многие страны Европы и даже Африки. Они доставлялись туда сначала водным транспортом по Енисею и Северному морскому пути, а потом – дальше по адресам заказчиков. Я согласился. Мне предстояло работать посменно стропальщиком.

В тот же день меня оформили на работу, объяснили мои права и обязанности. Мастер проводил меня на объект, дал возможность понаблюдать за рабочим процессом, показал, что и как я должен делать. Со мной провели инструктаж по технике безопасности. После этого отправили отдыхать, сказали, что на следующий день планируется мой выход на работу.

На работу я пришёл заранее. Осмотрелся. Принял рабочее место. На причале ждали погрузки пакеты пиломатериалов, обвязанные в двух местах металлической лентой. Под ними были видны по две специальные поперечные подставки, изготовленные из бруса. Эти пакеты подвозились со склада на причал так называемыми пакетовозами. У них кабина водителя и двигатель, закреплённые на автомобильной раме, находилась наверху, а пакет – под рамой, между четырьмя стойками и колёсами на их концах. Пакет удерживался на специальных металлических захватах. Когда пакет доставлялся на причал, водители захваты несколько опускали и разводили в стороны. После этого пакетовоз уезжал, а пакет оставался на причале. Я ждал, когда заработает подъёмный кран. Это был большой портальный кран немецкого производства. Ганс, как его называли в порту. И вот он заработал. Крановщик навёл на крайний пакет пиломатериалов металлическую раму, подвешенную цепями на большой крюк. С неё свешивались два довольно толстых стропа, представлявших собой сделанные из растительных волокон канаты. Их надо было завести с разных сторон пакета. Я ухватился за один строп и поправил положение рамы. Затем забросил конец этого стропа под пакетом и перешёл на другую сторону. Там вытянул строп и зацепил его конец за крюк рамы. С находящимся на этой же стороне вторым стропом проделал то же самое. Только зацепил его на противоположной стороне. Поправив стропы, я дал крановщику команду рукой «вира», что означает «поднимай» или «вверх». Проследил, чтобы груз пошёл нормально. Портальный кран быстро, но осторожно доставил пакет на судно, где его принял стивидор, занимавшийся укладкой пакетов. Так повторялось в течение смены множество раз. Моя задача состояла в том, чтобы быстро ориентироваться, умело стропить, как тогда говорили, и правильно подавать команды крановщику. Кроме команды «вира» применялись команды «майна», что значит «опускай» или «вниз», а также «стоп». Последняя из этих команд делалась мною так: я быстро скрещивал руки перед собой на некотором расстоянии от груди.

У причала под погрузкой обычно стояло не одно судно. Поэтому стропальщики из разных бригад негласно соревновались друг с другом. Что касается меня, то я быстро втянулся в работу, исполнял свои обязанности не хуже других. Мой крановщик замечаний в мой адрес не высказывал. Никаких ЧП за время моей работы не случилось.

Один час в середине рабочей смены выделялся на отдых. В это время мы спешили в столовую, которая обслуживала нас на территории рейда. Там кормили за умеренную плату довольно сытно и вкусно. Запомнились великолепная окрошка, густой борщ, котлеты, гуляш с гарниром, ягодный морс, пышные булочки. Комплексный обед в первую смену стоил пятьдесят копеек. То же самое было с ужином во вторую смену. Проблем с питанием не возникало и ночью.

В конце августа закончился срок моей временной работы в порту. Я уволился с работы и получил в кассе достаточно высокую заработную плату. Довольный собой, с хорошим настроением я вскоре в очередной раз простился с посёлком Маклаково и выехал в город Томск, чтобы продолжить учёбу в университете. По приезде меня в родном деканате без проблем восстановили в статусе студента первого курса как вернувшегося из академического отпуска и сразу включили в список тех, кто должен был выехать на сельскохозяйственные работы.

12
Ещё один сентябрь в колхозе

Как и в прошедшем году, студенты младших курсов нашего факультета выезжали на сельскохозяйственные работы в Асиновский район Томской области. Однако на этот раз я оказался в другом селе. Это село называется Казанка. Мне в нём сразу многое понравилось: привлекательная природа, много добротных по тем временам домов, довольно ухоженные улицы.

Нашу сравнительно небольшую группу первокурсников разместили в отдельном доме. Там были прихожая с кухней и большая комната. В комнате, вдоль стены, делившей дом на две части, и ещё сбоку, были установлены сколоченные из досок нары, на которых нам предстояло спать. На них мы уложили матрасовки, набитые свежей соломой. Распределили места. Девушки, которых в группе было больше, устроились в глубине комнаты, а юноши – с краю, возле выхода в прихожую.

В прихожей мы завтракали, обедали, ужинали. Еду нам готовили свои повара. Их выделили из состава нашей группы. Девушки быстро приспособились, готовили неплохо. Им помогали советами и даже делом мамы, которые пару раз приезжали из Томска к своим дочерям. С продуктами проблем не было. Ими снабжал нас колхоз.

Работали мы в основном в рамках зерноуборочной кампании. Всё было неплохо организовано, шло своим чередом. Все виды работ мне, например, были до того знакомы, что ничто особенно не удивляло и не озадачивало. Иногда становилось даже скучно. Запомнился довольно прочно только один случай. Тогда меня и нескольких девушек отправили в поле, чтобы забрать остатки лежащего там зерна и доставить его на зерносушилку, находящуюся за пределами деревни. Поехали мы туда в тракторной тележке, которая была прицеплена к колёсному трактору. Трактором управлял деревенский паренёк лет четырнадцати. Он был явно любителем лихой езды. Но до поля мы доехали благополучно. Загрузили в тележку зерно и разместились в ней сами. Тракторист же, деловито осмотрев состояние доверенной ему техники и результаты погрузки, повёз нас в конечный пункт. При этом он решил, чтобы сэкономить время, укоротить путь. Поехал через ложбину, где, как он потом нам сообщил, ездил неоднократно. Спуск прошёл нормально, и предстояло преодолеть подъём. Выйдя на подъём, наш тракторист, как положено, нажал на газ. Трактор поначалу тянул неплохо, но, когда до выезда из ложбины оставалось совсем немного, запыхтел и заглох. Не хватило, скорее всего, мощности. Тележка всё-таки была загружена почти до предела. Да ещё мы в тележке. Что же происходило потом? Трактор с тележкой сначала медленно, а потом быстрее и быстрее стал катиться обратно вниз. Тормоза у трактора не сработали так, как следовало, потому что оказались неисправными. Через некоторое время тележка вильнула в сторону и под напором трактора стала крениться. Посыпалось зерно. Я спрыгнул с тележки и помог испугавшимся и растерявшимся девушкам быстро слезть на траву и отойти на некоторое расстояние. Тележка же кренилась всё больше, пока не оказалась совсем на боку. Трактор тоже завалился набок. Произошло то, что можно назвать аварией. Но, слава богу, никто серьёзно не пострадал. Обошлось. Некоторые из нас получили только лёгкие ушибы и ссадины.

Мы постояли некоторое время в стороне, посмотрели на печальную картину случившегося. А тракторист, осмотрев то, что произошло с его техникой, сказал нам, что нужна помощь, что сами ничего не сможем сделать. Однако на помощь можно надеяться только завтра утром.

Недолго думая, мы решили пойти на сушилку, до которой было уже не очень далеко, и там переждать тёмное время суток. Утро, как говорится, вечера мудренее.

Приближалась ночь. Девушек определили куда-то на ночлег. А я нашёл тёплое местечко на сушилке. Это бункер, куда ссыпалось просушенное зерно. Я зарылся в него и несколько часов если и не поспал по-настоящему, то подремал. Правда, к утру в бункере становилось всё менее комфортно, так как зерно постепенно остывало. Дошло до того, что я вынужден был оттуда выбраться. Однако вскоре рассвело, и спать уже не очень хотелось.

Утром за нами приехал трактор с тележкой. Это был более мощный трактор, но тоже колёсный. Им управлял уже другой тракторист. Мы сели в тележку и поехали на место вчерашней аварии. Там уже ничего из пострадавшей накануне техники не было: ни трактора, ни тележки. Была только помятая трава и зерно в ней. Мы долго собирали его, выбирая руками из травы. Собрали всё, что только можно было собрать. Затем отвезли зерно на склад и вернулись в общежитие.

После ужина обычно у большинства из нас было свободное время. Только повара суетились на кухне. Занимались обычно самообслуживанием. Беседовали. Устраивали какие-нибудь простенькие игры. Кроме того, время от времени старались как-то уединиться, чтобы написать письма или же что-нибудь почитать. У меня, например, с собой была популярная книга по философии, которую я время от времени листал и понемногу читал. Ребята и девчата подшучивали иногда по этому поводу надо мной, говорили, например, что это увлечение, скорее всего, не является случайным. Возможно, на их глазах рождается философ. Я отмахивался от этих ироничных шуток и всё-таки продолжал читать.

Иногда в деревенском клубе, расположенном неподалёку, показывали кино. Мы смотрели всё подряд, даже если что-то раньше уже видели. А после киносеанса местной и нашей молодёжи хотелось устроить танцы. Однако возникла проблема с музыкальным сопровождением. В клубе имелись в наличии проигрыватель с пластмассовыми пластинками, баян и гармонь. Однако проигрыватель сломался, а на баяне никто из присутствующих играть не умел. Местный молодой баянист поступил куда-то учиться и в конце августа уехал. Что делать? Кого-то из взрослых умельцев привлечь нереально. Все заняты на уборочной в колхозе и в своём подсобном хозяйстве. Пришлось отважиться мне, так как я немного умел играть на гармони. Ещё в средней школе я разучил по нотам, выбирая время меж первостепенными делами, несколько мелодий, в том числе вальс, а также подобрал самостоятельно новомодный фокстрот. Сыграл в клубе одну мелодию, потом другую. Молодёжи понравилось. Таким образом, проблема с музыкой была, можно сказать, решена. Конечно, репертуар у меня был весьма скромный и исполнение не ахти, но лучше это, чем ничего. Молодёжь охотно танцевала. И мне было приятно, потому что пригодилось моё юношеское самодеятельное увлечение простейшим музыкальным инструментом.

Незадолго до моего отъезда в Томск нас порадовала концертом районная агитбригада. В ней была задействована и местная молодёжь из села Казанка. В программу концерта входили декламация стихотворений, песенные и танцевальные номера. Артисты старались. Мы бурно аплодировали. Вечер прошёл весело и закончился всеобщими танцами.

После концерта у меня неожиданно состоялось довольно интересное знакомство. Выходя из клуба, я оказался рядом с девушкой, которая проявила себя в концертной программе неплохо и в танцевальном, и в песенном искусстве. Сделал ей комплимент. Она благодарно улыбнулась. Я назвал своё имя. Она своё тоже. В ответ на мой вопрос сказала, что она здесь на практике, что вскоре ей тоже нужно ехать в Томск, где она учится. Я предложил ей прогуляться, поговорить. Она ответила, что в данный момент не может, так как ей нужно идти. Тогда я высказал идею о том, что можно встретиться в Томске. Она промолчала. Я же сказал, что буду ждать её у кинотеатра Горького в ближайшую субботу в пять часов. Она неопределённо помахала мне рукой и ушла.

У меня, конечно, не было полной уверенности в том, что она придёт. Однако я всё-таки в назначенное время пришёл к кинотеатру и стал ждать. Билеты мною были приобретены заранее. Немного волновался, поглядывая на часы. И вот, наконец, ещё вдалеке я увидел её. Она была в модном тогда болоньевом плаще светло-синего цвета. Подошла ко мне. Поздоровалась. Я тоже. Спросила, есть ли у меня билеты. Я ответил, что есть. И мы сразу прошли в большой зал на свои места.

Посмотрев фильм и выйдя из кинотеатра, мы немного погуляли по проспекту Ленина, потом посидели на скамейке в Театральном сквере. Поговорили на разные темы. Выяснилось, что её родители живут в сельской местности, а она после окончания учёбы в школе поступила в сельскохозяйственный техникум и сейчас учится на третьем курсе, живёт же в общежитии, которое находится на улице Пушкина. Она сказала также, что учёба ей нравится и что она хочет стать агрономом. Это было её мечтой с раннего детства. Я в свою очередь кратко рассказал о себе.

После Театрального сквера мы неспешно пошли по проспекту Ленина, потом свернув направо, шли ещё по каким-то улицам в сторону улицы Пушкина. За разговорами на разные темы быстро пролетело время, и мы остановились уже возле её общежития. Там она увидела вдруг своих подруг и, смутившись, стала торопливо прощаться со мной. Я поблагодарил её за прекрасный вечер и выразил надежду, что мы ещё когда-нибудь встретимся. Она одобрительно, как мне показалось, кивнула головой.