Читать книгу: «Подозреваемый»

1

Андрей Заглада вошёл на территорию больницы через центральный вход и спросил у молодого охранника в чёрной форме с жёлтыми нашивками, где находится морг. Получив по-военному чёткие разъяснения, отправился по указанному маршруту. Однако всё равно заплутал между старыми и новыми корпусами больницы.

Пришлось вновь обращаться за помощью к какой-то большеголовой седой старушке с печальными глазами.

– А вот за этим корпусом, там увидите, – сказала она.

Был тусклый день середины октября, свежий и безветренный. Под ногами сухо потрескивали палые листья, дождей не было вот уже больше месяца.

Морг находился на задворках больничной территории в самом дальнем углу её. Как только Андрей завернул за угол ближайшего к нему корпуса, так увидел одноэтажное кирпичное здание барачного типа под треугольной, выкрашенной в зелёный цвет крышей.

Перед двустворчатой дверью морга, обитой железом, расхаживал человек лет тридцати пяти в коричневом пальто-бушлате с поднятым воротником то и дело в нетерпении поглядывавший на часы.

Ничего, подождёт, с каким-то даже злорадным удовлетворением подумал Заглада, неспешно шагая к ожидавшему его следователю Теплушину. Подойдя, он и не подумал извиняться за опоздание, лишь слегка кивнул головой – поздоровался.

– Пойдёмте, – сказал Теплушин, внимательно посмотрев на Загладу.

Они вошли в небольшое помещение, напоминавшее сени в деревенской избе. За столиком, покрытым протёртой почти до дыр клеёнкой, сидел пожилой мужчина с хмурым, злым выражением морщинистого лица и пил чай из жестяной кружки; рядом на блюдечке лежал горкой колотый сахар. Он поднял на вошедших недовольный взгляд, как бы спрашивая: чего надо?

– Нам нужен труп, который был доставлен сегодня утром, – сказал Теплушин, представившись и показав удостоверение.

Санитар кивнул седеющей головой, допил то, что оставалось в кружке, и поднялся из-за столика. Открыв дверь в покойницкую, бросил коротко:

– Ждите здесь.

Нервы у Заглады были напряжены до предела. И сегодняшнюю и предыдущую ночи он, по сути, не сомкнул глаз, а когда сегодня ему позвонил следователь Теплушин и попросил приехать в морг на опознание, он чуть не психанул. Он ведь два дня назад подавал заявление о пропаже жены, точнее – пытался подать, но – не приняли! Мол, только на третьи сутки принимаются такие заявления! Таков, видите ли, порядок у них! Небось, если у какого-нибудь важного чинуши пропала бы жена – сразу бы всех на уши поставили, забегали бы все, засуетились, сволочи!

Заглада с ненавистью посмотрел на стоявшего у окна в отрешённой позе Теплушина. И хотя тот лично ни в чём виноват перед ним не был – всё равно, он являлся частью той системы, которая так бездушно относится к людским бедам, ссылаясь на какой-то там порядок!

А если это всё же ошибка? Если это вовсе не Алла? Лёгкий ветерок коснулся потухшего было уголька надежды в душе Андрея Заглады. И почти в это же самое время за дверями, ведущими в покойницкую, послышался зловещий скрип колёсиков, соприкасавшихся с цементным полом.

Каталка остановилась, всё стихло. Заглада глубоко вздохнул и выпрямился. Двери в покойницкую приоткрылись, и хмурый санитар пригласил войти.

На высокой каталке под выцветшим некогда должно быть синим одеялом, лежал мёртвый человек. Заглада не отводил глаз от того места, где находилась голова умершего, хотел даже подойти и отдернуть одеяло – ожидание было невыносимо! Но он не смог это сделать. Ему показалось даже, что он парализован, что не сможет не только сделать ни шагу, но и пошевелить рукой тоже не сможет. Однако, пересилив себя, он всё-таки сделал шаг, подошёл вплотную к каталке и чуть не задохнулся от исходящего от одеяла какого-то необычного холода.

Нет, это не Алла, это не она, всё кричало у него внутри, не она, не она!

– Вы готовы? – спросил его следователь.

Заглада едва заметно кивнул головой. Теплушин сделал знак санитару и тот привычным движением руки откинул одеяло с головы умершего…

– Это ваша жена, Андрей Кондратьевич? – Заглада услышал чей-то голос откуда-то издалека, как ему показалось.

Он почувствовал, что говорить он не может. Не может даже кивнуть головой, он словно окаменел. Через томительно долгую минуту голова его как бы сама собой упала на грудь, и он поспешно отвернулся.

Только на улице он немного пришёл в себя. Увидев рядом с собой какого-то человека, не сразу сообразил, что это – следователь Теплушин. Он что-то ему вроде бы сказал или спросил что-то? Но что ему ещё от него надо?

– Возбуждено уголовное дело, и я обязан снять с вас показания. Такой порядок, уж извините.

– Порядок? – зло ощерился Заглада. – Мне тут на днях тоже ссылаясь на «такой порядок» отказали в приёме заявления. А если бы приняли и начали сразу искать, Алла, может быть, была бы жива! Про этот порядок вы говорите? Так вот он там, в морге лежит этот ваш порядок!

Теплушин молчал, понимая состояние Заглады. А когда тот, слегка выпустив пар, успокоился отчасти, сказал:

– И всё-таки я должен вас допросить, поймите меня правильно. Любая, может быть, самая незначительная деталь поможет нам найти убийцу.

– Сейчас я не могу, поймите и меня, – устало сказал Заглада. И чуть помолчав, спросил: – Как её убили?

– Удар тупым предметом пришёлся в теменную область…

– Где это произошло?

– Возле Главной аллеи, в том месте, где трамвай уходит вправо, к метро «Партизанская», в лесополосе.

– Алла всегда возвращалась этой дорогой, выходила из трамвая и шла на автобус, он как раз подвозил её к нашему дому на Энтузиастах…

На некоторое время воцарилась тишина. Затем следователь сказал мягко:

– Я понимаю ваше состояние, очень сочувствую, однако поговорить нам с вами всё-таки необходимо. И как можно быстрее. Давайте завтра встретимся, в любое удобное для вас время. Только, пожалуйста, позвоните мне предварительно. Договорились?

2

Такая жуткая тоска навалилась, что не выпить он просто не мог. Выпивка хотя бы чуть-чуть притушила нестерпимую боль. Но, к сожалению, лишь чуть-чуть, правда позволила Загладе уснуть.

Спустя какое-то время, какое точно он сказать не мог, Андрей, с трудом приоткрыв тяжёлые веки, обнаружил себя сидящем в кресле в очень неудобной позе, отчего правая рука его ужасно затекла.

Кряхтя и охая, он попытался сеть прямо, и, сделав это, почувствовал, как всё вокруг – кровать, книжный шкаф, кресло, на котором он сидел, – закружилось. Закрыв глаза, он прикоснулся затылком к спинке кресла и посидел в такой позе несколько минут; головокружение вроде бы прекратилось, но тут же иная напасть обрушилась на него.

Со дна желудка как бы исподволь стала подниматься горькая муть, подкатывая к самому горлу. Заглада ещё выше запрокинул голову и стал ждать, скосив глаза в сторону окна. Если сдержать тошноту всё же не удастся, нужно постараться хотя бы добежать до окна и успеть распахнуть его. Но сможет ли он это сделать в его теперешнем состоянии?

К счастью, бежать никуда не понадобилось, тошнота, слегка попугав, откатилась обратно на дно желудка и вскоре затихла. То ли окончательно, то ли собиралась с новыми силами для победного теперь уже рывка вверх.

Головокружение прошло, кажется окончательно, во всяком случае, вся мебель в комнате неподвижно стояла на своих прежних местах и прочно стояла.

Хотелось пить. Поднявшись с кресла, Заглада немного постоял, привыкая к такому положению, а затем осторожно, по стеночке отправился на кухню. Открыл кран в мойке и, выждав пока вода сделается совершенно холодной, принялся стакан за стаканом с наслаждением пить, пока не почувствовал, что утолил жажду.

Присел за обеденный стол на табуретку, перевёл дух. В животе плескалась вода, он ощущал это при каждом лёгком движении. За окном было темно. Круглые настенные часы показывали лишь начало пятого.

В квартире было тихо так тихо как, кажется, никогда раньше и не бывало. Прежде то паркетина вдруг скрипнет, словно на неё кто-то наступил неосторожно, то вода в батарее отопления взбрыкнёт, как будто тесно ей сделалось в этих узких трубах. А то и старенький холодильник «Стинол» заворчит недовольно: мол, давно пора было его разморозить. Но сейчас было тихо, очень тихо.

Посидев немного на кухне и озябнув основательно, Заглада вернулся в комнату. И путь этот проделал уже более уверено. Однако, когда улёгся на кровать, глаза закрывать сразу не стал, опасаясь, что вновь вся мебель завертится и его замутит.

А Алла лежит сейчас на каком-нибудь покрытом железом столе в холодном до озноба помещении, подумал вдруг Андрей. И, показалось даже, что холод того страшного помещения пробрался и к нему, пробежал по всему его телу. Он закутался в одеяло, зажмурился. Головокружение не возобновилось, и через некоторое время он заснул.

Очередное пробуждение было столь же ужасным, как и первое. Казалось, каждая клеточка его истерзанного организма молила о помощи. В бутылке ещё оставалось на рюмку-другую, но от одной только мысли о выпивке Андрея всего передергивало.

Он хорошенько вычистил зубы, залез под холодные душ, выпив две чашки крепчайшего кофе. Не сказать, что после этого ему сделалось хорошо, но всё-таки стало немного полегче.

На работу ему не нужно было, ему дали три дня на устройство похорон. А вот к Теплушину идти ему очень не хотелось. Но что было делать, ведь он же не отстанет, если у них «такой порядок».

3

Следственный комитет находился в старом пятиэтажном жилом доме, занимая его первый этаж. Помещение это он делил с межрайонной прокуратурой. Заглада уже хорошо ориентировался в районе и без труда отыскал нужный дом.

Кабинет следователя Теплушина был невелик, обстановка – обычная для таких кабинетов. Стол, стулья вдоль стены, полки с юридической литературой, вешалка у двери. Двустворчатый несгораемый шкаф в углу возле окна, на столе – монитор и клавиатура. На стене за спиной следователя, большая, похожая на те, что висят в школах, доска, на которой были прикреплены фотографии разыскиваемых преступников. На окнах – жалюзи.

Заглада снял плащ и кепку, присел за небольшой квадратный столик, вплотную приставленный к столу следователя. И приготовился отвечать на вопросы.

– … когда Алла работала в вечер, то домой возвращалась, как правило, около девяти, за исключением тех случаев, если же пациент требовал более тщательного осмотра. Ну и если она по пути заходила в магазин. Когда в половине десятого её всё ещё не было, я заволновался, а в десять уже понял, что с ней что-то случилось.

– Но ведь она могла, как вы говорите, и дольше обычного с пациентом задержаться, и с коллегами по работе заболтаться – женщины любят что-то обсудить. В конце концов, она могла заехать к какой-нибудь подруге. Почему вы сразу решили, что с ней что-то случилось?

– У нас так заведено было, если кто-то не возвращается в привычное время, непременно звонит и предупреждает. Что же касается подруг, я всех обзвонил, жена ни у кого не появлялась и даже не планировала. Звонил я и в поликлинику, мне сказали, что она давно уже ушла. Вот тогда я и понял, что случилась беда. И побежал в полицию, где надо мной посмеялись и отфутболили.

– Но поймите, после исчезновения вашей жены прошло часа три-четыре. В полиции просто не имели права принимать ваше заявление.

Ну да, «такой порядок», добавь ещё, подумал про себя Заглада и нахмурился. Возражать против «такого порядка» не стал, какой смысл? И что это теперь изменит?

Теплушин отстучал на клавиатуре показания Заглады и перешёл к следующему вопросу.

– Скажите, в последнее время поведение вашей жены как-то изменилось? Что-то заметили вы необычное в нём хотя бы какую-то незначительную на первый взгляд мелочь?

– Нет, – пожал плечами Заглада. – Всё было как обычно.

Он немного слукавил. Но то, что произошло между ними, касалось только его и Аллы, и афишировать это перед следователем он не собирался. Тем более это никак не касалось убийства.

– Её убили, чтобы ограбить? – спросил в свою очередь Андрей.

– Вот это мы с вами сейчас и постараемся определить. Скажите, какие украшения были на вашей жене в тот день, и какую сумму она имела при себе?

К своему разочарованию следователь не узнал ничего нового. Всё, что перечислил Заглада – серьги с камешком под изумруд, золотая цепочка с крестиком, колечко с небольшим бриллиантиком, обручальное кольцо, – всё это было обнаружено и внесено в протокол осмотра. Сколько денег было при потерпевшей, Заглада не знал, он никогда не заглядывал в кошелёк жены, не имел такой привычки. Однако при ней была зарплатная карта и ещё карты каких-то магазинов.

– А часы? – с робкой надеждой спросил Теплушин.

– Часы она не носила, обходилась мобильником.

И надежда следователя на то, что это было ограбление, ответ Заглады разрушил окончательно. Впрочем, версия убийства с целью ограбления изначально выглядела шатко, все украшения остались при убитой. Вот разве что если она сняла в тот день с карты изрядную сумму, и это кто-то увидел…

Теплушин задал ещё несколько вопросов Загладе, среди которых был и тот, который вызывает взрыв негодования у людей, оказавшихся в схожей с ним ситуации.

– А где были вы в тот день в период с двадцати до двадцати трёх часов, Алексей Кондратьевич?

Заглада вскинул голову и жёстким взглядом впился в спокойные глаза следователя. Теплушин выдержал этот взгляд – не в первый раз приходилось видеть ему такую реакцию на его вопрос.

– Я полагал, что подобные вопросы задают следователи из каких-то второсортные сериалах, значит, ошибался… Уж очень вам хочется побыстрее доложить начальству о раскрытии дела, понимаю… Так вот, алиби у меня нет, был дома, один, никто меня не видел и не слышал. И я – никого. Что названивал по телефону, разыскивая жену – какое же это алиби? Я мог и с места убийства звонить, верно? Но кажется, в юриспруденции есть такая штука, как презумпция невиновности, если не ошибаюсь? Так что ищите, доказывайте, что страшный и зловещий убийца моей жены это я сам!

– Вы, Андрей Кондратьевич, напрасно иронизируете. По статистике, да и из моего личного опыта я могу сказать, что в убийстве одного из супругов очень часто бывает повинен другой супруг.

– Тем более флаг вам в руки! Доказывайте! Или вы меня сразу в кутузку упрячете, чтоб не заморачиваться, а?

– Никуда я вас не упрячу, пока, во всяком случае, – спокойно отреагировал на взрыв возмущения Заглады Теплушин. – И прошу на меня не сердиться, я просто выполняю свою работу и задаю те вопросы, которые задаю всегда в подобных обстоятельствах. И если что, готов буду перед вами извиниться.

– Это хорошо, что вы меня пока не арестуете, – Заглада голосом выделил это «пока». – Я могу идти… пока?

– Можете, только сперва прочтите протокол всё ли правильно записано и распишитесь снизу каждого листа.

– Когда я смогу похоронить жену? – спросил Заглада, исполнив то, о чём просил следователь: прочёл и подписал протокол.

– Точно сказать, к сожалению, не могу, может быть дня через три-четыре. Я вам обязательно сообщу. Понимаете, нужно провести ещё некоторые экспертизы, кое-что уточнить.

Не прошло и пяти минут, как Заглада покинул кабинет следователя, к Теплушину явился Влад Заступин, молодой толковый опер, тоже работавший по делу об убийстве Аллы Кожемякиной, жены Заглады.

– Этот безутешный муж от тебя такой раскрасневшийся выскочил? – спросил, присаживаясь за приставной столик Заступин.

– Он самый. Возмутился и очень искренне, что я спросил, где он находился в момент убийства.

– Они все возмущаются поначалу, а потом, когда припрёшь их к стенке, плачут, что не хотел, мол, так вышло.

– Тут другой случай. Если это он убил жену, то явно хотел.

– Из чего ты это заключил?

– Эксперт сказал, что женщина была убита чем-то вроде молотка или гвоздодёра. Вряд ли люди постоянно носят с собой такие инструменты… Ну ладно, рассказывай, что ты успел нарыть?

На видеорегистраторе из трамвая ничего интересного увидеть не удалось. Потерпевшая вышла на остановке «Главная аллея» одна, за ней никто не шёл. Что касается зарплатной карты, то она сняла с неё деньги три дня назад и только три тысячи. В поликлинике все коллеги её шокированы убийством.

Так что улов был небогатый. Пока во всяком случае. Но ведь в таких делах сети забрасывать порой приходится не раз и не два.

– Знаешь что, Влад, разузнай-ка мне про этого Загладу всю подноготную. Начиная от того, какого цвета у него был горшок в детском саду и в какие носовые платки он нынче сморкается. Словом – всё-всё.

4

Разговор со следователем оставил в душе Заглады неприятный осадок. Не нужно было ему так бурно реагировать на вопросы Теплушина. Хотя ответил он ему, кажется, неплохо. Однако если эмоции отбросить в сторону и прямо спросить себя: разве у Теплушина нет оснований подозревать его в убийстве жены, что он ответил бы? Ведь алиби у него действительно нет, а верить на слово… Кто он такой, чтобы следователь поверил ему на слово?

Скорее всего после этого разговора Теплушин всерьёз заинтересуется им, будет вытаскивать на свет Божий всё его грязное бельё… Впрочем, это ещё ладно, чистеньких людишек не бывает. Важно, как следователь истолкует те факты, который ему откроются. Тут в ход пойдёт этот пресловутый стакан воды, наполовину полный или наполовину пустой.

Конечно, рано ещё паниковать, но и недооценивать следователя не стоит. У этого Теплушина такой взгляд, будто он насквозь тебя видит. Или даже мысли твои читает. Может ещё и поэтому он, Андрей Заглада, психанул тогда у него в кабинете.

Похороны жены отодвинулись на неопределённый срок, и поэтому сидеть дома не было никакого смысла. Да и желания тоже не было. И на следующее утро, как обычно, Заглада отправился на работу.

Трудился он четыре последних года в крупной строительной корпорации в Департаменте безопасности. Работа – не бей лежачего, обязанности – смешные: шастать по корпусам, где размещалась корпорация да проверять, где кто документы важные на столе оставил без присмотра, в сейф не убрал, окна, уходя с работы, не прикрыл или двери нараспашку оставил. Тут же грозный окрик последует из Департамента.

Работу эту ему, бывшему школьному учителю математики в своё время подыскала Алла, царствие ей небесное. Как раз они тогда только-только поженились, и он переехал к ней.

Возглавлял Департамент бывший сотрудник ФСО, человек недалёкий, но амбициозный. Отношения с ним у Заглады были, в общем-то, нормальные.

Непосредственным же руководителем Андрея была Светлана Николаевна Сушкова, тридцатилетняя незамужняя бездетная особа, с которой он близко сошёлся примерно полгода тому назад. Светлана обладала просто волшебной фигурой, всё, как говорится, было при ней, а вот на мордашку была так себе. Наверно кто-то там, в небесных сферах посчитал, что к такой фигуре ещё и соответствующее личико определить – это уже перебор.

На работе свою связь они не афишировали, разумеется, однако для всех она была секретом полишинеля.

Впрочем, после трагического известия о смерти жены Андрея, некоторые их коллеги по Департаменту то ли в шутку, то ли всерьёз говорили, что это Светлана укокошила соперницу, чтобы захапать себе Загладу целиком и полностью. И всем стало ужасно интересно, как теперь будут развиваться их отношения, тем более что по некоторым наблюдении женской части Департамента Светлана Николаевна была беременна…

Так ли это было на самом деле, могла ответить только сама Сушкова. Но кто ж рискнул бы спросить её об этом, не опасаясь завтра же вылететь с неплохо оплачиваемой работы на улицу? Женщина Светлана Николаевна была нрава сурового, любопытствующим о её личной жизни мало не показалось бы. А вот в отношениях с Андреем она была мягкой и покладистой, тот мог бы при желании верёвки из неё вить. Но желания такого у Заглады не возникало.

А нынче он вообще ничего не желал и очень сожалел, что поддался прихоти своей выйти на работу. Думал, что за повседневными заботами отвлечётся хоть ненадолго от грустных дум, да не тут-то было, не получалось.

Коллеги на него поглядывали с некоторой опаской, словно на заразного больного, расспросами не донимали, на угрюмую физиономию его старались не обращать внимания.

А Заглада нутром чуял, как всем хочется наброситься на него и вызнать, что же на самом деле случилось с его несчастной женой? Кто её убил? И отыскали ли уже убийцу или хотя бы вышли на его след?

Светлана Николаевна тоже с сочувствием поглядывала на своего любовника, однако подойти и поговорить по душам при коллегах не решалась. Когда же в обеденный перерыв кабинет, где находился стол Заглады, опустел, она заглянула к нему.

– Придёшь сегодня? – спросила негромко, озираясь по сторонам.

– Прости, Свет, вряд ли, я… ну ты понимаешь, надеюсь…

– Понимаю. Ты держись, что ж теперь делать? Но на всякий случай, если надумаешь… Я после работы обещала к маме заехать, домой вернусь часов в десять, может позже. Впрочем, у тебя же есть мой ключ…

5

Связь между Светланой Николаевной и Андреем началась весной, незадолго до майских праздников. Как раз тогда, когда он в очередной раз разругался с женой. Она опять объявила, что пока ещё не готова вновь сделаться матерью, слишком свежи были воспоминания о погибшем сыне.

Что и говорить, пережить сына – трагедия ужасная. Но ведь с тех пор прошло более двух лет, это, во-первых. А во-вторых, Андрею в этом году должно исполниться тридцать пять, а Алле и того больше: она была четырьмя годами старше мужа. Чего ждать-то? Чего откладывать? Жизнь продолжается, надо жить.

Под майские праздники на традиционном корпоративе Андрей с горя крепко набухался, открыл все, что наболело на душе крутившейся возле него Светлане. Она искренне посочувствовала несчастному, приголубила и увезла еле передвигавшего ноги Андрея к себе домой.

Было ли что-то между ними в эту ночь, он не помнил, а спрашивать постеснялся. Алла тоже не расспрашивала его, где и с кем он провёл ночь, словно знала это и, видимо, не возражала. Во всяком случае, скандала ему не закатила.

Но с того дня они стали спать в разных комнатах: так решила Алла. Андрей собрался было взбрыкнуть, но вовремя смекнул, что скандал ни к чему хорошему не приведёт, разве что к разводу. И что тогда ему делать? Возвращаться не солоно хлебавши к себе в Вербилки и проситься на завод подённым рабочим? Слуга покорный!

Он притих, ночи стал проводить дома, разговоров о ребёнке более с женой не заводил, решил выждать, что будет? Со Светланой стал встречаться от случая к случаю, чтобы не вызвать ненужных подозрений у Аллы, слишком уж он был от неё зависим.

Светлана тихо ненавидела свою соперницу и в душе желала ей всяческих бед, а однажды, когда Андрей, разнежившись в её постели, пропустил контрольное время – нужно было успеть вернуться домой до прихода Аллы, – обмолвилась в сердцах, что убила бы его жену, не задумываясь.

Ну, сказала и сказала, кого только мы на словах не убиваем чуть ли не ежедневно! Однако теперь они как-то вдруг отчётливо вспомнились, и Андрей подумал даже, как бы так ненавязчиво заинтересовать этими словами Светланы следователя? Тут тебе и мотив налицо: Светлана жаждет выйти за него замуж, об этом весь Департамент их знает, подтвердят, если что. Вот бы и направить Теплушина по этому следу, чтобы он позабыл о нём хотя бы на время.

В тот вечер Заглада к Светлане не поехал, почувствовав, что встречаться им сегодня не нужно. Потом как-нибудь. Может быть…

А Светлана, просидев у матери два часа как на иголках, пулей понеслась домой, в надежде застать там своего любовника. Но её ждало разочарование…

После известия о смерти жены Андрея, она находилась в некотором смятении. Препятствие, отделявшее её от Андрея, было устранено, но как теперь всё между ними сложится? Ведь со всем, что произошло, нужно будет ещё свыкнуться, смириться. И ей, и, тем более, ему.

Как он поведёт себя в новых обстоятельствах по отношению к ней? И прежде ей не раз казалось, что Андрей встречается с ней скуки ради, что если бы даже он развёлся, то не факт, что женился бы на ней. Молодой симпатичный мужчина, на которого заглядываются женщины, и она…

Светлана никаких иллюзий по поводу своей внешности не строила. А фигура, на которую так засматриваются мужики… Ну ещё года три-четыре и от неё останутся лишь воспоминания. И ребёнком, которого она ждала, Андрея вряд ли привязать можно будет. Хотя ведь он сам ей говорил, пусть и с пьяных глаз, что хочет нормальную семью, детей. Но ведь это он говорил, имея в виду Аллу, а сможет ли она заменить её? Бывает, что мёртвых любят даже больше, чем живых, и каются потом всю жизнь, что не уберегли, не разглядели…

Да, бывали минуты, когда он в порыве страсти, шептал, что с ней ему лучше, чем с женой. Но ведь возвращался-то он всё равно к Алле…

Впрочем, теперь ему возвращаться не к кому, теперь он сможет остаться у неё. И должен будет: Светлана Николаевна вспомнила о зарождавшейся в ней новой жизни…

Во всяком случае, она сделает для этого всё от неё зависящее.

6

– Тук-тук, гостей принимаете? – в кабинет Теплушина заглянул опер Влад Заступин.

– Смотря с чем гости пожаловали, – откликнулся следователь, только что поставивший точку в обвинительном заключении долго тянувшегося дела о нападении на инкассаторскую машину со стрельбой и двумя трупами.