Читать книгу: «Ты — то, что думаешь. Шаг 2»

Первая неделя. Чужой успех

В понедельник меня разбудил не будильник, а соседская дрель. За стеной с девяти утра кто-то собирал то ли кухню, то ли небольшое судно. Телефон лежал экраном вниз, и там было три пропущенных звонка: два от незнакомца и один от мамы. Ещё было сообщение от хозяйки квартиры про остаток за прошлый месяц.

Я проверил баланс на банковском счёте и закрыл приложение. Иногда полезно посмотреть ещё раз — вдруг что-то изменится. Но нет, цифры остались прежними.

В раковине стояли две кружки: моя со сколом на ручке и белая с синей полосой — чужая. Девушка, которая приходила ко мне после бара в субботу, попросила кофе утром, но потом мы оба передумали разговаривать. Её имя я не забыл, но не узнал.

Мне тридцать пять, я монтажёр рекламы. В хорошие времена это звучит круто, а в плохие — как объяснение, почему дома стоит кружка незнакомки, а на ноутбуке открыты два проекта с названием «final».

Я написал маме: «Завал, наберу позже». Поставил телефон на зарядку и перезвонил незнакомцу. Это была продюсер агентства, с которым я работал весной. Они запускали кампанию для школы машинного обучения: ролики, интервью, нарезки. Сроки поджимали, работа была срочной. Она назвала аванс.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Да. Думаю, сколько правок можно за эти деньги купить.

— К сожалению, много.

Мне прислали бриф и ссылки на файлы. Если аванс придёт вовремя, я смогу закрыть долги и несколько месяцев не думать о платежах. Продюсер обещала перевод после подписания договора. Я уточнил сроки, кто будет утверждать финальную версию, и кто работает с исходниками. Про саму школу ничего не спросил.

За стеной снова включили дрель. Я заметил, что в квартире стало тихо, только когда она снова заработала.

На презентации был парень в светлой рубашке с надписью: «Ты то, что думаешь».

— Значит, до завтра я просроченный счёт, — сказал я вслух.

Школа обещала сделать ML-инженером любого человека за короткое время. На следующих страницах были фразы про индивидуальную траекторию и готовность учиться. Такой текст я видел сотни раз: его пишут, чтобы привлечь людей, но не вызвать подозрений у юристов.

Я подписал договор, создал структуру папок и перенёс туда материалы. Если не привести файлы в порядок с самого начала, к концу недели можно сойти с ума, пытаясь найти нужный файл среди кучи «interview-final-new2» и «interview-final-new2-REAL».

До обеда пришёл аванс. Я оплатил интернет, часть аренды и долг по карте. Оставил открытым приложение с историей операций, как будто оно могло доказать, что я ещё могу что-то исправить.

Вечером я поехал в бар к Славе. Он уже сидел у окна, одетый в пальто, которое носил аккуратнее, чем я своё лицо.

Слава занимается звуком. Мы познакомились на съёмке рекламы корма для собак, где два дня пытались поймать взгляд таксы. Теперь мы встречались раз в неделю и делали вид, что так и было задумано.

— У Димы студия открылась, — сказал Слава. — Видел?

— Какого Димы?

— Который с нами делал ролики для банка.

— А, у него отец застройщик.

— Не знаю, что там с отцом. Он три года собирался.

— Прекрасно, когда есть к кому пойти за деньгами.

Слава пожал плечами. Я даже не помнил, что делает отец Димы. Возможно, он вообще умер. Но версия уже легла передо мной, удобная и аккуратная: если у кого-то получилось, значит, у него есть невидимая поддержка. Так мои незаконченные дела оставались в безопасности.

— У тебя новый проект? — спросил Слава.

— Школа, которая обещает из любого сделать инженера за время рекламного ролика.

— Хорошо платят?

— Морально — отвратительно. Остальное терпимо.

Он засмеялся, а я проверил телефон. От продюсера пришло расписание съёмок. Во вторник мне нужно было поговорить с основателем школы. Агентству нужно было не только монтаж: они хотели, чтобы я лично встретился с героями до сборки сценария. «Почувствовать интонацию», написала продюсер. Обычно это означало, что заказчик сам ещё не знает, какую историю продавать.

Я задержался у Славы, выпил лишнего, добрался домой на такси и поставил ноутбук на стол. Открыл первое интервью выпускницы. Она сидела на сером фоне, держала руки между коленями и, прежде чем ответить, всегда поднимала глаза к камере.

— Как быстро вы нашли работу после курса?

Вопрос занял меньше секунды, а ответ — почти три минуты. Я отметил начало фразы и поставил паузу. Было уже два часа ночи. Утром мне нужно было ехать к заказчику. Я закрыл ноутбук и не сохранил метку.

Во вторник школа встретила меня ресепшеном, растениями и кофемашиной, на которой кто-то написал: «Вода заканчивается раньше, чем кажется». За стеклом шёл урок. На доске были строки кода и график, похожий на детский рисунок гор.

Основатель школы появился без сопровождающих. Это был Кирилл, мой ровесник. Хорошие ботинки, мягкий тёмный свитер и часы без блеска. Дорогую одежду выдавала не марка, а то, как она сидела.

— В презентации сказано, что вы создали школу сами. А первый инвестор?

— Его не было. Клиенты оплачивали первые занятия и платформу деньгами за разработку.

— То есть у вас уже была компания?

— Да, два человека и договоры на мелкие проекты. Компанией это называли в счёте.

Я спросил про партнёра с деньгами. Он был: бывший коллега, который вёл программу и первые группы, пока Кирилл договаривался с преподавателями и искал площадку. Денег он не внёс. Позже они разошлись. Кирилл явно не хотел об этом рассказывать.

— А кто помог вам начать разработку? — спросил я.

Он посмотрел на телефон и сказал:

— На первую работу меня устроил знакомый. На собеседовании я сначала провалил техническую часть, а через полгода прошёл снова. Если честно, знакомый помог попасть на собеседование, но работу за меня не делал.

Я попросил показать ранние материалы школы. Отчасти по делу: для ролика могли пригодиться архивные кадры. Отчасти я ждал папку с постановочными фотографиями, которые сделали на прошлой неделе.

Кирилл открыл старый рабочий диск. Там были записи первых открытых занятий: звук плохой, камера низко, доску закрывает спина преподавателя. Ещё были договор с коворкингом, переписка о сорвавшейся аренде, таблица возвратов за курс, который закрыли после набора. Он показал письмо крупному клиенту, с которым не получилось договориться, и ответ преподавателю, который просил оплатить вовремя. Ответ был неловким и длинным, Кирилл не стал его объяснять.

Я сверил даты файлов с датами первых занятий, которые уже видел. Не потому, что искал подвох, а просто искал место, где история могла разойтись по швам. Но не нашёл. Передо мной был человек, который несколько лет работал, ошибался, иногда получал помощь. Это не делало его святым, но плохо подходило для версии, где все решилось одним звонком.

— Вы могли бы продать это как историю с нуля, — сказал я.

— Продюсер так и предлагает.

— А вы?

— Я не был на нуле. У меня уже была профессия и первые клиенты. Просто денег и готовой школы не было.

В соседней комнате что-то упало. Кирилл повернул голову на звук и подождал, пока всё стихнет.

— Наша задача — делать ролики, которые люди досмотрят, а не писать мою биографию, — сказал он без улыбки.

В первый раз за разговор я узнал, кто наш заказчик.

После встречи мне прислали доступ к остальным интервью и попросили собрать первые версии к четвергу. Я разложил на столе блокнот, наушники, внешний диск и остывший кофе. Окно выходило во двор-колодец: напротив висели чужие полотенца, на подоконнике лежал рыжий кот, который часами не двигался. За такой рабочий график я бы тоже держался.

На третьем интервью выпускник рассказывал, как попал на первую работу. До курса он четыре года анализировал данные в логистической компании. На одном месте он сбился, попросил воды и вернулся к фразе: «Школа помогла собрать то, что я делал кусками, в нормальную систему». Хорошая фраза, я отметил её зелёным.

Девушка из первого интервью нашла работу через восемь месяцев после выпуска. Перед курсом она окончила технический вуз, но несколько лет не работала по специальности. Она ответила: «Я до сих пор иногда не верю, что меня взяли». Я сделал для неё отдельную секвенцию. Взял её слова «вышла на работу» и следующую фразу: «Я до сих пор иногда не верю, что меня взяли». Между ними поставил кадр, где она идёт по офисному коридору с ноутбуком. Срок в восемь месяцев я убрал, чтобы не менять смысл соседних фраз.

Это был черновик. Оправдываться было рано: ничего не отправил. Но у меня получилось.

Я работал до вечера, отвлекаясь на сообщения в телефоне. Мать написала, что у отца снова болит колено, но он всё равно поехал чинить крышу соседу. «Позвоните врачу», — ответил я. Она прислала: «Мы позвоним. Как ты?» Я набрал: «Завал, потом наберу». Увидел ту же фразу, которую отправил вчера, и положил телефон экраном вниз.

Четыре года мы с Верой жили в квартире получше этой. Не роскошной, но в ней можно было есть, не двигая клавиатуру. Полтора года назад она ушла. Я говорил знакомым, что ей надоело считать деньги с человеком, который приносит домой то густо, то пусто. Потом перестал рассказывать знакомым, но продолжал рассказывать себе.

В последний вечер она собирала книги в две сумки. Я предложил заказать ей такси и услышал собственный голос:

— Осторожно, с такси сейчас у меня напряжённо. Может, сразу попросишь нового спонсора?

Она поставила на пол книгу и сказала:

— Антон, я не просила у тебя денег.

— Ну да. Только спрашивала, когда я начну жить нормально.

— Я спрашивала, когда мы сможем договориться хотя бы о следующей неделе. Ты же не исчезнешь на два дня.

Эту часть я обычно пропускал, как сроки в интервью. Без неё история звучала аккуратнее.

В среду вечером продюсер собрала нас, чтобы обсудить черновики.

— У девушки были неудачные попытки трудоустройства, — сказал я. — Это объясняет её реакцию на оффер.

— На длинной встрече можно рассказать, а в рекламе это собьёт темп. Человек должен сначала поверить. Подробности только мешают.

Кирилл говорил об этом так же спокойно, как вчера о своём первом провале на собеседовании. Он не скрывал свои неудачи, но не хотел, чтобы в ролике были чужие.

Я решил убрать сроки, предыдущий опыт и отказы. Никто не возражал.

После созвона я посмотрел исходную фразу выпускницы. Она сидела на сером фоне и говорила: «Я вышла на работу через восемь месяцев после выпуска». На словах «через восемь месяцев» она чуть морщила нос, как будто заранее слышала чьё-то разочарование.

Я оставил начало «я вышла на работу» и обрезал фразу так, чтобы она звучала естественно. В следующем кадре она смеялась, рассказывая, как не могла поверить, что её взяли. Между кадрами я добавил музыку с подъёмом на ударных. Получилось чисто и даже слишком чисто.

С другим выпускником я поступил иначе. Его фраза «До курса я уже работал аналитиком, но машинное обучение знал только по статьям» не помещалась в короткий ролик целиком. Я оставил только «Машинное обучение знал только по статьям», поставил её после вопроса «С чего вы начали?» и завершил кадр кадром ноутбука. В сборке выходило, что до школы он вообще не имел отношения к технике. Но пауза, вопрос и чужая рука на клавиатуре говорили за него.

Я экспортировал версию под названием «v02-client». Пока компьютер считал, я вынес мусор и встретил соседку с сыном у лифта. Мальчик держал картонную ракету, обмотанную скотчем. Когда лифт открылся, ракета зацепилась за дверной проём, и отвалилась одна лопасть. Мальчик не заплакал, а прижал её к боку и поехал вниз. Я почему-то запомнил, как он серьёзно смотрел на место поломки.

Ночью продюсер написала: «Отлично, стало цеплять». Я поставил реакцию с поднятым большим пальцем. Потом открыл аванс и прикинул, сколько оставить на аренду следующего месяца. Стало немного легче, и я уснул.

В четверг поехал на съёмку выпускников. Нужно было добрать перебивки: вход в здание, руки у доски, проходы по коридору. Оператор просил повторять движения, которые никто не повторяет в жизни, кроме тех, кто за это получает деньги. Девушка из первого интервью трижды открывала ноутбук на одном и том же столе. На четвёртый раз оператор спросил, не устала ли она.

— Я восемь месяцев искала работу, — сказала она. — Ноутбук открыть могу.

Она усмехнулась. Я тоже, хотя она смотрела не на меня.

В перерыве я предложил снять, как она разговаривает с преподавателем у доски. Она попросила минуту и отошла к окну, чтобы ответить на рабочий звонок. «У нас признаки поехали после обновления, я проверю выборку», — сказала она кому-то. Говорила коротко, без радости. Ей нужно было вернуться к работе, а мы задержали её до обеда.

Я мог спросить, довольна ли она своим роликом. Но не спросил. Её вариант должны были показать через агентство; это была ответственность другого человека.

Вечером зашёл к Славе на площадку. Он сводил звук для документального фильма. В комнате пахло тёплой аппаратурой и вчерашней пиццей. На экране старик долго искал ключи от мастерской.

— Это оставите? — спросил я.

— Да. Дверь важная.

— Можно две минуты короче.

— Можно. Но он после больницы пришёл сюда первый раз. Пусть поищет.

Слава вернул фрагмент на несколько секунд назад и прибавил звук. Металлические ключи тихо звенели в кармане. Я смотрел, как старик перебирает их, и думал о своём ролике. Славе ничего не сказал.

Когда мы вышли, он спросил, почему я такой тихий.

— Выспался, — ответил я. — Организм не привык.

В пятницу снимали Лидию. Она работала ML-инженером и преподавала в школе. Её хотели поставить ближе к концу кампании: уверенный специалист рассказывал, что войти в профессию реально. Мне прислали готовые тезисы с фразой про «понятный путь к востребованной специальности». Я думал, она пробежит по ним глазами, улыбнётся в камеру, и у нас будет материал к обеду.

Лидия пришла с мокрым рукавом куртки: попала под дождь по дороге от метро. Сняла куртку, повесила на стул и попросила воды. Пока ставили свет, она открыла ноутбук и ответила на сообщения. На просьбу отложить его сказала: «Сейчас закончу, там у людей работа стоит». И действительно закончила через минуту.

Режиссёр протянул ей лист с тезисами.

— Я это произносить не буду, — сказала она.

Режиссёр посмотрел на продюсера. Та улыбнулась с важным видом.

— Можно своими словами.

— Своими словами здесь не выйдет то же самое.

Она постучала пальцем по строке про быстрый вход в профессию.

— Если хотите, расскажу, чему учу и где люди обычно застревают.

Оператор проверил звук. Продюсер после паузы кивнула.

Лидия рассказывала о своей работе без лишних эмоций, иногда просила переформулировать вопросы. Успех для неё был в задачах, а не в словах. Она объясняла, что математика нужна не как наказание, а чтобы понимать, что делать.

Режиссёр спросил:

— А когда получается всё с первого раза?