Читать книгу: «Гипсифрона»

– Что это за место? – робко спросила Гипсифрона.

– Сие есмь место твоей девственности, место, откуда ты пришла и куда ты уйдешь. – пояснял голос в её голове.

Все вокруг было чернее ночи. Гипсифрона не знала, есть ли у неё твердь под ногами, ибо низ не был отличим от верха. Бесконечная тьма, окутывающая собою все, что только можно. Быть может, все это и вовсе было сном или бредом, но реалистичность всего происходящего не позволяла считать так. Гипсифрона оказалась тут, когда внезапно её голова вскружилась, а до ушей стали доноситься звон и неразборчивый шёпот. Девушка подумала, что она сходит с ума, но при этом ощущала себя полностью здоровой и сознательной.

Внезапно недалеко от её лика возгорелись два маленьких светила и начали медленно кружиться друг вокруг друга. Они оставляли за собою сверкающие хвосты, будто кометы. Единственные источники света в бесконечной тьме подлетели к Гипсифроне и остановились. Несколько секунд они смотрели прямо на неё, словно в ожидании чего-то, а затем резко и со свистом двинулись вперёд и вошли в глаза девушки, ослепив её. Она вскрикнула от испуга.

***

– Что ты видела потом, сестра? – заинтересованно спросил Фианопс.

– Я не знаю. Я не знаю, что это было. Всё в моих глазах загорелось таким ярким светом, что я не могла его вынести. Даже сквозь закрытые глаза всё было ярче солнца. Казалось, я ослепла полностью, но когда белизна рассеялась, зрение вернулось вместе с голосом, который вновь заговорил со мной. Он велел мне идти вперёд, а я будто бы и не могла сопротивляться его приказу. Я слышала его не как голос человека, а как-то иначе. Будто бы я просто осознавала его речь головой, но не слышала ушами. Я шла вперёд, но не знала, иду ли я или просто двигаюсь на месте, ибо все было белее снега. Сначала я увидела самое темное, а затем самое светлое место из всех, что я только могла представить. "В месте твоей девственности я научу тебя, какова сущность гнозиса и сущность архонтов" – твердил голос. В какой-то момент я больше не смогла идти, будто меня сковала невидимая сила. Руки и ноги остановились и закоченели в одном положении. Два светила вновь возникли передо мной, но на этот раз они были черными, будто дыры на нескончаемом светлом покрывале. Они столкнулись друг с другом и слились воедино, образовав однородную черноту. Она стала расширяться, пока не стала совсем огромной. Она превышала мой рост как минимум в десять раз. Мне казалось, что темнота хочет поглотить меня или даже весь свет вокруг. Меня окутал страх, что темнота засосёт меня, но чернота перестала расширяться и застыла в одном размере. Я не знаю, поверишь ли ты в то, что было дальше, потому что это практически не поддается описанию. Это точно не было бредом или чем бы то ни было ещё. Поверь, брат, я истинно видела всё сие:

Тьма начала частично рассеиваться и из неё постепенно показалось некое существо, которое трудно описать. Его тело было как у человека, голова – как у петуха, за спиной крылья, а вместо ног – змеи. Оно смотрело на меня, взирая с огромной высоты. Я казалась настолько ничтожной на его фоне. Внезапно оно заговорило со мной на греческом и поприветствовало меня по имени. Один только его могучий голос заставил меня содрогнуться и едва не повалиться с ног. Существо сказало, что его зовут Ἀβρασάξ. Когда я спросила его, кто он такой, Ἀβρασάξ ответил, что он – есмь выше человеческого понимания и есмь выше, чем сама идея человека. Он – сущий от начала и тот, кого человек привык наделять божественным титулом. "Слушай и внимай словам Ἀβρασάξ – моего великого посланника, Гипсифрона" – снова твердил голос. Его ноги – змеи извивались с огромной скоростью и шипели, а зелёные птичьи глаза сверлили меня взглядом, как будто пронизывая изнутри и пожирая. Я старалась убедить себя, что он не причинит мне вреда, но его внешность всё сильнее говорила об обратном. Он был пугающ. Он был ужасен. Абсолютно ужасен.

– Ты ведь знаешь, кто послал Ἀβρασάξ и кто говорил в твоей голове, Гипсифрона.

– Отец.

***

Ἀβρασάξ знал, кто такая Гипсифрона и для чего она явилась в место своей девственности. Его могучие крылья обдували девушку холодным ветром, заставляя её волосы развеваться и чуть не сдувая её прочь. Наконец посланник отверз свой гигантский клюв, чтобы изречь слова, которые Отец вложил в его уста:

– Ты послана сюда не просто так, дочерь господня. Ты послана, чтобы Отец научил тебя о гнозисе и о том, что есмь плерома и эоны божьи, и каков лик властителей века сего. Знай же, дщерь, что не плотью будет судим человек, но гнозисом. Человек был венцом творения и подобным богу, предвечный и святой Адам. Но протоархонт не пожелал, чтобы вы были могущественнее его, и сковал вас в темнице, которую вы зовёте плотью. Подобно тому, как из плеромы была исторгнута нетленная Σοφία, так же пожелал он исторгнуть и вас. Но Σοφία была спасена светом великого Христа, так же и Адам был спасён светом великой Προνοία. Дух вдохнул в него жизнь, даровав знание, коего лишены архонты. Тогда протоархонт, зовущийся именем Ιαλδαβαώθ разгневался яростью неизмеримой и во гневе разделил андрогинного Адама на два начала – мужское и женское. Так родилась Ева – матерь всех живущих и Адам – отец всех живущих. Тогда человек потерял гнозис, дарованный ему духом святым и Отцом. Протоархонт поместил их в сад Эдемский, дабы спрятать от внешнего мира.

***

– Ἀβρασάξ рассказывал мне то, чего я не могла ни понять, ни помыслить, ибо писание божье учило абсолютно иному. Между тем я не замечала, как свет вокруг, так же как и тьма, начал рассеиваться и исчезать, пока мы с Ἀβρασάξ словно перемещались в иное место. Свет начал чернеть, и как будто превращаться во тьму, но уже не столь темную, как прежде. Пространство стало похоже на ночное небо: повсюду мелькали белые точки, словно звёзды небесные. Казалось, что мы были на самом небе. Отдельные частицы неба едва заметно переливались всеми известными мне цветами как радуга. Ἀβρασάξ продолжал:

"Знай, дщерь, что архонт возжелал власти и воскликнул «я есмь бог и нет другого, кроме меня». Когда же голос послышался свыше «ты ошибся, Σαμαέλ, ибо Отец всевышний существует прежде тебя», протоархонт разгневался снова и не захотел принять истину. После же изгнания из Эдема, Ιαλδαβαώθ продолжал являться человеку, говоря «я есмь бог». Он установил синайский закон и жаждал кровавых жертв, упиваясь кровью невинных, пока те захлёбывались в слезах и страданиях. Он требовал от человека храм и место своего адского пребывания на земле. Человек же, не ведая, кому служит, дважды воздвиг храм иерусалимский, чтобы архонт обитал в нём. Внемли же, что никто из пророков не знали Отца: ни Авраам, ни Моисей, ни Давид, ни Соломон, ни Исайя. Лишь Иоанн Креститель имел счастье узреть своими глазами Господа, облекшегося в сына. С Иоанном же усеклась глава пророчества, и не верь другим, говорящим «мне дано откровение божье», ибо это ложь. Да не будет пред ликом Отца пороков до скончания мира. Они не от Отца, но от архонтов. Отец же облёкся в сына и воскрес, чтобы каждый, кто уверует в него не погиб, но имел жизнь вечную и вырвался из тёмного плена архонтов".

Вокруг нас стали мчаться яркие потоки света, переливающиеся самыми разнообразными цветами от красного до зелёного. Параллельно с ними пролетали маленькие белые светила, словно летевшие вдали от нас. Я спросила Ἀβρασάξ об этих светилах и потоках, после чего он ответил мне, что всё это – есть ангелы господни, и что сам он – есть порождение ангела, зовущегося именем Ελελέτ. Они были сотворены от начала мира ещё до человека и лицезрели вселенную в её девственной непорочности. Внезапно позади меня быстро вспыхнули два светила и с сильнейшим грохотом ослепили меня. Я рухнула на землю, если её можно так назвать, и закрыла уши руками. Когда свет рассеялся, я осторожно подняла голову и увидела надо мной двух гигантских существ, чуть меньше, чем Ἀβρασάξ. Они парили над моей головой. У них было четыре крыла, распахнутых в стороны и два крыла, которыми они закрывали себя. Они махали крыльями, едва не сдувая меня. "Это серафимы божьи" – произнес Ἀβρασάξ – "человек не способен вынести их лика, потому они прикрывают его крыльями. Но знай же, что серафимы имеют облик драконов".

После этого Ἀβρασάξ продолжал рассказывать мне об архонтах и их влиянии на нашу плотскую тюрьму, но отметил: "Знай же, что ни Σαμπέκ с ликом крокодила, ни Ασμόδεος с ликом херувима не властны над Отцом несотворенным, и каждый из них дрожит от его имени". Он объяснял, какова природа гнозиса, и как архонты пытаются отнять его у нас. Пояснял, что незнание не произошло от Отца, хоть и произошло о нем, и что жизнь дарована человеку для того, чтобы он победил протоархонта, восторжествовал над плотскими демонами и помог нетленной Σοφία исправить свою ошибку, из-за которой ныне всё сущее обречено на муки в материи. Когда же все слова сии были сказаны, Ἀβρασάξ наклонился и протянул свою огромную руку ко мне. Его гигантский палец коснулся меня, и я вся засияла светом, который вновь меня ослепил. Я не могу даже описать, что я почувствовала, когда он дотронулся до меня. Это можно только ощутить. Мне казалось, будто сила и энергия распирают меня изнутри и вот-вот нещадно разорвут на части. Я словно сама стала силой. "Теперь ты уходишь от нас, дщерь, не забывай, кто ты такая". И снова вернулся голос Отца: "Гнозис ищет тебя, Гипсифрона". После всего этого я резко открыла глаза и снова оказалась у себя дома, как будто всё произошедшее было всего лишь сном.

***

Фианопс и Ксантос смотрели на свою сестру взглядом, словно скрывающим от неё что-то, чего она до сих пор не постигла. Во взгляде Гипсифроны чувствовался слегка заметный стыд, ибо она не знала, поверят ли братья её рассказу, или примут её за сумасшедшую. Она и сама не была уверена, действительно ли всё сие было с ней наяву, или она попросту лишилась рассудка. Рана на её руке продолжала болеть и испускать струйки крови по её нежному локтю. Гипсифрона стыдливо потирала руку около раны, проводя ладонью от низа к верху.

– Я ошибаюсь. – промолвил Фианопс. – Ошибаюсь насчёт тебя, думая, что ты недостойна гнозиса. Архонты затуманили мой разум, дабы я не увидел тебя в этой мгле. Ты – человек, подобный крови, вытекающей из раны, причиняя боль тому, из кого она течёт, то есть архонтам. Они хотят затушить огонь в твоих руках, дабы ты их не обожгла своею мудростью, но Отец питает его, ведь ему должно разрастись в огромное пламя.

Фианопс подошёл к сестре, чтобы заботливо положить руку на её рану, продолжавшую истекать алой рекой крови.

– Не подходи ко мне. – сказала Гипсифрона и отпрянула. – Ты не должен обжечься сам, ибо ты тоже от Отца. Помоги мне увидеть совершенного человека, который дух незримый. Я не знаю дороги, укажи её мне.

– Гипсифрона, почему ты пребываешь вне меня? Следуй за мной, и я укажу тебе дорогу к Отцу, по которой мы взойдем вместе.

Гипсифрона скромно кивнула ему, пока оба брата взирали на неё взглядом, полным решимости и готовности. Они чувствовали, что она готова идти прямо сейчас, каким бы не был их путь. Отец ожидал их.

– Я научу тебя, сестра.

***

Ксантос сел за стол, взяв перо с чернилами и приготовив папирус. Его сердце билось от волнения, ибо он писал великое послание. Разговор с Гипсифроной оставил жирный след на страницах его жизни, и он понял, что гнозис – есмь намного более великая вещь, чем он считал ранее. Ксантос мысленно взмолился к Отцу, прося у него благословения на послание, ведь нельзя было начинать писать без воли всевышнего. "Наставь меня, незримый". После молитвы Ксантос собрался с силами, обмакнув перо в черноту, вывел на бумаге первые строчки греческими буквами: "Книга, относительно вещей, увиденных Гипсифроной в месте её девственности".