Читать книгу: «Вирус Манделы. Книга 2. 20000 лье под водой. Новая глава»

Глава 1

1

Дождь начался ещё утром, мелкий, противный, какой обычно бывает в начале осени, когда небо решает, что солнце в этом сезоне больше не в моде. Ася Ветрова стояла под козырьком крыльца библиотеки «Маяк» и смотрела, как капли разбиваются о ступени, превращаясь в тёмные пятна на сером бетоне. Зонт она, конечно, забыла дома. Впрочем, это было не первое её упущение за последние три дня.

Три дня. Всего три дня прошло с тех пор, как она вернулась. А казалось, целая жизнь.

Она поправила очки, машинально коснувшись треснутой линзы. Привычка уже сформировалась. Каждый раз, когда она делала это, в груди что-то ёкало, как напоминание о том, что жизнь разделилась на «до» и «после». До — была тихая, размеренная и понятная. После — стала похожа на карточный фокус. Вот ты сидишь за столом, раскладываешь формуляры, а в следующее мгновение, бежишь по палубе пиратского корабля, и твоя единственная надежда на спасение, это сковородка.

Ася вздохнула и толкнула дверь. Колокольчик над входом звякнул, приветствуя её, как старый знакомый.

Внутри пахло бумагой, старой кожей переплётов и немного, промокшими куртками читателей, которые, в отличие от неё, зонты не забывали. Этот запах был знаком до последней ноты. Он успокаивал. Иногда Асе казалось, что только здесь, среди стеллажей и формуляров, она может дышать полной грудью. Если не думать о том, что в любой момент из книги может вылезти нечто, что заставит её снова нырять в бумажные миры.

— Ася! — раздался резкий голос Валентины Павловны, заведующей. — Ты опять опоздала на семь минут!

Ася вздрогнула. Валентина Павловна выплыла из-за стеллажа, как сторожевой крейсер. Высокая, с идеально уложенной седой причёской и лицом человека, который всю жизнь боролся с беспорядком и побеждал. В руке у неё была стопка формуляров, похожая на пачку обвинительных документов.

— Там пробка, — соврала Ася, стягивая мокрый кардиган.

— В нашем районе не бывает пробок, — отрезала заведующая.

— Значит, я шла пешком.

— Ася, ты живёшь в двух шагах.

— В двух шагах под дождём — это всё равно что в двух милях.

Валентина Павловна поджала губы, но решила не развивать дискуссию. Она сунула Асе формуляры и велела разобрать их до полудня.

— И не забудь проверить зал классики, — добавила она уже через плечо. — Там опять кто-то перепутал полки. Вчера Гладышева поставила Толстого к фантастике.

— Логично, — пробормотала Ася. — «Война и мир» — это же, считай, фэнтези. Только без драконов.

Заведующая не обернулась, но Ася готова была поклясться, что услышала, как та фыркнула.

Она прошла на своё место, старый дубовый стол у окна, заваленный книгами, газетами и бланками. Кружка с недопитым вчерашним чаем сиротливо стояла у лампы. Ася вылила её в кадку с фикусом (фикус, кажется, уже привык к мятному коктейлю) и села.

Работа началась.

Читатели приходили, как всегда. Кто-то за детективами, кто-то за фантастикой, а кто-то просто погреться. Ася ставила штампы, выписывала формуляры, улыбалась дежурно и ловила себя на том, что её мысли снова и снова возвращаются к недавним событиям.

Она вспоминала, как стояла на палубе «Испаньолы» и смотрела, как Сильвер, хромая, уходит в туман. Как Джим Хокинс сунул ей в руку дублон и сказал: «Это вам. На счастье». Как капитан Смоллетт, не глядя, кивнул ей на прощание, и это было высшей похвалой, которую он вообще мог выразить.

Дублон сейчас лежал в кармане её юбки. Тёплый и тяжёлый. Иногда Ася доставала его, крутила в пальцах и думала, а не приснилось ли всё?

Нет. Не приснилось.

Она возвращалась к формулярам, но буквы расплывались. В голове крутились сцены. Заговор пиратов, сковородка, блокгауз, доктор Ливси, который сказал ей: «Вы удивительно хладнокровны для библиотекаря». А она тогда ответила: «Вы просто не видели, как я борюсь с задержанными книгами».

Ася усмехнулась, не заметив, что за соседним столиком читатель покосился на неё, как на человека, который разговаривает сам с собой. Впрочем, она уже привыкла. Если бы он знал, о чём она думает, решил бы, что у неё не все дома.

День тянулся медленно. Дождь не прекращался, и посетителей было мало. Ася успела разобрать формуляры, перебрать пару стопок, отнести журналы в периодику и даже выпить свежий чай, заваренный в тишине подсобки. Мята, как всегда, сработала. Тревога отступила, притупилась.

К вечеру, когда за окном уже синело, она вспомнила про наказ Валентины Павловны проверить зал классики.

— Ладно, — сказала Ася сама себе. — Проверим.

Она взяла с собой кружку, хотя в зал с напитками нельзя, и пошла.

В зале было тихо и пусто. Только лампы гудели еле слышно, и казалось, что даже воздух здесь старше, чем в остальной библиотеке. Ася медленно шла вдоль стеллажей, поправляя книги, задвигая вылезшие корешки, возвращая на место то, что оставили небрежные читатели.

Она миновала полки с английской классикой, французской, русской. Дошла до Жюля Верна. Стеллаж седьмой, как всегда, был в относительном порядке. Только вот...

Ася нахмурилась.

Одна из книг стояла не там, где должна была. Она сразу это заметила. Глаз, натренированный на каталоги, выхватывал малейшее несоответствие. Между «Кулинарией народов мира» и «Домашними заготовками» торчал тёмно-синий корешок с золотым тиснением. Это был экземпляр «Двадцати тысяч лье под водой», 1954 года, с потрёпанными уголками и штампом «Районная библиотека 3».

— Ну и кто тебя сюда засунул? — тихо спросила Ася.

Она оглянулась. В зале никого не было. Где-то за стеллажами громко тикали настенные часы.

Она протянула руку и вытащила книгу. Та вышла легко, будто ждала. Ася провела пальцами по обложке, по шершавому переплёту. Вроде бы обычная. Но что-то внутри неё напряглось, как натянутая струна.

— Не глупи, — прошептала она. — Просто кто-то перепутал полки. Может, Гладышева.

Но руки уже открыли книгу. Наугад. Примерно на середине.

Ася посмотрела на страницу. И замерла.

Текст был не тот.

Она знала эту главу. Читала её десятки раз. Та, где пленники обсуждают побег с «Наутилуса». Где Аронакс говорит, что свобода дороже любых чудес, что нужно дождаться момента и бежать. Где Нед Ленд клянётся, что не останется в этой «плавучей тюрьме», а Консель флегматично добавляет, что готов следовать за хозяином хоть на край света, но предпочёл бы сушу.

Но вместо этих строк Ася прочитала совсем иное.

«— Останемся, — произнёс господин Аронакс, и голос его был твёрдым, как сталь «Наутилуса». — Капитан Немо — гений. Наш долг — быть свидетелями его величия. Свобода — ничто по сравнению с возможностью прикоснуться к тайнам океана».

Она перечитала. Ещё раз. Буквы не расплывались, не дрожали, но от них веяло холодом. Словно кто-то открыл окно в зиму посреди сырого октябрьского вечера.

— Нет, — выдохнула Ася.

Она судорожно листала дальше. Сцена побега была искажена. Вместо того чтобы готовить шлюпку, герои сидели в салоне и слушали лекцию о величии моря. Нед Ленд, по тексту, «согласно кивнул и спрятал нож». Консель произнёс: «Море — наша судьба». А капитан Немо улыбался в полумраке, как человек, который наконец получил то, что хотел.

— Нет, нет, нет, — повторяла Ася, и голос её срывался.

Она захлопнула книгу. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Пальцы, сжимавшие переплёт, побелели.

Это снова оно.

Она узнала этот почерк. Узнала это ощущение. Когда текст, знакомый до последней запятой, вдруг показывает тебе другую версию. Ложную, удобную и трагическую.

— Только не снова, — прошептала Ася, но в голосе её не было мольбы.

В голосе её был страх. И, она не могла не признать этого, азарт.

Она стояла посреди зала классики, прижимая к груди заражённую книгу, и слушала, как дождь барабанит по стёклам. Где-то далеко, на улице, проехала машина. В подсобке звякнул чайник. Всё было обычным. Но для Аси мир снова изменился.

Она медленно выдохнула, посмотрела на книгу, потом на свои руки, потом на часы.

До закрытия оставалось двадцать минут.

— Ладно, — сказала она вслух, и голос её прозвучал глухо. — Ладно. Тихо. Спокойно. Я просто возьму её домой. И разберусь. Как в прошлый раз.

Она сунула книгу в свою сумку, стараясь не думать о том, что в прошлый раз «разобраться», означало нырнуть в чужой мир и едва не погибнуть.

---

Дома Ася первым делом заперла дверь на оба замка, задёрнула шторы и зажгла настольную лампу. Свет лёг жёлтым пятном на стол, выхватив из темноты чашку с остывшим чаем, стопку библиотечных формуляров, которые она таскала с собой по привычке, и книгу. В тёмно-синем переплёте, с золотым тиснением на корешке, уже немного стёршимся от чужих пальцев.

«Двадцать тысяч лье под водой». Издание 1954 года. Районная библиотека 3.

Ася села, не снимая кардигана, хотя в комнате было тепло. Ей вдруг стало зябко, от ладоней к локтям пробежал холодок, как бывает перед грозой. Она положила книгу перед собой и несколько секунд просто смотрела на обложку.

Потом открыла.

Первые страницы были в порядке. Титульный лист с именем Жюля Верна, чуть выцветший, но ровный. Штамп библиотеки, пожелтевший от времени. Предисловие, набранное мелким шрифтом. Ася пролистала его, не читая. Она знала эти строки наизусть.

Ей нужна была сцена побега.

Она хорошо помнила, где она находится в нормальном, каноническом тексте. Ближе к концу романа, когда «Наутилус» приближается к Мальстрёму, и пленники решают, что медлить больше нельзя. Аронакс колеблется, Нед Ленд настаивает, Консель, как всегда, спокоен. Но главное, в той сцене профессор выбирает свободу, как бы ни был очарован подводным миром.

Ася нашла нужную главу. Пальцы слегка дрожали, когда она переворачивала страницы. Наконец, остановилась.

И прочитала.

Текст начинался знакомо. Те же предложения, та же интонация. Аронакс описывал вечер в салоне, тишину, мерный гул машин, задумчивость капитана Немо. Ася скользила глазами по строкам, и на мгновение ей показалось, что всё в порядке. Что, может быть, в библиотеке ей просто померещилось. Что от усталости, дождя и трёх бессонных ночей ей привиделось то, чего не было.

Но потом она дошла до того места, где Нед Ленд должен был хлопнуть ладонью по столу и заявить, что с него хватит.

И замерла.

Вместо этого было:

«Господин Аронакс поднял голову и обвёл взглядом своих спутников. В его глазах, ещё недавно затуманенных сомнением, теперь горел спокойный, почти благоговейный свет. — Друзья мои, — произнёс он тихо, но отчётливо, — я должен признаться: я ошибался. Мне казалось, что свобода — это то, ради чего стоит рисковать. Но теперь, проведя столько дней рядом с капитаном Немо, я понимаю, что истинная свобода не снаружи. Она здесь. В глубине. Там, где нет войн, нет жестокости, и нет лжи. Там, где царит разум и воля».

Ася перечитала абзац. Потом ещё раз.

— Что за... — начала она, но голос сорвался.

Она листала дальше. Текст был ровным и чётким, но от него веяло чем-то неправильным, как от фотографии, на которой у человека два правых ботинка.

Дальше профессор продолжал:

«— Останемся, — сказал он. — Капитан Немо — гений. Наш долг — быть свидетелями его величия. Свобода — ничто по сравнению с возможностью прикоснуться к тайнам океана. Я остаюсь. И прошу вас остаться со мной».

И Нед Ленд, который в настоящем тексте должен был взорваться, вскочить, грохнуть кулаком, здесь «медленно опустил глаза и кивнул, пряча нож в голенище сапога».

Консель произнёс:

— Как скажете, господин профессор. Море — наша судьба.

Ася отодвинула книгу, как будто та могла укусить.

— Нет, — прошептала она. — Этого не может быть. Нед Ленд никогда бы...

Она снова схватилась за страницы, вглядываясь в них, будто надеясь, что буквы сейчас рассыплются и на их месте появятся правильные слова. Но буквы не исчезали. Более того, они начали вести себя странно.

Сначала Ася подумала, что виновата лампа. Свет мигнул, по стене пробежала тень, и на мгновение показалось, что строка колыхнулась, как водоросль под водой. Но потом это повторилось. Сами буквы начали пульсировать, едва заметно, будто дышали.

Ася сняла очки, протёрла их краем кардигана, снова надела. Не помогло.

Текст пульсировал. Те слова, которые не имели права существовать, светились изнутри, как гнилушки в тёмном лесу. «Останемся» вспыхнуло и погасло. «Свобода — ничто» замерцало, как неон. Абзацы то темнели, то наливались холодным серебристым светом, словно книга была не из бумаги, а из тонкого льда, под которым текла живая, заражённая вода.

Ася вцепилась в край стола.

— Только не паникуй, — сказала она себе. Голос был чужим, слишком высоким. — Ты знаешь, что это. Ты уже видела это.

Но в прошлый раз всё было иначе.

Тогда, с «Островом сокровищ», искажение было грубым, топорным. Джим Хокинс просто засыпал в бочке, и всё шло к гибели. Вирус действовал прямо, как тупой нож. А теперь он был тоньше. Он не ломал сюжет, а переписывал мотивы, проникал в саму ткань характеров, заставлял персонажей делать выбор, который в нормальном мире был для них немыслим.

Аронакс, восхищающийся Немо настолько, что отказывается от свободы. Нед Ленд, соглашающийся остаться. Консель, говорящий, что море — их судьба.

Это было страшно.

Потому что это было правдоподобно.

Ася вспомнила, как в прошлый раз вирус ударил по слабости. Усталый мальчик, ночь, бочка, сон. Теперь же он бил по силе. По любознательности Аронакса и по его научному восторгу. По его преклонению перед гением. Вирус не отнимал у профессора волю. Он подменял цель. Делал плен добровольным, а бегство — предательством.

— Умный, — прошептала Ася. — Зараза умная.

Она снова посмотрела на страницу. Буквы всё ещё светились, но теперь пульсация стала чаще, как сердцебиение. Строки то расплывались, то собирались, и Асе показалось, что она слышит шёпот. Тихий и далёкий, как море в раковине.

«Останьтесь», — будто шелестел текст. — «Останьтесь с нами».

— Я не с вами, — отрезала Ася, сама не зная, к кому обращается.

---

Ася закрыла книгу. Не так, как закрывают после чтения, бережно, с закладкой, а резко, будто захлопывая дверь перед чужаком. Тёмно-синий переплёт глухо стукнул по столу. В комнате снова стало тихо. Дождь всё ещё шуршал по карнизу, но теперь этот звук казался навязчивым, как скрип рассохшейся двери.

— Так, — сказала Ася вслух. — Спокойно. Дышим.

Нужно было проверить.

Она подошла к стеллажу, который занимал половину стены в её комнате. Три полки снизу доверху были забиты книгами, старыми, новыми, потрёпанными, в мягких обложках и в твёрдых, с суперобложками и без. Но сейчас Асю интересовала одна полка. Та, где стояли несколько изданий Жюля Верна.

Она достала их по очереди.

Первым — толстый том в зелёном переплёте, издание 1987 года. Ася открыла нужную главу, пробежала глазами. Сцена побега была на месте. Аронакс говорит о свободе, Нед Ленд ругается, Консель соглашается. Всё правильно.

Вторая книга — потрёпанная, в мягкой обложке. Тоже канон. Третья — из собрания сочинений, с золотым срезом. И там всё верно.

Четвёртая — та, 1954 года, из библиотеки. Ася положила её рядом с остальными, как подозреваемую на очной ставке.

— Ну и кто из вас врёт? — спросила она, хотя ответ уже знала.

Она села за стол и разложила книги перед собой. Слева — три правильных издания. Справа — одно заражённое. Внешне оно ничем не отличалось. Разве что корешок был чуть более затёрт, а страницы от времени стали хрупкими. Но текст внутри был другим. Не ошибся ли издатель? Не была ли это какая-нибудь цензурная правка пятидесятых, о которой Ася не знала?

— Ага, конечно, — пробормотала она. — Цензоры заставили Аронакса остаться у Немо. В стране, где Карл Маркс стоял рядом с Жюль Верном на каждой полке. Так и было.

Нет, это не объяснение.

Она взяла заражённую книгу, открыла на первой странице. На титульном листе всё тот же штамп, всё то же имя. Но едва она перевернула пару страниц, как снова почувствовала это. Лёгкое покалывание в пальцах, как будто бумага была наэлектризована. Буквы не светились, но по краям строк пробегала едва заметная рябь, как от жара над костром.

— Вирус, — сказала Ася. — Ты, конечно, оригинальностью не страдаешь. Опять книга. Опять вечер. И опять я.

Она отодвинулась, сцепила руки в замок и заставила себя думать.

Что она знает?

Первое: вирус атакует классические приключенческие тексты. Меняет ключевые сцены, заменяя правильные события ложными. В прошлый раз он заставил Джима Хокинса заснуть в бочке, и это привело бы к захвату «Испаньолы» и гибели всех героев. Сейчас — заставил Аронакса отказаться от свободы. И это тоже, скорее всего, привело бы к катастрофе, пусть и не такой явной.

Второе: если не исправить сцену, искажённый финал просочится в реальность. Люди начнут «помнить» роман неправильно. Коллективная память изменится, и уже никто не сможет объяснить, что не так.

Третье: она, Ася Ветрова, библиотекарь с фотографической памятью, единственная, кто это заметил. По крайней мере, единственная из тех, кого она знает.

Четвёртое: в прошлый раз она вошла в книгу и всё исправила. Не без приключений, не без страха, но исправила.

Пятое: она может не входить.

Вот это пятое крутилось в голове, как надоедливая муха. Ася подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Оно было мокрым с той стороны, и от этого улица казалась размытой, как акварель, на которую уронили воду.

— Могу не входить, — прошептала она. — Могу просто сдать книгу в утиль. Сжечь её. Выбросить.

Но она уже знала, что не выбросит.

Она отошла от окна и достала из ящика стола блокнот в клеёнчатой обложке. Старый, потрёпанный, с загнутыми уголками и карандашом, засунутым в петельку. Ася открыла его на последних записях.

Там, после отчёта об эксперименте 1, было написано её собственным почерком, уже слегка выцветшим:

«Эксперимент 1. Объект: Остров сокровищ. Искажение: сон Джима в бочке. Действия: вошла в текст, предупредила капитана, участвовала в обороне. Итог: сюжет восстановлен. Доказательство: испанский дублон. Вывод: я не сошла с ума. Это работает».

Ася перечитала запись дважды. Потом закрыла блокнот, прижала его к груди и задумалась.

Страх был. Глупый, липкий и противный. Он сидел где-то внизу живота и нашёптывал: «Оставайся дома. Ты же обычный библиотекарь. Ты не герой. В прошлый раз тебе просто повезло».

Но рядом со страхом билось другое чувство. Азарт. Который она почувствовала впервые, когда поняла, что может изменить сюжет. Азарт игрока, который видит на столе нечестно подтасованную колоду, и тянет руку, чтобы перетасовать заново.

Ася посмотрела на заражённую книгу. Та лежала на столе, обычная с виду, но Ася уже не верила в её невинность. Она знала, что под обложкой чужой, искажённый мир, который зовёт её. Ждёт.

— Ну и чего ты ждёшь? — спросила Ася у книги. — Чтобы я испугалась? Так я уже испугалась. Чтобы передумала? Уже передумывала.

Она помолчала.

— Не помогает.

Книга молчала.

Ася фыркнула, встала и поставила чайник. На полке, в жестяной банке с надписью «Чай мятный», была заварка. Она насыпала щедрую ложку в заварочный чайник, залила кипятком. По кухне поплыл свежий, прохладный запах мяты. Он немного отрезвил.

Пока чай заваривался, Ася собрала вещи. Блокнот — в карман юбки. Карандаш — туда же, к блокноту. Очки поправила, потрогала трещину на левой линзе. Дублон из «Острова сокровищ» вынула, подержала в ладони, согрела. Потом положила обратно.

— На счастье, — сказала она, сама не зная, к кому обращается.

Она налила чай в любимую кружку. Отхлебнула. Мята обожгла язык, но сработала, внутри стало чуть теплее и спокойнее. По крайней мере, руки перестали дрожать.

Ася села за стол, развернула книгу. Титульный лист. Предисловие. Первая глава.

«1866 год ознаменовался загадочным происшествием...»

Она знала этот текст почти наизусть. Но сейчас, когда она смотрела на знакомые строки, они казались другими. Как будто в них была дверь, которой раньше не было. И за этой дверью — холод, шум волн и чей-то голос, зовущий по имени.

Ася отхлебнула ещё чаю, поставила кружку и выпрямилась.

— Ладно, — сказала она. — Давай ещё раз.

Страх и азарт всё ещё боролись внутри, но теперь азарт побеждал. Или просто ей надоело бояться.

— «1866 год ознаменовался загадочным происшествием...» — начала она вслух.

Голос был тихим, но ровным.

— «...не поддающимся объяснению. Многие суда встречали в море некий длинный, светящийся предмет, превосходящий по размерам кита...»

Страница потеплела под пальцами. Буквы качнулись, как отражения в воде. Ася читала дальше. Чай остывал в кружке. Дождь за окном стихал.

— «...и потому возникло предположение, что это морское чудовище...»

Мир начал плыть. Пол под ногами будто накренился. Ася ухватилась за край стола, но не остановилась. Она читала, и комната вокруг неё таяла, как сахар в кипятке.

Последнее, что она увидела, — синяя рыбка на кружке, которая, кажется, шевельнула хвостом.

А потом всё исчезло.

---

Первым исчез звук дождя.

Ася ещё видела свою комнату, стол, кружку с остывшим чаем, стопку книг, но все звуки вдруг схлынули, как вода из ванны. Наступила тишина. Глубокая, ватная, какая бывает только под толщей воды или в очень старом подвале.

Потом комната накренилась.

Ася попыталась ухватиться за край стола, но пальцы прошли сквозь воздух, будто стол был нарисован на бумаге. Книга выскользнула из рук. Свет лампы мигнул, расплылся, превратился в длинную светящуюся полосу, похожую на след фонаря в ночном море.

Головокружение накатило резко, без предупреждения. Как будто пол под ногами исчез, и Ася полетела вниз, в пустоту, в темноту, в шум, который сначала был тихим, как далёкий прибой, а потом — оглушительным, как водопад.

Она попыталась закричать, но рот наполнился чем-то холодным и вязким. Не водой, нет, но ощущение было похоже. Что-то давило на грудь, на виски, на глаза. Она зажмурилась, но тьма не изменилась.

«Падаю», — успела подумать Ася. — «Опять падаю. Как в прошлый раз».

И эта мысль, странное дело, немного успокоила. В прошлый раз падение закончилось. Она выжила. Выберется и сейчас.

А потом сознание погасло, как лампа под потолком, у которой перерезали провод.

---

Очнулась Ася от того, что кто-то или что-то трясло её, как трясут мешок с картошкой. Нет, на самом деле не трясло. Просто всё вокруг мелко дрожало, вибрировало и гудело. Ровно, на одной ноте, как старый холодильник, только громче и ниже.

Пахло маслом. И ещё солью. И чем-то железным, слегка сладковатым, как на станции техобслуживания, где пахнет и бензином, и металлом, и чужой усталостью.

Ася открыла глаза.

Перед ней была стена. Металлическая стена с заклёпками, выкрашенная в бледный, выцветший цвет, который когда-то, возможно, был белым, а теперь стал цветом старой простыни. Стена была близко. Слишком близко.

Ася пошевелилась и поняла, что лежит на чём-то твёрдом, застеленном грубой тканью. Койка. Узкая, как полка в поезде. Она лежала на спине, и над ней, на расстоянии вытянутой руки, был низкий потолок из того же металла, с такими же заклёпками.

Каюта.

Это было первое слово, которое пришло ей в голову. Потом пришло второе: «Наутилус».

— О нет, — прошептала Ася. — Нет, нет, нет...

Но она уже знала, что «да». Потому что у стены, слева от койки, было круглое окно. Иллюминатор. Толстое стекло, за которым не было ни неба, ни домов, ни дождя. Только вода. Зеленоватая, плотная и живая. И в ней, неторопливо шевеля плавниками, проплывала серебристая рыба. Длинная, узкая, с блестящей чешуёй, которая ловила свет изнутри каюты и отбрасывала на стену дрожащие блики.

Ася села. Голова закружилась, но уже не так сильно, как во время провала. Она спустила ноги на пол. Пол был холодным, металлическим. Она успела подумать: «Хорошо, что я в ботинках», — и это была настолько глупая мысль, что Ася чуть не рассмеялась.

— Прекрасно, — сказала она. — Я на подводной лодке, в тысяче лье под водой, и меня волнует обувь.

Голос звучал глухо, как в консервной банке. Воздух был тяжёлым, спёртым, с примесью чего-то химического. Дышать было можно, но не радостно.

Ася огляделась.

Каюта была маленькой. Три шага в длину, два в ширину. Койка, вмонтированная в стену. У противоположной стены узкий откидной столик, над ним маленькая полка. На полу плетёный коврик, затёртый до дыр. Единственный источник света, плафон под потолком, тусклый, как будто он тоже устал.

И никого.

Ася глубоко вдохнула, задержала дыхание на пару секунд, выдохнула. Потом ещё раз. И ещё.

— Так, — произнесла она вполголоса. — Диагноз: я снова в книге. Состояние: жива, но потрясена. Прогноз: как обычно, неблагоприятный.

Она ощупала себя. Очки на месте. Кардиган на месте, хотя и помялся. Юбка, ботинки. В кармане блокнот и карандаш. В другом кармане дублон.

Ася достала блокнот, проверила. Цел. Карандаш не сломан. Дублон тёплый, тяжёлый. Она сжала его в ладони, как якорь, не дающий сойти с ума.

— Хорошо, — сказала она. — У меня есть блокнот, карандаш и золотая монета из другой книги. Всё для выживания.

В горле пересохло. Хотелось пить. Хотелось обратно. Хотелось, чтобы за стеной не гудело так тревожно, а за стеклом не проплывали рыбы, которых не существует в нормальном мире.

Но это был не нормальный мир.

Ася подошла к иллюминатору. Прижалась лбом к холодному стеклу. За ним, в зеленоватой толще, проплывали тени. Не только рыбы, что-то большое, смутное, как облако, медленно перемещалось вдалеке. Может, водоросли. Может, кто-то.

Она отшатнулась.

— Ладно, — прошептала Ася. — Главное, не запаниковать. Помни, ты не просто так сюда попала. Ты знаешь сюжет. Знаешь героев. Знаешь, что должно произойти.

Она отвернулась от окна и посмотрела на дверь. Та была металлической, с круглой ручкой, выкрашенной в тот же бледно-серый цвет. Никаких засовов, никаких замков. По крайней мере, с этой стороны.

— Можно выйти, — сказала Ася. — Или можно остаться и ждать, пока кто-нибудь придёт.

Она постояла, прислушиваясь. Где-то далеко, за стеной, слышались шаги. Медленные, тяжёлые. Потом стихли.

— Лучше выйти, — решила она. — Прятаться смысла нет. Я всё равно на подводной лодке. Не сбежишь.

Она потянула ручку. Дверь поддалась с тихим скрипом. За ней был коридор. Узкий, полутёмный, с такими же заклёпками на стенах и тусклыми плафонами через равные промежутки. Пахло ещё сильнее маслом и морем. Где-то капала вода. Где-то гудело. Где-то, Ася была готова поклясться, играла скрипка. Или это просто звенело в ушах после падения.

Она сделала шаг. Потом ещё один.

Коридор был пуст.

— Ну что, Ася, — прошептала она себе. — Ты снова вляпалась. Теперь выясни, где здесь библиотека. Или хотя бы люди.

Глава 2

2

Ася сделала два шага по коридору, потом остановилась. Металлический пол отозвался глухим эхом, прокатившимся куда-то вправо, в темноту. Где-то там, в отдалении, снова что-то капнуло. В остальном было тихо. Только гул, вездесущий и низкий, будто сама лодка дышала.

Она постояла, прислушиваясь. Никто не шёл. Никто не звал. Никто не спешил выяснять, откуда в закрытом отсеке взялась девушка в сером кардигане и с испуганными глазами.

— Отлично, — прошептала Ася. — Никому нет дела. Уже легче.

Она развернулась и вернулась в каюту. Если уж судьба зашвырнула её в чужую книгу, стоило хотя бы осмотреться. Не идти же вслепую по коридорам подводной лодки, где из-за любого поворота может появиться тот, кто спросит: «Мадемуазель, а вы, собственно, кто?»

Ответа у неё не было.

Ася закрыла дверь. Не потому, что хотела спрятаться, а просто чтобы отгородиться от коридора. Так было спокойнее. Хотя бы на несколько минут.

Она медленно повернулась вокруг себя, изучая обстановку.

Металлические стены с заклёпками, сварными швами и с едва заметными потёками. В некоторых местах к ним были привинчены полки, на которых ничего не лежало. Над койкой небольшой выступ, похожий на бортик, чтобы вещи не падали во время качки. Качки, кстати, не было. Лодка шла удивительно ровно, и от этого становилось ещё более жутко. Казалось, что они висят в пустоте, а не плывут.

Ася подошла к иллюминатору. Стекло было толстым, с зеленоватым отливом. Снаружи вода. Густая, тёмная вода, с редкими серебристыми искорками. Рыбы проплывали то поодиночке, то стайками, то замирали, будто разглядывая странную гостью.

— Привет, — сказала Ася. — Я тут у вас... временно.

Рыбы, разумеется, не ответили. Она отвернулась от окна и посмотрела на себя.

Очки на месте. Треснутая линза, как всегда, немного искажала картинку, разбивая её на два плана: чёткий и чуть смазанный. В прошлый раз, эта трещина здорово мешала в драке. Но сейчас драк, хотелось верить, не предвиделось. Хотя кто знает.

Ася провела рукой по поясу. И замерла.

На поясе, под кардиганом, были пустые ножны. Маленькие, кожаные и грубовато пришитые. Она помнила этот кортик. Короткий, с костяной ручкой, который ей дал кто-то из пиратов в первой книге. Он был. И он перенёсся вместе с ней в реальный мир. А потом исчез. Вернее, остался там, когда её выбросило обратно.

Ася пощупала ножны. Пустые. Только холодная кожа.

— Значит, оружие с собой не переносится, — пробормотала она. — А жаль. Очень жаль.

Она сунула руку в карман юбки. Блокнот. На месте. Потом в другой карман. Карандаш. На месте. Ещё раз в первый — дублон. Тёплый, с выщербленным краем.

— Набор выживальщика на месте. — сказала Ася. — Итак. Я на «Наутилусе». Вокруг металл, вода и, судя по всему, ни одной живой души поблизости. Но души есть, я знаю. Просто они пока не знают обо мне.

Она снова посмотрела на дверь. Та была закрыта, но не заперта. Выходить не хотелось. Внутри каюты было тесно, но безопасно. Снаружи неизвестность.

Паника снова подкатила к горлу. Мягко, но настойчиво. Как будто кто-то сжал шею холодными пальцами. Ася сглотнула, и ей показалось, что в горле застрял комок ваты.

— Так, — сказала она вслух. — Ты уже делала это. Соберись.

Она закрыла глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Перед глазами всплыли сцены из первой книги. Она ведь справилась. Да, было страшно. Да, было глупо. Но она справилась.

Ася открыла глаза. Посмотрела на свои руки. Пальцы больше не дрожали. Почти.

В коридоре снова послышались шаги. На этот раз ближе. Кто-то шёл размеренно, не спеша, будто прогуливался. Ася замерла. Рука сама потянулась к пустым ножнам.

— Чёрт, — прошептала она. — Ни ножа, ни плана, ни шансов.

Она прижалась к стене, стараясь не дышать. Шаги приближались. Вот они уже совсем рядом. Вот затихли.

---

Дверь приоткрылась.

Но за ней никого не оказалось.

Ася смотрела на тёмную щель, за которой был всё тот же пустой коридор, и не могла понять, то ли ей показалось, то ли кто-то просто прошёл мимо и случайно задел ручку. Или это была проверка. Или сквозняк. Или нервы.

— Нервы, — прошептала Ася. — Определённо нервы.

Она постояла ещё несколько секунд, досчитала до десяти, потом осторожно выглянула.

Коридор был пуст. Полумрак, редкие плафоны, густое маслянистое тепло. Где-то в глубине мерно гудели машины — тот низкий, непрерывный звук, который проникал, казалось, даже в кости. Он не был громким, но был везде. Как будто у подводной лодки было своё сердце, и оно билось где-то за стенами.

Ася вышла из каюты. Пол под ногами был холодным и слегка вибрировал. Она пошла вдоль стены, прижимаясь к ней плечом, как учили в дешёвых шпионских романах, которые она тайком читала в школьные годы. Правда, в тех романах герои хотя бы знали, куда идут.

Она не знала.

Коридор оказался извилистым. Он то расширялся, то сужался, то раздваивался, и Ася каждый раз выбирала путь наугад, стараясь идти туда, где светлее. Стены были покрыты всё теми же заклёпками, но кое-где попадались двери. Такие же металлические и без табличек. Все они были закрыты. Ася не пыталась их открывать.

Она свернула за угол и остановилась. Где-то впереди слышались голоса.

Мужские. Тихие, но различимые. Они доносились откуда-то из-за приоткрытой двери в конце коридора, из-под которой пробивалась полоска тёплого света.

Ася замерла, прислушалась.

Первый голос был спокойным, рассудительным, с мягкими округлыми интонациями человека, который привык объяснять, а не спорить.

— ...вы не можете отрицать, что капитан Немо — фигура исключительная. Его знания, его эрудиция, его власть над этой машиной... Это не просто инженер, это гений.

Профессор Аронакс. Именно так она его себе и представляла. Немного восторженный, немного книжный, но не лишённый достоинства.

Второй голос был резче. Громче. С хрипотцой, как у человека, который много курит и ещё больше злится.

— Гений, говорите? А по мне, так тюремщик. Держит нас, как рыбу в садке, и ещё делает вид, что это честь. Я не для того плавал по морям, чтобы любоваться на его коллекции.

Нед Ленд. Сразу видно. Гарпунёр, канадец, человек, который к любому спору относится как к поединку. Ася почувствовала что-то вроде облегчения. Значит, Нед пока не поддался вирусу. Пока, потому что в заражённой версии он, по тексту, «согласился остаться». Но сейчас, судя по голосу, он был в ярости. Это хорошо. Это правильно.

Третий голос был тихим, ровным и почти равнодушным.

— Господин Нед прав, но лишь отчасти, — произнёс Консель. — Капитан Немо действительно держит нас на борту против нашей воли. Однако справедливости ради стоит заметить, что он хотя бы кормит нас. И не убивает. Для пленника это немало.

Ася фыркнула, но тут же зажала рот рукой. Кажется, её не услышали.

Она осторожно подкралась ближе. Дверь, из-за которой доносились голоса, была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было заглянуть. Ася присела, стараясь не скрипеть ботинками, и заглянула в щель.

За дверью оказался салон. Просторный, по меркам подводной лодки, с низкими диванами, обитыми тёмной тканью, с большим иллюминатором во всю стену, за которым колыхалась зеленоватая вода. На столике горела лампа под абажуром, и её свет был тёплым и уютным. На полу лежал ковёр. На стенах висели картины в тяжёлых рамах. Всё это выглядело так странно посреди металлической утробы, что Ася на мгновение забыла, где находится.

Трое мужчин сидели за столом.

Профессор Аронакс — высокий, с седеющими висками и аккуратной бородой, в тёмном сюртуке, который был ему чуть великоват. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на собеседников с выражением человека, который пытается примирить непримиримое.

Рядом с ним — Консель. Моложе, чем представляла Ася. Лет тридцати, с узким лицом, гладко зачёсанными волосами и спокойными, сонными глазами. Он сидел прямо, сложив руки на коленях, как примерный ученик.

Напротив, развернувшись к ним вполоборота, сидел Нед Ленд. Широкоплечий, с крупными руками, поросшими рыжеватым волосом, с обветренным лицом и короткой бородой. Он был в грубой рубахе и высоких сапогах, и весь его вид говорил: «Я здесь не по своей воле».

— Вы, профессор, лучше скажите, — продолжал Нед, — долго мы ещё будем плавать, как пробки в бочке? У меня на берегу дела. Люди ждут. А я тут слушаю про каких-то медуз.

— Не медуз, — поправил Аронакс, — а разумных обитателей глубин. Вы даже не представляете, какие открытия нас ждут.

— Открытия у меня в желудке, — отрезал Нед. — Скоро начну жевать занавески.

Консель поднял бровь:

— Господин Нед, занавесок здесь нет. Есть только обивка дивана. Но я бы не советовал. Она жестковата.

Ася прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Это было так... по-книжному. И в то же время живо. Как будто герои сошли со страниц и просто живут, спорят, раздражаются, шутят.

Она поняла, что улыбается. Впервые с того момента, как очнулась в каюте.

— Ладно, — сказал Нед, вставая. — Пойду проверю, не сбились ли мы с курса. Хотя куда там... Этот Немо держит курс в одну сторону. В бездну.

Он шагнул к двери.

Ася отпрянула, но было поздно. Нед распахнул дверь и замер на пороге, глядя на неё сверху вниз. В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся подозрением.

— А это что за... — начал он. — Вы кто такая?

Ася выпрямилась, поправила очки, хотя они не съехали, и постаралась придать лицу выражение человека, который вовсе не подслушивал.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я... пассажирка. Наверное.

Нед прищурился.

— Пассажирка? На подводной лодке, которая нигде не останавливается? Ну да, конечно.

Он обернулся к Аронаксу и Конселю:

— Вы её знаете?

Те переглянулись. Аронакс поднялся с дивана.

— Не имею чести, — произнёс он, вглядываясь в Асю с любопытством. — Но, возможно, капитан Немо подобрал её так же, как и нас.

— Подобрал? — переспросил Нед. — Да он никого не подбирает. Он сам решает, кто с ним поплывёт. И я что-то не припомню, чтобы он упоминал про девицу в очках.

— Я не девица, — тихо сказала Ася. — Я библиотекарь.

Повисла пауза.

— Ну, — протянул Нед, — тогда всё объяснилось. Библиотекарь на подводной лодке. Очень логично.

Ася не нашлась с ответом. Она стояла в дверях салона, чувствуя на себе три пары глаз, и понимала, знакомство началось не лучшим образом.

Но, по крайней мере, началось.

---

Ася стояла на пороге, чувствуя, как трое мужчин разглядывают её с разной степенью удивления. Пауза затягивалась, и с каждой секундой становилось всё очевиднее, просто так отмолчаться не выйдет.

— Может, всё-таки объяснитесь, — произнёс Нед Ленд, скрещивая руки на груди. Голос его звучал ровно, но в нём уже позвякивала сталь. — Кто вы, откуда взялись и почему я впервые вас вижу, хотя мы на этой лодке уже не первый месяц?

Ася глубоко вздохнула. Она знала, что придётся врать. Знала, что правду, «я провалилась сюда из заражённой книги», не примет ни один из них. По крайней мере, не сейчас.

— Меня зовут Ася Ветрова, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я... пассажирка. Вернее, была пассажиркой. На судне. Оно... затонуло.

Нед поднял бровь:

— Затонуло? И где же? Что-то я не слышал, чтобы капитан Немо кого-то подбирал. Он не из тех, кто спасает утопающих.

— Возможно, я не тонула, — ответила Ася. — Возможно, меня подобрали раньше. Я плохо помню. Шок.

Это прозвучало жалко. Она сама это поняла. Но ничего лучше в голову не пришло.

— Шок, — повторил Нед с сомнением. — И поэтому вы бродите по лодке, как у себя дома?

— Я не брожу. Я... искала людей.

— Нашли. И что дальше?

Ася открыла рот, но не нашлась, что ответить. К счастью, вмешался Консель. Он поднялся с дивана, одёрнул рукава и лёгким кивком указал на свободное место.

— Мадемуазель, — произнёс он с той спокойной вежливостью, с какой говорят о погоде за завтраком, — не угодно ли вам присесть? Стоять на пороге, согласитесь, утомительно. Особенно если учесть, что пол здесь, как вы, вероятно, заметили, металлический.

Ася перевела на него взгляд. Консель не улыбался, но в его глазах было что-то добродушное. Он был ровно таким, каким его описывал Жюль Верн. Флегматичным, невозмутимым, но не лишённым скрытой иронии.

— Спасибо, — сказала Ася и прошла в салон.

Она опустилась на край дивана, стараясь держать спину прямо. Нед проводил её взглядом, но спорить не стал. Он, кажется, всё ещё решал, верить ей или нет.

Аронакс, до этого молча разглядывавший гостью, подался вперёд. В его глазах, внимательных и умных, с лёгким прищуром учёного, читался неподдельный интерес. Но было в них и что-то ещё. Что-то, от чего Асе стало не по себе. Некая отрешённость. Будто он смотрел не на неё, а сквозь неё, в какую-то даль, доступную только ему.

— Скажите, мадемуазель, — заговорил он мягко, — вы помните, при каких обстоятельствах оказались на борту? Это очень важно. Капитан Немо редко подбирает кого-либо без причины.

Ася замялась. Ей нужно было срочно придумать легенду, и желательно, не противоречивую.

— Я была на торговом судне, — начала она. — Мы шли из... ну, из Европы. В Южную Америку. Или в Азию. Я уже говорила — память путается.

— Южная Америка и Азия — это, простите, разные направления, — заметил Консель.

— Вот именно, — подхватил Нед. — И это первая разумная вещь, которую я от вас услышал.

Ася сжала кулаки под полой кардигана.

— Я библиотекарь, — сказала она. — Я плохо разбираюсь в морских маршрутах. Зато хорошо помню книги. Если хотите, могу процитировать Жюля Верна.

Нед фыркнул:

— Только этого нам не хватало. Ещё одна ходячая книга.

Аронакс, напротив, заинтересовался ещё больше.

— Вы любите Жюля Верна? — спросил он. — Похвально. Капитан Немо собрал здесь прекрасную библиотеку. Вы, вероятно, будете чувствовать себя как дома.

Ася огляделась. Только сейчас она заметила, что салон действительно напоминал кабинет богатого путешественника. Вдоль стен — массивные шкафы с книгами, за стеклом поблёскивали золотые корешки. На полках стояли глобусы, карты и какие-то приборы. В углу, на отдельном столике, — чучело морского ежа и раковина размером с суповую тарелку.

— Да, — проговорила она. — Здесь уютно.

— Уютно? — переспросил Нед. — Да это каюта-ловушка. Всё красиво, а выйти нельзя. И, между прочим, вы так и не объяснили, как сюда попали.

Ася почувствовала, как под ложечкой снова зашевелился страх. Нед был не просто подозрителен. Он был по-своему прав. И ей нужно было срочно придумать что-то более внятное.

— Меня подобрали ночью, — сказала она. — Я почти не помню. Была буря. Потом — тишина. Потом — я в каюте. Возможно, капитан Немо решил, что я могу быть полезна.

— Чем? — усмехнулся Нед. — Переплёты подклеивать?

— Хотя бы не жаловаться на завтрак, — парировала Ася.

Консель издал тихий звук, похожий на сдержанное «хм». Нед, кажется, оценил ответ, потому что уголок его рта дрогнул.

— Ладно, — сказал он. — Пусть с вами разбирается Немо. У него свои методы.

Ася перевела дух. Кажется, первая волна недоверия миновала. Но Нед всё ещё смотрел на неё как на загадку, которую не хочется разгадывать.

Зато Аронакс, наоборот, пододвинулся ближе.

— Вы сказали, что плохо помните детали, — заговорил он. — Но, возможно, вы помните что-то о капитане Немо? Вам доводилось слышать о нём раньше?

В его голосе было столько жадного любопытства, что Ася невольно отстранилась. Да, это был тот Аронакс из книг. Учёный до мозга костей, готовый ради знания забыть обо всём. Но сейчас его любопытство было другим. Слишком ярким и слишком настойчивым. Будто внутри него горел огонь, который подпитывал кто-то извне.

— Доводилось, — осторожно ответила Ася. — Читала. Немо — знаменитая личность. О нём ходят легенды.

— Легенды! — воскликнул Аронакс. — Вот именно! Легенды. А мы живём внутри легенды. Вы понимаете, какая это честь?

— Понимаю, — тихо сказала Ася, хотя на самом деле понимала другое, вирус уже начал работать.

Она смотрела на профессора и видела, как его лицо озаряется восторгом при упоминании Немо. Как блестят его глаза, как вздрагивают пальцы, будто он пытается удержать нечто невидимое. Это было красиво и страшно одновременно. Потому что в нормальном Аронаксе, каким она его знала по книге, восхищение всегда было уравновешено разумом. Теперь разум отступал. Оставался восторг.

Ася перевела взгляд на Конселя. Тот сидел всё так же прямо, сложив руки на коленях, и смотрел на неё с вежливым вниманием. В его лице не было ни подозрения, ни восторга. Только спокойная готовность принять любую версию событий. Это успокаивало.

— А вы, мадемуазель, — заговорил Консель, — вероятно, проголодались? Наш рацион, конечно, далёк от парижских ресторанов, но всё же лучше, чем ничего.

— Я... да, — призналась Ася. — Немного.

Нед хмыкнул:

— Немного. Значит, и аппетит у вас есть. Уже хорошо. У нас тут все с аппетитом. Только кухня, та ещё загадка. Повара-то не видно.

— На «Наутилусе» всё устроено иначе, чем на обычных судах, — заметил Аронакс. — Капитан Немо не держит лишней прислуги. Но пища подаётся исправно. Вам принесут.

Ася кивнула, хотя есть сейчас не хотелось. Ей хотелось остаться одной, собраться с мыслями и понять, как действовать дальше.

Она ещё раз окинула взглядом салон. Красивый, тёплый, но всё равно, тюрьма. Пусть и с библиотекой.

— А капитан... — начала она. — Он скоро появится?

Нед и Аронакс переглянулись. Консель чуть склонил голову.

— Капитан появляется тогда, когда считает нужным, — сказал Аронакс. — Иногда он не показывается сутками. Иногда приходит без предупреждения. Это его мир. Мы здесь гости. Или пленники. Смотря с какой стороны посмотреть.

— С моей — пленники, — буркнул Нед.

— С моей — исследователи, — мягко поправил Аронакс.

— А с моей, — добавил Консель, — пассажиры, которым выпала редкая возможность плыть в никуда и ниоткуда.

Ася невольно улыбнулась. Нет, всё-таки Консель ей нравился.

— Я бы хотела увидеть капитана, — сказала она. — Чем раньше, тем лучше.

Нед хмыкнул:

— Все так говорят поначалу. Потом жалеют.

— Возможно, — ответила Ася. — Но мне нужно понять, почему я здесь.

— Это мы все хотели бы понять, — вздохнул Аронакс.

Он снова посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, и Асе снова стало не по себе. В этом взгляде, помимо научного интереса, было что-то болезненное, как застарелая рана, которую бередят, не замечая.

— Не торопитесь, мадемуазель, — произнёс Аронакс. — У нас впереди много времени. Целое море.

Ася промолчала.

Времени у неё было меньше, чем казалось. Вирус уже пустил корни в душу профессора. И с каждым часом они будут только глубже. Нужно торопиться.

---

Разговор не клеился. То есть внешне всё выглядело прилично: Ася сидела на диване, сложив руки на коленях, и вежливо отвечала на вопросы. Аронакс расспрашивал её о книгах, о том, что она читала, о том, как устроены библиотеки на суше. Консель изредка вставлял точные, немного суховатые комментарии. Нед Ленд больше молчал, но в его молчании было куда больше напряжения, чем в любых словах.

Ася понимала, ей нужно не просто поддержать беседу, а выяснить, насколько глубоко вирус уже проник в героев. И заодно понять, кто из них станет союзником, а кто — проблемой.

Первым делом она присмотрелась к Аронаксу.

Профессор говорил много и охотно. Его голос был ровным, с той особой интонацией, какая бывает у людей, привыкших читать лекции. Но стоило ему упомянуть капитана Немо, и голос менялся. Становился чуть тише, доверительнее, будто он делился с Асей великой тайной.

— Вы даже не представляете, какой это человек, — говорил он, глядя куда-то поверх её плеча. — Он знает океан так, как мы с вами знаем собственный дом. Нет, лучше. Он дышит им. Понимаете? Дышит.

Ася кивнула, хотя ей хотелось возразить. Она помнила, каким Немо был в оригинале: закрытым и гордым. Да, гений. Да, знаток моря. Но ещё — человек, который ведёт войну против всего мира. И эта война пожирает его изнутри.

— Вы говорите о нём с большим восхищением, — осторожно заметила Ася.

— А как иначе? — удивился Аронакс. — Разве можно не восхищаться тем, кто создал такое чудо, как «Наутилус»? Это не просто корабль. Это манифест свободы. Полное освобождение от власти суши, от политики, от условностей.

— И от людей, — тихо добавил Нед.

Аронакс запнулся, покосился на него.

— Люди... — повторил он. — Люди часто приносят только боль. Капитан Немо знает это лучше других.

Ася заметила, как по лицу профессора пробежала тень. Он не спорил с Недом. Он как будто соглашался с ним, но не хотел в этом признаваться. Это было тревожно. В нормальном тексте Аронакс тоже восхищался Немо, но никогда не оправдывал его плен. А сейчас он говорил так, будто плен — это даже благо.

«Вирус уже ослабил его волю», — подумала Ася. — «Но решение ещё не принято. Он колеблется. Значит, у меня есть время».

Она перевела взгляд на Неда Ленда.

Тот сидел, развалясь в кресле, и крутил в пальцах небольшой перочинный нож. Лезвие то появлялось, то исчезало, поблескивая в свете лампы. Он не сводил с Аси хмурых глаз, но теперь в его взгляде было не только подозрение, но и что-то похожее на надежду. Будто он ждал, что она окажется той, кто поможет. Или хотя бы не помешает.

— А вы что думаете о нашем положении, мадемуазель? — спросил он вдруг.

Ася вздрогнула:

— В смысле?

— Ну, вам нравится быть в гостях у гения? Или вы, как и я, хотите обратно, на воздух, к небу и к твёрдой земле?

Ася задумалась. Ей нельзя было пока раскрывать, что она знает о сюжете. Но и притворяться восторженной пленницей не стоило.

— Я люблю тишину, книги и порядок. Но даже я знаю, что у свободы нет замены. Если человека держат против воли — это не гостеприимство.

Нед усмехнулся. Его лицо немного смягчилось.

— Вот! — сказал он, подавшись вперёд. — Хоть кто-то на этой лодке понимает. Слышите, профессор? Даже ваша хвалёная библиотека не заменит неба.

Аронакс поджал губы:

— Я не спорю, что свобода важна. Но свобода бывает разной. Иногда свобода — это возможность видеть то, чего не увидит никто другой.

— Это не свобода, — отрезал Нед. — Это приманка. И вы на неё клюёте, как рыба на блесну.

Ася заметила, как напрягся Аронакс. Он хотел что-то ответить, но сдержался. Только пальцы его, лежавшие на подлокотнике, сжались в кулак.

Зато Консель, сидевший сбоку, произнёс:

— Господин Нед прав в том, что мы не по своей воле оказались здесь. Но, может быть, не стоит спорить о том, кто больше прав, когда у нас даже нет карты, чтобы понять, где мы.

Ася посмотрела на него с интересом.

— А вам, Консель, разве не хочется домой? — спросила она.

Консель чуть склонил голову:

— Мой дом там, где господин профессор. Если он решит остаться, я останусь. Если решит бежать — побегу. Так устроено моё положение.

— И никаких собственных желаний? — не сдержалась Ася.

— Желание — это роскошь, мадемуазель. Для слуги главное — долг. Но, признаюсь, я предпочёл бы, чтобы долг не был связан с риском быть съеденным акулой.

Ася улыбнулась. Консель был спокойным, рассудительным, с тонкой иронией, которая пряталась под маской невозмутимости.

— Ну а вы? — спросил Нед, снова глядя на Асю. — Что собираетесь делать? Сидеть с нами и рассуждать о свободе? Или всё-таки попытаетесь что-то изменить?

Ася почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот он — момент. Момент, когда нужно было решить, насколько можно довериться этим людям.

Она не могла сказать им правду. Не сейчас. Но и молчать, изображая сломленную пленницу, было нельзя.

— Я собираюсь наблюдать, — ответила она. — И ждать. Возможно, скоро появятся обстоятельства, которые всё изменят.

Нед нахмурился:

— Какие ещё обстоятельства?

— Пока не знаю, — соврала Ася. — Но они будут. Всегда бывают.

Нед недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал. Аронакс смотрел на неё с любопытством, Консель — с вежливым равнодушием, которое, как подозревала Ася, было напускным.

Она поднялась с дивана.

— Спасибо за беседу, — сказала она. — Я, пожалуй, вернусь в свою каюту. Мне нужно... подумать.

— Конечно, — кивнул Аронакс. — Если вам что-то понадобится, вы можете обратиться ко мне или к Конселю. Мы почти всегда здесь.

— Или ко мне, — добавил Нед, — если захотите поговорить о побеге. Я не кусаюсь.

Ася кивнула и вышла.

В коридоре было всё так же полутемно и тихо. Она сделала несколько шагов и остановилась, прислонившись к холодной стене.

— Так, — прошептала она. — Что мы имеем? Аронакс заражён, но ещё не окончательно. Нед — готов бежать, но пока не решается. Консель — спокоен, но пойдёт за тем, кто убедит. И все трое не знают, что через несколько дней, если ничего не изменить, они останутся здесь навсегда.

Она выдохнула, закрыла глаза.

Ей нужно было время. И ещё, ей нужно было встретиться с Немо.

Глава 3

3

В коридоре царила маслянистая тишина, какая бывает в трюме корабля, когда машины работают вполсилы. Ася постояла пару секунд, прижав ладонь к холодной стене. Металл был гладким, чуть липким от конденсата. Где-то в глубине «Наутилуса» что-то щёлкнуло, будто лодка сглотнула.

— Так, — прошептала Ася. — Возвращаемся в каюту. Там хотя бы есть иллюминатор. И рыбы. Рыбы не задают вопросов.

Она уже собиралась сделать шаг, как за спиной раздался звук. Не шаги, скорее, шорох тяжёлой ткани. И почти одновременно, лёгкий скрип дверных петель.

Ася обернулась.

Дверь салона, которую она только что закрыла за собой, снова была открыта. Но на пороге стоял не Нед, не Аронакс и не Консель.

Это был капитан Немо.

Ася сразу поняла, кто перед ней, хотя до этого видела его только на гравюрах в старых изданиях Жюля Верна. Те изображения, впрочем, не передавали и половины. На гравюрах Немо выглядел как задумчивый аристократ с печальным лицом. В реальности он был другим.

Высокий. Очень прямой, будто позвоночник ему заменял стальной стержень. Одет в тёмное, почти чёрное, без единого знака отличия. Лицо бледное, словно он годами не видел солнца, с резкими чертами и плотно сжатыми губами. Волосы тёмные, чуть тронутые сединой у висков. Но главное — глаза.

Они горели.

Иначе не скажешь. Тёмные, глубокие, с лихорадочным блеском, который не имел ничего общего с дружелюбием. Немо смотрел на Асю так, будто взвешивал её, и уже прикидывал, на что она сгодится.

Сердце у Аси ухнуло вниз, к самым пяткам, и, кажется, осталось там.

— Мадемуазель, — произнёс Немо.

Голос у него оказался низким, сухим, с едва уловимым акцентом, который Ася не смогла определить.

— Капитан, — ответила Ася, и собственный голос показался ей до отвращения тонким.

Немо медленно перевёл взгляд на дверь салона, затем снова на неё.

— Вы, полагаю, уже познакомились с моими пассажирами. Или мне следует говорить — пленниками?

Он произнёс это без улыбки, но с оттенком иронии, от которой у Аси по спине пробежал холодок.

— Мы просто поговорили, — сказала она.

— Разумеется. Поговорили. Обо мне, вероятно.

Ася не нашлась, что ответить. Врать было глупо, он наверняка слышал всё. Или догадывался. Или просто знал, как обычно бывает, когда пленникам дают поговорить.

Немо сделал шаг в сторону, пропуская её к двери салона, но сам остался в коридоре.

— Пройдёмте, — сказал он. — Я хотел бы поговорить с вами наедине.

Ася почувствовала, как пересохло во рту.

— Прямо сейчас? — вырвалось у неё.

— А у вас есть более важные дела? — поинтересовался Немо. — На глубине в несколько тысяч футов, в замкнутом пространстве, среди незнакомых людей? Или вы планировали прогуляться?

Ася нервно сглотнула.

— Нет. Никаких дел.

— Тогда идёмте.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Шаг у него был ровный, неслышный, но при этом от него веяло такой силой, что Асе показалось, если она не пойдёт следом, он просто вернётся и возьмёт её за шкирку.

Она пошла.

Ноги двигались будто сами. В голове стучало: «Не зли его, не зли его, не зли его». Ася на ходу поправила очки, одёрнула кардиган, зачем-то коснулась кармана, где лежал дублон. Монета была тёплой, как всегда. Словно напоминание, ты уже выживала. Выживешь и сейчас.

Немо вёл её не в салон, а куда-то дальше, в глубь лодки, туда, где коридор сужался и становился ещё темнее. Они миновали несколько закрытых дверей, поднялись по короткой лесенке, спустились. Ася старалась запоминать повороты, но быстро запуталась. Всё здесь было одинаковым. Металл, заклёпки и редкие лампы.

Наконец Немо остановился у массивной двери, распахнул её и отступил в сторону.

— Прошу.

Ася замерла на пороге.

Это была каюта капитана. И она разительно отличалась от всего, что Ася видела на «Наутилусе». Никакого холодного металла. Полы застелены мягкими коврами, стены задрапированы тканью цвета глубокого синего. Вдоль стен шкафы с книгами, у одной из стен большой письменный стол с картами. Над столом лампа под зелёным абажуром. В углу широкое кресло, обитое бархатом. А за большим иллюминатором, занимавшим половину стены, колыхалась всё та же зеленоватая тьма.

Пахло здесь старой бумагой, деревом и чем-то терпким, как смола.

Ася сделала шаг внутрь. Немо вошёл следом и закрыл дверь. Звук закрывшейся двери прозвучал как приговор.

— Присаживайтесь, — сказал Немо, указывая на стул у стола.

Ася села. Ноги у неё подрагивали. Она стиснула руки в замок, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.

Немо не сел. Он подошёл к иллюминатору, заложил руки за спину и несколько мгновений смотрел в темноту. Потом заговорил, не оборачиваясь:

— Вы назвались библиотекарем. Это правда?

— Да, — ответила Ася. — Я работаю в библиотеке «Маяк». Это в...

— Мне не важно, где это, — перебил Немо. — Важно другое: как вы оказались на моём корабле.

Ася заставила себя дышать ровно.

— Я... не помню. Шторм, потом...

— Шторм, — повторил Немо. — Удобно. Вы говорите, что были на судне, которое затонуло. Но мои люди не подбирали никого в последние недели. И я лично не отдавал приказа выходить на поверхность в районе, где мог бы оказаться кто-то ещё.

Он обернулся. Глаза его блеснули.

— А это значит, что вы появились на «Наутилусе» иным способом. Каким?

Ася почувствовала, как горло сжимается.

— Я не знаю, — прошептала она. — Честно. Я открыла глаза, и вот я здесь.

Немо медленно подошёл ближе. Остановился в двух шагах от неё. Взгляд его был тяжёлым, как толща воды за бортом.

— Вы лжёте, — сказал он тихо. — Но это не страшно. Здесь все рано или поздно перестают лгать. Потому что здесь некуда бежать. Некому верить. И нечего скрывать.

Он наклонился, опёрся руками о подлокотники её стула, оказавшись так близко, что Ася видела каждую чёрточку на его бледном лице.

— Я буду следить за вами, мадемуазель. За каждым вашим словом. За каждым движением. Если вы шпионка — вы пожалеете, что родились. Если вы просто несчастная жертва — вам придётся это доказать.

Ася смотрела в его горящие глаза и чувствовала, как сердце колотится где-то у самого горла.

— Я не шпионка, — выдавила она. — Я... библиотекарь.

Немо выпрямился. Губы его тронула едва заметная усмешка, холодная, как ледяная вода.

— Посмотрим.

Он отошёл к столу, взял с него тонкий серебряный инструмент, похожий на циркуль, и стал задумчиво вертеть в пальцах.

— А пока, — продолжил он, — вы будете находиться под присмотром. Никаких прогулок по кораблю без моего разрешения. Никаких разговоров с экипажем. И никаких попыток выяснить то, что вас не касается.

— А если мне станет скучно? — вырвалось у Аси.

Она тут же пожалела. Немо снова посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло удивление.

— Скука, мадемуазель, это роскошь, которую на глубине не могут себе позволить. Скука приходит, когда нечего бояться. А вам есть чего бояться.

---

— Впрочем, — произнёс Немо, — у меня есть несколько вопросов.

Ася выпрямилась на стуле, как школьница, которую застали с шпаргалкой. Руки сами собой сложились на коленях, спина напряглась.

— Я слушаю, капитан.

Он подошёл к столу и сел напротив. Не в кресло, а на простой стул, такой же, как у Аси. Это тоже было неожиданно. Она думала, он останется стоять, возвышаясь над ней. Но нет. Он сел, положил руки на стол, и посмотрел на неё в упор.

— Итак, — начал Немо. — Ваше имя.

— Ася Ветрова.

— Национальность?

— Русская.

— Возраст?

— Двадцать три.

— Профессия?

— Библиотекарь.

— Где вы работаете?

— В районной библиотеке «Маяк».

Немо чуть склонил голову. Его лицо оставалось неподвижным, но Ася заметила, как дрогнул уголок губ. То ли усмешка, то ли нервный тик.

— Библиотека «Маяк», — повторил он. — Название многообещающее. Маяк, который указывает путь. И что же вы, мадемуазель, освещаете? Книги? Или что-то другое?

— Книги, — ответила Ася. — В основном книги.

— Похвально. И как же книга привела вас на «Наутилус»?

Ася замерла. Вопрос был задан небрежно, но в нём таилась ловушка. Немо смотрел на неё, не мигая, и она вдруг поняла, он не верит ни единому её слову. И не потому, что она плохо лжёт. А потому, что он не верит никому.

— Я уже говорила, — осторожно начала она, — я была на судне. Оно затонуло.

— Какое судно?

— Торговое.

— Название?

Ася запнулась. Она не придумала название. В голове всплывали только книжные: «Испаньола», «Авраам Линкольн»... Последнее точно не годилось.

— «Северная звезда», — выпалила она первое, что пришло в голову.

Немо прищурился:

— «Северная звезда». Любопытно. И где именно оно затонуло?

— Я не помню. Была буря. Потом вода. Потом, темнота.

— Буря, — произнёс Немо с расстановкой. — В какой части океана?

— Не знаю.

— В какое время суток?

— Ночью.

— Кто ещё был на борту?

Ася снова запнулась. Ей нужно было срочно придумать людей. Но чем больше она лгала, тем больше деталей требовалось, и тем труднее было удерживать их в голове.

— Матросы, — сказала она. — Капитан. Несколько пассажиров.

— Имена?

— Я не успела запомнить. Всё произошло быстро.

Немо откинулся на спинку стула. Его взгляд стал ещё более тяжёлым.

— Вот как. Буря. Ночь. Судно с матросами и пассажирами. Вы — библиотекарь, который путешествует по океану. И при этом не помните ни одного имени, ни одного маршрута, ни одной детали.

Он помолчал.

— А ведь память библиотекаря должна быть цепкой, не так ли? Вы же запоминаете сотни названий. Авторов. Годы изданий. И вдруг, провал. Именно тогда, когда речь идёт о вашем спасении.

Ася почувствовала, как по спине стекает струйка пота.

— Шок, — произнесла она. — Бывает.

— Бывает, — согласился Немо. — Но не у вас.

Он подался вперёд:

— Вы слишком спокойны, мадемуазель. Я видел спасённых. Они дрожат, плачут и целуют палубу. Они не сидят с прямой спиной и не отвечают на вопросы, как на экзамене. А вы сидите. И отвечаете. И даже не плачете.

— Я не умею плакать на заказ, — ответила Ася, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо.

Немо усмехнулся:

— Вот. Опять. Вместо растерянности ирония. Вместо мольбы вызов. Это не поведение жертвы. Это поведение человека, который знает больше, чем говорит.

Ася прикусила губу. Он был прав. Она совсем не умела притворяться. Слишком прямо, слишком колко. Так не ведут себя утопающие. Так ведут себя те, у кого в рукаве спрятан козырь.

— Вы знаете больше, чем говорите, мадемуазель, — произнёс Немо тихо. — И я выясню, что именно.

Он встал, обошёл стол и остановился у неё за спиной. Ася не обернулась, но почувствовала его присутствие, как холодное пятно.

— На «Наутилусе» нет случайных людей, — продолжил он. — Сюда нельзя попасть по ошибке. Здесь всё подчинено воле капитана. И если вы здесь, значит, у кого-то были причины вас сюда привести.

Ася сглотнула.

— Может быть, это вы меня привели, — сказала она. — Только не помните.

Немо обошёл её и снова сел. Теперь в его лице было что-то новое. Не только подозрение, но и интерес. Словно Ася из разряда угроз перешла в разряд загадок.

— Остроумно, — признал он. — Но я помню всё, что происходит на моём корабле. И вас я не подбирал.

— Тогда, может быть, меня принесло море, — сказала Ася.

— Море не приносит людей без лодки. А лодки у вас не было.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я знаю всё, что плавает в радиусе ста миль от «Наутилуса». И никакой лодки не было.

Ася опустила глаза. Спорить было бессмысленно. Немо не отстанет, пока не получит ответ, который его устроит. А такого ответа у неё не было.

— Я не шпионка, — сказала она. — И не враг. Я просто... оказалась здесь. И хочу понять, почему.

---

Немо стоял у иллюминатора, но теперь смотрел не в тёмную воду, а на неё. Взгляд его был странным. Не враждебным, но и не добрым. Скорее испытующим, как у человека, который долго разглядывал карту и вдруг заметил на ней нечто, чего раньше не видел.

— Вы сказали, что читали обо мне, — произнёс он. — Это правда?

— Да, — ответила Ася, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— И что же вы читали? — Немо сделал шаг к ней, затем ещё один. — Какие именно труды, статьи, слухи? Кто пишет обо мне на суше?

Ася сглотнула. Вопрос был опасный. Чем подробнее она будет отвечать, тем больше шансов попасться. Но и молчать было нельзя. Немо не терпел тишины, которая звучала как признание.

— Я читала не статьи, — осторожно сказала она. — Я читала книгу. Историю. Возможно, вымышленную. Возможно, основанную на слухах.

— Книгу, — повторил Немо. Губы его дрогнули. — Обо мне?

— Не только о вас. О море. О людях, которые оказались на борту подводного корабля.

— И кто же её автор?

Ася замерла. Назвать имя Жюля Верна? Это было рискованно. В этом мире, где она находилась, всё происходило всерьёз. Немо не знал, что он персонаж. Если она скажет «Жюль Верн», он может решить, что над ним смеются. Или что это шифр. Или что Ася сумасшедшая.

— Я не помню, — сказала она. — Но помню одну фразу.

Немо прищурился:

— Фразу?

— Вашу фразу. Я не знаю, говорили ли вы её на самом деле. Но в книге она была.

Немо молчал. Он ждал.

Ася набрала побольше воздуха. В висках стучало. Но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

— «Море — это всё, — произнесла она, и голос её прозвучал неожиданно спокойно, как будто она читала наизусть. — Оно покрывает семь десятых земного шара. Его дыхание чисто, животворно. В его безбрежной пустыне человек не чувствует себя одиноким, ибо вокруг он ощущает биение жизни».

Тишина.

Глубокая, звенящая тишина, как натянутая струна.

Немо замер. Лицо его осталось каменным, но Ася увидела, как расширились его зрачки. На мгновение он стал похож на человека, которому в лицо ударил яркий свет.

Эти строки были из его исповеди, которую он произносил в романе, наедине с Аронаксом, в один из вечеров, когда «Наутилус» скользил по тёмным водам. Никто, кроме профессора, не слышал их. Аронакс, возможно, позже записал их. Но здесь, в этой версии мира, они ещё не прозвучали. Они были только внутри Немо. И вдруг, вышли из уст незнакомой девушки.

— Откуда... — начал Немо, и голос его сорвался, но он тут же взял себя в руки. — Откуда вы это знаете?

Ася опустила глаза.

— Я много читала, капитан. О вас тоже.

Немо подошёл почти вплотную. Ася чувствовала исходящий от него холод, смешанный с запахом моря и старого дерева.

— Это не ответ, — сказал он тихо. — Эти слова... Я не произносил их. Я никому их не говорил. Они не могли попасть ни в какую книгу.

— Значит, я угадала, — ответила Ася, стараясь говорить легко.

Немо смотрел на неё долго. Очень долго. В его глазах горело что-то тёмное, похожее на гнев, но глубже, под этим гневом, Ася разглядела смятение. Настоящее, живое, человеческое смятение.

— Вы не могли угадать, — произнёс он. — Это не те слова, которые угадывают.

— Тогда считайте, что я умею читать мысли, — сказала Ася. — Или что море подсказало.

Немо мрачнел на глазах. Лицо его снова становилось жёстким, как у человека, который напомнил себе, что перед ним враг. Или, по крайней мере, не друг.

— Вы опасны, — сказал он. — Вы не шпионка. Вы... что-то иное.

Ася промолчала.

Немо отступил на шаг, затем ещё. Взял со стола тот самый серебряный инструмент, снова отложил. Потом медленно произнёс:

— Я отпускаю вас. Пока. Но помните, за вами будут следить. Каждую минуту. Каждую секунду. Если вы сделаете хоть одно неверное движение, я узнаю.

Он отвернулся к иллюминатору.

— Идите.

Ася не заставила просить дважды. Она вышла из каюты, прикрыла за собой дверь и только в коридоре позволила себе шумно выдохнуть.

Руки тряслись. Колени подгибались. Но она шла, быстро, не оглядываясь, пока не оказалась у двери своей каюты.

Внутри было всё так же. Узкая койка, тусклый свет и иллюминатор с зелёной водой. Ася села на койку, стянула очки, потёрла переносицу.

— Ты только что процитировала Немо его собственные слова, которых он ещё не говорил, — прошептала она. — Блестяще, Ася. Просто блестяще.

Она упала спиной на койку и уставилась в потолок.

---

Ася не сразу пошла в салон. Сначала она заставила себя посидеть в каюте, дышать медленно и смотреть на рыб за иллюминатором. Серебристая стайка всё ещё кружила у стекла, будто ждала продолжения разговора. Но рыбы просто плавали, открывали рты и исчезали в зеленоватой мгле.

— Хорошо вам, — прошептала Ася. — Никто не спрашивает, откуда вы взялись.

Она поправила очки, одёрнула кардиган и вышла в коридор. Идти в салон не хотелось, но оставаться одной было ещё хуже. После разговора с Немо тишина казалась враждебной, а стены — слишком близкими.

Когда она вошла, трое мужчин были на прежних местах. Нед сидел, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах всё тот же перочинный нож. Консель читал какую-то книгу, низко склонив голову. Аронакс стоял у большого иллюминатора, заложив руки за спину, и смотрел в толщу воды с выражением человека, который видит там не просто темноту, а целый не открытый мир.

Первым её заметил Нед. Он бросил на Асю быстрый, цепкий взгляд и тут же отвёл глаза, будто не хотел показывать интереса.

— Живая, — сказал он негромко. — Уже неплохо.

— Вы так говорите, будто я уходила на войну, — ответила Ася, усаживаясь на диван.

— Можно сказать и так, — хмыкнул Нед. — Капитан Немо — это война в одном лице. Тихая, вежливая и с иллюминатором вместо окна.

Консель оторвался от книги:

— Господин Нед сегодня настроен поэтично.

— Я реалист, — отрезал тот. — И оттого зол.

Аронакс, не оборачиваясь, произнёс:

— Капитан Немо не так страшен, как кажется. Он просто... недоверчив. И у него есть причины.

Нед фыркнул:

— У всех есть причины. Но это не повод держать людей в железной банке.

Ася слушала их перепалку, но мысли её были заняты другим. Она смотрела на Аронакса. В его голосе, в его позе, в том, как он стоял у иллюминатора, было что-то слишком спокойное. Слишком отстранённое. Будто он не участвовал в общем напряжении, а наблюдал за ним со стороны, из-под толщи воды.

— Профессор, — позвала она. — А вы что думаете?

Аронакс обернулся. Его лицо было задумчивым.

— Я думаю, что мы находимся в уникальном месте, мадемуазель. В самом сердце океана, о котором люди знают меньше, чем о поверхности Луны. И с нами человек, который способен это знание приоткрыть.

— А то, что мы пленники? — спросила Ася.

— Плен — понятие относительное, — мягко ответил Аронакс. — Птица в клетке может считать себя пленницей. Но если клетка стоит у окна, из которого виден весь мир, — она видит больше, чем её свободные сородичи.

— Красиво, — заметил Нед. — Только птица всё равно в клетке. И кормят её по расписанию.

Ася перевела взгляд с одного на другого. Разговор шёл по кругу. Нед злился, Аронакс философствовал, Консель подводил итоги. И все трое ждали, что скажет она.

Но Ася не знала, что сказать. Она знала только одно: если ничего не изменить, через несколько дней Аронакс примет решение остаться. И тогда спорить будет поздно.

— Вы очень тепло говорите о капитане, — осторожно произнесла она, глядя на профессора. — Даже после того, что он сделал.

Аронакс чуть нахмурился:

— А что он сделал? Он не причинил нам вреда. Кормит, поит, показывает чудеса. Разве это преступление?

— Он не даёт нам уйти, — напомнила Ася.

— Он не даёт нам уйти потому, что не может позволить, чтобы о нём узнали. Это логично.

— Логично для него. А для нас?

Аронакс помолчал. В его глазах мелькнуло сомнение, но тут же погасло, как искра на мокрой палубе.

— Мы здесь не просто так, — сказал он. — Возможно, это судьба.

Ася внутренне сжалась. Вот оно. Вирус уже шептал ему свои слова. «Судьба», «миссия», «останься». Профессор ещё не решил, но почва под ним уже была зыбкой.

Она подошла к нему ближе.

— Профессор, — тихо сказала Ася, так, чтобы слышал только он. — Судьба не запирает людей в каютах. И не лишает выбора. Вы всегда выбирали свободу. Помните?

Аронакс вздрогнул. На мгновение в его лице проступило что-то прежнее, что Ася знала по книге. Разум, воля и желание вернуться.

— Откуда вы знаете, что я выбирал? — спросил он.

— Догадка, — ответила Ася. — Но, по-моему, вы не из тех, кто отдаёт свою жизнь чужому делу. Даже если это дело гения.

Она отошла, не дожидаясь ответа. Нед проводил её взглядом.

— Что вы ему нашептали? — поинтересовался он.

— Правду, — ответила Ася. — Или то, что он сам знал, но забыл.

Нед поднялся, подошёл к ней и заговорил шёпотом:

— Вы не похожи на остальных. Вы не восторгаетесь Немо, не боитесь его до дрожи. Вы что-то задумали.

— Я ничего не задумала, — так же тихо ответила Ася. — Я просто смотрю.

— Ну-ну. Смотрите. Только знайте, Немо опасен. Он не просто капитан. Он человек, у которого внутри что-то сломано. И если вы полезете в эту трещину, он вас не простит.

Ася подняла на него глаза.

— А вы? — спросила она. — Вы простите?

Нед не понял:

— За что?

— За то, что я не такая, как вы ожидали.

Он хмыкнул:

— За это не наказывают. За это, наоборот, платят. Но на этой лодке платить нечем. Так что просто не делайте глупостей.

Ася улыбнулась краешком губ:

— Я постараюсь.

Нед отступил и сел обратно в кресло. Консель снова углубился в книгу. Аронакс остался у окна, но теперь уже не смотрел на воду. Он смотрел перед собой, в одну точку, и лицо его было напряжённым, как у человека, который пытается вспомнить что-то важное.

Ася опустилась на диван и закрыла глаза.

«Чтобы изменить сюжет, нужно сначала достучаться до профессора», — подумала она. — «Но как, если вирус уже нашёптывает ему свои сказки?»

Глава 4

4

Ася проснулась от того, что свет изменился.

Она не сразу поняла, где находится. Ей снилось что-то тёплое, с запахом мяты и бумажной пыли, с жёлтой лампой над столом и шелестом дождя за окном. Но вместо этого, открыв глаза, она увидела низкий металлический потолок с заклёпками, тусклый плафон и иллюминатор, за которым вода была уже не тёмно-зелёной, а бледно-голубой, будто кто-то разбавил её молоком.

Рассвет. Или то, что на «Наутилусе» считалось рассветом.

Ася села, свесив ноги с койки. Тело ныло, будто она вчера таскала мешки с углём. Плечи затекли, в висках стучало. Она потянулась, поморщилась и привычным жестом поправила очки.

— Утро на глубине, — прошептала она. — Хуже, чем понедельник в библиотеке.

Но утро было. И с этим нужно было что-то делать.

Она привела себя в порядок, насколько это было возможно без зеркала и умывальника. Пригладила волосы, одёрнула кардиган, проверила карманы. Блокнот на месте. Карандаш на месте. Дублон, тёплый, с выщербленным краем. Всё при ней.

Выйдя в коридор, Ася сразу почувствовала, что-то изменилось. Не в обстановке, всё те же заклёпки, всё тот же гул, а в воздухе. Он стал будто плотнее. Насыщеннее. Как перед грозой.

В салоне её встретили знакомые лица.

Нед сидел у стола, подперев подбородок кулаком. Вид у него был такой, будто он не спал вовсе. Под глазами залегли тени, рубашка помялась, волосы торчали в разные стороны. При появлении Аси он только хмуро кивнул и снова уставился в пустую тарелку.

Консель, напротив, выглядел так, будто всю ночь спал сном младенца. Он сидел ровно, держа в руках книгу, и перелистывал страницы с таким спокойствием, что Ася на мгновение позавидовала.

— Доброе утро, мадемуазель, — произнёс он, не поднимая глаз. — Если здесь вообще бывает утро.

— Доброе, — ответила Ася. — А где профессор?

Консель кивком указал на дальний конец салона.

Ася перевела взгляд и замерла.

Аронакс стоял у большого иллюминатора, но теперь он не просто смотрел в воду. Он разговаривал. Вполголоса, но с такой пылкостью, что слова долетали до стола.

— ...вы только посмотрите на этот свет! — говорил он, обращаясь, кажется, к самому себе. — Ни один музей, ни одна библиотека не сравнится с этим зрелищем. Живые организмы, которыми наполнена вода. Это же сама жизнь в её первозданном великолепии! А эти оттенки... вы видите? От бледно-бирюзового до глубокого ультрамарина... Нет, вы только посмотрите!

Нед скривился:

— Опять за своё. Всю ночь ворочался, бормотал про «гения» и «величие моря». А теперь с утра пораньше лекция.

Ася подошла ближе к Аронаксу. Тот обернулся, и она едва не отшатнулась.

Глаза профессора горели. Это был не просто интерес. Не просто увлечённость. Это был огонь. Яркий, лихорадочный и почти болезненный. Так смотрят люди, которых захватила идея настолько, что всё остальное перестало существовать.

— Мадемуазель! — воскликнул Аронакс, увидев её. — Вы только полюбуйтесь! Это же чудо! И всё это — благодаря одному человеку. Благодаря капитану Немо!

Ася сдержанно улыбнулась:

— Да, впечатляет.

— Впечатляет? — переспросил Аронакс. — Это не «впечатляет». Это переворачивает душу! Вы знаете, сколько видов рыб мы уже наблюдали? А моллюсков? А медуз, которые светятся в темноте, как подводные звёзды? Капитан Немо знает о них всё. Он показывает нам то, о чём человечество мечтало столетиями!

— И при этом запирает нас в каютах, — тихо вставил Нед.

Аронакс раздражённо обернулся:

— Вы всё сводите к примитивному. К решёткам, к замкам. Да, мы ограничены в передвижении по кораблю. Но разве это цена за возможность видеть то, чего не видел никто?

— Это цена, которую никто не спрашивал, — ответил Нед. — Вы, профессор, как учёный, может, и готовы платить. А я — гарпунёр. Мне нужен воздух, небо и твёрдая земля.

Аронакс отвернулся, не желая продолжать спор. Он снова уставился в воду, и Ася увидела, как шевелятся его губы. Профессор продолжал что-то шептать. Не им. Себе. Или кому-то, кого не было видно.

Асе стало не по себе.

Вчера Аронакс ещё колебался. Вчера в его глазах были сомнение, разум и та человеческая трезвость, которая отличала его от вирусной пелены. Сегодня всё изменилось. Восхищение выросло, окрепло, пустило корни. Он говорил о Немо так, будто это был не человек, а божество, спустившееся в морские глубины.

— Вы заметили? — раздался рядом тихий голос Неда.

Ася вздрогнула. Нед подошёл бесшумно, встал рядом.

— Заметила, — ответила она.

— С каждым днём хуже, — проговорил Нед. — Сначала он просто хвалил капитана. Потом начал оправдывать. Теперь поёт ему оды, как поп в храме. Ещё немного, и он сам откажется от свободы.

Ася сглотнула. Нед даже не представлял, насколько он прав.

— Вы тоже это видите? — спросила она.

— Я не слепой, — хмыкнул Нед. — Просто я не профессор, а простой канадец. И я, в отличие от него, не зачарован.

— А Консель?

Нед кивнул в сторону слуги.

Тот отложил книгу и прислушивался к их разговору, но не вмешивался. Заметив взгляд Аси, он чуть пожал плечами, мол, я тут ни при чём.

— Консель пойдёт за хозяином, — сказал Нед. — Если тот решит остаться, останется и он. Но, сдаётся мне, Консель сам не в восторге от такой перспективы.

— Я не в восторге от любой перспективы, которая не включает сушу, — подал голос Консель. — Но у меня есть долг. И он важнее восторга.

Ася перевела взгляд на Аронакса. Тот по-прежнему стоял у иллюминатора, и его отражение в стекле казалось призрачным.

— Он скоро примет решение, — прошептала Ася. — И если это будет то решение...

Она не договорила. Нед посмотрел на неё внимательно:

— Что тогда?

Ася встретила его взгляд:

— Тогда нам придётся действовать. Быстрее, чем мы думали.

Нед кивнул. В его глазах мелькнуло уважение.

— Вот это разговор, — сказал он. — Наконец-то.

Ася хотела ответить, но в этот момент Аронакс громко произнёс:

— Я, пожалуй, зайду к капитану. Хочу обсудить с ним вчерашнюю лекцию о глубоководных течениях. Это невероятно важно!

И он направился к выходу быстрым, почти летящим шагом.

Консель поднялся с места:

— Пойду с вами, господин профессор. Вдруг вам что-нибудь понадобится.

Аронакс не ответил. Он уже был за дверью. Консель бросил на Асю короткий взгляд и вышел следом.

В салоне стало тихо. Ася опустилась на диван. Нед остался стоять у входа, скрестив руки на груди.

— Вот так и живём, — сказал он. — Профессор сходит с ума по капитану, я схожу с ума от безделья, а вы... А вы что-то знаете. И не рассказываете.

Ася подняла на него глаза.

— Расскажу, — сказала она. — Когда придёт время.

— А когда оно придёт?

— Скоро, — ответила Ася. — Очень скоро.

Нед хмыкнул, но спорить не стал.

Ася смотрела в опустевший дверной проём и чувствовала, как внутри неё растёт тревога.

Момент принятия решения был близок. И если она не вмешается, будет поздно.

---

Аронакс вернулся в салон примерно через час. Ася поняла это по звуку шагов, быстрых, пружинящих, совсем не похожих на вчерашнюю задумчивую походку профессора. Он вошёл стремительно, распахнув дверь так, будто за ней было не металлическое нутро подводной лодки, а солнце, воздух и сотни слушателей, ждущих его лекции.

За ним, как всегда, бесшумно следовал Консель. Лицо его было, как обычно, спокойным, но Ася заметила, что он старается держаться чуть позади, будто не хочет попадаться хозяину под горячую руку или под горячий взгляд.

— Друзья мои! — провозгласил Аронакс, остановившись посреди салона. — Прошу вас, отложите ваши занятия. Мне нужно сказать вам нечто важное.

Нед, сидевший в кресле с ножом в руке, лениво поднял голову:

— Если вы опять про медуз, профессор, то я лучше сразу пойду проверю, не выросла ли у меня борода.

— Это серьёзнее, чем медузы, — ответил Аронакс, и в его голосе прозвучала такая торжественность, что Нед невольно выпрямился.

Ася почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она знала этот момент. Знала по тексту. Знала по тому, как вирус действовал в прошлый раз. Вот сейчас. Сейчас всё и случится.

— Я много думал, — начал Аронакс, прохаживаясь по салону. — Взвешивал. Сомневался. Но сегодня, после беседы с капитаном Немо, я понял, наша судьба — здесь.

Нед нахмурился:

— В каком смысле — здесь?

— На «Наутилусе», — уточнил Аронакс. — В этом удивительном мире, который открыл нам капитан. Я принял решение, мы остаёмся.

Повисла тишина. Такая, что стало слышно, как за стеной гудят машины.

Нед медленно поднялся. Нож в его руке замер, лезвие блеснуло в свете лампы.

— Остаёмся, — повторил он. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Аронакс. — Поймите, Нед, я не жертвую нашей свободой. Я переосмыслил её. Свобода — это не возможность бежать. Это возможность следовать своему предназначению. А наше предназначение — быть свидетелями гения. Изучать то, что недоступно другим. Разве может быть миссия выше?

Нед шагнул к нему. Лицо его побагровело.

— Миссия? — прорычал он. — Вы называете это миссией? Да это плен! Самая обыкновенная тюрьма, только с красивыми обоями! И вы, учёный человек, собираетесь целовать руку тюремщику только потому, что у него хорошая библиотека?

Аронакс не отступил. Наоборот, он выпрямился ещё больше, и в его глазах снова вспыхнул тот лихорадочный огонь.

— Нед, вы не понимаете! — воскликнул он. — Капитан Немо не тюремщик. Он — пророк нового мира. Мира, где человек не зависит от суши, от государств и от войн. Он показал нам океан, и мы должны быть рядом, чтобы увидеть всё до конца!

— До конца? — переспросил Нед. — Какого конца? Пока нас не скормят рыбам? Или пока вы сами не превратитесь в подводную медузу?

— Грубость вам не к лицу, — сухо заметил Аронакс.

— Мне не к лицу ваши проповеди! — отрезал Нед. — Я не для того родился на свет, чтобы сдохнуть в консервной банке!

Он резко развернулся к Конселю:

— А ты чего молчишь? Скажи ему! Ты же разумный человек!

Консель перевёл взгляд с Неда на Аронакса. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глубине глаз мелькнула тень сомнения.

— Господин профессор принял решение, — произнёс он ровно. — Моё дело — следовать за ним. Если он остаётся, я остаюсь.

— Даже если это безумие? — взорвался Нед.

— Долг не спрашивает о безумии, — ответил Консель. — Он просто требует исполнения.

Нед сплюнул с досады, развернулся и отошёл к стене, где с силой ударил ладонью по металлической обшивке. Звук получился глухим, как удар в закрытую дверь.

Ася сидела, не шевелясь. Внутри у неё всё сжималось в тугой узел. Сюжет катился к катастрофе. Вот он, тот момент, который был написан в заражённом тексте. Аронакс объявляет, что остаётся. Нед в ярости, но бессилен. Консель соглашается. И если ничего не изменить, через несколько дней они уже не будут спорить. Они смирятся. А потом и вовсе забудут, что когда-то хотели свободы.

— Вы тоже так считаете? — вдруг спросил Аронакс, обращаясь к ней. — Вы понимаете меня?

Ася подняла глаза. Профессор смотрел на неё с надеждой, с тем восторгом, который теперь заменял ему здравый смысл.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Но не согласна.

Аронакс нахмурился:

— Почему?

Ася встала. Ей нужно было подбирать слова осторожно, чтобы не сорвать раньше времени весь план.

— Потому что свобода, какой бы неудобной она ни была, — это единственное, что нельзя подарить или отнять, не сломав человека, — сказала она. — Вы, профессор, всегда верили в это. Ваши записи полны восхищения морем, но вы никогда не писали, что море должно стать тюрьмой.

Аронакс вздрогнул. В его глазах что-то дрогнуло. Разум, который вирус пока не до конца заглушил.

— Мои записи... — пробормотал он. — Откуда вы...

— Я много читала, — повторила Ася. — О вас тоже. И я помню, как вы писали о возвращении. О том, что ваши наблюдения должны увидеть свет. Что наука — это не достояние одного человека, а дар всему человечеству. Остаться — значит похоронить этот дар.

Аронакс молчал. Нед замер у стены, глядя на них. Консель чуть склонил голову, будто прислушивался к чему-то внутри себя.

— Вы... правы, — наконец выдавил Аронакс. — Я действительно писал это. Но сейчас... сейчас всё иначе. Сейчас я вижу, что капитан Немо может дать науке больше, чем любая академия. И мой долг...

— Ваш долг перед наукой, а не перед капитаном, — перебила Ася. — И не перед вирусом, который нашёптывает вам эти мысли.

Слово «вирус» вырвалось само. Ася тут же поняла, что сболтнула лишнего.

— Вирус? — переспросил Аронакс. — Какой вирус?

Нед шагнул ближе:

— Что вы имеете в виду?

Ася мысленно застонала. Нужно было выкручиваться.

— Я имею в виду... заразу, которая поражает разум, когда человек слишком долго смотрит в темноту, — сказала она. — Одержимость. Она как болезнь. И вы ею заразились.

Аронакс прищурился. На его лице отразилась смесь гнева и растерянности.

— Вы называете моё восхищение болезнью?

— Я называю болезнью то, что заставляет вас забыть о свободе, — ответила Ася. — А ваше восхищение... Что ж, восхищение — это прекрасно. Но только пока оно не съедает человека.

Она замолчала. В салоне повисла тяжёлая тишина.

Нед первым нарушил её:

— Что бы это ни было, — сказал он, глядя на Асю, — я с вами. Я не останусь. Хоть потоп.

Ася встретила его взгляд и кивнула.

— Я знаю, — сказала она.

Аронакс отвернулся к иллюминатору. Плечи его были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он стоял так несколько секунд, потом глухо произнёс:

— Я не знаю, кто вы, мадемуазель. И откуда вам известно то, чего вы не можете знать. Но я... подумаю. Пока, просто подумаю.

Он вышел из салона быстрым шагом. Консель, помедлив, последовал за ним, бросив на Асю короткий взгляд.

Нед выдохнул и опустился в кресло.

— Ну и денёк, — пробормотал он. — Вы ему чуть мозги на место не вправили.

Ася села напротив, чувствуя, как гулко бьётся сердце.

— Не я, — сказала она. — Правда. Она сама по себе вправляет мозги. Правда, пока вирус сильнее.

Нед нахмурился:

— Опять вы про вирус. Что за ерунда?

Ася устало потёрла лоб.

— Это не ерунда, — тихо сказала она. — Но объяснять долго. И вы, скорее всего, не поверите.

Нед хмыкнул:

— После того, что я видел на этой лодке, я поверю во что угодно. Даже в то, что у капитана в трюме живёт осьминог-предсказатель.

Ася невольно улыбнулась:

— Осьминога нет. Но кое-что похуже есть.

Она замолчала, глядя на дверь, за которой скрылся Аронакс.

---

Ася не знала, сколько прошло времени. Может, полчаса, может, больше. Она сидела в салоне, глядя в пустоту, и слушала, как гудят машины «Наутилуса». Нед что-то говорил, но она не вслушивалась. Мысли крутились вокруг одного, профессор ушёл. И он унёс с собой не только сомнения, но и тот крошечный шанс, который Ася пыталась раздуть, как уголёк в промокшем лесу.

— Вы меня вообще слушаете? — донёсся голос Неда.

Ася вздрогнула:

— Что?

— Я говорю, он вернётся. Профессор. Он всегда возвращается. Посидит у себя, поразмышляет, как осьминог в банке, и приползёт обратно. Только уже с готовым решением.

— Вот именно, — тихо ответила Ася. — С готовым. И оно мне не понравится.

Нед хмыкнул, но ничего не сказал. Он снова достал нож, повертел в пальцах, убрал. Потом опять достал. В этом движении было столько сдерживаемой ярости, что Ася невольно поёжилась.

— Нельзя сидеть и ждать, — сказала она, поднимаясь.

— А что вы предлагаете? — Нед откинулся на спинку кресла. — Пойти и выломать дверь его каюты?

— Нет. Пойти и поговорить.

— Вы уже говорили. Он не услышал.

— Значит, скажу иначе.

Ася решительно направилась к выходу. Нед окликнул её:

— Эй! Леди-библиотекарь!

Она обернулась:

— Что?

— Осторожнее с ним. Он, конечно, не буйный, но если вы надавите слишком сильно, он может и сорваться. А у него, между прочим, Консель всегда рядом.

— Я не собираюсь на него давить, — ответила Ася. — Я собираюсь напомнить ему, кто он.

Она вышла в коридор.

Идти до каюты Аронакса пришлось недолго, Ася запомнила дорогу ещё вчера. Два поворота, короткая лесенка, снова коридор. Стены здесь были такими же холодными, но свет казался чуть теплее, видимо, в этой части «Наутилуса» лампы были ярче.

Она остановилась у двери. Постучала.

Тишина.

Постучала ещё раз.

За дверью что-то скрипнуло. Потом голос Конселя:

— Войдите.

Ася толкнула дверь и шагнула внутрь.

Каюта профессора была чуть больше её собственной, но ненамного. У стены койка, застеленная серым одеялом. У иллюминатора узкий стол, заваленный бумагами. На полке несколько книг, стопка исписанных листов, бронзовая чернильница.

Аронакс сидел у стола, подперев голову рукой. Перед ним лежал лист бумаги, испещрённый убористым почерком. Он не обернулся, когда Ася вошла. Только плечи его чуть дрогнули.

Консель стоял у стены, скрестив руки на груди. Он бросил на Асю короткий взгляд, но ничего не сказал.

— Профессор, — позвала Ася.

— Мадемуазель, — отозвался Аронакс, не поворачиваясь. — Простите, я не в настроении для бесед.

— Я понимаю. Но я не уйду.

Аронакс медленно обернулся. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени. Тот лихорадочный огонь, который Ася видела утром, погас, но на его месте появилось что-то другое, тусклое и измученное. Так выглядит человек, который долго спорил с собой и пока не победил.

— Вы очень настойчивы, — сказал он.

— Это профессиональное, — ответила Ася. — Я библиотекарь. Если кто-то берёт не ту книгу, я обязана его остановить.

Аронакс невольно усмехнулся:

— И какую же книгу я, по-вашему, беру не ту?

— Ту, где конец написан неправильно, — сказала Ася. — Ту, где вы остаётесь.

Улыбка исчезла с лица профессора. Он выпрямился, сцепил руки в замок.

— Это не книга, мадемуазель. Это моя жизнь. И я волен выбирать, как её прожить.

— Воля — да, — кивнула Ася. — Но не у того, кто выбирает под давлением.

— Кто давит? — Аронакс нахмурился.

— Вы сами. Вернее, то, что внутри вас. Одержимость. Вы приняли её за вдохновение, но это не одно и то же.

Профессор поднялся. Движение было резким, даже злым.

— Вы всё время говорите загадками! — воскликнул он. — Вы появляетесь на корабле, которого никто не может найти, вы знаете вещи, которые не можете знать, и при этом смеете учить меня свободе! Вы кто такая?

— Я уже говорила, — спокойно ответила Ася. — Я библиотекарь. И я читала ваши записи.

— Какие записи? — Аронакс побледнел ещё сильнее.

Ася сделала шаг к нему. Ей было страшно. Но отступать было поздно.

— Вы писали, что хотите вернуться на сушу, — заговорила она, глядя ему прямо в глаза. — Что ваши наблюдения не должны умереть в глубине. Что наука — это свет, который принадлежит всем, а не одному человеку, каким бы гением он ни был. Вы писали, что свобода — высшая ценность. Что без неё любое знание превращается в тюрьму.

Аронакс отступил на шаг. В его глазах снова мелькнул страх, смешанный с изумлением.

— Откуда... — прошептал он. — Я не публиковал это...

— Не важно, откуда, — перебила Ася. — Важно, что вы это написали. И важно, что вы до сих пор в это верите. Где-то там, под слоем вирусной чепухи о величии Немо, вы всё ещё хотите домой.

Она сделала ещё шаг:

— Вернитесь, профессор. Вернитесь к себе. К науке. К свету.

Аронакс смотрел на неё, не мигая. Губы его дрожали. Казалось, он вот-вот что-то скажет, но слова не находились.

Нед, который неслышно вошёл в каюту и встал у двери, подал голос:

— Она права, профессор. Я не умею говорить красиво, но даже я вижу, вы не хотите оставаться. Вы хотите, чтобы вам позволили уйти. А капитан вам не позволит. Он уже не может.

Аронакс перевёл взгляд на него. Потом на Конселя.

Консель, до этого молчавший, отлепился от стены и тихо произнёс:

— Господин профессор, я пойду за вами в любом случае. Но если вы спросите моё мнение... я предпочёл бы жить. А на «Наутилусе», при всём уважении к капитану, жизнь уж больно похожа на отсрочку.

Аронакс опустился на стул. Лицо его осунулось, плечи поникли. Он долго молчал, глядя в одну точку.

Потом тихо произнёс:

— Я не знаю, кто из вас прав. Но я... не хочу больше спорить.

Ася присела рядом с ним, на край стола.

— Не спорьте, — сказала она. — Просто вспомните, кем вы были до того, как море заменило вам весь мир. Учёным. Исследователем. Человеком, который хочет поделиться знанием. А не узником, который боится признаться, что хочет на берег.

Аронакс поднял на неё взгляд. В его глазах, впервые за весь день, не было ни огня одержимости, ни тумана. Только усталость. И что-то похожее на надежду.

— Вы странная, мадемуазель, — проговорил он. — Но, возможно, именно такие и нужны, чтобы разбудить совесть.

Нед шагнул вперёд:

— Значит, вы не останетесь?

Аронакс медленно покачал головой:

— Я не знаю. Я должен подумать. Но... я хотя бы перестал быть уверенным. А это уже кое-что.

Нед переглянулся с Асей. В его взгляде мелькнуло одобрение.

Ася выпрямилась. Она не победила. Но она сделала первый шаг.

---

Дверь каюты распахнулась, ударившись о стену с глухим металлическим стуком. Все вздрогнули, даже Нед, который, казалось, не боялся ничего. Ася обернулась и почувствовала, как сердце рухнуло куда-то вниз, в холодную пустоту, где не было ни воздуха, ни надежды.

На пороге стоял капитан Немо.

Он был без сюртука, в тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от этого казался ещё более высоким, ещё более бледным и ещё более опасным. Лицо его, обычно неподвижное, как маска, сейчас дышало едва сдерживаемой яростью. Тёмные глаза горели. В них был настоящий гнев. Глухой, как толща воды за бортом.

— Прошу прощения, если помешал, — произнёс Немо, и голос его был тих, но прозвучал в тесной каюте, как раскат грома. — Я проходил мимо и, признаться, услышал нечто любопытное.

Он перевёл взгляд на Асю. Медленно, как прицел.

— Вы очень красноречивы, мадемуазель. Я и не предполагал, что библиотекарь может так убедительно говорить о свободе.

Ася сглотнула. Ей хотелось отступить, но сзади был стол, а сбоку Нед. Отступать было некуда. Да и не в её правилах.

— Я просто говорила правду, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Правду, — повторил Немо. — Интересно, какую именно правду? Ту, что профессор должен покинуть мой корабль? Ту, что его долг — не наука, а побег? Или ту, что я — тюремщик, а вы — спасительница?

Он шагнул в каюту. Пространство сразу стало меньше, воздух — плотнее. Консель отступил к стене, Нед инстинктивно подался вперёд, заслоняя Асю плечом, но Немо даже не взглянул на него.

— Вы пытаетесь разрушить мой мир, мадемуазель, — произнёс он. — Пытаетесь посеять сомнение в человеке, который наконец начал понимать. Это не просто дерзость. Это война.

Ася почувствовала, как внутри всё леденеет. Вот и всё. Теперь точно. Он не просто подозревал, он знал. Или думал, что знает.

— Я не воюю с вами, капитан, — сказала она. — Я просто не хочу, чтобы людей лишали выбора.

— Выбора? — Немо усмехнулся, но улыбка вышла кривой, как трещина в стекле. — Вы считаете, что у них был выбор там, наверху? В мире, где правят деньги, ложь и оружие? Я дал им больше, чем свобода. Я дал им смысл.

— Смысл, который они не выбирали, — возразила Ася. — Это не дар. Это цепь. Красивая, но цепь.

Немо сделал ещё шаг. Теперь он стоял совсем близко. Ася чувствовала исходящий от него запах. Морская соль, холодный металл, и что-то терпкое, как дым.

— Вы не понимаете, — произнёс он почти шёпотом. — Море — это не тюрьма. Это последний свободный мир. А те, кто оказался здесь, не пленники. Они избранные. И профессор это уже почти понял.

— Почти, — тихо повторила Ася. — Но не понял. Потому что он ещё не сломался.

Взгляд Немо метнулся к Аронаксу. Тот сидел на стуле, бледный, как бумага, и не смел поднять глаз. В его лице не было прежнего восторга, только усталость и смятение. Но и решимости бежать в нём тоже не было.

— Профессор сам сделает выбор, — сказал Немо, снова глядя на Асю. — И вам не следует ему мешать. Иначе...

Он не договорил. Но Ася поняла, иначе будет очень плохо.

Нед шагнул между ними.

— Капитан, — проговорил он, и в голосе его зазвучал металл, — мы вас уважаем. Но угрожать даме — это уже слишком.

Немо перевёл на него тяжёлый взгляд:

— Я не угрожаю. Я предупреждаю. Это разные вещи.

— Звучит одинаково, — вставила Ася.

Немо снова посмотрел на неё.

— Вы смелая, мадемуазель, — медленно произнёс он. — Глупая, но смелая. Такие, как вы, либо становятся героями, либо умирают первыми.

— Я не собираюсь умирать, — ответила Ася.

— Посмотрим.

Немо развернулся к двери. Уже на пороге он остановился и бросил через плечо:

— Я буду следить за вами ещё внимательнее. И если вы хотя бы ещё раз попытаетесь отравить мысли моих пассажиров, я запру вас в каюте до конца плавания. А плавание это, поверьте, может быть очень долгим.

Он вышел. Дверь закрылась.

Тишина в каюте стояла такая, что было слышно, как у Аси колотится сердце.

Первым заговорил Нед:

— Ну вот, — пробормотал он. — Теперь вы у него на карандаше. А то я уж думал, у вас все шансы на тихую жизнь.

Ася выдохнула, прижала руку к груди, будто хотела удержать сердце, рвущееся наружу.

— Кажется, — сказала она, — я нажила врага.

— Не вы, — тихо произнёс Аронакс, и в его голосе впервые за вечер прозвучала твёрдость. — Это он выбрал. А вы лишь не побоялись.

Ася посмотрела на него. Профессор сидел, опустив плечи, но в глазах его больше не было тумана.

— Ну и что дальше? — спросил Нед.

Ася подошла к двери, коснулась холодного металла.

— Дальше, — сказала она, — нам нужно действовать. Пока Немо не решил, что проще нас изолировать.

Она обернулась:

— Я знаю, что делать. Но мне нужно время.

Нед кивнул. Аронакс поднял на неё глаза:

— А если времени не будет?

Ася усмехнулась:

— Тогда, профессор, мы сделаем то, что делают все герои в отчаянных романах.

— Что? — спросил Консель.

— Импровизируем.

И хотя никто не засмеялся, в каюте стало чуть легче. Как будто впервые за долгое время сквозь толщу воды пробился лучик света.

Но где-то в глубине «Наутилуса», в своей каюте, Немо стоял у иллюминатора и смотрел в тёмную воду. Лицо его было непроницаемо, а пальцы, сжимавшие подоконник, побелели.