Цитаты из книги «Картонки Минервы (сборник)», страница 6

Однажды Валентино Бомпиани запустил крылатую фразу: «Человек, который читает, стоит двоих». В устах издателя это может показаться просто удачным слоганом, но, как мне кажется, эта фраза означает, что письменность (язык вообще) продлевает жизнь. С того времени, как род человеческий начал издавать первые осмысленные звуки, у семьи и у племени появилась потребность в стариках. Может быть, до этого они были никому не нужны, их прогоняли, когда они уже не могли охотиться. Но с появлением языка старики стали памятью рода: они садились в пещере у костра и рассказывали все, что они видели собственными глазами (или слышали от других — вот вам зарождение мифа) в те времена, когда молодые еще не родились. До того, как эту общественную память стали хранить и пестовать, человек рождался, не имея опыта, и умирал, не успев его приобрести. А тут получалось, что двадцатилетний юноша как будто проживал пять тысяч лет. События, случившиеся до него, – то, чему его научили старики, — становились частью его памяти.Сегодня наши старики — это книги. Никто об этом не задумывается, но мы богаче неграмотного (или грамотного, который не читает) тем, что он живет и проживает только свою жизнь, а мы их проживаем множество. Мы вспоминаем наши детские игры, но также и детские игры Пруста; мы пережили нашу любовь, но также и любовь Пирама и Фисбы; мы усвоили что-то от мудрости Солона; ветреные ночи на острове Святой Елены заставляли дрожать и нас; вместе со сказками, которые нам рассказывала бабушка, мы повторяем и те, которые рассказывала Шахерезада.У некоторых создается впечатление, будто мы, едва родившись, тут же становимся несносными стариками. Но настоящая старая развалина — именно безграмотный человек (не научившийся грамоте или забывший ее): он страдает атеросклерозом с самого детства и не помнит (потому что не знает), что случилось во время Мартовских ид. Мы, конечно, можем хранить в памяти и всякие выдумки, но чтение, помимо всего прочего, учит избирательности. Не учась на чужих ошибках, неграмотный ничего не узнает и о своих правах.Книга страхует нашу жизнь, дарует маленькое бессмертие. Увы, жизнь наша продлевается в прошлое, не в будущее. Но нельзя получить все сразу.

УРУК: Как тебе эта клинопись? Моя рабопечатная система в десять часов завершила

весь кодекс Хаммурапи.

НИМВРОД: А какая у тебя? Apple Nominator из Райской Долины?

УРУК: Ты с ума сошёл! Их больше не достанешь даже на рынке рабов в Тире. Нет, у

меня египетский раб-писец, Toth 3 Megis-Dos. Расходует очень мало, горсть риса в день, и

может писать иероглифами.

НИМВРОД: Но у него же ничего в памяти не остается.

УРУК: Зато форматирует прямо при копировании. Больше не нужен

раб-форматировщик, который берёт глину, лепит таблицу, сушит её на солнце, чтобы другой

потом на ней писал. Он лепит, сушит на огне и сразу пишет.

НИМВРОД: Но он пользуется таблицами на 5,25 египетских локтей и весит добрых

килограммов шестьдесят. Почему ты не заведешь себе портативного?

УРУК: Что, какой-нибудь халдейский визор на жидком хрустале? Прибамбасы для

волхвов.

НИМВРОД: Да нет, ручного раба-писца, африканского пигмея из Сидона. Ну, знаешь,

как делают финикийцы – дерут всё у египтян, но потом миниатюризируют. Смотри: лэптоп,

пишет, сидя прямо у тебя на коленях.

Сокрытие правды не является грехом, когда ты это делаешь, дабы уцелеть в джунглях этого мира, ведь сокрыть не значит сказать то, чего нет, но честно воздержаться от высказывания.

И потом, если верно, что в одной клетке заключена вся наша судьба, то стоит ли жить?

Великие миграции неостановимы. И надо просто приготовиться к жизни на новом витке афроевропейской культуры

Почему лыжи скользят по снегу? Потому что, если бы они скользили по черной икре, зимние виды спорта стоили бы слишком дорого.

С другой стороны, слишком много читать, как сам Дон Кихот, приводит к разжижению мозга.

(вот они, чудеса эзотерического синкретизма)

Но бывают ли случаи, когда насильственные действия оправданны? Понятно, что "оправданны" не значит "хороши и желательны". Биологически отрезать ногу нежелательно, но в случае гангрены это становится оправданно.

Дискуссия на эту тему, смущающая умы вот уже две недели, осложнена неточностью определений. Это все равно что обсуждать, что тяжелее: две параллельные прямые или один квадратный корень.