Читать книгу: «Запертая Пустошью»

ЧАСТЬ I: Песчаная клетка

Хроники Пустоши. Том XXIV

4595 год правления Дамас

Взрыв в Центральном терминале стал крупнейшей трагедией Пустоши за последние десятилетия. За несколько минут погибли тысячи жителей, прибывших в Кайрад по торговым, семейным и государственным делам. Официальное расследование пришло к выводу, что причиной катастрофы стал критический сбой системы охлаждения генератора поля. Виновных обнаружить не удалось.

Сегодня о трагедии напоминает лишь мемориальная стена возле рияда рода Медина, где высечены имена погибших.

Постановление Сената Федерации 417-А

После рассмотрения материалов дела Сенат Федерации постановил лишить Дом Валкар губернаторских полномочий над провинцией Пустошь.

Основанием стали неоднократные нарушения Единого административного устава, выразившиеся в самовольном изменении порядка управления территорией , превышении полномочий губернатора и вмешательстве в компетенцию Федерального Совета.

До назначения нового губернатора управление Пустошью переходит Временному комитету Федерации .

Имя нового губернаторского Дома будет объявлено на ближайшем заседании Совета.

«Вестник Федерации»

Валкары отстранены от управления Пустошью

По словам представителей Сената, решение принято исключительно в интересах сохранения стабильности Федерации. Временная администрация уже приступила к исполнению обязанностей. Жителям Пустоши рекомендуется сохранять спокойствие и дождаться объявления нового губернатора.

Глава 1. Ульшарра

Рияд Медина никогда не бывает тихим местом, но в этот вечер даже старики говорят громче обычного, пытаясь перекричать гул голосов. По внутреннему двору, вымощенному светлым камнем, без конца снуют запыленные гонцы. В полумраке зала заседаний один за другим исчезают главы семей, а по извилистым коридорам разносятся резкие обрывки разговоров о Федерации, губернаторах и Совете. Весь дом перестает жить привычной жизнью, превращаясь в огромный, настороженный муравейник.

Я уже несколько часов бесцельно меряю шагами длинные галереи рияда, задыхаясь от ощущения собственной бесполезности. В семейной кофейне «Самир», где обычно собираются новости со всей Пустоши и решаются споры, дед Фархад прекрасно справляется и без меня. Читать не получается — строчки расплываются перед глазами, потому что мысли лихорадочно возвращаются к одному и тому же: скоро должны объявить новый губернаторский Дом. Даже если официальное решение примут только через несколько дней, именно сейчас, в этих стенах, решается судьба нашей суровой родины.

Все это понимают. Все, кроме меня. Вернее, мое положение тоже понимают предельно ясно. Мой мир надежно ограничен заботой семьи, которая с каждым днем всё больше напоминает золотую клетку. Именно поэтому никто не собирается посвящать меня в происходящее — от меня не ждут подвигов и тем более участия в решении всемирных проблем.

Димир за вечер мелькает мимо меня, наверное, раз десять. Каждый раз рядом с ним оказывается кто-то новый: сначала Хаким, потом Мансур, затем советники, хмурые проводники, бойцы. Димир идет быстро, почти не поднимая головы. Он привык нести ответственность за сотни людей, поэтому выслушивает донесения на ходу и тут же, не сбавляя шага, отдает четкие распоряжения.

— Димир! — окликаю я, шагая наперерез.

Он оборачивается, на мгновение сбавляя шаг. В его глазах читается смертельная усталость.

— Потом, Ульшарра.

И исчезает за тяжелой резной дверью.

Через десять минут история повторяется.

— Димир!

— Позже.

Еще через пятнадцать минут.

— Димир, послушай!

— Не сейчас.

К исходу третьего часа мне начинает казаться, что слово «потом» он произносит чаще собственного имени. Когда он снова выходит в главный двор вместе с Мансуром и Хакимом, мое терпение лопается. Я больше не собираюсь ждать угодного часа, как послушная девочка. Я просто перегораживаю ему дорогу, скрестив руки на груди.

Он останавливается настолько резко, что идущий следом Мансур едва не врезается ему в спину.

— Что случилось? — тон Димира ровный, но в нем звенит натянутая струна.

— Ты обещал поговорить.

— Сейчас не лучшее время...

— Нет. Сейчас, — я вздергиваю подбородок, не отводя взгляда.

Он устало трет переносицу, словно у него раскалывается голова.

— Ульшарра...

— Я хочу вступить в Профсоюз.

В коридоре повисает такая звенящая тишина, что я отчетливо слышу, как где-то на верхнем ярусе хлопает деревянная створка окна. Мансур, один из лейтенантов Профсоюза, тихо прыскает, торопливо пряча улыбку. Хаким лишь задумчиво приподнимает седую бровь. А Димир смотрит на меня так, словно пытается понять, шучу я или от жары у меня помутился рассудок.

— Ты хочешь... что? — медленно, раздельно переспрашивает он.

— В Профсоюз.

— Зачем?

— Потому что я устала сидеть в кофейне! — мой голос дрожит от рвущейся наружу обиды. — Мое место не только за стойкой.

Он тяжело вздыхает, и в этом звуке столько снисхождения, что мои щеки вспыхивают.

— Ульшарра...

— Нет, дай договорить! — я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию. — Все вокруг постоянно чем-то заняты. Мансур командует бойцами. Хаким участвует в переговорах. Даже Лиссана помогает своему деду. А я? Я должна подавать кофе, протирать чашки и делать вид, что мир за окном не рушится?

Он складывает руки на груди, возвышаясь надо мной, спокойный и непоколебимый.

— Это сказала внучка человека, который знает о Пустоши больше любого политика.

— Не уходи от темы.

— Я и не ухожу, — его голос становится жестче.

— Ты вообще слышишь меня?! — я уже не скрываю злости, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Слышу.

— Тогда возьми меня в Профсоюз.

Он смотрит на меня. В его голубых глазах на мгновение мелькает нечто, очень похожее на жалость, и от этого мне становится по-настоящему больно.

— Ты понимаешь, что такое Профсоюз?

— Конечно.

— Нет, Ульшарра. Не понимаешь. — Его тон остается пугающе ровным. — Это не романтика. Не приключения из старых легенд. Это люди, которые каждый день рискуют жизнью. Иногда погибают. Иногда эти люди делают такие вещи, которые потом не дают им спать до конца жизни.

— И что?

— И я не собираюсь отправлять туда тебя.

— Потому что я девушка? — я гневно щурюсь.

— Потому что ты Ульшарра.

Этот ответ бьет наотмашь. Он злит меня еще сильнее, выбивая почву из-под ног.

— Какая разница?!

— Огромная.

— Какая?!

Он делает шаг ближе. От него пахнет пылью и горьким кофе.

— Потому что ты дочь Саида, — чеканя каждое слово, произносит он. — Потому что ты внучка Фархада. Потому что, если с тобой хоть что-нибудь случится, мне придется смотреть им в глаза.

Димир слишком хорошо знает цену ошибок и привык просчитывать последствия каждого решения. Я уже открываю рот, чтобы выкрикнуть очередное возражение, но он поднимает ладонь, останавливая меня. — Хочешь, чтобы тебя начали воспринимать всерьез?

Я упрямо сжимаю челюсти и молча киваю.

— Тогда прояви себя.

— Как?

Димир на секунду задумывается, его взгляд становится цепким и холодным.

— Ты ведь постоянно твердишь, что официальная версия взрыва в Центральном терминале ложь.

— Потому что это так. Никакого сбоя охладителя не было.

— Хорошо, — он коротко кивает. — Докажи.

Я теряюсь, моргая. Вся моя злость внезапно натыкается на глухую стену.

— Что?

— Выясни, что произошло на самом деле, — ровно повторяет Димир. — Если сумеешь принести мне факты, а не пустые слухи с базара, я лично рассмотрю вопрос о твоем вступлении в Профсоюз.

Я чувствую, как внутри все переворачивается от ледяного осознания.

Он уверен, что у меня ничего не получится.

Он не верит в меня. Он просто придумывает абсолютно невозможное задание, чтобы изящно от меня избавиться и запереть обратно в мою золотую клетку.

Я выпрямляюсь. Гордость жжет горло.

— Хорошо.

Я резко протягиваю ему руку.

— Договорились.

Димир опускает взгляд на мою ладонь, секунду медлит, а затем крепко пожимает ее.

— Договорились.

Я резко разворачиваюсь, собираясь уйти. В голове уже начинает лихорадочно выстраиваться список людей, к которым нужно подойти в первую очередь, но его ладонь все еще сжимает мою, и я лишь дернулась в попытке.

Раздается громкий приказ:

— Зик!

Из соседнего затененного коридора почти сразу выныривает высокий мужчина?. На его губах, как всегда, играет легкая, почти нахальная усмешка. Но все в рияде знают, что Зик — главный клинок рода, и если кто-то должен умереть, за ним отправляют именно его.

— Да? — отзывается он, лениво опираясь плечом о каменную арку.

— С этого момента ты сопровождаешь Ульшарру.

Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как вспыхивают щеки.

— Что?!

— Не сопровождаешь, — невозмутимо поправляет Димир, глядя прямо на меня. — Охраняешь.

— Мне не нужна нянька!

— Это не обсуждается.

— Димир!

— Если собираешься лезть в расследование Катастрофы, ты больше не будешь ходить по улицам Кайрада одна. Это мое последнее слово.

Я зло смотрю сначала на него, непреклонного и жесткого, а потом на Зика.

Тот виновато пожимает широкими плечами, но смешинки в его глазах выдают его с головой.

— Извини, — тянет он.

— Не извиню, — цежу я сквозь зубы.

Зик улыбается еще шире, сверкая белыми зубами.

— Ничего. Все равно теперь мы напарники.

В этот момент мне хочется придушить их обоих голыми руками. Я абсолютно уверена, что Димир просто нашел хитрый способ держать меня под круглосуточным присмотром, связав мне руки.

И только позже, когда пески Пустоши начнут раскрывать свои кровавые тайны, я пойму: в этот вечер он вовсе не пытается помешать моему расследованию. Он просто пытается сделать всё, чтобы я смогла пережить его начало.

Глава 2. Ульшарра

Вывеска над тяжелой металлической дверью гласит: «Яма». Название звучит так, словно внутри нас ждет притон для самых отбитых наемников Пустоши, но, едва переступив порог, я невольно замираю.

Здесь на удивление красиво. Просторный зал залит мягким, приглушенным светом. В воздухе плавает густой, сладковатый дым кальянов, пахнущий дикой вишней и пряностями. Люди за низкими столиками расслабленно откидываются на мягкие подушки, пьют, тихо переговариваются, не обращая на нас никакого внимания. Но больше всего мой взгляд приковывает стена напротив входа. На ней огромная, искусная роспись: багровый закат в нашей пустыне. Краски настолько живые, что кажется, будто от нарисованного солнца исходит настоящий, обжигающий жар Пустоши.

— Что, принцесса, никогда не бывала в таких заведениях? — раздается над ухом насмешливый шепот Зика. Он стоит расслабленно, засунув руки в карманы накидки, но я замечаю, как его цепкий взгляд уже просканировал весь зал, оценив каждый столик и каждый темный угол.

— Никогда, — честно признаюсь я, стараясь не выдать своей неуверенности. — Я думала, здесь будет... по-другому. — Грязнее? Шумнее? — Зик хмыкает, делая шаг вперед и слегка подталкивая меня локтем.

— Добро пожаловать в реальный мир, Ульшарра. Не всё, что называется «Ямой», обязательно пахнет помоями. Идем.

Мы пробираемся к барной стойке. Чем ближе мы подходим к бармену, тем сильнее потеют мои ладони. В кофейне деда я каждый день общалась с десятками людей, но там я была хозяйкой, на своей территории. Здесь я чужая.

Бармен, крепкий мужчина с татуировкой шестеренки на шее, меланхолично протирает стакан. Я сглатываю ком в горле, опираюсь о прохладную стойку и стараюсь придать голосу как можно больше уверенности:

— Добрый вечер.

Мужчина поднимает на меня скучающий взгляд, затем переводит его на Зика, замершего у меня за спиной, и снова смотрит на меня.

— Что налить?

— Мне нужна информация, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О том, что произошло в Центральном терминале. У вас здесь собираются разные люди, кто-то мог видеть...

— Стоп, — бармен поднимает ладонь, и его лицо мгновенно каменеет. — Я наливаю выпивку, девочка. И всё. Я ничего не знаю, ничего не видел и слухов не собираю. — Но...

— Слушай ее, друг, — мягко, но с явной угрозой произносит Зик, придвигаясь ближе. — Девушка задала простой вопрос.

Бармен тяжело вздыхает, откладывая полотенце.

— Я серьезно, парень. Не по адресу. Если вам нужны ответы на такие опасные вопросы, вам к хозяину.

— И кто у нас хозяин? — уточняю я.

— Маркус Веспер. Но он сейчас занят. Очень занят. Если хотите — ждите.

Он машет рукой в сторону пустующего столика в самой темной нише бара и отворачивается, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Мы с Зиком переглядываемся и молча направляемся к указанному месту. Устраиваемся на диванах. Я нервно тереблю край накидки, прокручивая в голове вопросы для Веспера, а Зик, не теряя времени даром, подзывает официантку и делает заказ.

Проходит полчаса. Затем час. Маркус Веспер всё еще «занят», а мы продолжаем сидеть в нише.

— Знаешь, — тянет Зик, задумчиво разглядывая дно своего уже третьего стакана с каким-то крепким янтарным пойлом. — Когда Димир приказал мне тебя охранять, я думал, мы будем эффектно врываться в здания, драться в подворотнях и уходить от погони.

— Разочарован? — фыркаю я, потягивая свой коктейль.

— Скорее, опасно обеднел в безопасной обстановке.

Он выразительно трясет опустевшим кошельком.

— Ты в курсе, что мы пропиваем мои деньги? Мои личные, кровно заработанные деньги, Ульшарра!

— Считай это инвестицией в великое дело, — я не могу сдержать легкой улыбки, глядя на его наигранно-трагичное лицо.

— Инвестицией? — Зик закатывает глаза и машет рукой проходящей мимо официантке. — Повтори! — кричит он ей, а затем поворачивается ко мне. — Если этот твой Маркус Веспер не появится в ближайшие двадцать минут, я потребую, чтобы Димир компенсировал мне моральный ущерб.

— Ты сам решил пить, — замечаю я. — Мог бы сидеть и наслаждаться росписью на стене, как я.

— Я ломаю кости, а не искусствовед, — ворчит он, забирая новый стакан у официантки и расплачиваясь последними монетами. — И если Веспер не принесет нам нормальные зацепки...

— Он принесет, — твердо обрываю его я. — Должен.

Зик делает глоток, его веселый взгляд на секунду становится серьезным.

— Упрямая ты, Ульшарра.

— Какая есть.

— Ладно, — он откидывается на спинку дивана, смирившись с судьбой своего кошелька. — Ждем твоего Веспера. Но если я завтра проснусь нищим, ты будешь бесплатно поить меня кофе в «Самир» до конца моих дней.

— Договорились, — киваю я, не сводя глаз с лестницы, ведущей на второй этаж.

Остается только надеяться, что ожидание того стоит.

Дверь заведения снова открывается, и сквозь густые клубы кальянного дыма, я вижу до боли знакомую фигуру. Лиссана. Внучка нашего духовного лидера, старого Хакима, ведет себя здесь, в «Яме», так же естественно, как и на дедовских проповедях в Доме Таинств — то есть, абсолютно уверенно. Она обводит шумное помещение своей фирменной лучезарной улыбкой, замечает нас в темной нише и радостно машет рукой.

Мы с Зиком синхронно зовем ее. Как только Лиссана, грациозно лавируя между столиками, добирается до нас и падает на мягкий диван, меня прорывает.

Я эмоционально, путаясь в словах и активно размахивая руками, пересказываю ей весь этот безумный вечер. Разговор с Димиром, его дурацкое невыполнимое условие, расследование Катастрофы, и то, как мы уже целую вечность торчим здесь, пытаясь дождаться хозяина.

— ...И Димир просто приставил ко мне Зика в качестве няньки! — возмущаюсь я, чувствуя, как снова закипает злость. — А теперь этот местный бармен заявляет, что мы должны смиренно ждать Маркуса Веспера, который «очень занят»!

Зик салютует Лиссане абсолютно пустым стаканом.

— И я уже официальный банкрот, Лисс.

Лиссана картинно закатывает глаза. В ее лексиконе просто не существует слова «ждать».

— Вы это серьезно? Сидите тут в углу, как два наказанных послушника? — она звонко фыркает. — Ну уж нет. Пошли.

Она хватает меня за руку, резким рывком поднимает с дивана и, не обращая ни малейшего внимания на удивленный вздох Зика, тащит меня прямо через зал. Я даже не успеваю сообразить, куда мы направляемся, как Лиссана уверенно ведет меня к лестнице, ведущей на второй этаж. Навстречу нам как раз спускается высокий, мрачного вида мужчина в дорогой, но слегка потертой накидке. Судя по тому, как почтительно расступаются перед ним официантки и замолкают ближайшие посетители — это и есть Маркус Веспер.

— Господин Веспер! — голос Лиссаны звучит сладко, как тягучий мед. Она мгновенно включает всё свое обаяние, перед которым редко кто может устоять.

Он останавливается на нижней ступеньке, смерив нас тяжелым, подозрительным взглядом.

— Я не принимаю посетителей без договоренности.

— О, мы не отнимем много вашего драгоценного времени, — Лиссана делает шаг ближе. Ее улыбка становится мягкой, почти обезоруживающей. — Мы здесь просто ищем правду. О той трагедии. О взрыве в Центральном терминале.

Лицо Маркуса мгновенно каменеет. В его глазах вспыхивает холодная, колючая ярость, и я мысленно готовлюсь к тому, что сейчас нас с позором вышвырнут на пыльную улицу.

— Девочки, вы лезете не в свое дело, — глухо, с угрозой роняет он. — Я не собираю базарные сплетни. И я почти ничего не знаю о том, что там произошло.

— Совсем ничего? — аккуратно, с легким деланным разочарованием тянет Лиссана, чуть склонив голову к плечу. — Такой влиятельный человек, владелец целой «Ямы», и ничего не слышал?

Веспер тяжело вздыхает. На мгновение его жесткий взгляд смягчается, обнажая застарелую усталость. Он поднимает руку и указывает на дальнюю стену зала, скрытую в полумраке.

— Всё, что я знаю о той катастрофе, висит вон там, — с горечью произносит он. — Это портреты моих предков. Моей семьи, которая сгорела в том терминале. Там нет никаких тайн, девочки. Только мертвецы.

Повисает тяжелая пауза. Я смотрю на измученное лицо Маркуса и понимаю — для него это не политика и не игра Великих домов. Это личная рана, которая до сих пор кровоточит.

Пока Лиссана, плавно сократив дистанцию и понизив голос, начинает мягко ворковать с Веспером, заигрывая и пытаясь аккуратно вытянуть из него хоть какие-то еще детали, я тихо отступаю назад. Зик, бесшумной тенью возникший неподалеку, внимательно следит за хозяином заведения, готовый вмешаться в любую секунду, но пока не делает ни шагу.

Я разворачиваюсь и медленно иду к стене с портретами. Свет здесь тусклый, но я всё равно отчетливо вижу лица людей, чьи жизни оборвались в одночасье. Я стою в тишине, рассматривая их строгие, написанные маслом черты, их потускневшие от времени взгляды, и пытаюсь найти хоть какую-то зацепку. Хоть малейшую нить, которая поможет мне понять, кто и зачем стер их в пыль в тот роковой день.

А за спиной, даже сквозь гул бара, всё еще слышится тихий, обволакивающий смех Лиссаны.

Глава 3. Ульшарра

Я подхожу ближе к стене, щурясь в полумраке. Под тусклым светом ламп вглядываюсь в изображения на стене. Лица на портретах строгие, изможденные. Под каждой рамой прибита потускневшая медная табличка с гравировкой.

Читаю первую: «Бальтазар Веспер. Дата смерти — 1718 год».

Перевожу взгляд на женщину с суровым взглядом: «Элеонора Веспер. Дата смерти — 1654 год».

И, наконец, последний портрет: «Каспар Веспер. Дата смерти — 1765 год».

Я разочарованно выдыхаю. Никаких зацепок. Никаких ответов. Только пыльная история чужой семьи. Я возвращаюсь к нашему столику, где допиваю сладковатый алкогольный коктейль, а затем залпом глотаю пару шотов местной травяной настойки, просто от досады, желая хоть как-то заглушить чувство собственного провала.

— Уходим, — бросаю я Зику, чувствуя, как внутри разливается горячая горечь. — Здесь ловить нечего.

Мы прощаемся с Лиссаной, которая всё еще увлеченно заговаривает зубы хмурому Маркусу, и выходим из «Ямы».

Но едва тяжелая дверь за нами захлопывается, как ночной воздух Пустоши и выпитый алкоголь резко бьют мне в голову. Мир на секунду кренится, я все еще обдумываю увиденное, а затем в мыслях вспыхивает кристально ясное осознание. Цифры на табличках. Даты.

Я резко останавливаюсь посреди улицы, вцепившись в рукав куртки Зика.

— Мы возвращаемся.

Зик тяжело стонет, запрокидывая голову к звездному небу.

— Да ладно?! Ульшарра, ну сколько можно? Мы только что оттуда вышли! Я думал, мы идем домой, спать и залечивать мою финансовую брешь.

— Нет, Зик. Пошли обратно. Сейчас же.

Не слушая его возмущений, я разворачиваюсь и решительно толкаю дверь заведения, но она не открывается. Я пробую еще раз, но металл не поддается. Зик, обреченно бормоча что-то про невыносимых женщин рода Медина, тянет дверь на себя и открывает. Я сразу вижу Веспера, который мило целует рядом стоящую женщину в щеку. Судя по их поведению и схожей одежде, это его жена. Тереза Веспер. Если Маркус не сказал мне всю правду, возможно, его супруга окажется более сговорчивой. Мы забиваемся в самый дальний, темный угол зала, подальше от хозяйских глаз. Зик, смирившись со своей участью охранника, подзывает официантку и заказывает нам кальян, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Когда приносят кальян и густой вишневый дым скрывает нас от остального зала, я наклоняюсь к Зику.

— Он соврал нам, — горячо шепчу я, глядя ему прямо в глаза.

— Кто? Веспер? — Зик лениво выпускает кольцо дыма, но его взгляд остается цепким и трезвым.

— Да. Он сказал, что на стене висят портреты его предков, которые погибли при взрыве в Центральном терминале.

— И что не так?

— Даты, Зик! Даты! — я нервно стучу пальцами по столу.

— Там указаны 1718, 1654 и 1765 годы. Но мы-то живем в 4595! Взрыв в терминале был недавно. Эти люди физически не могли погибнуть в той трагедии, они жили тысячи лет назад, задолго до Великой Катастрофы!

Зик хмурится, его лицо мгновенно теряет привычную насмешливость. Он подается вперед, опираясь локтями о стол.

— Значит, Маркус решил нас запутать. И, если подумать, у него есть на это веские причины.

— Какие?

— Ты забыла, кто ты? — Зик криво усмехается. — Ты аль-Самир. Ты из рода Медина. Прямо перед тем, как мы ушли из рияда, Димир обсуждал с советниками одну проблему. Это заведение, «Яма», и лично господин Веспер в последнее время в открытую отказываются платить нашему роду налог за безопасность.

Я удивленно приоткрываю рот. Бросить вызов Димиру аль-Хадиду?

— Более того, — понизив голос до едва различимого шепота, продолжает Зик, — ходят слухи, что Весперы не просто так копят деньги. Говорят, они готовят вооруженное нападение на завод по переработке минералов. Тот самый важнейший завод Федерации, безопасность которого обеспечивает наш род.

Холодок пробегает по моей спине, несмотря на духоту бара. Пазл со щелчком складывается в голове.

— Значит, мы для него враги, — тихо резюмирую я. — Ему абсолютно невыгодно говорить мне правду. Он увидел перед собой девчонку из Медина и решил скормить мне сказку про мертвых предков, чтобы я отвязалась.

— Бинго, принцесса, — Зик откидывается на подушки, не спуская глаз с лестницы. — Теперь понимаешь, почему Димир не хотел отпускать тебя одну? Люди в Пустоши не любят тех, кто задает лишние вопросы. Особенно, если эти вопросы задают из рода Медина.

Я молчу, кусая губы и глядя на клубящийся дым. Веспер думает, что обвел меня вокруг пальца. Он думает, что я глупая девчонка, которой можно показать старые картины и отправить домой. Но он ошибся. Теперь я не уйду отсюда, пока не выясню в чем дело. Нужно поговорить с Терезой, а она как назло куда-то пропала.

Терезу мы так и не дожидаемся. Густой дым кальянов и душная атмосфера секретов начинают давить на виски, и в конце концов мы решаем выйти наружу, чтобы хотя бы проветрить голову.

Мы покидаем удушливый полумрак «Ямы». Ночной воздух Пустоши бьет в лицо прохладой, принося с собой вечный запах пыли и остывающего песка. И тут, в свете тусклых уличных фонарей, я замечаю их.

Трое мужчин. По строгим традициям своего Дома они носят плотные темные кители, неуловимо напоминающие форму древних морских офицеров, с позолоченными пуговицами. На их одежде безошибочно угадывается герб — волна внутри круга. Дом Нерей. Гости из Хэппинтона — города, который когда-то владел всем восточным побережьем, а теперь, после исчезновения моря, лишь отчаянно мечтает вернуть воду.

Но Анталь Элиас терпеть не может официоз. Этот огромный, пугающего вида бородатый мужчина, возвышающийся над улицей словно гранитная скала, в очередной раз нарушил протокол. Свой парадный китель он снял и небрежно перекинул через предплечье, оставшись в тельняшке в широкую бело-синюю полоску, своеобразная дань уважения морю, которого они лишились. Со стороны, с его невероятно широкими плечами, мощной шеей и тяжелым взглядом, Анталь кажется безжалостной машиной для убийств, суровым воином, с которым лучше не пересекаться в темном переулке. Но я-то знаю правду: за этой устрашающей горой мышц скрывается на удивление милый, мягкий и добрый человек.

Рядом с ним замер Волзок Алинад — суровый глава их службы безопасности, и Медио Подер. Мы познакомились не так давно, но эта компания из Дома Нерей удивительным образом всегда относилась ко мне с искренней теплотой.

Анталь замечает меня первым. Его грубое лицо мгновенно озаряется широкой, по-детски светлой улыбкой, резко контрастирующей с пугающей внешностью.

— Ульшарра!

Он делает несколько размашистых шагов навстречу, не раздумывая подхватывает меня своими огромными ручищами и счастливо кружит в воздухе, словно я ничего не вешу. Я невольно смеюсь, на секунду забывая о тяжести сегодняшнего вечера, странных датах на портретах и интригах Весперов.

Но Зик, стоящий у меня за спиной, не разделяет нашего веселья. Я вижу, как он напрягается, а его рука инстинктивно ложится на пояс, поближе к оружию. Он видит, что я в безопасности и Анталь искренне рад встрече, но для Зика, как для назначенной мне няньки, понятие «безопасность» весьма условно. Официально Дом Нерей держит нейтралитет по отношению к нашему роду, но мы в Пустоши. В песках официальные документы нередко теряют силу. За право владеть этим регионом и его минералами Великие дома готовы предавать, убивать и начинать войны. Здесь нельзя доверять даже близким друзьям, особенно когда речь идет о власти.

— Поставь ее на землю, Анталь, — голос Зика звучит обманчиво лениво, но в нем отчетливо лязгает сталь.

Анталь со смехом опускает меня на ноги и примирительно поднимает ладони размером с хорошие тарелки.

— Зик. Всё такой же колючий, — добродушно гудит великан.

В этот момент из густой тени соседнего переулка бесшумно выныривает еще одна фигура. Шульц аль-Самир. Его появление мгновенно меняет атмосферу, делая ее тяжелой и наэлектризованной. Когда-то Шульц участвовал в военной экспедиции дома Нерей, и вернулся оттуда совершенно другим человеком. Что именно произошло там, вдали от Пустоши, он никогда мне не рассказывал, но с тех пор он изменился.

Младший аль-Самир останавливается рядом с братом. Он молча, тяжелым, нечитаемым взглядом осматривает гостей из Хэппинтона. Волзок Алинад отвечает ему таким же долгим, оценивающим взглядом безопасника. Между ними на мгновение повисает напряжение общего прошлого, но тут же растворяется в рукопожатии людей, вместе переживших нечто такое, о чем не принято рассказывать даже любимой племяшке. Мужчины улыбаются и приветствуют друг друга.

— Я тут в «Яму» шел, вас увидел. Как дела с расследованием? Всё в порядке? — тихо спрашивает Шульц у Зика, не сводя глаз с Волзока.

— Вполне, — кивает Зик. — Кстати, внутри у нас, кажется, осталось незаконченное дело и недокуренный кальян.

Шульц переводит взгляд на тяжелую дверь «Ямы» и коротко кивает.

— Тогда идем?

— Эй, а как же твой приказ не оставлять меня одну? — возмущаюсь я, переводя взгляд с одного брата на другого.

— Твоя охрана временно делегируется гостям, — Зик криво усмехается. — Мы пойдем докуривать кальян и если повезет, поговорим с Терезой. А ты пока развлекай делегацию наших друзей. И ради Великих основателей, Ульшарра, постарайся никуда не влипнуть хотя бы ближайший час.

Не дожидаясь ни моих, ни чьих либо еще возражений, Зик и Шульц разворачиваются и исчезают за металлическими дверями бара.

Я остаюсь на ночной улице с Анталем, Волзоком и Медио. Повисает неловкая пауза, но я быстро беру себя в руки. Я аль-Самир, а гостеприимство у нас в крови.

— Что ж, — я поправляю накидку и с улыбкой смотрю на гиганта Анталя. — Добро пожаловать в Кайрад. Раз уж мои братья решили заняться такой тяжелой и грязной работой, как посещение бара, как насчет того, чтобы выпить лучший кофе во всей Федерации? Приглашаю вас на террасу «Самира». Уверена, дед Фархад будет рад гостям.

Анталь переглядывается с Волзоком, и в глазах гиганта пляшут хитрые искры. Суровый безопасник лишь едва заметно усмехается уголками губ.

— Кофе это, несомненно, гордость кофейни «Самир», — низким, рокочущим голосом отзывается Волзок, складывая руки на груди. — Но для кофе мы слишком долго глотали пыль на тракте, Ульшарра.

— И к тому же, — подхватывает Анталь, заговорщически понижая голос, — мы наслышаны, что твой дед не слишком жалует тех, кто переводит ценные минералы на пустую болтовню. Да и кофеин на ночь в моем возрасте плохая идея.

С этими словами он свободной рукой лезет отстегивает от пояса массивную металлическую флягу. На ее тусклом боку выгравирована волна внутри круга. Медио Подер, до этого хранивший молчание, достает из кармана своего плотного темного кителя точно такую же флягу, только чуть поменьше.

— Хэппинтонская настойка на терпких травах, — с гордостью объявляет Анталь, слегка потрясывая фляжкой, отчего внутри заманчиво булькает крепкая жидкость. — Старый рецепт с восточного побережья. Греет кровь лучше любого очага в Пустоши. Составишь нам компанию? Или строгие дядьки запретили тебе притрагиваться к выпивке без их присмотра?

Я смотрю на флягу, потом перевожу взгляд на тяжелую закрытую дверь «Ямы», за которой исчезли Зик с Шульцем. Чувствую, как внутри просыпается приятный, щекочущий нервы азарт. Недавние коктейли еще легко туманят голову, а перспектива нарушить еще парочку негласных правил кажется слишком соблазнительной. В конце концов, я устала быть просто послушной внучкой, которой всё запрещают.

— Знаете что? — я широко улыбаюсь и уверенно протягиваю руку к фляге гиганта. — Кофе деда я могу выпить в любой другой день. Давайте вашу настойку!

Анталь довольно хохочет, его глубокий смех эхом разносится по пустой ночной улице, и он бережно вкладывает тяжелую флягу в мои ладони.

Глава 4. Ульшарра

Огненная жидкость обжигает горло, но тут же разливается по телу приятным, успокаивающим теплом. Я сдавленно кашляю, утирая губы тыльной стороной ладони, и слышу над ухом тихий смешок.

Волзок скрещивает руки на груди, с легкой издевкой наблюдая за моей реакцией.

— Великие основатели, — тянет он со своим фирменным ядом в голосе, — неужели сам глава рода Медина оставил свою главную головную боль посреди ночной улицы с тремя чужаками из Хэппинтона? Потрясающий тактический ход. Если твои братья и дальше будут так блестяще тебя охранять, нам придется выставить вашему Димиру счет за услуги нянек. И поверь, расценки у службы безопасности Дома Нерей высокие.

— Оставь ее в покое, Алинад, — добродушно гудит Анталь, забирая у меня фляжку. — Девочка просто замерзла.

Медио Подер широко улыбается и делает шаг ближе, превращая нашу случайную встречу в подобие уютной дружеской посиделки прямо посреди пыльной улицы Кайрада.

— Волзок просто злится, что в этот раз обошлось без драки, — подмигивает мне Медио. — Раз уж мы угостили тебя лучшим пойлом восточного побережья, теперь твоя очередь. Рассказывай, в какую неприятность ты опять вляпалась? Что ты забыла в «Яме» в такой час?

Я перевожу дух, чувствуя, как хэппинтонская настойка придает мне смелости, и вываливаю на них всё. Я рассказываю о душном вечере в рияде, об ультиматуме Димира, который решил, что невыполнимая задача отобьет у меня охоту лезть в Профсоюз. Эмоционально размахивая руками, пересказываю наш визит в «Яму», встречу с хмурым Веспером и те самые странные портреты его предков с датами из тысячелетий до Великой Катастрофы.

Когда я заканчиваю, над ночной улицей повисает секундная пауза, а затем все трое взрываются смехом.

Анталь хохочет так раскатисто, что, кажется, дрожат стекла в ближайших окнах. Он качает своей огромной головой и тепло, почти по-отечески, хлопает меня по плечу своей тяжеленной ладонью.

— Димир думал, что невыполнимая задача заставит тебя сдаться? — басит гигант, утирая выступившую от смеха слезу. — Великие пески, он же совершенно тебя не знает! Да ты скорее перевернешь весь Минеральный сектор вверх дном, чем признаешь поражение.

— Если ты снова собираешься сделать что-нибудь настолько масштабное и глупое, — Волзок усмехается уголком губ, и в его глазах пляшут саркастичные искры, — хотя бы предупреди меня заранее. Я хочу занять место в первом ряду и посмотреть, как полыхнет резиденция губернатора.

Медио лишь качает головой, но смотрит на меня с искренним уважением.

— Найти зацепку в датах на старых картинах, пока твои хваленые братья-воины прокуривают деньги и злятся на босса... Неплохо, Ульшарра. Очень неплохо.

Волзок делает шаг вперед, и его лицо на мгновение становится серьезным. В тусклом свете фонаря блестит золотая пуговица на его кителе.

— Послушай меня, — негромко произносит он, глядя мне прямо в глаза. — Мы не любим род Медина. Мы не доверяем роду Медина. Для нас Медина это те, кто сегодня союзник, а завтра может вонзить нож в спину. Но ты, мелкая, почему-то умудрилась попасть в отдельную категорию.

Эти слова греют меня даже сильнее, чем настойка Анталя. В мире, где всё решают политические интриги и борьба за минералы, у меня есть люди, которые видят во мне просто человека.

— Спасибо, — искренне отвечаю я. — А теперь идемте. Кофе деда Фархада сам себя не сварит.

Мы неспешно направляемся в сторону кофейни «Самир». Ночной Кайрад живет своей жизнью: из подворотен тянет дымом, где-то вдалеке гудят генераторы. Мы почти доходим до знакомой террасы, освещенной мягким желтым светом ламп, когда над улицей внезапно разносится резкий, усиленный электронным рупором голос уличного глашатая.

— Внимание жителям и гостям Пустоши! — хрипло вещает голос, перекрывая гул толпы. — Сегодня ночью! Прямо за задним двором «Ямы»! Турнир на стальных клинках! До первой крови или до последней воли! Желающие проверить свою удачу могут сделать ставки у букмекеров! Желающие проверить свою силу — запись открыта еще полчаса!

Мы все четверо синхронно останавливаемся.

Анталь задумчиво чешет массивный подбородок, Медио переглядывается с Волзоком, а в моей голове внезапно рождается совершенно безумная, отчаянная идея. Если Зик и Шульц увязли внутри «Ямы» в поисках Терезы, то подпольный бой на ножах — это идеальное место, чтобы собрать самые грязные слухи. Или... создать идеальный отвлекающий маневр.

Я извиняюсь перед Анталем, Волзоком и Медио, обещаю догнать их на террасе чуть позже и, ведомая внезапным любопытством, ныряю в густую толпу, стягивающуюся к заднему двору «Ямы».

Здесь воздух пахнет пылью, потом и дешевым алкоголем. Арена представляет собой просто утоптанный круг земли, освещенный коптящими факелами. Мой взгляд скользит по грубо сколоченной доске, где мелом нацарапаны имена бойцов на сегодняшний вечер, и внезапно спотыкается.

Зик аль-Самир.

Ну конечно. Главный клинок рода Медина. Пока Шульц бродит по коридорам бара в поисках Терезы, этот идиот решил не терять времени даром и развлечься там, где умеет лучше всего.

— Как ты, дочь моя? — раздается над самым ухом спокойный, глубокий голос, заставляя меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь. В тусклом свете факелов стоит Саид аль-Самир. Мой отец. Один из лучших проводников нашего рода, человек, который связывает нас с Эш-Хадаром и теми, кто живет за пределами Кайрада. В отличие от многих воинов, он предпочитает искать решение словом, а не оружием, но, видимо, даже он не отказывает себе в удовольствии посмотреть на хорошую драку.

— Бывало и лучше, — вздыхаю я и, не в силах держать всё в себе, снова вываливаю всю историю. Я рассказываю ему о Димире, о невозможном поручении, о нашем визите к Весперу и о несостыковках в датах на старых картинах, которые я заметила.

Отец слушает внимательно, не перебивая, только морщинки у его глаз становятся глубже.

— Не уследил я за тобой, Ульшарра, — с тяжелым вздохом произносит он, качая головой. — Ты лезешь в слишком опасные игры.

— Трудно уследить за дочерью, когда ты вечно сопровождаешь чужие караваны и пропадаешь в песках, — колко отзываюсь я. Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю прикусить язык. Его постоянные странствия давно отдалили отца от семьи, став причиной наших сложных, натянутых отношений, и эта застарелая обида до сих пор саднит где-то под ребрами.

Отец не успевает ответить или не хочет. В этот момент сквозь плотную толпу зрителей к нам протискивается юркий человек с потрепанной книгой и шуршащим мешком на поясе.

— Ставки! Принимаю ставки! — кричит букмекер. — На кого ставим, господин аль-Самир? Ваш брат сегодня в отличной форме!

Саид молча достает свой увесистый кошель и отсчитывает несколько крупных монет, собираясь поставить солидную сумму на победу Зика.

Я инстинктивно перехватываю его запястье.

— Поставь меньше, — тихо прошу я, косясь на букмекера. — Не привлекай лишнего внимания к нашим деньгам. Да и Зик может специально затягивать бой.

Отец удивленно приподнимает брови, а затем тихо, по-доброму смеется.

— Экономишь мои деньги, Ульшарра?

— Конечно, — фыркаю я, возвращая себе привычную самоуверенность. — Я же их потом и заберу. Кто еще будет наследовать твое состояние?

Саид улыбается чуть шире, и на мгновение между нами исчезает та пропасть, что годами выстраивалась из-за его отлучек. Он бросает букмекеру сумму поскромнее, прячет кошель и хлопает меня по плечу.

— Береги себя, — негромко говорит он.

Затем его взгляд скользит поверх голов в толпе, находя кого-то знакомого. Отец кивает мне на прощание, разворачивается и неспешно идет в сторону моей матери, которая, как оказалось, тоже пришла к арене, чтобы скоротать этот бесконечный вечер.

А я остаюсь стоять у ограждения, глядя, как Зик, сбросив накидку и поигрывая кинжалом, с нахальной улыбкой выходит в центр освещенного круга.

Я смотрю, как Зик разминает плечи в центре освещенного круга, когда чувствую за спиной знакомое, уверенное присутствие. От него едва уловимо пахнет горьким кофе — запах, который я узнаю из тысячи.

— Как продвигаются дела, Ульшарра? — раздается над самым ухом негромкий, спокойный голос Димира.

Я слегка вздрагиваю, но не оборачиваюсь. Глава нашего рода всегда умел появляться бесшумно.

— Потихоньку, — я неопределенно пожимаю плечами, не сводя глаз с арены. — Собираю слухи. Ничего такого, о чем стоило бы докладывать прямо сейчас.

Я намеренно отвечаю уклончиво. Я еще не готова рассказать ему о странных датах на портретах Весперов. Сначала я должна докопаться до сути сама, иначе он снова решит, что это слишком опасно, и окончательно запрет меня в рияде.

Димир встает рядом, опираясь руками о истертое сотнями локтей металлическое ограждение. В отблесках факелов его профиль кажется высеченным из камня, но взгляд, которым он скользит по моему лицу, лишен привычной строгости.

— А как ты сама? — тихо спрашивает он, игнорируя мой колючий тон. — Как себя чувствуешь?

Я замираю, и внутри меня мгновенно вспыхивает целый водоворот противоречивых эмоций. Это именно то, за что я его одновременно люблю и ненавижу. Я злюсь на него за то, что он душит меня своей опекой, за то, что он тот самый человек, который сильнее всех ограничивает мою свободу. Мне невыносима его гиперопека, но в то же время... эта искренняя, глубокая забота пробивает мою броню. Он не просто пытается контролировать каждый мой шаг, он действительно за меня боится.

— Я в порядке, Димир, — мой голос звучит уже не так резко. — Правда. Просто... устала сидеть в стороне.

— Знаю, — он чуть склоняет голову. На мгновение его пальцы почти невесомо касаются моей ладони, лежащей на ограде. Короткое, теплое прикосновение, от которого по коже пробегают мурашки. — Но я не хочу, чтобы ты сломалась, пытаясь доказать всем свою силу.

Я открываю рот, чтобы ответить, чтобы сказать, что я гораздо прочнее, чем он привык думать, но мои слова тонут в оглушительном реве толпы.

— Бой! — надрывается глашатай, взмахивая куском красной ткани.

Мы с Димиром одновременно переводим взгляды на арену. Факелы вспыхивают ярче, когда противник Зика, здоровенный наемник со шрамом через всё лицо, с рычанием делает первый резкий выпад. Зик, сверкнув своей фирменной нахальной улыбкой, изящно уходит от удара, и начинается опасный танец двух хищников.

Глава 5. Ульшарра

Наемник со шрамом бросается вперед с яростью загнанного зверя. Его удары тяжелые, размашистые, способные перерубить кость одним махом, но Зик двигается плавно, как текучий песок. Противник Зика уже начал глубоко дышать, а Зик даже не вспотел. Не зря о нем говорят: если кто-то должен умереть, за ним отправляют Зика - он точно настигнет цель, рано или поздно. Зик изящно уходит из-под очередной атаки, ныряет под руку противника и оставляет на его предплечье неглубокий, но дразнящий порез. Песок жадно впитал первые капли крови. Толпа взрывается одобрительным ревом. Дядя отпрыгивает назад, на его губах всё еще играет нахальная усмешка, но я замечаю, как напряжены его плечи.

— Отличный удар! Но мы хотим еще! Хотим же? — букмекер разогревает и без того шумную толпу.

— Готовы ли бойцы продолжать бой, но уже не играть в царапины а показать нам реальное искусство?

Зик уверенно кивает, не сводя глаз с противника. Тот распаляется все сильнее и с криком «ДА!» снова бросается в атаку.

Бой затягивается. Секунды сливаются в один непрерывный, звенящий танец стали. Воздух над ареной пропитан удушливой пылью, запахом пота и крови. Зик держится мастерски: он парирует, уклоняется, использует скорость против грубой силы наемника. Сталь боевых ножей высекает искры в тусклом свете факелов.

Я стою у ограждения, до боли в костяшках вцепившись в железные прутья. Рядом со мной возвышается Димир. Внешне он абсолютно спокоен, его лицо ничего не выражает, но я чувствую, как напряжена его рука, лежащая рядом с моей.

Зик делает выпад, целясь противнику в колено, но наемник оказывается неожиданно проворным для своих габаритов. Он не отступает, а, наоборот, шагает прямо на клинок Зика, принимая скользящий удар по бедру, чтобы сократить дистанцию. Это ошибка. Зик не успевает разорвать дистанцию.

Наемник резко бьет его свободной рукой наотмашь, дезориентируя, а затем его кинжал делает стремительный полукруг. Вспышка боли искажает лицо Зика. Чужое лезвие глубоко вспарывает его плечо, рассекая ткань и плоть. Кровь тут же темным пятном расползается по его рубашке и по песку под ним.

Зик глухо рычит сквозь стиснутые зубы. Он пытается перехватить нож в другую руку, но наемник с разворота бьет его ногой под колено. Зик теряет равновесие и тяжело падает на землю, выронив оружие. Лезвие наемника мгновенно оказывается у его горла.

Я судорожно вздыхаю и инстинктивно дергаюсь вперед, собираясь перепрыгнуть через ограждение, но Димир мертвой хваткой перехватывает мое запястье, удерживая на месте.

— Стоп бой! — надрывается глашатай, размахивая красным куском ткани. — Победил гость с Севера!

Толпа ревет. Кто-то в восторге, кто-то в ярости от проигранных денег. Наемник сплевывает на песок, убирает нож от горла Зика и, не подав ему руки, тяжело дыша, отступает в тень.

Зик остается сидеть на земле. Он морщится, зажимая кровоточащую рану на плече здоровой рукой, но даже сейчас умудряется криво усмехнуться. Он жив. Его не убили, но главный клинок нашего рода проиграл.

Димир отпускает мою руку и, не сказав ни слова, делает знак своим людям. Двое бойцов Профсоюза уже спрыгивают на арену, чтобы помочь Зику подняться.

Бойцы подхватывают Зика под руки и уводят с арены. Скорее всего, они направляются прямиком к Зари, чтобы наша собственная медсестра зашила ему кровоточащее плечо. Толпа вокруг постепенно рассасывается, возвращаясь к своим ставкам и выпивке, и мы с Димиром остаемся почти одни в полумраке остывающего двора.

Меня внезапно пробивает мелкая, предательская дрожь. То ли от резкого ночного холода Пустоши, то ли от уходящего адреналина. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять этот тремор, и злюсь. Злюсь на глупость Зика, на упрямого Веспера, но больше всего — на человека, стоящего прямо сейчас рядом со мной.

Димир аль-Хадид невыносим. Он раздражает меня своей привычкой всё контролировать, просчитывать каждый шаг наперед и решать мою судьбу, даже не спрашивая моего мнения. Для всего рода он непоколебимый лидер, но для меня он глухая стена, о которую раз за разом разбиваются все мои попытки стать кем-то большим.

Я хочу сказать ему какую-нибудь колкость, оттолкнуть, доказать, что не нуждаюсь в его надзоре, но вдруг чувствую, как на мои дрожащие плечи опускается тяжелая, теплая ткань.

Димир молча снимает свою накидку и укутывает меня. От плотной ткани пахнет чем-то неуловимо пряным — его личным запахом, от которого у меня каждый раз глупо и сладко замирает сердце.

Я вскидываю голову, готовая возмутиться.

Но слова застревают в горле.

Димир стоит непростительно близко. Настолько близко, что я вижу, как бьется тонкая жилка на его шее. Он не убирает рук с моих плеч. Его сильные руки, привыкшие держать оружие и скреплять рукопожатием судьбоносные союзы, сейчас едва ощутимо, почти бережно, поглаживают жесткую ткань одежды у моих ключиц.

— Тебе пора в рияд, Ульшарра, — его голос звучит ниже обычного, почти хрипло.

— Я еще не закончила здесь, — упрямо шепчу я, хотя мой тон предательски дрожит, выдавая меня с головой. — Я не маленькая девочка, чтобы ты прятал меня от каждого сквозняка.

В его глазах вспыхивает сложная, тяжелая эмоция. Что-то глубокое, отчаянное… То, что он старательно прячет за маской главы рода.

— Я прячу тебя не от сквозняков, — тихо отвечает он.

Димир медленно поднимает руку. Его пальцы замирают в миллиметре от моей щеки, словно он борется с самим собой. Я знаю его философию: иногда ради спасения рода приходится пожертвовать собственным счастьем. Он живет ради долга. Но сейчас, в этой тесной темноте, идеальный лидер дает трещину.

Он всё-таки касается моего лица. Осторожно, костяшками пальцев убирает прилипшую ко лбу прядь волос, испачканную в пыли.

От этого легкого, обжигающего прикосновения у меня перехватывает дыхание. Вся моя злость, всё мое бунтарство мгновенно тают, уступая место тягучему, пугающему чувству, в котором я боюсь признаться даже самой себе. Я ненавижу его за то, что он держит меня в золотой клетке, но прямо сейчас я готова добровольно остаться в ней навсегда.

Он смотрит на мои губы, затем переводит взгляд прямо мне в глаза. В этом взгляде столько невысказанного — страх потерять, застарелая усталость и та самая горячая искра, от которой у меня подкашиваются колени. Он отвечает на мои чувства, я вижу это так же ясно, как свет Пепельной Звезды на ночном небе. Но он никогда не позволит себе перейти черту, пока наша жизнь висит на волоске.

Димир делает судорожный вдох и резко отдергивает руку, словно обжегшись. Его лицо снова становится непроницаемой маской главы рода Медина.

— Идем, — сухо бросает он, отступая на шаг и разрывая это хрупкое наваждение. — Я провожу тебя домой.

Он разворачивается в сторону улицы, оставляя меня стоять с бешено колотящимся сердцем. Я смотрю ему в спину, плотнее запахивая на себе его накидку, которая греет меня изнутри сильнее, чем снаружи.

Я возвращаюсь в семейную кофейню. На террасе уже никого нет — гости из дома Нерей, видимо, так и не дождались моего возвращения. Внутри висит густой аромат остывшего кофе и кардамона. Дед Фархад, несмотря на свой почтенный возраст, медленно протирает деревянные столы после последних ночных посетителей.

Я тяжело опускаюсь на ближайший стул, чувствуя, как гудят ноги и как наваливается усталость этого бесконечного вечера. Тяжелая входная дверь скрипит, и на пороге появляется Шульц.

— Терезы там нет, — с ходу бросает он, качая головой. — Мы перевернули всю «Яму». Или она нас избегает, или Веспер успел надежно ее спрятать.

Я разочарованно выдыхаю, роняя голову на скрещенные руки. Шульц молча проходит за стойку, привычно принимаясь помогать деду.

Не успеваю я хоть немного прийти в себя, как в зал заглядывает один из бойцов Профсоюза. Димир ждет меня в штабе.

Кабинет главы рода Медина встречает меня холодным полумраком. Димир стоит у массивного стола, заваленного картами, донесениями и сводками. От того человека, который всего час назад укутывал меня в свой плащ на арене и с замиранием сердца касался моего лица, не осталось и следа. Сейчас передо мной снова абсолютно отстраненный, суровый лидер, который привык нести ответственность за своих людей и просчитывать риски и возможности.

— Докладывай, — приказывает он ледяным, не терпящим возражений тоном, даже не поднимая на меня глаз от бумаг. — Что ты выяснила?

Я сглатываю подступивший к горлу ком горькой обиды. Эта резкая перемена бьет больнее, чем я ожидала, но я заставляю себя выпрямить спину. Я выкладываю ему всё. Рассказываю про наш разговор с Маркусом Веспером, про пыльные портреты на стене бара и, самое главное, про странные цифры на медных табличках.

— Они датированы 1718, 1654 и 1765 годами, Димир, — горячо чеканю я, шагнув к столу. — Эти люди жили тысячи лет назад. Они физически не могли погибнуть во время недавнего взрыва, ведь даже Великая Катастрофа произошла только в 2798 году. Маркус Веспер намеренно мне солгал! А если он лжет, значит, ему есть что скрывать. Возможно, семья Весперов как-то замешана в этой трагедии. Может, они сами это устроили, или взрыв в терминале был чьей-то жестокой местью их семье?

Димир наконец поднимает голову. Его взгляд абсолютно темный и непроницаемый.

— Достаточно, — резко обрывает он.

— Но это же очевидная зацепка! — я всплескиваю руками, не веря своим ушам. — Я нашла нестыковку, которая доказывает, что Веспер...

— Старые картины и твои разыгравшиеся фантазии, Ульшарра, — его голос звучит хлестко и безапелляционно. — Это не факты. Это пыль.

Я замираю, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Ты не нашла ничего интересного, — чеканит Димир, вновь опуская глаза к своим бумагам, словно меня здесь больше нет. — Очередные базарные слухи и пустые догадки. Свободна.

Злость вспыхивает во мне, как сухой хворост от искры. Мои руки сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони. Я делаю резкий вдох, глядя на его непроницаемое лицо.

— Ты просил факты, Димир, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как голос дрожит от ярости и несправедливости. — А когда я приношу тебе реальную зацепку, ты закрываешь на нее глаза. Потому что тебе так удобнее. Или, может быть, потому что ты до ужаса боишься, что я окажусь права, и тогда тебе придется выпустить меня из этой проклятой золотой клетки!

Я не жду его ответа. Резко разворачиваюсь и вылетаю из кабинета. Тяжелая дверь штаба захлопывается за моей спиной с таким оглушительным грохотом, что, кажется, со стен рияда сыплется многовековая пыль.

Я быстро шагаю по извилистым коридорам, со злостью глотая слезы обиды. Ноги гудят, а в висках тяжело пульсирует кровь. На одном из поворотов, в мягком свете настенных ламп, я едва не сталкиваюсь с матерью.

Айлин выглядит уставшей, но, как и всегда, остается надежной опорой нашего дома. Она останавливается, внимательно вглядывается в мое перекошенное от злости лицо и мягко касается моего плеча.

— Как ты, дочь моя? — тихо спрашивает она.

Точно теми же словами, что и отец у арены, но в ее голосе нет отцовской неловкости или отстраненности. Только искренняя, глубокая тревога. И от этого простого вопроса меня окончательно прорывает. Вся моя показная стойкость рушится.

— Я так старалась, мам, — выдыхаю я, прислоняясь лбом к ее плечу. — Я думала, что это расследование поможет. Я думала, если принесу Димиру хоть что-то стоящее, он наконец-то заметит меня. Перестанет считать ребенком, которого нужно вечно прятать. Я ведь нашла нестыковку! Я нашла то, что он упустил! А он... он просто взял и обесценил всё. Назвал это базарными слухами и выставил меня за дверь.

Мама тяжело вздыхает. Женщина, выросшая в суровом Эш-Хадаре, она прекрасно знает, как тяжело бывает достучаться до мужчин, которые слишком заняты своими войнами. Айлин прижимает меня к себе, успокаивающе поглаживая по спине.

— Ох, Ульшарра... — ласково шепчет она, и в ее объятиях я на мгновение забываю о жестоком мире Пустоши. — Мужчины нашего рода слишком упрямы, чтобы признавать свои ошибки сразу. Им нужно время, чтобы увидеть то, что находится прямо у них перед глазами. Не терзай себя. Ты сегодня сделала достаточно.

Ее теплое, искреннее утешение работает лучше любых аргументов. Я коротко киваю, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Злость перегорает, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и невыносимую тяжесть во всем теле.

Попрощавшись с матерью, я бреду в свою комнату. Сбрасываю одежду, пропахшую дымом «Ямы», пылью арены и горьким кофе, падаю на кровать и, едва коснувшись головой подушки, проваливаюсь в спасительный, тяжелый сон.

Глава 6. Димир

— Димир! — звук моего собственного имени заставляет оторваться от гроссбуха и постепенно вынырнуть из всех этих строчек и цифр расходов, доходов и возможных рисков. У входа в зал заседаний стоит Мансур — моя правая рука по вопросам безопасности рода, а зачастую по вопросам опасности для всех остальных. Этот умудренный опытом боец верой и правдой служил еще моему отцу, и зарекомендовал себя как толковый командир, не обремененный излишней моралью. По-своему сумасшедший, как и все мы.

— Димир, к тебе дед Дерих — обычно за это фразой следует вопрос «пропускаю?», но Дерих один из немногих, кто все еще может позволить себе говорить со мной с позиции старшего когда и где ему это будет нужно. Дерих бодрой, для девяностолетнего старика, походкой решительно входит в зал. Я кивком освобождаю Мансура. Глава семьи Хадид удобно устраивается на гостевой подушке, его ничуть не смущает наличие мазутных пятен на его одежде. А теперь и на подушке.

— Племянник, я к тебе вот по какому вопросу: рабочие на заводе начинают волноваться. До них тоже дошли слухи о смене губернатора и многие уже судачат про грядущие проблемы. Я и мои мастера еще помним прошлую смену губернатора — Дерих нервничает и в это время почесывает татуировку на шее, шестеренку, символ работника завода. Такую получают далеко не все. Конечно ты помнишь, дядя, ведь древнее тебя только Фархад и дюны! Ты уже работал на заводе в поте лица, когда те Валкары, кто прилетел нами править впервые сели на поезд, и мы не хотим повторения истории. Сложно успокоить людей, когда сам боишься. Что будем делать?

— Дядя, спасибо что пришел ко мне с этим. К сожалению у меня не так много информации на сегодняшний день, поэтому всех раскладов я тебе не опишу. Валкары точно уедут. Мои люди во дворце губернатора шепчут, что они уже втихую пакуют чемоданы и сворачивают знамена. Я не знаю почему это происходит и кто займет их место, но могу сказать одно — я не допущу повторения резни на заводе. В прошлый раз это стало началом для становления нашего рода. Кровавым началом. Поверь, я больше других заинтересован чтобы при смене власти не появился новый род Медина. Нужно успокоить людей. Давай так: в любом случае завод будет работать, кто бы ни стал губернатором. В любом случае будет тяжелое начало — проверки, установка своих порядков. Но скажи мне, кто знает как работает завод? Не по отчетам и статистике, а внутри?

— Я, специалисты, инженеры… Рабочие.

— А губернатор не знает! Даже нынешний не особо в курсе. Вы неотъемлемая часть завода. Я сегодня буду разговаривать с Фенригом об усилении мер безопасности на время смены губернатора. Еще не знаю, что он ответит, но я умею быть убедительным. А ты пока поговори с самыми важными и близкими людьми на заводе. Пусть возьмут больничный, у них на неделю обострилась минеральная лихорадка. В нашей клинике все проставят. Подстрахуемся. — Содержательная часть беседы на этом заканчивается, дядя хоть и инженер до мозга костей, но трепаться любит, а сейчас для этого крайне неподходящий момент. Прости, старик, сегодня только по делу. Я вежливо сворачиваю беседу и провожаю Дериха к выходу.

Только я хотел развернуться и упасть обратно в кресло чтобы досчитать наконец эту чертову смету, как увидел что через двор ко мне устремляется второй дед. Фархад, тот, благодаря которому в пустошах столько песка и неправдоподобно вкусного кофе, глава семьи аль-Самир и предприимчивый бизнесмен взглядом требует моего внимания. Кто я такой чтобы отказывать уважаемому человеку?

— Фархад, в чем дело? От чего твой взгляд непривычно тяжел?

— Давай пройдем, Димир, в зал. Разговор не для лишних ушей, — паранойя Фархада уже стала легендой в нашем роду, но глупо упрекать в ней человека, пережившего столько недоброжелателей и дожившего до ста тридцати двух лет.

Мы присаживаемся у столика, Фархад лишь хмурится, заметив пятна машинного масла на подушке, и брызгает на нее драгоценным кофе из своего кофейника. Отлично, теперь тут пахнет заводом и кофейней! Почти все запахи Кайрада в сборе.

— Рассказывай, дед Фархад.

— Я вчера провел ревизию на нашем родовом складе минералов и заметил, что запасы изрядно истощены. Пустынники лютуют, сборщики приносят все меньше сырья, наша доля падает, а расходы нет. Димир, если так продолжится, то мы останемся без минералов вовсе! Мне нечем будет посыпать кофе! Клиенты разбегутся, а их и так не густо. Молодежь нынче больше по барам всяким, да танцам срамным. Шахматы уже неделю никто не брал! — я понимаю, что деда понесло, но главную мысль он донести успел. Минералы на исходе.

Эти оранжевые кристаллы, которые можно добыть только тут, в пустоши, дают жизнь всему оставшемуся, за пределами купола, человечеству. Без них перестанут ходить поезда, затем откажут генераторы полей и нас всех просто изжарит беспощадное ультрафиолетовое солнечное излучение. Естественно добыча этих минералов дело первостепенной важности для Федерации, и если бы эти идиоты меньше играли в политику, а сами попробовали добыть хоть горсть, они бы поняли где настоящие проблемы. Род Медина обеспечивает безопасность заводу и его работникам за долю с переработки. Иметь на руках неучтенные минералы конечно же незаконно, и если бы Федерация знала сколько их у нас, сколько их было у нас, сюда бы уже приехали наемники Астериона и лично Верховный канцлер.

Хотя теперь ситуация меняется. Моих клиентов не интересует почему я не могу предоставить им партию, их интересует где ее можно будет достать, если не у Медины. Мы не просто так годами выстраивали систему, чтобы великие дома, научные лаборатории, наркоторговцы и даже, буря упаси, деятели искусства, работали с нами. Ситуация выходит из под контроля, но предупрежден — значит вооружен.

Фархада быстро отправить по делам не получается. Сесть говорить о делах и не выпить чашку кофе для деда Самира грех. Для всех остальных тоже. Тем более, что кофе действительно стоящий. Может из-за минеральной пыли, может он еще что-то добавляет, но после его кофе у меня появляются силы дальше двигаться против песчаного ветра и вести за собой людей.

Пустынники, говоришь, лютуют… Судя по статистике падения добычи в руинах Эш-Хадара, затевается что-то серьезное. Нужно расспросить Саида, или чтобы он расспросил проводников. Очень подозрительно, что все совпадает именно сейчас. Я тяжело вздыхаю, сейчас бы спросить совета у отца, но такой возможности у меня больше нет. Два месяца назад Гарун аль-Хадид, глава рода Медина и семьи аль-Хадид, мой отец, пропал вместе с моей матерью и двумя братьями. Бесследно. Моя семья села на поезд и не сошла с него. Расследование ничего не дало. Ни подкупы, ни угрозы, ни пытки. Его просто стерли из жизни на том поезде. Стерли вместе с его планами, связями, умением внушать всем уверенность и держать данное слово. И с умением читать его корявый почерк, которым он вел всю экономику рода! Почему его не стало именно сейчас, когда все против нас?! Как же мне его не хватает. Всем нам.

На этой мысли я ловлю себя, разглядывая кофейный осадок на дне чашки.

— Бросай ты это дело, юноша, я уже сто лет гадаю на гуще и ни разу не сбылось! Пойду я, пока мои помощнички не разворотили мою любимую кофейню. А тебе вот, часть сегодняшней выручки, как всегда. — Фархад чинно встает, поправляет халат, забирает кофейник и, поклонившись, отправляется наводить порядок. Пачка банкнот, оставленная дедом не вызывает восхищения. Казна пустеет.

Соберись, Димир! Сейчас не время для уныния. Грядет серьезная буря, а это всегда возможность взлететь. Твой отец смог и ты сможешь! Что нам нужно чтобы пополнить родовой счет? Продать кристаллы. Что нам нужно чтобы продать кристаллы? Получить долю с завода. Что для этого нужно? Чтобы вернулся харвестер и привез достаточно сырья. Что мы делаем для этого? обеспечиваем охрану харвестера. А кто за это отвечает?

— Мансур! — приходится кричать в открытую дверь. Не люблю так делать. Помню где-то читал, что раньше были устройства для переговоров на расстоянии: рации и даже телефоны. Можно было не просто слышать, но даже видеть человека на другом конце планеты. Все это стало сказкой пару тысяч лет назад, после войны с машинами.

— Димир, звал?

— Да, заходи, дело есть. Вот деньги от Фархада, в общак. Сумма не велика. А как дела в городе? Нет ли на фоне недавних слухов о смене власти вспышек смелости среди стада? — стадом я называю всех тех, кто исправно заносит роду Медина плату за безопасность в Кайраде. Тех, кто отказывается платить я называю самоубийцами. Нам платят все мало мальски значимые дельцы, от лотка с жареными тушканчиками, до контрабандистов древних технологий. Мансур отработанным движением пересчитал пачку.

— Мда-а… Не густо. Но уже хлеб. Я иду собирать профсоюзные взносы завтра. Не забудь, что рияд останется почти без охраны. Пока никто не высовывается, некоторые наоборот, занесли раньше и хотят гарантий на смену власти. Нам верят, Димир. Мы с твоим отцом их научили доверию. — При всем моем уважении к Мансуру, ненавижу когда он вот так тыкает в меня отцом. Что же мне нужно сделать чтобы заслужить твое уважение, старый пес?

— Сколько бойцов ты отправил с Валкарами в сопровождение харвестера?

— В этот раз ни одного. Если ты не в курсе, то позавчера, прямо перед отправкой добытчиков, приехал большой отряд наемников Астериона. Представь, помогать защищать харвестер! Губернатор лично сказал мне, что бойцам Медина лучше побыть в городе.

— И ты решил, что мне об этом знать не следует?! Почему не доложил?

— Так нашим же проще, лишний раз шею не подставлять. А уж чем занять парней в городе я нашел, не переживай. Отпуска у них не было.

— Мансур, мы получаем деньги за обеспечение безопасности в городе. На заводе, в пустыне. Если Губернатор будет справляться без нас, нам конец. Молись чтобы там было настолько жарко, чтобы к нам пришли бить челом и просить о помощи!

Мой лейтенант знает почти все о том, что происходит в городе. Кайрад — его игровая площадка. Отряд туда, отряд сюда. Этого прижать, этого закопать. В работе с горожанами я всецело на него полагаюсь, однако о политических договоренностях он знает лишь то, что положено. Поэтому он не в курсе что доля от добычи в этот раз не так уж и важна. Валкары вывозят все имущество из Кайрада, а значит и все нелегальные запасы минералов и прочих ценностей. Без нас им было бы очень сложно делать это незаметно для людей канцлера, а тот очень очень пристально следит за ними. Отправка личного отряда наемников говорит не столько о поддержке добычи, сколько о недоверии Валкарам.

— Пока новый губернатор не хлебнет лиха, мы с тобой не заработаем, поэтому расшевели пару банд, пусть вспомнят старые дрязги что-ли. В районе борделя и клиники для приезжих, помнишь ты мне говорил, что там есть стайки торчков? Если вдруг их друзья обнаружат трупы и следы боя, то долго думать не станут. Еще нам необходимо подготовить клинику, нашу клинику, к перебоям поставок…

— Димир аль-Хадид! — зычный голос Хакима прерывает мой инструктаж.

Старик, или скорее мужчина, притворяющийся стариком, чтобы было основание спорить с Фархадом, поджар и крепок. Короткая седая борода контрастирует с боевым пустынным костюмом, который скрывает накидка. Свою физическую форму он использует по назначению — этот учитель очень быстро показывает молодому поколению рода, что такое дисциплина. Помню мне и братишке Имиру регулярно прилетало от него палкой по костям за проступки или неуважение к традициям, или за несмешные шутки, или за то, что перебивали старших, или еще за что нибудь. Для меня он остается строгим наставником, но для рода он имам — тот кто следит, чтобы народ пустыни не превратился в варваров и мародеров. Он ведет нас сложным путем Хаджа и следит чтобы испытания, выпавшие на нашу долю не были непосильными.

— Приветствую, Мансур! Димир, тебя хочет видеть лорд Фенриг. Срочно.

— Вот как? По какому поводу срочность? Что-то стряслось? — я бросаю косой взгляд на Мансура, тот отрицательно мотает головой. Что ж, продолжать будем на ходу.

— Скромного старика не посвятили в подробности, я возвращался из пустыни и встретил Голос Фенрига, он и передал приглашение.

— Фенрига заставлять ждать опасно. Пойдемте, прогуляемся. Поговорим по дороге. — Я нехотя вырываю тело из объятий кресла, надеваю силовой щит, опоясываюсь ножнами, вешаю на пояс флягу и мы выходим во двор.

Глава 7. Димир

По пути через прохладные коридоры рияда Медина я вспоминаю все, что может помочь в разговоре с Хасимиром Фенригом, наместником Кайрада, по нашему — смотрящий. Его задача следить чтобы губернатор позволял себе лишнего при добыче минералов, чтобы местное население не слишком сильно страдало, но и не процветало настолько, чтобы повторить подвиг повстанцев, перевернувших этот мир две тысячи лет назад. Он живет в охраняемом, собственными людьми, дворце, на жизнь не жалуется, на недостаток воды тоже. Быть личным другом верховного канцлера бывает приятно. Он в курсе нашей сделки с Валкарами и имеет от нее свою выгоду — пока в городе порядок и завод работает, он может богатеть без риска для репутации и жизни. Мы не лезем к нему, помогаем городу, за это он закрывает глаза на наш бизнес и доносит наш голос до Великих домов и до канцлера. Что ему может от меня потребоваться? Наверняка будет разговор о пересмотре порядка, однако тут много зависит от будущего губернатора… Я вспоминаю недавний разговор с Валкарами:

…Голос мужчины вычислителя звучал почти как голос из динамиков с главной площади. Механически, безжизненно. Такие как он живут в состоянии измененного минералами сознания, жертвуя человечностью во имя эффективности. Логика и доступ к огромным запасам знаний, вот за что их ценят и покупают все власть имущие. Род Медина такую роскошь себе позволить не может. Пока не может.

—Род Медина хорошо послужил Кайраду и великому дому Валкар, и я вычислитель великого дома Валкар, уполномочен бароном Владимиром Валкаром обсудить с главой рода Медина, Гаруном аль-Хадидом, условия дальнейшего сотрудничества.

— Я Димир аль-Хадид, глава рода Медина. Гарун аль-Хадид бесследно исчез, теперь дела нужно вести со мной — мы кажется уже знакомы с этим вычислителем, видел его во дворце губернатора на некоторых встречах, это упростит дело.

— Личность главы рода не имеет значения, хотя Гарун был… предпочтительнее, — при этих словах на каменном лице ментата промелькнула грусть, едва уловимо, впрочем, — Владимир Валкар передает следующую информацию.

Вычислитель кладет на стол видеокнигу, и включает. Над книгой появляется голографическое изображение восседающего на троне огромного тучного мужчины. Глава Великого дома Валкар, губернатор Минерального сектора. Изображение начинает говорить:

Уважаемые пустынники из рода Медина, знайте — приближается время больших перемен, и я, Владимир Валкар предлагаю вам стать новым великим домом. Это место придется добыть в неравном бою, оплатить кровью и деньгами. Пришло время показать свою решимость и эффективность. Детали вам сообщит вычислитель.

В первые секунды я не поверил своим ушам. Великий дом это очень большая честь и возможность. Легальными путями к этому могли бы прийти только внуки моих внуков, и то, если ветер будет благоприятным тысячу лет.

Вычислитель рассказал подробности: «наши стратегические партнеры вытащили на свет некоторые наши секреты, чем сильно пошатнули наше положение в совете Федерации. Мы такое не простим, придется погасить лишней свет. Однако для такой амбициозной цели нам нужны надежные союзники. Вы уже показали себя такими и мы вас возвысили. Мы возвысим вас снова, когда вернем полагающееся нам место подле канцлера и на посту губернатора Кайрада.

Вы наверняка знаете, что статус Великого дома дает огромные ресурсы и полномочия. При этом вы получаете в свое владение город. У нас есть пара вариантов, которые могут вас устроить. Только представьте — вашим людям не придется прятаться от солнца по подвалам и пить собственную переработанную мочу. У вас будут школы. Больницы. Такого процветания еще никогда не было ни у кого из пустыни. Однако места в совете Федерации строго ограничены, и, чтобы вы туда зашли, нужно чтобы кто-то оттуда вышел. У нас есть кандидат на выбывание. Так же для повышения вероятности одобрения вашей кандидатуры советом вам нужен союз с парой великих домов и один из способов его закрепить — заключить брак. Мы выберем для вас подходящую супругу.

Человечеству нужны стабильные поставки минералов, а вам нужна власть. Дому Валкар нужны опытные бойцы и свои люди в Кайраде. Эффективность такого союза высока.

Вы должны осознавать риски в случае провала. Отказ от нашего предложения был бы… нежелателен. Готовы ли вы пойти с домом Валкар до конца, пустынники из рода Медина?»

Я встречаюсь взглядом с Хакимом. Он испытующе смотрит на меня. Его ярко голубые, от постоянного употребления минеральной пыли, глаза как будто говорят мне — это твой Хадж Димир, тебе и решать. Я на острие взглядов двух людей, которые испытывают мою решимость.

Вспоминая, какой путь прошел наш род, я понимаю что если мы сейчас не прыгнем в этот поезд, мы останемся не у дел. Валкары явно дали понять, что не примут отказ и нарисовали картину от которой захватывает дух. Свой город. С водой. Безопасный. И я, Димир аль-Хадид, могу стать тем, кто приведет род Медина туда.

Я принимаю предложение Валкаров.

Вычислитель ждал именно этого ответа. Я многое бы отдал, чтобы увидеть удивление на его мраморном лице, но не в этот раз.

—Прекрасно! Начнем с того, что вы поможете нам с последней поставкой минералов. Но не как обычно. Канцлер предложил нам помощь в виде отрядов своих элитных наемников в сопровождении харвестера. От такого предложения не отказываются. Не важно сколько мы там добудем и добудем ли. Важно, чтобы канцлер получил свою поставку, а мы благополучно вывезли все остальное. Нам нужны ваша сеть контрабандистов. Кроме того, в предстоящем хаосе цена минералов подскочит минимум на 270 процентов, поэтому, часть сырья останется у вас на хранении, чтобы потом, мы с выгодой его переработали. Вы получите десять процентов переработанных из этого сырья минералов.

— Я понял ваши запросы. Услуги контрабандистов недешевы, а вам нужно вывезти не менее пятидесяти грузовых контейнеров.

— По моим данным сорок восемь, но у вас не должно быть этой информации — вычислитель хмурится.

— Моя работа — знать все, что происходит в Кайраде. Поверьте, пятьдесят. Вчера дамы из вашего рода закупались пустынным антиквариатом как в последний раз. Доставка во дворец сегодня. Это будет довольно длительный процесс. Цена вывоза всего нелегального имущества — повышение процента от переработки до двадцати, и предоплата услуг контрабандистов наличкой.

Обеспечение безопасности при вылете вы возьмете на себя, думаю нам лучше сохранять наш союз в тайне как можно дольше. Мои проводники доставят вас в пустыню, на точки встречи с контрабандистами. Цена проводников такова: с вас заправка водой всех экспедиций и вы отдаете всю воду, которая останется в пустынных костюмах вылетающих. Вам она ни к чему, а нам точно пригодится. Идет?

Вычислитель закатывает глаза, что-то мычит, затем отвечает:

— Если вы сможете закупить воду от своего имени по доступному вам тарифу, то мы согласны на ваши условия.

— По рукам!

Вычислитель не пожимает протянутую руку, но передает ручку и лист бумаги. Что ж, понимаю…

…может Хасимир заметил суету, или ему самому не хватает грузовиков чтобы вывезти что-то, раз все заняты Валкарами? В любом случае узнаю я это лично у него. Мои размышления прерывает стоящая прямо на пути юная стройная девушка. Ульшарра! Великие пески, только не она! Это пустынная буря, заключенная в теле роковой красотки. Я знал многих женщин, но эта… Она сводит меня с ума! Еще год назад я строил планы как сделать ее своей женой, но теперь все настолько быстро меняется, что пора строить планы как сделать так, чтобы она не прирезала ни меня, ни ту, на которой мне придется жениться. Или хотя бы как всем нам дожить до этого момента. Она настроена крайне решительно, кажется я ее сегодня уже раз пять отшивал.

Она появилась настолько внезапно, что идущий следом Мансур едва не врезается мне в спину.

— Что случилось? — я нутром чувствую, что мне не понравится то, что она скажет.

— Ты обещал поговорить.

— Сейчас не лучшее время...

— Нет. Сейчас, — какая дерзкая. Мне диктует когда и с кем говорить.

— Ульшарра...

— Я хочу вступить в Профсоюз.

У меня в голове словно взрывается бак с горючим: сначала тишина, а затем рев пламени. Это очень очень не вовремя, маленькая Ульшара! Может ты все таки оговорилась, перенервничала…

— Ты хочешь... что? — медленно, раздельно переспрашиваю я.

— В Профсоюз.

— Зачем?

— Потому что я устала сидеть в кофейне! — Ее губы предательски задрожали. Все таки она очень красивая. Ее могла бы ждать карьера модели или актрисы в одном из городов, но не здесь. Пожалуй мы могли бы выделить ресурсы чтобы ее отправить учиться. Это вызвало бы вопросы, но я бы как нибудь замял дело. — Мое место не только за стойкой.

— Ульшарра...

— Нет, дай договорить! — Она подходит ко мне, уже слишком близко, моя рука инстинктивно дергается к перевязи. — Все вокруг постоянно чем-то заняты. Мансур командует бойцами. Хаким участвует в переговорах. Даже Лиссана помогает своему деду. А я? Я должна подавать кофе, протирать чашки и делать вид, что мир за окном не рушится?

Так, спокойно. Возможно она услышит голос разума, может она не понимает о чем именно просит?

— Это сказала внучка человека, который знает о Пустоши больше любого политика.

— Не уходи от темы.

— Я и не ухожу.

— Ты вообще слышишь меня?!

— Слышу.

— Тогда возьми меня в Профсоюз.

— Ты понимаешь, что такое Профсоюз?

— Конечно.

— Нет, Ульшарра. Не понимаешь, — я продолжаю ледяным тоном, — это не романтика. Не приключения из старых легенд. Это люди, которые каждый день рискуют жизнью. Иногда погибают. Иногда эти люди делают такие вещи, которые потом не дают им спать до конца жизни.

— И что?

— И я не собираюсь отправлять туда тебя.

— Потому что я девушка?

— Потому что ты Ульшарра. — Глупая, как ты не понимаешь?! Я готов рискнуть жизнями бойцов, Мансура, своей, но я не могу отправить тебя туда, откуда ты можешь не вернуться!

— Какая разница?!

— Огромная.

— Какая?!

— Потому что ты дочь Саида, — если ты о себе не думаешь, вспомни о семье, дура! — Потому что ты внучка Фархада. Потому что, если с тобой хоть что-нибудь случится, мне придется смотреть им в глаза.

Она уже вдохнула горячий пустынный воздух, чтобы что-то мне возразить. Я останавливаю ее, подняв ладонь. Придется дать ей что-то, чтобы отвлечь на ближайшие пару недель. Потом пыль уляжется, кровь смоется и глядишь ее навык мотать всем нервы пригодится в профсоюзе. В том, что от него останется.

— Хочешь, чтобы тебя начали воспринимать всерьез? — Она упрямо сжимает челюсти и молча кивает. Ее голубые глаза горят холодной решимостью. Эту решимость я привык видеть в глазах матерых бойцов, но никак ни на милом лице моей несостоявшейся жены.

— Тогда прояви себя.

— Как?

— Ты ведь постоянно твердишь, что официальная версия взрыва в Центральном терминале ложь.

— Потому что это так. Никакого сбоя охладителя не было.

— Хорошо. Докажи.

После той трагедии мы перевернули вверх дном весь терминал. Мы сделали все, чтобы докопаться до истины. В подвалах рияда несколько дней подряд можно было слышать истошные крики и плач тех, кому не повезло хоть что-то знать. Но все тщетно. Все твердили одно: сбой системы охлаждения. Именно в час пик, именно тогда, когда там был весь цвет города, в том числе наши люди.

— Что?

— Выясни, что произошло на самом деле, если сумеешь принести мне факты, а не пустые слухи с базара, я лично рассмотрю вопрос о твоем вступлении в Профсоюз.

Если что, на рассмотрение я тоже смогу выиграть пару дней, уйду в пустыню черт возьми. Да и главы семей могут быть против. Хотя куда уж там. Фархад в ней души не чает, а Дерих просто не станет связываться. Он и свою-то не против в профсоюз отдать. Хаким скажет, что это ее Хадж.

— Хорошо.

— Договорились.

Она протягивает мне свою ладонь. Ее маленькая ручка дрожит от напряжения, пытаясь выглядеть сильной. Ульшарра, если бы ты знала что тебе не надо выглядеть сильной, это и так все понимают! Тебе надо просто пережить эту бурю.

Я обхватываю ее ладонь своей. Ее кожа нежная, но чувствуется, что в кофейне все таки приходится работать. Она прохладная. Я чувствую как от этого прикосновения отступает горячка мыслей о судьбе семьи, рода, Федерации. И я пожимаю эту уверенную, но беззащитную ладошку.

— Договорились.

Она только этого и ждала и уже развернулась идти срывать покровы тайны с этого пыльного города. Стоять, красотка. Одну я тебя не отпущу.

— Зик!

Из соседнего затененного коридора почти сразу выныривает Зик аль-Самир. Один из лучших моих людей, и по-совместительству ее дядя. Он точно не даст ей умереть по глупости. Только если по его.

— Да? — отзывается он.

— С этого момента ты сопровождаешь Ульшарру.

Она резко оборачивается — глаза горят, щеки румяные.

— Что?!

— Не сопровождаешь, охраняешь.

— Мне не нужна нянька!

— Это не обсуждается.

— Димир!

— Если собираешься лезть в расследование Катастрофы, ты больше не будешь ходить по улицам Кайрада одна. Это мое последнее слово.

Пока она набирает воздух для возражения, я шагаю мимо нее в сторону проблем моего города.

Глава 8. Димир

Улица Кайрада встречает нашу группу палящим солнцем. Уже вечереет, но свет и жар все равно настолько сильный, что приезжие не рискуют проводить время вне тени. У нас в запасе еще пара часов, пока город не так многолюден. Я, Мансур и Хаким идем в сторону дворца наместника, засвидетельствовать свое почтение Фенригам. Наш путь лежит среди коробок из пенобетона, извилистых технических коридоров и металлических мостков, перекинутых через вентиляционные провалы. Город возник вокруг перерабатывающего завода, поэтому выглядит по большей части как промзона. За исключением трущоб и двух отдельно стоящих роскошных дворцов, к одному из которых мы сейчас и направляемся.

Меня окликают из толпы: «Димир! Димир аль-Хадид!» — Женщина в пустынной накидке поверх медицинского халата машет мне рукой и направляется в нашу сторону. Это главный врач клиники для местных, Сафия, которая находится на особом счету у рода. Именно там не раз вытаскивали с того света наших бойцов и помогали уладить различные медицинские формальности. Они были из немногих, кто платил за безопасность не деньгами, а услугами.

— Господин Димир! Здоровья вам и вашим близким! Хаким, Мансур, приветствую! Спасибо за помощь с лекарствами, прошлая поставка была очень вовремя! На ближайшие месяцы нам должно хватить, но что будет дальше? Наверняка вы знаете, к кому нам предстоит ходить и выпрашивать социальные гарантии и поставки медикаментов, вы же вхожи в эти их дворцы.

— Приветствую, Сафия! Неплохая попытка, но ты переоцениваешь свои дипломатические навыки. Узнаешь, когда придет время. Кто бы это ни был — полагаться можно будет только местных, как всегда. Мы с вами до конца, ты же знаешь. Как дела в клинике? Как там Зари? Как дед Хасан? — Зари аль-Самир, одна из младшеньких рода, работает в клинике и неплохо справляется. Фархад говорил, что она даже мечтает стать врачом. Скоро ее и еще нескольких детей ждало посвящение в пустынники.

— Все в норме, больные выздоравливают как мухи. Зари умничка, она может стать отличным врачом даже в городе, не то что в нашем захолустье! Хасан совсем стар, почти не выходит к людям. Мы и сами его почти не видим. Зато слышим. Мудрости в нем на все поколения хватит. Недавно я сверяла план по закупкам, и никак у меня не сходились значения прошлого полугодия. Попросила совета у деда, говорит «что случилось то и план». Так и живем.

— Все идет своим чередом. Это хорошо. Скоро должны вернуться из пустыни добытчики, подозреваю что им может потребоваться госпиталь. На всякий случай вызови дополнительных людей. А, и еще, Сагиз в клинике? — Сагиз, ушлый парень, подрабатывает санитаром в клинике, а работает контрабандистом. — Мне скоро пригодятся его услуги.

— Когда я уходила был там. Раз вы говорите что нужен персонал, будет вам персонал. Я тогда пройдусь по городу, соберу медсестер, и вашу Зари тоже прихвачу. Всего доброго, уважаемые господа, и еще раз спасибо!

Уважительно поклонившись Сафия растворилась в одном из проходов между дворами. Нужно было чуть скорректировать маршрут и зайти в клинику, прежде чем попасть во дворец наместника.

Здание клиники выглядит не лучше и не хуже типовых коробок, быстро возведенных вокруг завода для обеспечения потребностей жителей города. Коробки настолько типовые, что приезжие постоянно теряются в паутине одинаковых улиц и боковых проходов. Иногда навсегда. Но вокруг этого здания стоят отличного качества пустынные шатры, в которых может разместиться около двух десятков больных. В клинике пахнет озоном и кофе — у них свой кафетерий для персонала. Фархад не считает их напитки не то что конкурентами, лучше бы вообще не упоминать при нем их заведение. Возможно виной тому какой-то конфликт с Хасаном, который настолько древний, что начался еще при повстанцах. Сагиз сидит в кафетерии и пристально изучает карту пустыни.

— Привет, Сагиз! — Я неожиданно опускаю руку ему на плечо, обхожу его с другой стороны и сажусь рядом. Мансур демонстративно встает прямо напротив парня. Контрабандисты ребята ушлые, и при деловых переговорах лучше действовать с позиции силы.

— У меня наклевывается работенка. Пыльная, объемная. Устанете возить. Но потом сможете красиво отдохнуть в любом городе. Груз большой, заказчик солидный.

— Вечер добрый, господа. Сколько?

— Пятьдесят грузовых контейнеров, — Сагиз присвистывает, — не за раз конечно. Это должно быть безопасно и постепенно. За три дня управишься?

— Конечно, но сам понимаешь, нужно будет нанимать ребят. Контейнеры тяжелые, техника изнашивается сильнее… Это будет на пятьдесят процентов дороже, чем обычно

— Конечно понимаю, дружище! Такой заказ не каждый сможет обработать. Тем более в сжатые сроки и конфиденциально. Да за такую услугу сам Дом Меридиан взял бы только на двадцать процентов дороже, из уважения к заказчику. Но мы то, пустынники, мы не погрязли в бюрократии и пойдем на встречу заказчику?

— Конечно пойдем, даже побежим, а не поедем, если заказчик не даст хотя бы тридцать процентов надбавки. Грузовики сами себя не заправят, господин Димир!

— Думаю мы оба заинтересованы в том, чтобы услуга была оказана, поэтому двадцать пять процентов и ты берешь минимум бойцов в пустыню. Безопасность обеспечивает заказчик.

— С этого и стоило начинать, господа! Сразу меняется расчетная стоимость и надбавка в двадцать пять процентов тютелька-в-тютельку покрывает такую сделку!

— Вот и славно, по-рукам! — Не успеваю я договорить, как в двери клиники с грохотом вламываются запыхавшиеся бойцы в черно-красной форме Валкаров. Они сильно помятые, усталые и покрыты пылью.

— Сколько коек свободно?! Где главврач?! — Сержант Валкаров явно на адреналине и исходе сил. С такими умеет разговаривать Мансур, который как раз энергичной походкой направляется в сторону входа.

— Не ори, не на рынке. Я сегодня главный врач. Что у вас болит? — Мансур не похож на врача, но похож на человека который умеет ампутировать конечности и зубы.

Боец сбавляет пыл.

— Через пятнадцать минут прибудут добытчики из пустыни. Много раненых, есть тяжелые! В центральную больницу не влезем, уже были у них. Дефицит лекарств говорят, — он кривится и сплевывает, — пока не пошли слухи о том что мы уезжаем ни одна пустынная шавка не смела перечить солдатам губернатора! — Брови Мансура сначала ползут вверх от наглости Валкара. Тот мало того что называет нас пустынными шавками, так еще и сплевывает драгоценную воду на пол! Теперь же брови лейтенанта опускаются вниз, а рука устремляется вперед, и, хватает того за горло, прежде чем он успевает отреагировать.

— Через пятнадцать минут тут будут раненые, которым нужна помощь, и они ее получат, потому что род Медина держит слово. Но из-за тебя, бледноглазый, эта помощь дорого обойдется твоим сослуживцам. Занесете сегодня к полуночи в рияд Медины по пятерке за каждого, кто поступит на лечение. Иначе на лечение поступишь ты. А если не хочешь чтобы твой уезжающий Дом оставил одного безногого солдата охранять песок, то ты живо и искренне извинишься за потраченную зря воду. — Сквозь зубы процеживает Мансур.

Один из солдат узнает его и что-то шепчет сержанту. Тот меняется в лице, как-то сдувается, и хрипит, что согласен, а потом извиняется. Берет салфетку со стойки регистрации и вытирает плевок.

— Сколько у вас раненых? — Лейтенант профсоюза переходит на более спокойный тон.

— Всего около сорока человек.

— Сколько у ВАС раненых? — И снова Мансур теряет терпение, не на долго же его хватает. — Наемники меня не интересуют.

— Наших три десятка, дюжина тяжелых.

— Сюда все никак не войдут. Но у меня есть идея, как помочь нашей медицине. Димир, разреши идти? Встречу добытчиков и порешаю с лечением. Думаю там с меня толку будет больше чем на приеме у Фенрига.

— Да, ты прав. Найди меня и доложи, как закончите. Только осторожнее с наемниками, мы не знаем, скоро ли с ними встретимся снова.

Мансур отправляется к заводу, где к парковке приближается огромный грузовой харвестер и бойцы, которые добывают ценнейшие для человечества минералы. Причем, судя по словам сержанта, в этот раз минералы дались тяжко. На добычу ушло около сотни людей. Половина Валкаров, половина наемников. В целом я не удивлен, что опытные Валкары вернулись большим числом чем столичные гости. Пустыня сама по себе опасное место. Без опыта и подготовки выжить там сложно.

— Сагиз, зайди к Фархаду попить кофе, узнаешь детали заказа, а нам с Хакимом пора.

— Хорошо, Димир, но кофе за твой счет!

— Нет, — этому палец в рот не клади. Сейчас кофе, завтра он уже в моем кабинете будет гроссбух расшифровывать.

Дальнейший диалог смысла не имеет и мы отправляемся во дворец Фенрига.

По дороге мимо нас пробегают несколько детей, шумных, с лихорадочно горящими голубыми глазами. Истинные дети пустыни! Но их худоба и рваная одежда, собранная из кусков чего-то вышедшего из употребления, омрачают картину.

— Хаким, скоро праздник воды и посвящение нашей молодежи. Есть что мне рассказать? Кого мы ждем? Будут ли пустынники из Шухада? — Одна из семей Эш-Хадара.

— Приятно что в мирских заботах ты не забываешь о традициях рода, Димир. Все будет как всегда, танцы со смертью, угощения и радость от того, что мы прожили еще один год под палящим солнцем. Мы пригласили всех пустынников. Шухад я пригласил лично, возможно ты сможешь разрубить этот узел противоречий, что так долго мешает нашему союзу с бывшей родней.

— Было бы славно. Посмотрим на их поведение. То, сколько раненых вернулось из пустыни говорит о том, что там что-то затевается. Пустынники раньше так сильно не трепали добытчиков. Что по городским? Мне бы хотелось видеть клинику, ателье пустынных костюмов, проводников, торговца водой, «Яму» и главарей городских банд.

— Я навещу всех этих сынов пустыни, надеюсь, среди них еще остались те, кто чтит старые традиции. Молодежь нынче верит больше в деньги, чем в слово. Кстати, о молодежи. Ты же помнишь того эколога, который желает быть мужем твоей племянницы Аниары? Он сейчас проходит испытание пустыней и если вернется, то сможет претендовать на место в роду.

Я невольно усмехаюсь — эколог-жених на испытании пустныей. Бледноглазый, который только приехал, без подготовки ушел в пустыню. Шансы на то что моя племянница выйдет за него, стремятся к нулю.

— Забавно, что ты дал ему шанс, Хаким. Был ли смысл?

— Пустыня покажет. У каждого свой хадж, Димир аль-Хадид. Наш кажется в том, чтобы вежливо улыбаться Фенригу, пока он говорит неприятные вещи.

Любой путь рано или поздно заканчивается, и мы уже видим ворота дворца. Въезд на территорию, еще с тех времен когда что-то ездило по пыльным плитам дорог, перегораживает древний массивный шлагбаум. Из будки охраны на нас хмуро поглядывает боец в сером мундире с отличительными знаками Дома Фенриг.

— Уважаемый, лорд Фенриг ожидает нас. Димир аль-Хадид, род Медина.

Боец жестом останавливает нас.

— Герцога Хасимира Фенрига сейчас нет. Он отбыл из Кайрада по делам. Когда вернется не сообщил. Здесь для вас больше ничего нет, уважаемые.

Досадно, но его величество имеет право отбывать по делам когда ему будет угодно. Да и прогулка по вечернему городу полезна для здоровья, я, как минимум, аппетит нагулял пока шел. А еще ты видишь лица людей, за чью безопасность взял ответственность. Сегодня было даже несколько улыбок, что редкость в наше время.

— Димир, раз уж мы добрались до этой части города, я зайду в гости к местным, предам наше приглашение. А ты бы не ходил долго один, а заглянул к Мансуру. Заодно узнаешь, как у него дела с лечением раненых. — Старик продолжит меня учить пока жив. Спорить не буду, тем более мы оба с одинаковым скепсисом относимся к врачебным талантам Мансура.

Я проверяю силовой щит, перевязь с оружием и направляюсь к погрузочной зоне завода.

Глава 9. Димир

Солнце уже почти садится когда я подхожу к Мансуру. Тот стоит за углом ближайшего к парковке здания и оживленно жестикулируя что-то рассказывает наемникам с оружием наголо. У него очень испуганный и встревоженный вид. Зная Мансура могу сказать что это вид человека, который отчаянно врет. Проходит пара секунд и наемники трусцой отправляются туда, куда их послал Мансур. Я подхожу к нему с явным вопросом на лице.

— Рассказывай. Куда ты послал этих господ из столицы?

— Димир, представляешь, стоило нам с тобой перестать обеспечивать безопасность при добыче, как начали происходить неприятности! Из пустыни вернулись шестьдесят два бойца из ста. В основном Валкары, около сорока. Наемников всего двадцать, почти все тяжелые. Пустыня здорово их потрепала. Но добыча хорошая. Прикинь, при разгрузке плохо закрепленный контейнер упал прямо на зону, где разместили носилки с ранеными наемниками. Шестерых задавило. Контейнер разгерметизировался и просыпалось минеральное сырье. И откуда ни возьмись какая-то шайка минерально-зависимых наркоманов ломанулась набивать мешки необработанными минералами! Как они пробрались так глубоко на территорию завода, я не понимаю…Там была пара часовых, они их просто числом задавили, ну и пока собирали сырье еще и по карманам раненых прошлись. Некоторые сопротивлялись, пусть пески их примут. Около десятка таких было. Ну а потом на сигнал часовых набежали Валкары с оставшимися наемниками и порубили самых жадных ублюдков. Потеряли конечно пяток бойцов, но с наркоманами шутки плохи, им терять нечего. Получается освободилось примерно двадцать койко-мест в госпиталях. Нет худа без добра получается. А этим господам я показал куда побежали остатки нариков. Я надеялся, что они хотя бы в пятером в трущобы пойдут. Я даже предупреждал, что это опасно! Но кто же будет слушать старого пустынника. Кажется, я свои дела тут закончил, может в рияд да по чашечке кофе?

— Неисповедимы ветры пустыни. Столько совпадений сразу. Не перебор? Наемники точно оценили твою помощь в поиске злодеев?

— Они были очень огорчены гибелью товарищей, даже не поблагодарили. Но все прошло гладко, я пообщался с заводскими, они там на парковке уши грели, вопросов ни у кого нет. Биля каифа, как говорится, таков путь.

— Отлично, тогда пошли домой, уже и ужинать пора.

Дорога не занимает много времени, но в пустыне темнеет быстро и возвращаемся мы уже по темным улицам, которые слегка освещены фонарями. Кстати, фонарей как будто прибавилось. Непорядок. Должно быть ровно столько, чтобы народ не выходил на вечерний променад, а у моих парней была работа. Надо будет потом заняться этим вопросом. И вот мы наконец в рияде. Охрана у таможенных ворот замечает нас и впускает. Я уже предвосхищаю как окажусь в мягком кресле с чашкой кофе, но меня догоняет охранник.

— Босс, там к вам Валкары. Человек семь, вооружены. Говорят, что вы в курсе.

Мимо меня пробегают бойцы профсоюза, стягиваясь к воротам по бесшумному сигналу тревоги. Это наверняка та поставка сырья, о которой мы договаривались с Валкарами. Я быстрым шагом дохожу до ворот.

— Я Димир аль-Хадид, что у вас?

— Мы с поручением от губернатора. Тут эмм… Активы на хранение, как он сказал. Килограмм семьсот, и еще лично вам письмо, — боец кивает куда-то в темноту, где виднеются очертания грави-телеги с промышленными контейнерами.

Семьсот килограмм?? Когда мы говорили о партии на хранение, я думал речь идет о сотне другой. Хранить такое — смертный приговор. Но он уже подписан, обратной дороги нет. Нужно обдумать как это спрятать. Сколько там места в хранилище?

— Открывайте ворота! Заносите, живо! Вас видели? — Пропускаю Валкаров.

— Никак нет, мы шли по промышленным проходам, крюком к вам, не на прямую.

Умно, но проверить лишним не будет. Я отправляю пару бойцов проверить улочки на предмет лишних глаз и забрать запечатанный конверт.

— Значит так: сейчас разгружаетесь, берете у нас во дворе пустые контейнеры вместо своих и прямиком на таможню. Там оставляте телегу и контейнеры. Мои люди вас переоденут и проводят обратно к дворцу. Половина дела сделана, теперь ваша задача не попасться никому на глаза.

Валкар кивает и бежит к своим. Я говорю бойцам Медины помочь с разгрузкой и найти Фархада. Нужно обрадовать его, что минералы теперь есть и заказать у него чашку кофе. Можно выдохнуть пару минут и наконец поесть.

Стоило мне сесть за стол, как мой ужин прерывает Мансур:

— Димир, — его взгляд опускается мне на тарелку и он понимает, что прерывает меня, — о, приятного аппетита. У нас тут очень интересные новости. Неравнодушные работники «Ямы» к тебе с деловым предложением. Впустить?

— Пусть подождут. Что там за предложение, давай вкратце! — Мои нервы на исходе, а желудок требует еды.

— Они предлагают вместе накрыть контрабанду Валкаров! Они заметили, как группа бойцов вывозит втихую целую грави телегу минералов с завода! Их примерно десять, боятся не справиться, пришли за подмогой ну и долю обговорить конечно.

Я чуть не поперхнулся. Хвоста за ними не было! Черт, теперь важно понять что наши работники общепита знают, а чего нет. Эх, ужин, прости и прощай. Оставляю остывать еду, глотаю напоследок кофе и мы с Мансуром идем к нашим клиентам.

Группа бойцов из «Ямы» выглядит прямо как звучит. Молодежь, даже пустынных костюмов и накидок нет. Горожане блин. Их аж передергивает от адреналина, они же вот вот сорвут куш!

— Глава рода заинтересовался вашим предложением, давайте подробности, — говорит Мансур.

— Приветствуем главу рода Медина. Мы уже сказали, что заметили огромную гору минералов под охраной десяти бойцов Валкаров. Они ее стащили с завода и пытаются вывезти!

— Стоп, как давно вы их видели? Насколько большой груз?! — Я изображаю истинный интерес. Надеюсь, я хороший актер.

— Где-то пол часа назад, да сорок минут назад! Там прям много, господин! На всех хватит! Мы пришли просить вашей помощи, одни мы конечно справимся, но нам еще на смену выходить. Нас прибьет Маркус, если нас убьют вне заведения! А с Вашими бойцами шансы выше. Поделим по честному половину вам и половину нам. Что скажете?

Я даю незаметный знак бойцам, чтобы те окружили гостей. То тут, то там, из тени выходят члены профсоюза и занимают места вокруг ребят из заведения.

— Воу воу, полегче парень. Ты кажется не совсем понимаешь, что мне сейчас сказал. Смотри, красть минералы это преступление, это нехорошо. Мы такое осуждаем. И просто обязаны вмешаться и предотвратить сие действо! Но вы предлагаете убить людей, которые этим занимаются? Убить их и украсть то, что украли они?! Вы предлагаете мне, человеку, который отвечает за что, чтобы преступлений не было, СТАТЬ СОУЧАСТНИКОМ ВАШИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ?! Да еще и за половину минералов… Парни, я не хочу портить отношения с Маркусом, нам очень нравится ваш бар, поэтому, я вас не убью прямо сейчас. За сигнал спасибо. Вижу вы своего не упустите, но на будущее… Как-то осторожнее с подобными предложениями. Тогда есть шанс, что вы доживете до седины. И я буду отдельно признателен, если вы, услышав что-то подобное придете с этим новостями к уважаемому Мансуру и он уже подумает как нам наказать тех, кто нарушает порядок Кайрада, — заканчиваю свою речь и выдыхаю. — Отпустить их!

По лицам неудавшихся налетчиков видно, как проходят все стадии осознания того, что я говорю. Как только гнев сменяется принятием, кулаки разжимаются и руки уходят от ножен, мои люди отходят обратно в ниши. Ребята из «Ямы» разворачиваются и уходят. Мне стоит навестить Маркуса, чтобы он получше объяснял своим парням правила поведения в моем городе.

Я возвращаюсь в кабинет, вижу остывшую еду, недопитый мной кофе и разворачиваюсь. Не так я себе представлял жизнь главы рода.

Глава 10. Димир

Решаю не откладывать поход к роду Веспер, беру пару бойцов и вскоре мы уже стоим у дверей «Ямы». Не успеваю зайти внутрь, как двери распахиваются и выходит Маркус Веспер собственной персоной. Он удивляется, но быстро берет себя в руки.

— Господин Димир, чем обязан?

— Приветствую, Маркус. Есть разговор. Не для лишних ушей, — он косится на моих людей, но все таки отходит со мной в сторону.

— Слушай, я ценю предприимчивость твоих ребят, и ценю то, что они пришли ко мне, со своей дерзкой идеей, но вот вопрос, откуда она у них вообще появилась? Вы никогда не поднимали руку на губернаторских солдат, были тише воды, и это всех устраивало. Что изменилось, Маркус? Может в городе появился еще кто-то, кто может убрать ваши шеи из под ножей власти? Или ты решил, что раз они готовятся к отъезду, то уже не могут устроить бойню?

— Прошу прощения, господин Димир, как только я узнал об их инициативе, я сразу же отправил людей постарше их остановить, я знаю правила и уважаю их, и в мыслях не было ничего такого, о чем вы говорите! Горячая молодая кровь, желание отличиться и быть полезными городу, только и всего! Спасибо, что не причинили им вреда, я этого не забуду. И они тоже, — последнее он цедит сквозь зубы, явно намекая что ребятам в ближайшее время придется не сладко.

— Очень хорошо, что мы оба ценим договоренности, Маркус. Кстати о тех Валкарах. Я отправил людей проследить за ними. Я знал что у них на родине проблемы с образованием, но настолько! Эти идиоты пытались вывезти минералы через таможню! Они решили, что в ночную смену это проще. Всех повязали и отправили обратно к губернатору. Груз конфисковали естественно, но пока Дом Валкар все еще губернатор я вынужден отдать конфискат им. Думаю этих горе-воров больше никто никогда не увидит. Хорошо, что твои не вмешались. А раз у них руки чешутся, то отправляй их к Мансуру в ополчение. Он их потренирует и вобьет в голову правила и дисциплину.

По Маркусу видны его эмоции, и сейчас он явно выдохнул. За его спиной раздается гулкий голос: «Дамы и господа, народ Кайрада, а не пора ли нам начать традиционные бои на арене?! А я вам говорю — пора! Через десять минут ждем вас и ваши ставки на заднем дворе лучшего бара Кайрада! Сегодня у нас особые бойцы! Приходите — не пожалеете!»

Я вопросительно поднимаю бровь и хозяин заведения гостеприимно сопровождает меня во внутренний двор.

— Что за особенные бойцы сегодня, м?

— Странно что вы не в курсе, это же ваши люди. Завились на бои сегодня Латиф и Зик. Латиф выбыл на отборочных, — у меня начинает меняться лицо, Маркус это видит, — с ним все в порядке, дрались на муляжах, у парня только синяки! Но вот сейчас будет боевое. Не думаю, что для него это проблема. Если что наши медики на посту, как всегда!

— Кто противник?

— Тоже экзотика, вам понравится, — один из наемников Астариона, остался тут пропивать жалование и веселиться, в своей манере.

Пока он говорит я замечаю в растущей толпе зрителей своих родичей: вот прошел Саид, как всегда со стороны пустыни, вон его жена Айлин. Она-то тут чего забыла? Разве что встретится с Саидом. Вижу среди толпы знакомые черные с золотом мундиры дома Нерей. Отец вел с ними какие-то дела, про которые я не особо в курсе, наши бойцы были наемниками на их стороне. И с ними идет Ульшарра. Девочка, уже поздно для таких прогулок. Да еще и в такой компании. Я же поручил Зику следить за ней! Вежливо попрощавшись с Маркусом я направлюсь к своему юному детективу.

— Как продвигаются дела, Ульшарра? — я подхожу незамеченным и решаю ее припугнуть, сказав это прямо на ухо.

Она вздрагивает, но не оборачивается. Кремень!

— Потихоньку: собираю слухи. Ничего такого, о чем стоило бы докладывать прямо сейчас.

Она темнит. Может, что-то накопала? Может, поэтому она здесь и сейчас? Если так пойдет и дальше и Зик так будет относиться к моим приказам, я лишусь и Зика и Ульшарры.

— А как ты сама? — Я сбавляю тон, воевать с ней я сейчас не хочу. — Как себя чувствуешь?

— Я в порядке, Димир, — резко отвечает она, — Правда. Просто... устала сидеть в стороне.

— Знаю, — я опираюсь на ограждение рядом с ней, как будто случайно касаясь ее руки своей. Черт, какая у нее кожа… И насколько холодные руки. Девочка, ты даже не оделась для ночного выхода в пустыню! — Но я не хочу, чтобы ты сломалась, пытаясь доказать всем свою силу.

Возможно она что-то возразила, это был бы в ее духе, но я не услышал — толпа вокруг взревела.

— Бой! — надрывается глашатай, взмахивая куском красной ткани.

Мы с Ульшаррой одновременно переводим взгляды на арену. Факелы вспыхивают ярче, когда противник Зика, здоровенный наёмник со шрамом через всё лицо, с рычанием делает первый резкий выпад.

Бой неплох, но Зик явно не в форме. Годы берут свое или давно не было серьезной драки? Наемник перехитрил моего бойца и вспорол ему плечо. Не смертельно, но бой так продолжать не выйдет. И день другой Зик теперь не боец.

Зик пытается продолжить, но наемник повергает его на землю. Зик роняет нож и репутацию рода Медина. Лезвие наемника мгновенно оказывается у его горла.

— Стоп бой! — надрывается глашатай, размахивая красным куском ткани. — Победил гость с Севера!

Толпа ревет. Кто-то в восторге, кто-то в ярости от проигранных денег. Наемник сплевывает на песок, убирает нож от горла Зика и, не подав ему руки, тяжело дыша, отступает в тень. Он наверняка не знает наших традиций. Им всем безразлична наша культура и мы в целом. Я вижу как хмурятся лица пустынников, которые видят на утоптанном песке арены плевок приезжего. Я отправляю пару своих людей помочь Зику добраться до госпиталя, нахожу глаза одного из старейшин. Мы оба переводим взгляд на плевок и на наемника. Мы понимаем друг друга, он не доживет до рассвета.

Народ покидает задний двор спасаясь от холода, и мы остаемся практически одни с Ульшаррой. Ее колотит, то ли от переживаний и вида крови, то ли от холода. Я молча снимаю свою накидку и укутываю ее. По коже пробегает холодок ночного Кайрада.

Она хочет что-то возразить. Но не может. Мы слишком близко. Бедняжка потеряла дар речи. Ульшарра выглядит такой беззащитной, такой нежной. Я чувствую ее узкие плечи под своими руками, ее все еще слегка трясет.

— Тебе пора в рияд, Ульшарра, — я еле справляюсь со своим голосом.

— Я еще не закончила здесь. Я не маленькая девочка, чтобы ты прятал меня от каждого сквозняка.

Что ты не закончила, юный детектив? Тут уже нет никого кроме нас! Ты готова сопротивляться только ради своего протеста. Против меня, любой ценой. Почему?

— Я прячу тебя не от сквозняков.

Я аккуратно касаюсь ее лица. Осторожно убираю прядь ее волос со лба. Я давно заметил красоту Ульшарры, но сейчас, в тусклом свете фонарей арены она особенно прекрасна. Чем яснее я вижу ее, тем больнее мне становится от того, что теперь у нас нет будущего. Я не могу быть с ней, но как же меня к ней тянет. Нужно взять себя в руки.

Я делаю судорожный вдох и резко отдергиваю руку.

— Идем, я провожу тебя домой. — Это был чертовски длинный день, пора его заканчивать. Я иду в рияд, жду что услышу шаги за спиной, но нет. Проклятая девчонка! Решила меня обломать?! Злость вскипает во мне практически мгновенно. Ну я тебя устрою.

Я иду, катая в душе этот горячий шар из обиды и злости и практически на автопилоте возвращаюсь в кабинет, делаю еще один глоток из кружки с кофе. Ну и дрянь!

— Ульшарру сюда, живо! — приказываю я ночному охраннику у кабинета. Через пару минут передо мной стоит рассерженная, с горящими глазами и румяными щеками расследовательница трагедии в терминале. Она что-то выяснила. Для нее же будет лучше если она что-то выяснила

— Докладывай, — приказываю я тоном, каким обычно общаюсь с бойцами профсоюза — Что ты выяснила?

И она начинает рассказывать. Я слушаю сначала внимательно, пытаясь услышать хоть что-то, за что можно зацепиться и вытащить девушку из зыбучего песка ее бесполезного рассказа. Но не нахожу. Ее обманул Маркус Веспер? Серьезно? Бледноглазый, который явно раньше жил в городе и тут оказался не по своей воле. Он обманул столько народу, сколько ты в жизни не видела, девочка. Да он в этот самый момент уже обманывает кого-то! Род Весперов давно у нас на коротком поводке — неизвестно кто, но с амбициями. Откуда-то имеют ресурсы и влияние и иногда даже зубы показывают. Все их родственники, представляющие для нас интерес изучены допрошены и почти все отпущены. Это не улики.

— Достаточно, — я обрываю рассказ.

— Но это же очевидная зацепка! Я нашла нестыковку, которая доказывает, что Веспер...

— Старые картины и твои разыгравшиеся фантазии, Ульшарра, — ты нашла информацию, что Маркус Веспер — мутный тип. Я мог бы сэкономить твое и мое время спросив у… у кого угодно? — Это не факты. Это пыль.

— Ты не нашла ничего интересного, — на сегодня с нее хватит. — Очередные базарные слухи и пустые догадки. Свободна.

Я даже не глядя на нее чувствую, как она вспыхивает.

— Ты просил факты, Димир, а когда я приношу тебе реальную зацепку, ты закрываешь на нее глаза. Потому что тебе так удобнее. Или, может быть, потому что ты до ужаса боишься, что я окажусь права, и тогда тебе придется выпустить меня из этой проклятой золотой клетки!

Она вылетает из кабинета и хлопает дверью так, будто никто в этот час не спит. Маленькая! Эгоистичная! Истеричка! Я залпом допиваю свой кофе. Какая же дрянь!

Глава 11. Ульшарра

Следующее утро начинается тяжело. Густой, вязкий сон долго не отпускает, тело гудит после вчерашних скитаний по «Яме» и пронизывающей ночной прохлады у арены. Пока я заставляю себя подняться, умываюсь ледяной водой, чтобы окончательно прогнать остатки сна, и натягиваю чистую одежду, солнце уже высоко поднимается над городом.

Выйдя на пыльную улицу, я почти сразу понимаю: что-то произошло. Кайрад в принципе никогда не бывает тихим, но сегодня сам воздух звенит от непривычного напряжения. Плотный людской поток, словно полноводная река в сезон дождей, целенаправленно течет в одном направлении — к центральной площади, где величественно возвышается резиденция губернатора.

Ведомая внезапной тревогой, я вливаюсь в толпу, позволяя ей нести меня вперед. Люди вокруг взбудораженно перешептываются, кто-то раздраженно ругается, кто-то испуганно молчит. Когда я наконец добираюсь до площади, мне приходится встать на цыпочки и вытянуть шею, чтобы хоть что-то разглядеть поверх сотен голов жителей Минерального сектора.

На высоком каменном возвышении перед дворцом, где еще недавно развевались знамена отстраненных Валкаров, стоят совершенно чужие люди. В самом центре свиты возвышается фигура в роскошных, торжественных одеждах. На его груди в лучах утреннего солнца ярко блестит массивный герб: раскрытая книга и солнце.

Герцог Северин Соларис.

Внутри всё холодеет от внезапного осознания. Дом Соларис, чья столица Фелсфлус всегда славилась своей религией, древними архивами и университетами... Теперь они управляют нами. Имя нового губернаторского Дома, о котором вчера лихорадочно шептался весь наш рияд, наконец объявлено.

Я стою в притихшей толпе, не сводя глаз с каменного балкона. Всю свою жизнь я слышала, как старшие с серьезными лицами обсуждают политику, пока я натирала чашки в кофейне. Я никогда не лезла в эти дебри, оставаясь для всех лишь своенравной девчонкой из рода Медина. Мой мир был надежно ограничен стенами родного города и удушающей заботой семьи. Поэтому сейчас, глядя на нового правителя Пустоши, я совершенно не осознаю, насколько это событие плохо или хорошо для нас. Что принесут на наши земли книжники и проповедники? Как они будут делить власть над энергетическими жилами с Великими домами?

Я не знаю ответов. Но, глядя на то, как над главной резиденцией медленно и неумолимо поднимается новое знамя, одно я знаю кристально точно. Так, как раньше, уже никогда не будет.

Над площадью Кайрада повисает напряженная тишина, нарушаемая лишь хлопаньем на ветру новых знамен. На них красуется герб Дома Соларис.

Глашатай бьет в ритуальный посох, и к резному каменному парапету губернаторского балкона подходит он. Северин Соларис.

Он выглядит именно так, как и подобает выходцу из Фелсфлуса. Строгая осанка, аскетичные, но дорогие одежды, ни одной лишней детали. Его лицо выражает холодное, почти отеческое снисхождение. Когда он начинает говорить, его голос, усиленный аппаратурой, мягко и уверенно разносится над морем голов.

— Жители Минерального сектора! — вещает Северин, раскинув руки в жесте, имитирующем объятия. — Долгие годы ваши земли страдали от нестабильности, от жадности тех, кто ставил личную выгоду выше закона. Трагедия в Центральном терминале показала нам всем, как хрупок мир. Федерация скорбит вместе с вами. Дом Соларис пришел сюда не как надзиратель, а как лекарь. Мы принесли с собой свет просвещения, порядок и исцеление. Наша главная цель — восстановить безопасность, защитить ваши семьи и вернуть Пустоши былое величие!

Толпа вокруг меня заметно расслабляется. Кто-то облегченно выдыхает, кто-то даже неуверенно кивает. Речь звучит гладко, красиво, словно молитва о долгожданном мире.

Северин выдерживает идеальную, драматическую паузу, позволяя своим словам проникнуть в умы слушателей. А затем его тон неуловимо меняется. Мед исчезает, обнажая холодную сталь.

— Но истинная безопасность требует жертв, — непреклонно продолжает новый губернатор. — Во имя поддержания порядка, для обеспечения защиты караванов и финансирования новых систем контроля, Федерация вводит чрезвычайные меры. С сегодняшнего дня единый налог на добычу минералов, торговлю и деятельность всех заведений в Кайраде повышается. Отныне он составляет пятьдесят процентов.

Толпа не взрывается возмущением. Она задыхается.

Над площадью проносится единый, сдавленный стон ужаса. Пятьдесят процентов! Это не налог, это узаконенный грабеж. Для многих мелких торговцев и жителей это означает верную смерть от голода. Это удар в спину каждому роду, каждому жителю, каждой семье.

Северин Соларис разворачивается и безразлично уходит вглубь дворца, даже не взглянув на людей, чьи жизни он только что растоптал одним указом.

И в этот момент ворота резиденции с лязгом распахиваются. На площадь чеканным шагом выходят они. Это не гвардия Соларисов. Это цепные псы Дома Астерион — Дома, чей герб в виде золотой восьмилучевой звезды символизирует абсолютный закон и власть. Видимо, Федерация прислала их вместе с Северином для «обеспечения безопасности».

От их вида по спине бежит липкий холодок. Наемники закованы в глухую, ослепительно-белую тактическую броню, которая пугающе контрастирует с грязью и пылью нашего города. Но страшнее всего их лица, скрытые под шлемами с открытым забралом. В их глазах нет зрачков — только жуткое, неестественное красное свечение модифицированных имплантов, а на лбу каждого бойца горит выжженный красный символ, похожий на клеймо фанатика.

Они врезаются в толпу, как нож в масло. Люди в панике шарахаются от этих белоснежных, безмолвных фигур с горящими красными глазами. Наемники не бьют никого — пока что. Они просто идут по улицам Кайрада, с пугающей, механической синхронностью расклеивая на стенах домов, столбах и витринах яркие агитационные плакаты и наклейки.

Один из бойцов проходит совсем рядом со мной. От него пахнет озоном и стерильностью. Он с размаху лепит широкую глянцевую наклейку прямо на металлическую стену соседнего здания и идет дальше.

Я смотрю на свежую пропаганду, и меня начинает мутить от запредельного, тошнотворного лицемерия. На плакате, сияющем идеальными красками, крупным шрифтом выведено:

«ДОМ СОЛАРИС — ВАШ САМЫЙ СПРАВЕДЛИВЫЙ СВЕТ!»

«МЫ НЕСЕМ ЛУЧШЕЕ БУДУЩЕЕ!»

«С НАМИ ПУСТОШЬ РАСЦВЕТЕТ!»

Справедливость. Лучшее будущее. Я сглатываю горький комок в горле, глядя, как плачущая женщина неподалеку прижимает к себе ребенка, осознав, что завтра ей не на что будет купить еду.

Они забрали у нас половину всего, что мы имеем, и прямо сейчас, глядя на нас жуткими красными глазами своих наемников, пытаются убедить нас, что это благо. Я всегда думала, что жизнь в рияде — это золотая клетка. Но теперь я понимаю: настоящая клетка только что захлопнулась над всей Пустошью, и прутья у нее белые, как кости.

Подальше от площади. Подальше от жутких красных глаз наемников Астериона и их лицемерных лозунгов. Ноги сами несут меня прочь по пыльным улицам, пока я не выхожу к Кайрадскому транспортному узлу — гигантскому переплетению стальных путей, где собираются пассажиры со всего континента.

Я подхожу к главному голографическому табло и замираю, не веря собственным глазам.

Маг-экспрессы, тяжелые бронированные энергосоставы, которые питаются нашими редкими кристаллами и связывают регионы, всегда были кровеносной системой Федерации. Без минералов Пустоши не работают железные дороги. Обычно рейсы отправлялись каждые пятнадцать минут, круглосуточно увозя руду и людей. Теперь на табло горят совершенно другие цифры.

Интервал между отправлениями увеличен до тридцати минут. Первый маг-экспресс подается на платформу только в девять утра, а последний рейс обрывается ровно в полночь. Огромный транспортный узел, который никогда не спал, теперь будет стоять парализованным целую ночь.

Мой взгляд скользит ниже, к бегущей строке тарифов, и я в ужасе приоткрываю рот. Цены на билеты выросли в несколько раз. Теперь позволить себе поездку за пределы Минерального сектора сможет только очень богатый человек. Нас буквально запирают здесь.

В полном шоке я разворачиваюсь и почти бегом направляюсь обратно.

Колокольчик над дверью кофейни «Самир» звенит, когда я врываюсь внутрь. Дед Фархад стоит за деревянной стойкой, невозмутимо перемалывая кофейные зерна ручной мельницей. Он принципиально не доверяет новым технологиям, особенно после Катастрофы в терминале, считая, что ничто не заменит человеческий опыт и мудрость.

— Дед! — выдыхаю я, тяжело опираясь на стойку. В кофейне сейчас на удивление пусто.

Фархад поднимает на меня свой суровый, всепонимающий взгляд.

Я сбивчиво, перескакивая с одного на другое, рассказываю ему про площадь. Про налог в пятьдесят процентов. И, главное, про маг-экспрессы.

— Они урезали расписание вдвое! С девяти утра до полуночи! А билеты стоят так, словно их делают из чистого золота! — я в отчаянии всплескиваю руками. — Зачем Соларисам это делать?

Фархад медленно отставляет мельницу. Он старается не лезть в политику, но здесь ее невозможно игнорировать.

— Человек без памяти похож на караван без проводника, Ульшарра, — глухо произносит дед, доставая чистую турку. — Вспомни, на чем работает вся техника Федерации.

— На кристаллах, — хмурюсь я. — На энергетических жилах.

— Верно. Редкие минералы питают всё, и из них же делают аккумуляторы. Маг-экспрессы сжирают чудовищное количество энергии в пути. — Он насыпает кофе в медь и смотрит мне прямо в глаза. — Соларисы не просто так сократили количество рейсов, девочка. Железными дорогами управляет Дом Меридиан, но правила теперь диктует новый губернатор. Если поезда ходят в два раза реже и стоят по ночам — они сжигают в два раза меньше минералов.

— Значит... они экономят?

— Они экономят топливо, собирая при этом в три раза больше денег за билеты и налоги, — жестко усмехается Фархад, отворачиваясь к жаровне. — А всю разницу в минералах, которая раньше уходила на бесперебойное движение составов, Соларисы теперь спокойно заберут в свой карман. Они выкачают из нашей земли всё, до последнего кристалла.

Я стою у стойки, и холод осознания медленно сковывает внутренности. Они не просто лицемеры, прикрывающиеся верой и порядком. Они пришли, чтобы выжать Пустошь досуха.

Колокольчик над дверью звенит снова, впуская внутрь яркий солнечный свет и Лиссану. Она выглядит так, словно вообще не замечает творящегося в городе безумия и паники. Как всегда, готовая на любую авантюру, она лучезарно улыбается, грациозно лавируя между пустыми столиками.

— Ульшарра! — с порога заявляет она, откидывая за спину темные волосы. — У меня гениальная идея. Давай уедем на пару дней. Поехали в Эйдерхольм! Погуляем, проветримся. Столица Федерации как-никак, там наверняка сейчас спокойнее, чем в этом дурдоме.

Я не успеваю даже открыть рот, чтобы рассказать ей про новые цены и сокращенное расписание поездов, как из тени подсобного помещения выступает высокая фигура.

— Никто никуда не едет.

Я даже не заметила, когда он успел прийти к Фархаду, но сейчас Димир стоит перед нами. Он скрещивает руки на груди, непреклонный, как скала.

— И тебе доброе утро, Димир, — Лиссана ничуть не тушуется, лишь очаровательно хлопает ресницами.

Но Димир смотрит только на меня.

— Покидать Кайрад сейчас небезопасно. В городе полно наемников Астериона, а на транспортном узле давка. Вы останетесь в рияде. Обе.

Вся моя утренняя злость на Соларисов, налоги, и на самого Димира, который вчера обесценил мои находки, мгновенно вспыхивает с новой силой. Опять он мне запрещает! Опять сильнее остальных ограничивает мою свободу, отдавая приказы!

— Я не собираюсь сидеть взаперти! — взвиваюсь я, сжимая кулаки. — Если ты не пускаешь нас на маг-экспресс, отлично. Значит, мы доберемся сами. Я пойду пешком!

В кофейне повисает звенящая тишина. Дед Фархад за стойкой лишь тяжело вздыхает, натирая медную турку. А Димир смотрит на меня с таким выразительным, ядовитым сарказмом, что мои щеки начинают гореть.

— Пешком? — он медленно, издевательски приподнимает темную бровь. — Ты сегодня утром окончательно память отшибла или просто перегрелась на солнце, Ульшарра? — Он делает медленный шаг ко мне. — Ты забыла, где мы живем? Вся Пустошь это закрытая зона. Наш Минеральный сектор по периметру огорожен сплошным энергетическим щитом. Это смертельная стена высоковольтной плазмы и силовых полей. Единственный способ выйти за пределы региона, не превратившись в горстку пепла — это официальные терминалы, через которые проходят бронированные поезда. И ты собралась идти сквозь поле пешком? Удачи. Только не забудь захватить с собой веник, чтобы потом было проще смести твои останки в совок.

Я стою, судорожно хватая ртом воздух. Крыть нечем. Я действительно на мгновение забыла о барьере из-за захлестнувших меня эмоций, и Димир не упустил шанса изящно ткнуть меня в это носом. Гордость обжигает горло.

— Прекрасно, — я гордо вздергиваю подбородок, изо всех сил стараясь сохранить лицо. — Раз ты запер нас здесь, тогда мы найдем себе развлечение внутри барьера.

Я решительно хватаю Лиссану под руку. Та, поняв, что назревает настоящая буря, даже не думает сопротивляться.

— Идем, Лисс. Мы идем в «Яму».

Я демонстративно разворачиваюсь, и мы выходим из кофейни, оставляя Димира и Фархада в тяжелой тишине.

Глава 12. Ульшарра

Мы с Лиссаной шагаем по залитым солнцем, но не уютным улицам Кайрада. После того, как город наводнили люди нового губернатора и патрули, мы понятия не имеем, куда еще можно пойти, чтобы безопасно провести время и не нарваться на неприятности. Поэтому, как бы иронично это ни звучало, мы направляемся в самое сомнительное, но уже знакомо место — обратно в «Яму».

К тому же, моя упертая натура просто не позволяет мне сдаться. Я всё еще лелею надежду выловить Терезу Веспер и вытрясти из нее правду о тех невозможных датах на портретах. Но, видимо, хозяйка заведения разделяет таланты своего мужа по части пряток — она «вечно занята», ее постоянно нет на месте, и она неуловима, как призрак в песчаной буре.

Внутри бара всё так же полутемно и пахнет густым вишневым дымом кальянов. Однако контингент заметно изменился. Теперь за грубыми столами сидят не только суровые наемники Пустоши, но и новоприбывшие «хозяева жизни». Повсюду мелькают члены Дома Соларис в своих строгих, чистых одеждах и жутковатые бойцы Дома Астерион. Наемники сняли свои шлемы с красными визорами, но даже в расслабленной обстановке их белоснежная тактическая броня режет глаз.

Раз уж мы застряли здесь, а Тереза упорно нас игнорирует, мы решаем провести время с максимальной пользой. Лиссана мгновенно пускает в ход всё свое природное обаяние. Если утром Дом Соларис поднял нам налоги до пятидесяти процентов, то этим вечером мы устроим им свой собственный маленький налог.

Мы по-хозяйски устраиваемся за одним из лучших столиков в центре зала. Лиссана очаровательно, лучезарно улыбается компании расслабившихся Соларисов и парочке отдыхающих наемников Астериона, которые опрометчиво решили провести время в местном баре. Пара многозначительных взглядов, пара удачных, почти невинных комплиментов их выправке — и вот мы уже пьем лучшие ледяные коктейли «Ямы».

Я делаю глоток сладковатого алкоголя, откидываясь на мягкие подушки, и наблюдаю, как один из бойцов Астериона, совершенно ослепленный вниманием Лиссаны, не глядя кидает бармену монеты, оплачивая наш очередной счет.

Это мелкая, почти детская месть, но она приносит удивительное, мстительное удовлетворение. Раз Димир считает меня ребенком, а Соларисы грабят мой город, то пусть хотя бы поят меня за свой счет, пока я жду возможности докопаться до истины.

Лиссана смеется так заразительно, что даже суровый наемник Астериона, сидящий напротив нас, позволяет себе кривую, непривычную улыбку. Без шлема его лицо выглядит пугающе бледным, а красный выжженный символ на лбу кажется воспаленным, но сейчас, развалившись на диванах «Ямы», он старательно изображает галантность.

— …И тогда я сказал командиру: «Свет истины, конечно, просвещает, но плазменный резак открывает двери куда быстрее», — басит наемник, салютуя Лиссане тяжелым стаканом.

Мы с Лиссаной дружно смеемся, и наш смех тонет в гуле переполненного бара. Я делаю еще один глоток ледяного коктейля, чувствуя, как алкоголь приятно туманит разум, заглушая утреннюю злость на Димира. Лисса всегда умела найти подход к кому угодно. Она не похожа на суровых старших своего рода — если она ставит цель, она ее добивается, и сейчас ее цель — заставить этих оккупантов оплачивать наш праздник жизни.

— Какая удивительная находчивость, — воркует Лиссана, подаваясь вперед. Она чуть склоняет голову, и взгляд сидящего рядом с ней молодого чиновника из Дома Соларис мгновенно стекленеет от восхищения. — Вы, воины Астериона, должно быть, вообще ничего не боитесь. А вы, книжники из Фелсфлуса… вы принесли в Кайрад столько нового.

Молодой Соларис, у которого на груди строгого камзола блестит герб с раскрытой книгой и солнцем, гордо выпячивает грудь.

— Северин Соларис заботится о благополучии каждого, Лиссана. Мы приводим в порядок архивы, несем знания, восстанавливаем закон…

— И повышаете налоги до пятидесяти процентов, — невинно хлопаю я ресницами, подперев подбородок рукой. — Прямо с порога. Это так… смело.

Чиновник на секунду заминается, нервно поправляя воротник.

— Это… кхм… исключительно временные меры! Ради всеобщей безопасности и процветания Пустоши! Когда мы очистим Минеральный сектор от хаоса, вы сами увидите, как всё расцветет под лучами Пепельной Звезды. А пока… позвольте мне угостить вас еще одним «Вишневым закатом».

— О, мы не смеем отказывать таким щедрым гостям, — лучезарно улыбается Лиссана, изящно пододвигая к нему свой опустевший бокал.

Я смотрю, как чиновник, суетливо подзывая официантку, вытаскивает пухлый кошелек, и меня разбирает истеричный смех. Они нагло грабят наш город, а мы заставляем их спускать эти же деньги на выпивку для двух девчонок из Пустоши.

— А ты? — вдруг обращается ко мне наемник Астериона, слегка наклоняясь через стол. Его жутковатые глаза с красным свечением внимательно изучают мое лицо. — Ты слишком тихая для местной. О чем думаешь?

«О том, как бы найти жену владельца этого заведения и доказать, что вы все здесь скоро перегрызете друг другу глотки», — думаю я.

Но вслух произношу совершенно другое. Я растягиваю губы в сладкой, беззаботной улыбке и грациозно поднимаю свой бокал.

— Я думаю о том, что Дом Соларис действительно несет лучшее будущее. Особенно, когда оплачивает наши счета. За губернатора Северина!

— За губернатора! — радостно подхватывает захмелевший чиновник.

— За безопасность, — хмыкает наемник, чокаясь со мной с такой силой, что сладковатый коктейль едва не выплескивается мне на пальцы.

Лиссана незаметно пинает меня под столом и заговорщицки подмигивает. Мы пьем, смеемся над глупыми армейскими шутками чужаков и наслаждаемся моментом.

Сквозь густые клубы вишневого дыма и мельтешение чужих лиц я внезапно улавливаю знакомое движение. У барной стойки, небрежно облокотившись на потертое дерево, стоит Зик.

Он выглядит так, словно просто зашел пропустить стаканчик после тяжелого дня. Зик чуть морщится, когда тянется за напитком — рана на плече после вчерашнего боя на арене явно дает о себе знать. Получив свой стакан, Зик разворачивается и, делая вид, что ищет свободное место, направляется прямо к нашему столику.

Он не подходит вплотную. Зик падает на скрипучий стул за соседним, скрытым в полумраке столиком, вытягивает длинные ноги и всем своим видом демонстрирует абсолютное равнодушие к окружающему миру. Но я-то вижу, как его цепкий, насмешливый взгляд скользит по нашей компании. Он скептически осматривает развалившегося на диване наемника и раскрасневшегося от выпивки молодого чиновника.

Где-то глубоко внутри разливается приятное тепло. Что бы ни говорил Димир, моя семья меня не бросает. Зик пришел сюда, потому что если кто-то из этих чужаков решит перейти черту, он без колебаний вмешается.

Но эта теплая мысль тут же сменяется колючим раздражением. Зик здесь не только как мой телохранитель, но и как глаза и уши главы рода. Каждое мое слово, каждое действие будет в мельчайших подробностях передано Димиру. Он узнает, с кем я сижу, что я пью и о чем говорю.

«Ах так? Хочешь подробный отчет, Димир? — злорадно думаю я. — Хорошо. Я дам тебе повод для размышлений».

Я плавно поворачиваюсь к сидящему рядом со мной молодому чиновнику. Чуть сдвигаюсь по дивану, сокращая между нами дистанцию так, чтобы наши колени почти соприкоснулись. Лиссана, заметив мой маневр и краем глаза уловив присутствие Зика, прячет лукавую улыбку за краем своего бокала.

— Знаете, — я понижаю голос до мягкого, интимного полушепота, заставляя чиновника наклониться ко мне, — когда я услышала, что нами теперь управляет Дом Соларис, я испугалась. Нам говорили, что в Фелсфлусе живут только суровые религиозные догматики и скучные архивариусы.

Чиновник слегка наклоняется ко мне. Алкоголь и мое внезапное внимание делают свое дело, его глаза маслянисто блестят.

— Люди часто судят о нас стереотипами, Ульшарра, — снисходительно отзывается он. — Наша вера и наши университеты воспитывают не скуку, а дисциплину ума.

Я легонько касаюсь пальцами рукава его дорогого камзола, как бы случайно проводя по плотной ткани.

— Теперь я вижу это сама, — я смотрю на него снизу вверх, хлопая ресницами с таким восхищением, на какое только способна. — Вы совершенно не кажетесь скучным. В вас чувствуется… такая скрытая сила. Вы так уверенно рассуждаете о будущем Пустоши. Наверное, в столице за вами бегают толпы девушек?

За соседним столиком раздается сдавленный звук. Зик очень натурально давится своим лимонадом и глухо кашляет в кулак, пытаясь скрыть смех или возмущение — я не разбираю.

Чиновник, не обращая внимания на посторонние звуки, расцветает от самодовольства. Он накрывает мою ладонь своей чуть влажной рукой.

— Столичные девушки слишком избалованы, — глубокомысленно изрекает он, пожирая меня взглядом. — В них нет той… дикой, обжигающей красоты, которая есть в дочерях Пустоши. Вы удивительная девушка, Ульшарра. Умная, смелая… И если позволите, я бы счел за честь стать вашим личным проводником в мир новых порядков. Я могу показать вам закрытые архивы, которые мы сюда привезли…

— Закрытые архивы? — я прикусываю нижнюю губу, изображая крайнюю степень заинтересованности, и чуть придвигаюсь, чтобы он почувствовал аромат моих духов. — Звучит… невероятно интригующе. Вы доверите мне свои тайны? А ваш строгий губернатор Северин не накажет вас за то, что вы так щедры к местной девчонке?

— Северин Соларис заботится о глобальном, — чиновник самодовольно усмехается, сокращая расстояние так, что я чувствую запах вина из его рта. — А я забочусь о том, чтобы такие прекрасные создания, как вы, ни в чем не нуждались. Скажите, что вы делаете сегодня вечером?

В этот момент стул за соседним столиком с мерзким скрежетом отодвигается.

Зик тяжело поднимается на ноги. Он не подходит к нам, но бросает на меня такой выразительный, испепеляющий взгляд, что в нем ясно читается: «Ты доиграешься, мелкая, и Димир лично свернет мне шею, а потом запрет тебя в подвале рияда».

Но я лишь невинно улыбаюсь чиновнику. План сработал идеально. Теперь Димир точно будет рвать и метать, осознав, что его «золотая клетка» совершенно не мешает мне заводить крайне сомнительные знакомства.

Глава 13. Ульшарра

Зик не прощается. Он просто бросает на стол пару монет, разворачивается и исчезает в клубах дыма. Я провожаю его взглядом, чувствуя, как внутри разгорается пьянящее чувство крошечной, но сладкой победы.

Подождав для приличия еще немного, я вежливо, но холодно прощаюсь с нашим разочарованными «кавалерами». Лиссана, как всегда легкая на подъем, мгновенно понимает меня без слов. Мы выходим из душной «Ямы» на улицы Кайрада. Мы не спешим. Специально бродим по извилистым переулкам, намеренно оттягивая момент возвращения в рияд.

Когда мы наконец переступаем порог внутреннего двора, уже темнеет. И, конечно же, он ждет.

Димир стоит у арки, скрестив руки на груди. Как глава рода, он привык нести ответственность за каждого из нас, и его решения затрагивают тысячи жизней, но сейчас в его позе нет ни капли привычного ледяного спокойствия.

— Лиссана, иди к себе, — ровно, но с таким нажимом произносит он, что Лиссана бросает на меня сочувствующий взгляд и благоразумно испаряется в тени.

Димир переводит тяжелый, темный взгляд на меня.

— Нам нужно поговорить. Сейчас. В штабе.

— А я не хочу, — упрямо вздергиваю я подбородок, чувствуя, как выпитые коктейли придают мне безрассудной храбрости. — Я устала. Поговорим завтра.

Я делаю шаг, собираясь просто обойти его и уйти в свою комнату, но он молниеносно перехватывает меня за локоть.

— Это был не вопрос, Ульшарра.

— Пусти! — я пытаюсь вырваться.

Димир, человек, который редко принимает поспешные решения, вдруг делает то, чего я от него совершенно не ожидаю. Вместо того чтобы читать мне очередную нотацию, он просто наклоняется, перекидывает меня через свое плечо, как мешок с контрабандными минералами, и уверенным, тяжелым шагом направляется прямо к дверям штаба.— Эй! Ты совсем спятил?! — взвизгиваю я, болтаясь вниз головой. Кровь моментально приливает к лицу, и я начинаю отчаянно брыкаться. Я бью кулаками по его широкой, твердой как камень спине, извиваюсь и пытаюсь лягнуть его по ногам. — Поставь меня на землю немедленно! Димир! Пусти меня!

Он молчит, только крепче перехватывает мои брыкающиеся колени. Я ругаюсь так, что покраснел бы любой наемник Пустоши, но ему абсолютно всё равно.

Он вносит меня в свой кабинет, захлопывает тяжелую дверь свободной рукой и наконец сгружает на диван. Я моментально вскакиваю — растрепанная, злая и запыхавшаяся, готовая броситься на него с кулаками.

— Ты не имеешь права! — кричу я, поправляя съехавшее плечо комбинезона.

— Я имею право делать всё, чтобы сохранить тебе жизнь! — его голос, обычно такой ровный и контролируемый, сейчас рокочет от сдерживаемой ярости. Он нависает надо мной, опираясь руками о спинку дивана. — Ты хоть понимаешь, что творишь?! Заигрываешь с чиновниками Соларисов? С теми самыми людьми, которые сегодня утром накинули удавку на шею всему Кайраду? Ты решила поиграть в дипломата прямо у них на коленях?!

— Я добывала информацию! — парирую я, сверкая глазами. — Я пыталась выяснить хоть что-то, раз уж ты забраковал мои вчерашние находки!

— Ты добывала себе проблемы! — рявкает Димир, ударив кулаком по подлокотнику. — Этот выскочка из Фелсфлуса... ты думаешь, ему интересны твои политические вопросы? Думаешь, он просто так звал тебя к себе и облизывался на тебя все время?!

Я осекаюсь. Мое дыхание перехватывает, когда я смотрю в его потемневшие глаза. Вся его речь, вся эта бушующая ярость пропитана не просто заботой лидера. В его сорвавшемся голосе, в том, как нервно дергается жилка на его шее, сквозит неприкрытая, злая, первобытная ревность.

Он бесится не потому, что я подвергла себя политической опасности. Он в ярости, потому что чужой мужчина трогал мои руки и шептал мне на ухо.

Осознание этого обрушивается на меня, мгновенно смывая всю злость и оставляя вместо нее пьянящий, горячий азарт. Власть внезапно переходит в мои руки.

Я перестаю кричать. Расправляю плечи, делаю медленный вдох и вызывающе улыбаюсь, глядя прямо в его бушующие глаза.

— А какая разница, что ему интересно? — мурлычу я, делая крошечный шаг к нему, так что мы почти соприкасаемся. — Он был очень мил. И, между прочим, пообещал показать мне закрытые архивы Дома Соларис. Там наверняка много интересного. Может, мне действительно стоит сходить к нему вечером?

Желваки на скулах Димира дергаются. Его взгляд падает на мои губы, а затем снова поднимается к глазам.

— Ты никуда не пойдешь, Ульшарра.

— Почему? — я склоняю голову к плечу, невинно хлопая ресницами, и намеренно понижаю голос до шепота. — Потому что это «опасно для рода»? Или потому, что ты просто сходишь с ума от мысли, что он сегодня гладил мою руку?

Димир замирает. В кабинете штаба повисает такая густая, наэлектризованная тишина, что, кажется, в воздухе вот-вот вспыхнет пламя. Мои слова бьют точно в цель, пробивая ту ледяную броню, которую Димир выстраивал годами, привыкнув скрывать свои чувства ради блага рода.

В его темных глазах вспыхивает нечто первобытное, опасное и совершенно неконтролируемое.

Он делает резкий шаг вперед. Я инстинктивно пячусь, но тут же упираюсь поясницей в край его массивного стола. Отступать некуда.

Димир не останавливается. Он вплотную прижимается ко мне, впечатывая меня в жесткую поверхность столешницы. Его руки с глухим стуком опускаются по обе стороны от моих бедер, намертво запирая меня в ловушку из его собственного тела. От него исходит жар, смешанный с запахом крепкого кофе и металла.

— Не смей, — хрипло выдыхает он мне прямо в губы. — Не смей играть со мной, Ульшарра.

— А то что? — я вздергиваю подбородок, отказываясь сдаваться, хотя мое сердце бьется так сильно, что грозит сломать ребра. — Снова запрешь меня в рияде? Натравишь Зика? Что ты мне сделаешь, Димир?

Моя дерзость срывает последние предохранители.

Его рука отрывается от стола. Пальцы, грубые от постоянного ношения оружия, жестко перехватывают мое запястье — то самое, которое сегодня гладил чиновник Соларисов. Димир сжимает его до легкой боли, а затем рывком поднимает мою руку и прижимает ее к своей груди, туда, где бешено, загнанно колотится его сердце.

— Я убью любого, кто посмеет коснуться тебя так, как этот выскочка, — его голос падает до угрожающего рыка. — Ты это хотела услышать? Я готов был свернуть ему шею прямо там, в этом грязном баре, когда мне рассказали о вас.

От его признания у меня перехватывает дыхание. Вся моя бравада рассыпается пеплом. Я смотрю в его искаженное яростью и глухим, запретным желанием лицо, и чувствую, как по венам разливается жидкий огонь.

— Я ненавижу тебя за это, — шепчу я, срываясь. Моя свободная рука сама тянется к его воротнику, намертво впиваясь в плотную ткань. — Ненавижу, что ты держишь меня на привязи. Ненавижу, что ты решаешь всё за меня.

— А я ненавижу то, что ты не можешь просто быть в безопасности, — с глухим стоном отвечает он.

Его вторая рука ложится мне на талию, собственнически сминая ткань одежды, и с силой притягивает еще ближе. Нас больше не разделяет ни единого миллиметра. Я чувствую каждый мускул его напряженного тела, чувствую, как тяжело и прерывисто вздымается его грудь.

Его пальцы скользят вверх, по моим ребрам, обжигая сквозь одежду, и зарываются в волосы на затылке. Он с силой запрокидывает мою голову, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты моя главная слабость, Ульшарра, — хрипит Димир, и в этом звуке столько отчаяния, что оно режет меня без ножа. — Я должен защищать весь этот проклятый род, но всё, о чем я думаю — это как уберечь тебя от всего мира. И от самого себя.

Он наклоняется так близко, что наши губы почти соприкасаются. Я чувствую вкус его дыхания. Жар между нами становится невыносимым, он искрит, как оголенные провода барьера Пустоши.

— Тогда перестань меня беречь, — бросаю я ему прямо в губы.

Это становится последней каплей.

Димир издает звук, похожий на рычание раненого зверя. Он дергается вперед, и я инстинктивно подаюсь навстречу, приоткрывая губы, ожидая удара, ожидая поцелуя, который сожжет нас обоих дотла.

Его лицо оказывается в жалком миллиметре от моего. Большой палец его руки судорожно, почти грубо проводит по моей нижней губе. Я закрываю глаза, задыхаясь от нахлынувшего желания. Весь мир сужается до этого чертового миллиметра между нами.

Но поцелуя не происходит.

Человек, привыкший нести ответственность за тысячи жизней и просчитывать каждый шаг, в самую последнюю, невыносимую секунду возвращает себе контроль. Это стоит ему колоссальных усилий — я чувствую, как дрожит каждая мышца в его теле.

С глухим, рваным выдохом, похожим на стон боли, Димир резко отрывается от меня.

Он делает мучительный шаг назад, словно отрывая от себя часть собственной души. Его грудь ходит ходуном, глаза потемнели настолько, что в них не осталось ничего, кроме звенящей пустоты и сдерживаемого голода.

Я остаюсь сидеть на краю стола, оглушенная, дрожащая, с горящими губами, которых он так и не коснулся.

— Иди к себе, Ульшарра, — хрипит он, отворачиваясь к стене и сжимая кулаки так, что белеют костяшки. — Уходи. Пока я не забыл, кто я такой, и не разрушил всё, что пытаюсь защитить.

Я смотрю на его напряженную спину, и между нами снова повисает тишина. Но теперь она другая. Густая, тяжелая, пропитанная невысказанным, болезненным желанием, которое будет сжигать нас обоих еще сильнее. Золотая клетка никуда не делась, но теперь мы оба знаем, что в этой клетке заперты мы оба.