Читать книгу: «Лечение творчеством»

Юлия Борисовна Некрасова

Учителю,

Казимиру Марковичу Дубровскому

посвящается

Казимир Маркович Дубровский

О книге и ее авторе

Есть люди, оставляющие после себя целый мир, особенность которого в том, что он создан не для себя, а для других. Юлия Борисовна Некрасова относится к категории таких людей – неординарных, творчески отдающих себя любимому делу. Врач, Учитель, Ученый-исследователь, – результаты ее работы нашли отражение во многих научных статьях и научно-документальных фильмах. Но главное – она хотела обобщить свой уникальный опыт в книге.

Эту книгу Юлия Борисовна посвятила своему Учителю – Казимиру Марковичу Дубровскому, создателю метода сеанса эмоционально-стрессовой терапии по «снятию» заикания. Книгу «Лечение творчеством» Юлия Борисовна писала в течение многих лет, стараясь максимально полно и точно воссоздать всю сложнейшую систему своей работы – все этапы уникальной методики групповой логопсихотерапии (термин, обозначающий новый вид деятельности, объединившей в себе мастерство логопеда, психолога и психотерапевта в работе с заикающимися, ввела в широкий обиход в 1975 году именно Ю.Б. Некрасова).

Работа над книгой стала «базой» для ее диссертационного исследования «Психологические основы процесса социореабилитации заикающихся» (защита успешно прошла в 1992 году). А в конце 80-х – начале 90-х, когда шла работа над рукописью, под руководством Юлии Борисовны трудились лаборанты Екатерина Татаринская, Наталья Скуратовская и автор этих строк, работавшая тогда в должности младшего научного сотрудника. Над страницами этой рукописи много дней и месяцев мы провели с Юлией Борисовной вместе, помогая в подборе материалов и текстов пациентов разных групп, обсуждая стенограммы проведенных занятий и вспоминая бесчисленные яркие эпизоды групповой работы.

Это были удивительные дни коллективного творчества, поскольку Юлия Борисовна, требовательная к своему тексту, добивалась и от нас максимальной точности в изложении мыслей и подаче материала. Каждую страницу мы перепечатывали по многу раз. А потом были долгие недели работы с редакторами, – в подготовке текста к печати ей помогали К.М. Ивановская и Н.П. Попова.

Не менее кропотливым и долгим было обсуждение рисунков к книге, – иллюстрации Юлия Борисовна доверила сделать профессиональному художнику-мультипликатору Анатолию Гнединскому, который ранее занимался у нее в логопсихотерапевтической группе. Она и здесь не ошиблась: рисунки точно передают суть методики, атмосферу работы и иллюстрируют сложные состояния, переживаемые пациентами.

Книга Юлии Борисовны «Лечение творчеством» приходит к читателю уже, к сожалению, после ее смерти, но в полной авторской редакции. Единственное, что мы посчитали нужным сделать дополнительно, – предварить книгу не только предисловием академика А.А. Бодалёва, под чьим руководством Юлия Борисовна работала более 20 лет в лаборатории «Психология общения в семье и школе» в НИИ Общей и педагогической психологии (позднее переименованном в Психологический институт РАО), но и отзывами на рукопись докторов психологических наук В.Э. Чудновского и А.С. Спиваковской.

При окончательной подготовке рукописи к печати компьютерный набор провел Николай Андриевский – также один из бывших пациентов Юлии Борисовны, а фотоснимки и рисунки подготовил ее сын – Александр Ревельский.

По согласованию с родственниками мы добавили несколько снимков из архива автора (прежде всего – фотографии самой Юлии Борисовны) и поместили в Приложении II статьи известных журналистов – Виктора Латышева, Инны Руденко, Нины Крюковой, – написанные в разные годы о ее работе. У тех, кто был знаком с Юлией Борисовной, данные материалы освежат в памяти эти незабываемые события – ее сеансы эмоционально-стрессовой терапии по снятию заикания и демонстрацию фильмов о ее работе по Центральному телевидению. Фильм «Человек может все» в 1987 году смотрели сотни тысяч людей, и многие присылали благодарные и восхищенные отзывы. Режиссером фильма был Александр Шувиков – тоже ранее вылеченный от заикания Юлией Борисовной! В 1988 году Аветисом Гарибяном был снят еще один фильм о работе ее логопсихотерапевтической группы – «…Я, конечно, вернусь», который тоже был посвящен Казимиру Марковичу Дубровскому. Для тех, кому не довелось встретиться с большим Мастером – Врачом и Учителем, – эти статьи помогут создать ее «портрет», ведь книга «Лечение творчеством» написана так живо и ярко, что голос самого Автора буквально «вызывает» со страниц ее образ.

Н.Л. Карпова доктор психологических наук, ведущий научный сотрудник Психологического института РАО

Вместо предисловия

Вы держите сейчас в руках и начинаете читать необыкновенную книгу, потому что содержание ее – не обычный плод фантазии автора и не сухое изложение результатов исследования, полученных в лаборатории. Перед Вами яркий рассказ о том, как человек, если он истинный гуманист, может поднять до высот большой духовности, нравственного порыва, вдохновенного творчества личность, потерявшую веру в себя, в людскую доброту, в возможность постоянного движения вперед. Речь в этой книге о том, сколь многого может достичь каждый, если ему, тяжело страдающему, вовремя подставить плечо, и если подставляет это плечо Мастер.

Огромное количество людей в нашей стране и во всем мире страдают от заикания. Каждый из заикающихся, понимая, что он из-за своего недостатка – не такой как все, мучительно переживает свое состояние, страшится общения, терзается от бессилия преодолеть пригибающий его к земле дефект. И все это побуждает такого человека смотреть на мир, на других людей, на самого себя и на свое будущее через черные очки. Чувство безысходности становится еще тяжелее, если он не раз уже неудачно лечился!

Поэтому так важно познакомиться с системой работы психотерапевта, психолога и педагога Ю.Б. Некрасовой, – направленной не просто на избавление человека от заикания, а на глубокую перестройку его личности. Все в этой системе – пропедевтический этап, прилюдный сеанс мощного внушающего воздействия, последующая трехмесячная работа с группой пациентов – рассчитано на то, чтобы каждый, кто поверил Ю.Б. Некрасовой и пришел к ней за помощью, страстно захотел победить свой недуг, обязательно смог это сделать и прочно закрепить достигнутый успех.

Не будем раскрывать подробно всю логику работы Ю.Б. Некрасовой, потому что сделать это точнее и ярче, чем это сделала она сама, вряд ли возможно. Постараемся выделить принципиально главные находки в созданной ею системе помощи заикающимся, в обосновании отдельных ее звеньев и всей системы в целом.

Первое, что необходимо отметить: Ю.Б. Некрасова видит в заикающемся человеке не только деформацию основных сторон его личности, но прежде всего – уникальность и неповторимость каждого вопреки дефекту. Раскрытие таких личностных особенностей заикающихся значимо и для работающих с этими людьми специалистов, и для самих пациентов, чтобы побудить их с первого шага, поверив в себя, максимально мобилизоваться на преодоление своего недуга. Особая психотерапевтическая диагностика на протяжении всего курса лечения имеет «двойное» целевое назначение: помимо традиционной информационной функции она становится средством включения самого заикающегося в коррекционную работу.

Ю.Б. Некрасова диагностирует особенности психических состояний у обратившихся к ней за помощью людей и затем через создание у них принципиально новых состояний, отвечающих девизу «Нами жизнь творима, нами!», добивается развития в их личности таких черт, которые делают их устремленными на созидание материальных и духовных ценностей, на гуманистическое взаимодействие с другими людьми и по-настоящему способными к неустанной работе над собой.

Успешное решение этой труднейшей задачи достигается тем, что с первых контактов со своими пациентами Юлия Борисовна настраивает их на творчество и сотворчество и в деятельности, и в отношениях друг с другом. Этим подтекстом инициирования творчества пронизаны каждая методика, каждый психотерапевтический прием в ее работе. Он – этот подтекст – и есть органичнейшая черта стиля ее взаимоотношений с пациентами. Так, императив творчества присущ каждому этапу ее работы (пропедевтический этап, сеанс эмоционально-стрессовой психотерапии, активная логопсихотерапия) и каждому отдельному методу: психотерапевтической беседе, библиотерапии, кинезитерапии и совершенно новаторскому по своей сути методу символотерапии.

Остановимся на месте и значении категории отношений в системе работы Ю.Б. Некрасовой с заикающимися. Как известно, вырвать человека из отношений невозможно технически. Какими будут отношения, в которые человек включен, такой будет и его личность. Юлия Борисовна, глубоко понимая эту личностно формирующую силу отношений, специально и постоянно направляет свои усилия на то, чтобы формировать и поддерживать такие отношения, которые, с одной стороны, создавали бы состояние психологического комфорта у каждого обратившегося к ней за помощью человека и у всей лечебной группы, а с другой – непрерывно побуждали бы и отдельного человека и группу в целом к активной перестройке в положительном ключе собственной мотивационно-потребностной сферы, к усилению стремления и способности неустанной работы над собой.

И результаты этой подвижнической работы говорят сами за себя: питомцы Ю.Б. Некрасовой привыкают глубоко проникать в духовное бытие не только собственного «Я», но и каждого «ТЫ» и относиться к другому человеку как к высшей ценности, что находит затем выражение в предельно гуманных способах обращения их друг с другом. Опираясь на выявленные неповторимые характеристики каждого члена группы, Юлия Борисовна в наиболее оптимальном варианте организует групповые воздействия на каждого пациента и таким образом превращает группу в своего помощника.

Несмотря на то, что содержание книги Ю.Б. Некрасовой посвящено изложению сущности ее работы с людьми, страдающими заиканием, и конечная цель описываемой системы – избавление их от речевого недуга, – книга, вне всяких сомнений, имеет более широкое значение. Продолжая традиции выдающихся отечественных психотерапевтов-человековедов В.М. Бехтерева, К.И. Платонова, В.Н. Мясищева, К.М. Дубровского и др., которые убедительнейшим образом раскрывали необходимость при оказании человеку помощи в решении, на первый взгляд, частной проблемы ориентировать коррекционные действия по отношению к нему на перестройку всей его личности, Ю.Б. Некрасова фактически предлагает теоретически хорошо обоснованную и практически блестяще доказавшую свою эффективность методику перевода личности с дефектного формирования на оптимальный для индивидуальности уровень развития.

А.А. Бодалёв академик РАО, доктор психологических наук, главный научный сотрудник Психологического института РАО

* * *

Книга Ю.Б. Некрасовой – заметное явление в психологии и психотерапии. Хочу подчеркнуть два основных достоинства этой работы, которые придают ей особую значимость и актуальность.

1. Монография не является плодом умозрительных рассуждений, построения и обоснования теоретических гипотез. Она есть результат обобщения и анализа психологической и психотерапевтической практики. При этом практики в высшей степени эффективной и поучительной. Прежде, чем монография была написана, она уже существовала, постоянно моделировалась в многолетней практической деятельности автора, его помощников и учеников, а также в напряженной, самоотверженной и чрезвычайно продуктивной работе многочисленных пациентов. Суть этой работы – наиболее высокая и сложная форма творчества – построение самого себя, создание новой, раскрепощенной и конструктивной личности.

2. Хотя монография «выросла» из психотерапевтической практики, она вносит неоценимый вклад в развитие творческой психологии и прежде всего психологии личности. Монография свидетельствует о том, насколько плодотворным может быть соединение, совмещение позиций психолога-исследователя и психотерапевта-практика. Главы, в которых описывается конкретный процесс избавления пациентов от заикания, чрезвычайно интересны. Но я не буду подробно останавливаться на этом, так как психотерапевтическая практика по лечению заикания Ю.Б. Некрасовой широко известна не только в нашей стране – она получила международное признание. Подчеркну лишь некоторые положения, раскрывающие значимость проделанной работы.

Восприняв и творчески переработав идеи К.М. Дубровского, Ф.Д. Горбова, А.Р. Лурия и других, использовав и модифицировав применительно к собственным целям ряд психологических и психотерапевтических методик, Ю.Б. Некрасова создала собственную целостную, оригинальную систему психотерапевтического воздействия, направленную на коррекцию, перевоспитание личности пациента. Сама она называла свою работу методикой групповой логопсихотерапии, но по сути это была именно глубоко продуманная и грамотно выстроенная научно-теоретическая и научно-практическая система работы с заикающимися подростками и взрослыми. Заслуга Ю.Б. Некрасовой, прежде всего, заключается в деятельной разработке отдельных этапов и блоков системы, их взаимовлияния и взаимообусловленности. Отдельные звенья этой системы имеют самостоятельное психотерапевтическое и психолого-педагогическое значение.

Следует указать в этой связи на блок пропедевтики, и в его рамках – на тщательно разработанный метод библиотерапии, во многом определяющий успешность психотерапевтического воздействия. Полученные здесь результаты имеют существенное значение для психологии личности и психологии воспитания.

Далее следует подчеркнуть важность разработанного автором диагностического блока этой системы. Существует мнение, что диагноз и коррекция (а в более широком смысле – педагогическое воздействие) должны проводится с разных позиций и, следовательно, разными людьми. В монографии показано, насколько эффективным может быть совмещение этих позиций: диагностический блок работает не сам по себе, в него органически включены коррекционные воздействия; возникает двуединый процесс, в котором диагностика направляет, ориентирует коррекцию, а затем контролирует результаты коррекционных воздействий и вновь направляет их, но уже на новом, более высоком уровне. Такой способ построения диагностики имеет не частное, а более широкое, и не только практическое, но и теоретическое значение: тем самым психокоррекция (а в наиболее широком плане – воспитание) переводится на уровень деятельности саморегулирующихся систем, которые, как подчеркивал Эшби, «управляют своей ошибкой».

Представляется, что для читателя будут чрезвычайно интересными конкретные описания моделирующей функции пропедевтического этапа, метода символотерапии, психотерапевтической беседы, феноменов «Кинези», «Зеркало», танцевальной терапии, а также помещенные в Приложении образцы творческой деятельности пациентов, – невозможно даже перечислить все то значимое и ценное, что составляет содержание книги.

Особо следует сказать о психотерапевтическом коллективе, который создается в процессе лечения и является мощным средством перестройки личности. В настоящее время, когда в литературе (по принципу шараханья из одной крайности в другую) все больше разворачивается критика феноменов коллектива и коллективизма, особенно ценным является сделанный автором анализ позитивных сторон влияния коллектива и характеристика коллективизма как источника лечения.

Наконец, в монографии подняты и в определенной мере решаются наиболее фундаментальные проблемы психотерапевтического воздействия и психологии воспитания.

Одна их таких проблем – личностный подход к психотерапевтическому воздействию и психокоррекции, суть которого в том, что творческое развитие личности не есть побочный эффект лечения заикания. Наоборот, конструирование личности, снятие «блокировок», обусловливающих застой в личностном развитии – есть магистральный путь коррекции, а излечение от заикания – лишь частное, побочное (хотя и очень важное) следствие. Именно такая направленность работы психотерапевта и окрашивает процесс воздействия, лечения, перевоспитания в радостные, мажорно-позитивные тона.

Вторая фундаментальная теоретическая проблема, рассмотренная в монографии, – проблема соотношения произвольного и непроизвольного в процессе психотерапевтического воздействия. Автор выявляет и использует в своей практике тонкие, «интимные» зависимости этих сторон психики. Показано, как с помощью произвольного можно лечить нарушенные непроизвольные функции (феномен «психологического буксира»), и наоборот – ослабляя контроль сознания, высвобождать ресурсы для позитивного эмоционального развития.

Еще одна проблема, которая получила в монографии весьма интересную проработку, – проблема психических состояний. Автор дает глубокий анализ этого феномена; выявляет и рассматривает функции психических состояний; использует последнее как средство самораскрытия человека, его творческих сил и потенций, как путь самовоспитания; показывает психологическую сущность одного из главных принципов своей системы: «изменяй свой характер через состояние, чтобы делать свое состояние характерным».

Монография Ю.Б. Некрасовой привлекает богатством конкретно-психологического содержания, практической направленностью, простотой изложения и, вместе с тем, оригинальностью и значимостью теоретических подходов, – она, несомненно, будет пользоваться большим успехом у читателей.

В.Э. Чудновский доктор психологических наук, ведущий научный сотрудник Психологического института РАО

* * *

Читая и перечитывая книгу Ю.Б. Некрасовой, все больше и больше переполняешься чувством Открытия. С необыкновенной щедростью и достоинством Мастера автор позволяет читателю увидеть самые сокровенные и самые значимые моменты психотерапевтического процесса, как будто открывает перед нами прекрасную шкатулку с драгоценными камнями и приглашает ощутить их переменчивое сияние.

Многолетняя подвижническая работа, сотни вылеченных, преображенных пациентов, постоянная требовательность к себе, неустанное ученичество, благодарная память к учителям, забота о собственных учениках – таковы черты личности Ю.Б. Некрасовой, одного из ведущих специалистов отечественной психотерапии. Эти прекрасные грани яркого дарования в полной мере проявились и в написанной ею книге.

Чем особенно привлекательна эта повесть о «растопленном айсберге»? Главное достоинство книги состоит в гармоничном единстве научности, обобщенности и конкретности, жизнеспособности изложения. Автору удалось представить психотерапевтический процесс со стороны специалиста-аналитика, стоящего «как бы вне» терапевтических отношений и объясняющего процесс воссоздания личности. Одновременно книга дает возможность ощутить психотерапевтический процесс «как бы изнутри» составляющих его отношений, через чувственный опыт участников, представить его глазами пациентов. Аналитическому взгляду со стороны посвящены начальные разделы книги, введение в методику, введение в каждый этап работы, где описаны основные психотерапевтические механизмы, разработанные и внедренные Ю.Б. Некрасовой в ее психотерапевтическую систему. В этих разделах обращает на себя внимание последовательность и четкость рассуждений, свобода психологической фантазии, оригинальность и новизна ресурсов рассмотрения фундаментальных проблем. Здесь в качестве наиболее интересных идей выделяются метод символотерапии и его трактовка, а также использование «портрета неповторимости» в общении с заикающимися, приобретающее различный смысл и звучание на разных этапах работы психотерапевта. При описании сеанса принципиально новым является психологический анализ закономерно переживаемых пациентом, психотерапевтом и залом особых эмоционально-чувственных состояний. На пропедевтическом этапе Ю.Б. Некрасова впервые в отечественной психотерапии вводит особый метод изучения личности пациента, так называемую «диагностику в связке», описывает этапы и глубинную диалогичную сущность контакта между терапевтом и пациентом на расстоянии и контакта, опосредованного умело подобранными литературными произведениями.

Полноте понимания метода Ю.Б. Некрасовой содействует уже отмеченная выше особенность книги, состоящая в том, что многие важнейшие элементы психотерапевтического процесса представлены через переживания, чувства, эмоциональный опыт и осознание пациентов, через их собственное творчество. К таким фрагментам книги относятся описание роли врача и пациента в психотерапии через образ «Айсберга», феномен «Яблони», трансформацию символа «Нарцисс».

Этапы психотерапии, данные в переживаниях и оценках пациентов, позволяют читателям не только осознать, но и прочувствовать все те удивительные состояния, которыми сопровождается процесс самореконструкции личности, воссоздания, лепки собственного Я. Именно поэтому книга Ю.Б. Некрасовой – живая книга. Она не оставляет читателей равнодушными, она отзывается в наших сердцах, пробуждая самые добрые и светлые чувства.

Завершая краткий рассказ о впечатлениях, которые возникают при чтении книги Ю.Б. Некрасовой, не могу не сказать того, что особенно важно для меня как для психотерапевта. Опыт работы Ю.Б. Некрасовой и ее книга наглядно убеждают в том, что при внешней, кажущейся директивности психотехники возможна внутренняя, подлинная диалогичность контакта, принятие личности другого человека, симпатия и любовь к нему. В то время как внешне оформленное «эмпатичное» сосуществование с пациентом не становится гуманистическим. Только подлинная вера в безграничные возможности человека, в его бесконечный личностный потенциал, пронизывающая и директивную и недирективную психотехнику, является тем главным, что превращает психотерапевта в Мастера, что делает его работу высокоэффективной. Вся деятельность, каждый момент существования Ю.Б. Некрасовой в психотерапевтическом процессе и каждая страница ее книги наполнены такой верой в человека и его возможности, и поэтому, читая эту книгу, каждый из нас становится более сильным, добрым и мудрым.

А.С. Спиваковская доктор психологических наук, профессор факультета психологии МГУ

О ФЕНОМЕНЕ ЭМОЦИОНАЛЬНО-СТРЕССОВОЙ ПСИХОТЕРАПИИ К.М. ДУБРОВСКОГО

…Взять человека и, научив его говорить иначе, чем он говорил раньше, сделать из него другое, совершенно новое существо.

Б. Шоу. Пигмалион

В конце 1950-х годов известный исследователь механизмов речи Н.И. Жинкин говорил, что было бы идеально придумать такое «устройство», с помощью которого тяжело заикающийся человек смог бы услышать свою речь незаикающейся (раскованной, эмоциональной). И тогда по обратной связи (слуховой и кинестетической) ему удалось бы погасить патологический речевой рефлекс, а впоследствии и закрепить новый при нормальном слуховом приеме.

Почти в то же время, как бы откликнувшись на это высказывание, другой талантливый ученый, человек, получивший три фундаментальных образования (медицинское, математическое, художественное), известный психотерапевт К.М. Дубровский создает аналог такого «устройства» – метод эмоционально-стрессовой психотерапии. С помощью этого метода заикающийся ставится перед фактом, что он действительно может говорить не заикаясь.

В середине 1960-х годов вышли в свет работы К.М. Дубровского о его методике директивного группового внушения (Дубровский, 1966а,б). В них подобного рода психотерапия характеризовалась как концентрированное внушение наяву в форме одномоментного удара и взрыва, цель которого в короткий промежуток времени изменить характер отношения больного к своему страданию, т.е. осуществить «реконструкцию поведенческих реакций» пациента. Именно к данному варианту лечения более всего подходят слова известного психотерапевта К.И. Платонова: «Психотерапия подобно хирургии может давать высокое врачебное удовлетворение, нередко быстро устраняя или облегчая подчас весьма длительные и тяжелые страдания» (Платонов, 1966, с. 7 – 9).

Методику внушения наяву, в том числе императивного, разрабатывали В.М. Бехтерев, Б.Н. Синани, И.Н. Введенский, Ю.К. Белицкий, К.И. Платонов, И.С. Сумбаев и др. Новаторство К.М. Дубровского состояло, во-первых, в сочетании императивного внушения наяву с групповым методом; во-вторых, во внедрении внушения наяву в практику лечения заикания; в-третьих, в подчеркивании значения аффективного состояния заикающихся для создания перелома в лечении. Благодаря этому метод К.М. Дубровского сыграл огромную роль в радикальном повороте внимания специалистов к психотерапии заикания и явился существенным вкладом в коррекцию нарушенного речевого общения. С этого момента психотерапия в реабилитационном процессе заикающихся стала из сопутствующей – начальной и ведущей.

Метод эмоционально-стрессовой психотерапии был представлен К.М. Дубровским в форме сеанса, выстроенного с применением ряда известных психотерапевтических приемов. Однако, как говорил основатель первой кафедры психотерапии в нашей стране И.З. Вельвовский, оригинальным продуктом творчества создателя метода является особая «аранжировка» этих известных приемов. Аранжировка сочетает эмоциональное и рациональное, стимулирующее и активизирующее воздействия, императивное внушение, а также использует элементы коллективистского миросозерцания. «Как из всем известного материала – кирпичей – строится здание, так из известных психотерапевтических приемов выстроен тонко и стройно аранжированный сеанс, весьма мощный, эффективный и действенный. Кирпичи известны всем, но создание здания требует творчества», – говорил И.З. Вельвовский на своей заключительной лекции для слушателей курсов «Психотерапия заикания по методу К.М. Дубровского»¹.

Сам К.М. Дубровский считал лечение заикания сочетанием науки и искусства – утонченным искусством человековедения. Таким образом, еще в 1960-е годы, когда в основе коррекции заикания лежали механические беспартнерные (монологические) речевые упражнения, Казимир Маркович подходил к лечению заикающихся не симптоматически, работая только над речью, а комплексно, стремясь преобразовать их личность.

И.З. Вельвовский отмечал особую технику проведения сеанса, которой владел К.М. Дубровский: «Как хирург упражняется в технике вязки шва одним пальцем, во владении скальпелем, – так должен и психотерапевт упражняться в технике своей профессии» (Из лекции 1962 г.).

Казимир Маркович Дубровский с учениками и пациентом

Способность вызвать в душе больного эмоциональную реакцию желания выздороветь имеет большое сходство с особой терапией – арето-терапией (от греческого «арете» – доблесть). Недаром в качестве лечебного символа терапии доблестью К.М. Дубровский использовал лозунг «Мы можем!». Этот экспрессивный лозунг обладает наивысшей внушающей силой. Им он не только называл свой сеанс, но и определял всю свою нелегкую жизнь (был репрессирован). Этим лозунгом он заканчивал свои выступления, рукописи, письма к ученикам, ими подписывал телеграммы и вызовы больных на лечение.

В борьбе с заиканием К.М. Дубровский первый применил «психологический десант» в психику больного – десант тщательно продуманный, знающий все слабые места «противника», заранее, чуть не по секундам отточенный в словах и движениях врача.

К заикающимся, различным по характеру, личностным особенностям, взглядам на жизнь, Казимир Маркович применял сугубо индивидуальные приемы воздействия. Так, одного он обучал поверить в чудо, в то, что «среди зимы могут расцвести цветы» (прямо как в сказке «Двенадцать месяцев»), потому что больному этого очень хотелось и он ждал именно этого. Другого, наоборот, убеждал «не срывать первый подснежник», а «оставить его в дубраве на радость людям». Третьему же, желавшему, чтобы врач немедленно «открыл ему сокровища своей души и распахнул кладовые сердца», напоминал, что заикающийся должен и сам помочь себе.

Глубоко заинтересовавшись деятельностью Казимира Марковича, физиологи Л.Г. Воронин и В.М. Васильева исследовали «феномен Дубровского». Проведенные ими электро-физиологические исследования речевого процесса до сеанса, после него и по прошествии 2-х месяцев подтвердили терапевтическую ценность данного метода и углубили понимание патофизиологического механизма заикания (Воронин, Васильева, Некрасова, 1966).

Свое непосредственное отношение к работе К.М. Дубровского профессор Л.Г. Воронин, заведующий кафедрой высшей нервной деятельности MГУ, выразил в 1962 году следующими словами: «Считаю деятельность доктора К.М. Дубровского очень полезной и плодотворной для медицины и дефектологии, ценной как в теоретическом, так и практическом смыслах. Хотелось бы, чтобы доктор Дубровский подготовил как можно больше врачей, в совершенстве владеющих этим методом. К.М. Дубровский творчески подошел к учению И.П. Павлова о неврозах и развил его в этом направлении» (Воронин, Васильева, 1962, с. 74 – 75).

Приведем слова из присланных нам многочисленных писем людей, которым посчастливилось встретиться с К.М. Дубровским. Встреча с ним преобразовала всю их жизнь:

«Мне хочется рассказать о впечатлении, которое Казимир Маркович произвел на меня. Ни до того, как я увидела своего избавителя, ни после не встречала подобного лица… С самого детства я любила сказки Андерсена. Этот художник слова писал о прекрасных волшебниках. И вот мое детское впечатление о Казимире Марковиче осталось как о добром волшебнике – сильном и умном.

Говорят так: лицо – зеркало души человека. Лицо Дубровского вселяло уверенность, что он может сделать тебя умной, сильной и красивой. Глаза – большие, голубые, добрые, бездонные. Смотришь в них – и невольно чувствуешь надежду, силу и уверенность, глазами он словно поднимал, возвышал тебя, вселял уверенность, давал запал твердости, стойкости, – как раз то, чего так не хватает заикающимся.

Он говорил о цельности, целеустремленности человека. Весь его облик подчеркивал силу и энергию, которые могли воскрешать и облагораживать человеческие души, чувства и мысли».

Н. Овсянникова . Москва, 1988.

«Вам пишет человек, которому Вы доставили огромную радость фильмом “Человек может все”. В этом фильме Вы так тепло отозвались о Докторе К.М. Дубровском. Большое Вам спасибо и низкий-низкий поклон за это. И верите – увидев этот фильм, я несколько дней чувствовал себя именинником, которому подарили дорогой подарок…

Благодарен за то, что Вы помните бесконечно дорогого мне человека, который помог мне встать на ноги и с тех пор близок, как отец… Люди, которых он вернул к полноценной жизни, будут помнить о нем всегда».

Д. Ефимов . Феодосия, 1989.

Удивительный сеанс К.М. Дубровского продолжает жить и сегодня. Это лучшая память Учителю. Вот что написал известный актер Театра на Таганке В. Смехов:

«Как артист, я не мог не сравнивать сеанс эмоционально-стрессовой психотерапии с театральным действием. То, чему мы были свидетелями, представляет мечту каждого театра, мечту, может быть, не достижимую. Медицина, творящая чудеса, ежесекундно нуждается в эмоциональной поддержке зала, а зал, захваченный, покоренный, забывший о своих проблемах и заботах, находится полностью во власти сцены.

На наших глазах “сегодня, здесь, сейчас”, как говорил К. С. Станиславский, происходит полное преображение людей. Один человек становится напротив другого, говорит ему особо значимые слова и дарит новую яркую жизнь.

Это черно-белый спектакль. Черная половина немоты и белая – свободы духа. Люди не только начали говорить, у них появилась другая пластика, они стали по-другому двигаться. И не только они, но зрители, расходившиеся с сеанса, выглядели, двигались, говорили по-новому, будто они стали выше и сильнее».

Завершая краткое описание феномена эмоционально-стрессовой психотерапии К.М. Дубровского, подчеркнем, что он намного опередил свое время, став у истоков этого нового научно-практического направления психотерапии.

ВВЕДЕНИЕ В МЕТОДИКУ

Несмотря на большое количество исследований по проблеме заикания и предложенных способов реабилитации заикающихся, остается потребность в эффективных методах, обеспечивающих стойкое закрепление положительных результатов (этим недугом страдает 2,5 % населения).

Социальная реабилитация заикающихся и основные исследования в нашей стране ведутся в рамках клинического подхода – Н.М. Асатиани (1970/1983), В.Г. Казаков (1973), Л.И. Белякова (1981) – где главным является медико-педагогический комплекс. Клинический подход рассматривает заикание как сложный симптомокомплекс, включающий ряд эмоциональных, поведенческих и психофизиологических проявлений, подробно описанных в литературе. В медико-педагогическом комплексе лечебное воздействие реализуется через основные звенья – логопедию, медикаментозное лечение, психотерапию, осуществляемые последовательно разными специалистами в клинических условиях. В последние годы реабилитация взрослых заикающихся осуществляется с использованием методик рефлексотерапии Л.Н. Мещерской (1985).

Традиционные зарубежные направления в работе с заикающимися – психоанализ (Materials…, 1992) и бихевиоризм (там же) в их различных модификациях. Одним из ведущих в психоаналитическом направлении является психодинамический подход (там же). Бихевиоральное направление рассматривает заикание как условнорефлекторное речевое поведение и в качестве основного использует метод десенсибилизации симптома. Такая терапия опирается преимущественно на тренировку контроля за произношением, регулировку дыхания, тренинг осознания своих речевых трудностей и пр. (там же).

В 1970-е годы наиболее известной стала «ролевая теория заикания» (там же), согласно которой заикание возникает как следствие столкновения невозможности доминирования одной из двух ролей – заикающегося и нормально говорящего. Исследования последних лет, помимо традиционных тенденций, отражают и такие: проблема мотивации заикающихся в речевой терапии (B. Adamczyk), изучение установок терапевта в отношении пациента в ходе речевой терапии (L. Rustin, A. Kuhr), проблема получения целостной картины общего коммуникационного подхода к групповой терапии заикающихся взрослых (S. Wallace).

Психологический аспект изучения проблемы заикания и социореабилитации заикающихся взрослых и подростков представлен в работах В.М. Шкловского (1975), И.Ю. Абелевой (1981), А.Б. Хавина (1974), Ж.М. Глозман (1987). В них описаны вторичный невроз заикания, нейропсихологические и личностное характеристики заикающихся, особенности адаптации к социальным условиям, проблема и условия готовности к речи. Данные работы, продолжая идею Н.И. Жинкина о заикании как нарушении коммуникативной функции речи (1956), показывают, что заикание – прежде всего нарушение системы общения, приводящее к изменениям личности заикающегося. В наиболее тяжелых случаях недуга эти изменения ведут к утрате чувственного контакта с людьми, интегрированности с миром и отказу от поисковой активности (Ротенберг, 1986; Ammon, 1982), что ставит проблему восстановления нарушенного общения.

Николай Иванови Жинкин

В начале 1960-х годов для «разрешения» заикания К.М. Дубровским был создан метод эмоционально-стрессовой психотерапии. Основная идея К.М. Дубровского состояла в качественном изменении роли психотерапии из сопутствующей, рядоположенной коррекционному курсу, в психотерапию мощного начала лечения. Такая психотерапия создает комплекс условий (Симонов, 1962а,б), вызывающий у пациента ощущение «Я здоров», которое он впоследствии стремится пережить вновь и вновь. Метод эмоционально-стрессовой психотерапии получил научное обоснование в работах В.Е. Рожнова и его школы (1985). В современной комплексной терапии заикания «феномен Дубровского» в его различных формах – собственно сеанса, «шок-терапии» эмоциями, идеи «взрыва» и «подвига» – используются Л.З. Андроновой, Б.З. Драпкиным, М.И. Мерлис, Л.Я. Миссуловиным, Е.Ю. Рау, В.М. Шкловским. Однако место и роль сеанса в комплексном воздействии, его аранжировки и приемы логопсихотерапии мало отражены в литературе. Чаще всего сеанс используется специалистами или в середине курса лечения, как суммирование отдельных элементов воздействия, или на завершающем этапе – в качестве закрепления пройденного.

Таким образом, в большинстве методик недостаточно учитываются психолого-педагогические условия активного включения заикающихся в процесс лечения с самого начала курса социореабилитации, когда создание мощной установки на выздоровление является решающим для всей последующей работы и ее эффективности.

Развивая представления В.Н. Мясищева о том, что «нет четких границ между психологией, педагогикой и психотерапией, как нет четких границ между убеждением, внушением и перевоспитанием», мы утверждаем данное триединство и глубинное взаимопроникновение психологии, педагогики и психотерапии в процессе восстановления речи и нарушенного общения у заикающихся взрослых и подростков. Нами разработаны методы и средства для такой работы, когда каждый момент процесса определяется конкретными тактическими и стратегическими целями, достигаемыми при наличии четкой обратной связи на каждый прием воздействия.

Многолетний опыт исследований и практической работы с заикающимися взрослыми и подростками убедил нас в необходимости активного включения самих пациентов в сложный и многомерный процесс восстановления их здоровья. Именно глубокая мотивационно-личностная включенность в лечебное перевоспитание служит основным условием действительного выхода из заикания как системного нарушения не только в области речи, но общения и личности. Потенциируемое психотерапевтом творчество пациентов на протяжении всего курса реабилитации является основой необходимой включенности в логопсихотерапевтический процесс. И тогда встречные действия пациентов и их «творческий вклад» в лечебное перевоспитание позволят им осознать себя активными коммуникантами в сложном, многогранном процессе общения.

Проводя логопсихотерапевтическую работу, мы учитываем, что изменился и вырос за последние годы сам пациент: повысилась его эрудированность, образованность, духовные запросы, потребность в равноправном диалогическом общении. Своими высказываниями по ходу выстроенного нами этапа обследования он «подсказывает» психотерапевту особую форму общения с ним. Так, если раньше он характеризовал свое страдание словами «страх», «судороги», «стыд» и т.д., то теперь чаще встречаются понятия-символы: «Для меня заикание, как красные флажки для волка… преграда вроде бы призрачная, но нет ничего сильней»². Символически говорят пациенты и о том, каким бы они хотели видеть своего психотерапевта, приводя слова профессора Хиггинса³: «Научить человека чему-нибудь можно только тогда, когда личность учащегося священна».

Язык и понятия, используемые пациентом, требуют творческого роста и самого психотерапевта, создания им таких методов, которые побуждают творческое отношение к процессу логопсихотерапии у лечащихся.

Разработанная нами система методов работы с нарушенным общением и речью учитывает и такой важный момент, как диалогическое взаимодействие с пациентом, установление между ним и психотерапевтом отношений истинного диалога, подразумевающего взаимное развитие, внутреннее равноправие и стимулирование активной коммуникативной позиции, ответственности в отношениях с другим человеком. Поэтому в своей работе мы стремимся создавать, согласно концепции А.А. Бодалёва, адекватное и творческое восприятие человека человеком в сложном процессе общения. Диалогическое взаимодействие – главный путь решения коммуникативных проблем заикающихся, реализация провозглашенного еще Н.И. Жинкиным принципа «восстановления нарушенной коммуникации через коммуникацию же».

Говоря об активном включении пациента в сам процесс оздоровления, о задействовании в социореабилитации его внутреннего потенциала, личностных резервов и возможностей, мы опираемся на представление об эффективности использования самой невротической надстройки над дефектом. Согласно концепции А. Адлера – Л.С. Выготского, дефект, как правило, ведет к компенсаторной и даже гиперкомпенсаторной (сверхвозмещающей) направленности психики человека. Включение в процесс излечения сил, действующих на болезнь «изнутри», т.е. гиперкомпенсаторного потенциала, а также неповторимых особенностей личности – основные направления использования внутренних ресурсов пациента, учета его реальных возможностей и достижений.

Наша работа следует важной тенденции современного человекознания и человековедения – представлению о многомерности и цельности человека в его психическом, телесном и духовном. Этому подходу отвечает создание и развитие методов работы с нарушением речи и общения, воздействующих на человека как на целостность, с учетом его сокровенных желаний, стремлений, идеалов и созданием возможностей для их развития и совершенствования, через развитие такой личности, которая выходит далеко за рамки проблемы заикания, обладая огромным потенциалом эффективного общения и самоактуализации.

Заикание как проблема личности

Заикание мы рассматриваем прежде всего как проблему личности. Контингент заикающихся, которые обращаются к нам, составляют взрослые и подростки со звучащей психотравмой. Такие люди характеризуются целым рядом личностных особенностей:

• изменение потребностно-мотивациониой сферы (развитие пессимизма, неверие в возможность купирования заикания);

• нарушение эмоционально-волевой сферы (развитие вторичного невроза заикания, при котором страх речи становится навязчивым и возникает уже при одной необходимости говорить или при воспоминании о речевых неудачах прошлого);

• формирование пассивно-оборонительного типа поведения (избегание ряда психотравмирующих ситуаций);

• изменение когнитивной сферы (искаженное представление о себе как о субъекте общения, объяснение своих коммуникативных проблем исходя из факта наличия заикания, а не из своих личностных особенностей;

• наличие стойкого патологического нарушения готовности к речи, упреждающего внешнюю манифестацию заикания.

Известно, что личностная составляющая синдрома заикания у взрослых и подростков представлена как надстройка над ядром основного заболевания и определяется как вторичный невроз заикания (Абелева, 1981)⁴.

И действительно, мы наблюдаем, что боязнь за исход речи в особо значимых ситуациях, таких как общение в эмоциональной обстановке, выступление перед большой аудиторией, ограничение времени, внезапный вопрос, неадекватная реакция собеседника, его высокий официальный ранг и др. – вызывают у заикающегося избыточную ориентировочную реакцию на новизну и значимость окружающего. Это сопровождается эмоциональными реакциями в виде повышенной тревожности, фрустрированности, фобических явлений. Заикающийся находится в постоянном ожидании повторения непреодолимо трудной ситуации, когда любое внезапное обращение к нему в быту, на работе и др. может выявить его дефект и обнаружить его несостоятельность. Такие больные получают психическую травму постоянно: они как бы носят предпосылки к ней в себе самих, находятся в постоянном режиме «ждущей схемы» – ожидания и предвкушения случайного сигнала. Это висит над заикающимся как Дамоклов меч, а каждый новый срыв только подкрепляет и фиксирует патологический стереотип речи и состояния. В более тяжелых случаях заикание вызывает глубокое нарушение коммуникации, потерю чувственного контакта с людьми, с миром.

Опыт практической работы и специально организованные исследования позволили нам определить следующие важные для методики особенности состояний пациентов:

– заикающийся в ходе продуцирования собственной речи слышит свою спотыкающуюся речь (мы назвали это явление феноменом «Эхо»);

– ощущает мышечно-спазматическое неудобство во время речи (феномен «Кинези»);

– видит себя глазами другого человека – собеседника, случайного прохожего и др. (феномен «Зеркало»).

Таким образом, рассматривая заикание как проблему личности, мы дали ему следующее определение: заикание – это страдание, которое в ходе приема собственных сигналов суммирует три феномена – «Эхо», «Зеркало», «Кинези». Вследствие одновременного протекания феноменов происходит стойкое негативное условно-рефлекторное закрепление недуга, проявляющееся в нарушении готовности к речи еще до ее наступления и сопровождающееся повышенной ориентировочной реакцией. Как результат, заикающиеся, в отличие от здоровых, ограничены в свободе смены психических состояний в ситуациях общения.

Роль и место состояний в процессе социореабилитации

В настоящее время проблема психических состояний изучается различными направлениями психологической науки: в рамках психофизиологии сводится к функциональным состояниям, в общей психологии психические состояния связывают с активно-действующей личностью, авиационная и медицинская психологии связывают психические состояния со здоровьем и нарушением деятельности, инженерную психологию интересует, каким образом психические состояния включены в те или иные формы деятельности, при помощи которых человек достигает определенную цель. Между тем, роль и значение психических состояний как «обратной связи» (индикатора) процесса лечения, «лечебного перевоспитания», обучения, многостороннего процесса общения и т.д. в психологии изучались мало.

Психические состояния взяты нами в качестве основной единицы анализа логопсихотерапевтического процесса. Психическое состояние, по Ф.Д. Горбову, представляет собой «континуум гностических феноменов, создающихся в процессе самоотражения, в процессе “нахождения самого себя” в окружающей среде, в общении с другими людьми и сопровождающихся переменами в эмоциональной сфере и самоанализом (рефлексией)» (Горбов, 1971). По своей структуре – это своего рода синдромы (по Ф.Д. Горбову – симптомокомплексы), целостные структуры, складывающиеся на протяжении сравнительно непродолжительных промежутков времени и одновременно проявляющиеся в познавательной, волевой и других сферах психики. В нашей работе они являются основным элементом обратной связи от пациентов, индикаторами правильного проведения приемов лечения. Важнейшая характеристика психических состояний связана с их «промежуточным» положением между кратковременными, постоянно меняющимися психическими процессами и относительно устойчивыми свойствами личности и характера (Левитов,1969). Таким образом, изучение данной психологической категории «заполняет методологический пробел», по словам А.В. Петровского, в психологии.

Процесс социореабилитации включает целенаправленное воздействие на личностные характеристики заикающихся, в ходе которого необходимо вести непрерывные наблюдения за результатами используемых логопсихотерапевтических воздействий, их дозировкой, выбором оптимальных моментов перехода к следующему. Иначе говоря, необходима действенная обратная связь, позволяющая непрерывно учитывать ход и результаты проводимой работы, адаптируясь к возможным изменениям текущей ситуации. Важной особенностью психических состояний также является динамичность их существования, протекание в континууме. Поэтому логопсихотерапия рассматривается нами в качестве естественного психолого-педагогического эксперимента, благодаря которому нам удалось наполнить психологическую категорию психических состояний конкретным содержанием. Нами проведен психологический анализ психических состояний, выявлена их иерархия; проведено детальное описание и разделение этих состояний на несколько последовательно сменяющих друг друга на разных этапах работы; выявлена диагностическая (индикационная), прогностическая (моделирующая), коммуникативная, психотерапевтическая, психопрофилактическая их функции.

Ведущим в нашей работе является целенаправленное формирование особых оздоровляющих психических состояний, приводящих к стойким новообразованиям личности через последовательное рождение их, пролонгирование и закрепление. Таким образом, стало возможно формирование новых черт личности бывших заикавшихся. Новые переживаемые пациентами психические состояния, такие как «быть по-новому», желание поделиться радостью с окружающими, быть вместе, состояние творчества и сотворчества, сонастроенность на постоянное движение вперед и многие другие, ведущие к личностным и речевым изменениям, подтвердили правильность нашего подхода. Условием же перехода данных коммуникативных состояний в структуру личности является долговременное внутреннее проигрывание здоровья, включающее в себя континуум саногенных (оздоравливающих) состояний. Это требует особых творческих усилий, как со стороны психотерапевта, так и со стороны пациента. На основе вышеописанного нами был выстроен критерий эффективности всего процесса социореабилитации и сформулированы основные принципы работы, имеющие педагогическое, психологическое и психотерапевтическое содержание.

Основные принципы работы

1. Системообразующий принцип – коммуникативный. Как известно, наша речь есть прежде всего акт коммуникации, общения с партнерами. Основное в речевой коммуникации – коммуникативное состояние, которое возникает из потребности определенным образом реагировать речью в данной ситуации. Вызывание у заикающихся утраченного коммуникативного состояния готовности к речи и возможности пользования ею – основная задача методики. В коррекции речи заикающихся в течение долгого времени применялись монологические речевые упражнения или набор стандартных вопросно-ответных фраз, имитирующих диалог. И те и другие оказывались малорезультативными. Как только человек вступал в речевой-диалогический контакт с окружающими, заикание возвращалось. В методике сочетаются готовность и возможность пациента использовать диалогическую речь в различных жизненных ситуациях.

2. Принцип «внутренней картины здоровья». В основе методики – опора на положительное начало в человеке, выявление помимо известного «портрета болезни» (внутренняя картина болезни, по А.Р. Лурия) неповторимых черт и особенностей каждого пациента – «портрета неповторимости». Такие особенности формируются у заикающегося независимо от дефекта, вопреки ему и представляют собой общечеловеческую ценность. В методике также используется опора на мощный механизм гиперкомпенсации (А. Адлер, Л.С. Выготский).

«Портрет неповторимости» выполняет свою функцию в соответствии с задачами и контекстом каждого этапа и представляет собой динамичную развивающуюся основу преображения заикающейся личности в здоровую. Так, на I этапе «портрет неповторимости» выявляется с помощью диагностического блока – метода комплексной диагностики (библиотерапии и тестов в особой «связке»). На II этапе – сеансе эмоционально-стрессовой психотерапии – впервые осуществляется «прилюдное» предъявление пациенту его «портрета неповторимости». Это – процесс длительный и сложный, поскольку в результате многолетнего страдания и привычки скрывать свой дефект и для пациента и для психотерапевта сложилась устоявшаяся «внутренняя картина болезни», с которой, в основном, и работает современная психотерапия. «Внутренняя картина здоровья» требует иной методики лечения. III этап лечения в нашей логопсихотерапии строится на развитии личностной неповторимости каждого члена группы.

3. Принцип совмещения диагностики с психотерапией. Данная диагностика одновременно органично включает в себя выявление неповторимости личности пациента и коррекцию ее (обычно: сначала диагноз, потом – лечение).

«Портрет неповторимости» в рамках такой диагностики выстраивается с помощью апробированных в течение многих лет специально подобранных художественных произведений (на материале их анализа пациентами) и тестов в особой «связке». Структура же художественных текстов такова, что, в отличие от традиционных тестов, дает возможность проявиться тонкому, уникальному содержанию человеческой личности. Сами художественные произведения создают ситуации, в которых и могут родиться, проявиться, даже «промелькнуть» такие психические состояния, которые отражают эту уникальность. Одновременно данные психические состояния являются целебными для пациента и могут быть использованы психотерапевтом в дальнейшей работе. Как правило, такие состояния не всегда осознаются самим пациентом и не могут быть воспроизведены им произвольно. Поэтому выявление черт личности, работающих на саногенные состояния, и служит задачей логопсихотерапевта.

Таким образом, в нашем понимании, психотерапевтическая диагностика – это не просто процесс выявления уникальности человека как его отличия от других людей, но и выявление тех черт и сторон его личности, в которых заложена «программа выздоровления».

4. Принцип опосредованного воздействия, включающий в себя регуляцию степени такого воздействия. Центральным в методике логопсихотерапии является принцип степени опосредования. Он реализуется не только через такие известные приемы, как «психотерапевтическое зеркало», «рикошет», «исповедь» и др., но и через специально разработанные нами для лечения заикания методы опосредования – библиотерапию, символотерапию и кинезитерапию.

а) Метод библиотерапии представляет собой терапию с помощью художественных произведений и выполняет в ходе лечения ряд функций. Так, на I этапе процесса реадаптации преобладает диагностическая функция. Однако организация чтения художественной литературы имеет ту особенность, что одновременно органически включает в себя и коррекционный процесс. На II этапе библиотерапия является основной аранжировки сеанса эмоционально-стрессовой психотерапии.

На последнем этапе лечения библиотерапия принимает групповую форму, что необходимо для подготовки (выстраивания) и проведения психокоррекционных бесед, формирования и закрепления ситуационной и спонтанной речи. Найдено средство, с помощью которого интересно, творчески осуществляются функциональные тренировки (тренировки речи), опосредованно встроенные в весь психотерапевтический процесс. Одновременно идет работа над увеличением образной лексики пациентов.

б) Метод символотерапии – высшая форма опосредования лечебного воздействия в психотерапевтическом общении с помощью лечебного символа. В нашей работе символотерапия выполняет функцию интеграции психотерапии, кинезитерапии и речевой работы.

Подробнее остановимся на лечебном символе.

A.Ф. Лосев считает символическую образность гораздо богаче всякой метафоры, поскольку в пределах символа можно проследить разные степени символической насыщенности. Можно также говорить и о символе «более или менее частичном» (Лосев, 1982, с. 64); в нашем случае – это символ Лечебный.

Лечебный символ – это не просто знак тех или иных предметов, для пациентов он реализует идею постепенного раскрытия свернутого в нем терапевтического содержания и различную степень символической насыщенности. Эта идея является важнейшей методической особенностью работы с пациентами, обосновывающей определенную закономерность и композицию в подборе и подаче лечебной информации. Работа в рамках лечебных символов предполагает, что каждый из них имеет в процессе усвоения пациентами свой особый ПУТЬ: восхождение от наиболее общих, доступных вложенных в него смыслов к конкретным, специальным, личностным – с сохранением всей палитры предшествующих. Символическая форма, в которую заключено общение с пациентами, позволяет сделать его более эффективным в психотерапевтическом и обучающем планах. Процесс коллективного рождения лечебной символики ведет к усилению и интенсификации диалога между самими пациентами, а также пациентами и психотерапевтом, что способствует большому взаимопониманию, доверию, открытости между ними. Новые символы, возникающие в пределах группы, превращаются постепенно в элементы особого языка – недоступного «непосвященным» (по типу сленга). Этот новый язык, объединяюще действуя на группу, облегчает ее преобразование в психотерапевтический коллектив и придает всей работе особый колорит и неповторимость.

Лечебные символы не только преобразуют процесс общения, но, как уже было сказано, действуют в рамках отдельной личности. Так, появление новой символики, изменение метафорического смысла старых символов на противоположный, способствует преодолению стереотипов и установок пациента, когда болезнетворный привычный символ превращается в лечебный (саногенный). Это происходит за счет смены знака обратной связи от символизируемого явления на противоположный. (В качестве примера в книге будет рассмотрено такое «перекодирование» символов трех феноменов «Эхо», «Зеркало», «Кинези» в символ «Нарцисс».)

Не менее важным психологическим механизмом воздействия символа на личность является его свойство фиксировать и улавливать связанные с ним психические состояния с помощью формирования рефлекторной цепочки: «символ – его лечебный смысл – саногенное психическое состояние». Символ, как код, играет роль «спускового крючка», вызывающего в момент восприятия из памяти все, что относится к его смыслам, и, следовательно, соответствующее психическое состояние.

Лечебный символ создает целебный замкнутый круг эмпатии врача и больного, а также помогает и самому психотерапевту, стимулируя его творческую активность и давая ему внутреннюю уверенность в своих силах.

в) Метод кинезитерапии, или терапии движением, есть опосредованное воздействие на психические состояния и личность пациента через особую работу с телом. Несмотря на сложность, парадоксальность, глубинно-философскую направленность методик, входящих в кинезитерапию (парадоксальная дыхательная гимнастика А.С. и А.Н. Стрельниковых, принцип противопоставления движущих частей тела по Е.В. Харитонову, гуманно-структурированная танцевальная терапия по Г. Аммону), они являются для пациентов физиологически комфортными и вызывают релаксацию в движении (мы называем ее «динамической релаксацией»). Результатом работы по кинезитерапии является рождение континуума новых саногенных психических состояний.

5. Принцип парадоксальности воздействия. Обычная логика построения метода преподавания, обучения, лечения состоит в переходе от частного к общему, от простого к сложному. В нашей методике общее, как правило, предшествует частному, сложное – простому. Используется опережающий метод воздействия. Невзирая на новизну и объективную сложность подаваемой информации, члены лечебной группы усваивают ее практически полностью и более того – у них формируется и сохраняется установка на дальнейшее получение и развитие такой сложной информации. Так, например, сеанс эмоционально-стрессовой психотерапии становится обобщением всей дальнейшей работы, хотя проводится он перед началом курса активной логопсихотерапии. Во время сеанса мы закладываем в сознание пациента убежденную готовность к восприятию приемов и методик, которые будут отрабатываться ими в последующем процессе работы. Таким образом, «сеанс» является одновременно и «увертюрой» и «симфонией» всего лечебно-педагогического процесса. Другой пример – неожиданная для заикающихся сложная и малоисследованная тема «Психические состояния» в сжатом, свернутом, концентрированном виде подается на первом же занятии III этапа работы, хотя она является ведущей и сквозной в течение всего курса активной логопсихотерапии.

Принцип парадоксальности находит свое яркое воплощение и в разделе «Кинезитерапия», где даже сами авторы модифицированных нами методов дали им такие названия: «Парадоксальная дыхательная гимнастика» (А.С. и А.Н. Стрельниковы) и «Принцип противопоставления движущих частей тела» (Е.В. Харитонов).

6. Принцип преемственности. Принципом компоновки отдельных блоков и элементов методики в работе с пациентами является преемственность. Основные слагаемые логопсихотерапевтического курса – это не отдельные компоненты того или иного метода или приема, и даже если они последовательны во времени. Только неформальная содержательно-смысловая связь каждого последующего этапа с предыдущим и каждого занятия с предшествующим может решить патогенетические, поведенческие и речевые задачи в целом. Употребляемые в методике понятия «вкрапление», «наведение», «заброс», «в связке», «путь» и др. так или иначе указывают на действие принципа преемственности. Говоря о «пути» каждого основного метода работы, мы отмечаем преемственность и в его рамках. В этом случае основным показателем является восхождение от поверхностного, общего и индивидуального психотерапевтического содержания к конкретному, более глубинному, развивающему и коллективно значимому.

Преемственность проявляется в методике в целом – как логическая, содержательная эмоциональная связанность между ее отдельными этапами и в ходе каждого занятия. Так, например, преемственность в рамках отдельного занятия заключается в подкреплении конкретной беседы с больными гетерогенным внушением. Однако внушение не носит только общеседативный или только общеоздоровительный характер, – необходима конкретная содержательно-смысловая связь с предыдущей беседой. Принцип преемственности реализуется таким образом, что каждое предыдущее занятие готовит пациентов для последующего.

7. Принцип воспитания интрагенного поведения. Данный принцип основан на теоретическом положении Д.Н. Узнадзе о направленности поведения. Внутренняя потребность в самом процессе деятельности характерна для интрагенного поведения в отличие от экстрагенного, направленного на цель вне самой деятельности. Поддерживать интрагенное поведение пациентов в нашей методике помогает сочетание приемов символотерапии, библиотерапии и кинезитерапии. С их помощью заикающийся обучается вживаться в новые образы и психические состояния. Таким образом, вызванное интрагенное поведение помогает быстрее преодолеть характерологические барьеры, стимулирует спонтанную реализацию возможностей личности, приводит к угашению патологического речевого рефлекса, увеличивает потребность в самом речевом общении.

8. Принцип сотворчества пациента и психотерапевта в организации лечебно-педагогического процесса. Этот принцип предполагает творческий анализ психотерапевтом как своей работы, так и творческой продукции пациентов (анализы художественных произведений, аранжировки методики и т.д.). Вследствие этого происходит непрерывное включение в саму структуру методики, ее развитие, основанное на соученичестве психотерапевта и пациентов. Творческий подход к процессу коррекции речи и социальной реабилитации личности заикающегося состоит в том, что психотерапевт так организует работу с новым материалом занятий, что каждое из них спонтанно подготавливает восприятие и понимание пациентов для последующего. Субъективно это выражается в том, что бывшему заикавшемуся представляется, что новое (различные формы речи, психические состояния) родилось в нем непроизвольно, без помощи врача. Постепенно, от занятия к занятию, психотерапевт развивает в своих подопечных способность видеть это новое, осознавать и формулировать его. Встречные действия больных, их творческий вклад являются тем лечебным рубежом, на котором начинается перестройка личности, т.е. излечение.

Принцип сотворчества заикающегося и психотерапевта органично пронизывает все этапы социальной реабилитации – от диагностического до коррекционного – и используется во всех приемах работы – от речевых до пантомимических. Это и проекция себя в анализах художественных произведений, и видение себя в воображаемом проигрывании успеха «сеанса», и готовность говорить в экстремальных условиях, и культивирование в себе интрагенного поведения.

9. Принцип диалогического взаимовоздействия психотерапевта и пациента подразумевает стимулирование активной коммуникативной позиции, внутреннее равноправие, ответственность в отношениях с другим человеком, взаимное творческое развитие.

В диалоге выявляется резонанс состояний: желание высказаться – желание выслушать; желание объяснить – желание понять; установка на лечение – установка на помощь и т.д. В нашей работе такой диалог начинается уже на I (пропедевтическом) этапе работы во время творческого анализа художественных произведений пациентами и изучением этих работ психотерапевтом. Данный диалог проходит на расстоянии, поскольку пациенты выполняют задания дома, живя зачастую в разных городах. Мы назвали это «дистантным общением». На II этапе во время сеанса эмоционально-стрессовой психотерапии данный резонанс состояний – пик диалогического общения – достигается с помощью лечебного символа. И наконец на III этапе работы – в ходе активной логопсихотерапии – вершиной диалогического общения становится разбор характеров членов психотерапевтического коллектива.

Таким образом, разработанная нами методика социореабилитации заикающихся взрослых и подростков основана на идее К.М. Дубровского о том, что при работе с заикающейся личностью психотерапия должна быть начальной и ведущей. Продуктивное изменение личности заикающегося возможно только при овладении пациентом свободной системой вышеизложенных принципов работы. Методика социореабилитации состоит из трех основных этапов, последовательно решающих эту задачу: I – пропедевтический (подготовительный), II – сеанс эмоционально-стрессовой психотерапии, III – активная групповая логопсихотерапия.