Читать книгу: «Не убоявшись зла»

ВСТУПЛЕНИЕ.

Мужчина в чёрном пальто прихрамывая идёт по узким переулкам ночного Тбилиси. Небольшие вывески и свет из окон тускло освещают мощёную плитку, отбрасывая неровные тени на стены старого города. Аппетитный запах специй и вкуснейшей грузинской еды, смешивается с ароматом влажной земли после недавней грозы. Так пахнет там, где тебя ждут. Только его здесь никто не ждал. Взгляд пробегает по крышам и переулку, а капюшон отбрасывает на лицо непроницаемую тень, скрывая любые следы эмоций за маской безразличия. Слышны отголоски вечерней жизни: звон посуды, смех, звуки музыки из двориков за кирпичными заборами. Переулки достаточно освещены, но в, то же время кажутся загадочными и немного опасными. Лишь изредка темп хищной поступи нарушает резкий, отточенный жест: мужчина одёргивает левый фалд пальто. Рефлекторная проверка — привычка профессионала убедиться, что скрытое от посторонних глаз лежит безупречно, не выдавая себя лишним весом или неудобным углом. В этом движении вся суть незнакомца: внешнее ледяное спокойствие и готовность превратить тишину переулка в смертельный, приглушённый выстрел.

Наконец он находит дом с покосившимися деревянными дверями. Правая рука скользит под верхнюю одежду, и он, осторожно опустив ручку двери, входит в тёмный подъезд. Внутри, единственная лампочка слабо освещает, когдато знавшую лучшие времена, обстановку. Старинная винтовая лестница, с потрескавшимися, деревянными перилами. Облупившаяся штукатурка. В нос ударил запах сырости, перемешанный с удушливым ароматом забродившего винограда.

Когда глаза окончательно привыкли к полутьме, человек осмотрелся. Каморки консьержа в доме не было. Жильцов так же не видно. Мужчина, стараясь не шуметь, поднялся на последний этаж. Перед ним две двери. Он взглянул на табличку, висевшую на левой, и уверенно шагнул к правой. Попытался повернуть ручку. Заперто.

Несколько секунд внимательного изучения замка, и он, улыбнувшись, достал предмет, похожий на перочинный ножик. Одно уверенное движение – механизм с тихим щелчком открылся, впустив незваного гостя в жилище.

Обстановка в квартире соответствовала общему состоянию дома. На потолке виднелись следы сажи, что говорило о том, что здесь топили печь или много курили. Старые советские обои давно потеряли пристойный вид и покрылись пятнами. Пахло выпивкой, табаком и прогорклым, подсолнечным маслом, вперемешку с ароматом парфюма.

В прихожей гость заметил две пары мужской обуви и современную детскую коляску. Он тяжело вздохнул, осознав, что в доме есть ребёнок. Это расстроило, заставило напрячься. Арка, ведущая в комнату. Доносился звук работающего телевизора, характерные вспышки. Затем он услышал храп, достал оружие и осторожно приблизился к арке.

Маленькая гостиная. Вдоль правой стены тянется длинный кожаный диван, над которым висит зеркало. На противоположной стене – огромный работающий телевизор, по которому идёт турецкая новостная программа. Небольшой обеденный стол, за которым могли бы уместиться только четыре человека, а напротив дивана – низкий журнальный столик. На нём мужчина заметил полупустой графин да два стакана. Пепельница полна окурков, на тарелке – горка хвостов от хинкали, нож и две мельхиоровые вилки. На одиноком кресле небрежно брошена скомканная зимняя куртка.

На диване гость замечает двух мужчин. Один из них, лет пятидесяти, выглядел так, будто давно не мылся, и не брился. Лицо покрыто многодневной щетиной, глаза закрыты, он тяжело храпел, запрокинув голову. Изо рта вырывались хриплые, клокочущие звуки, а рука безвольно свисала с дивана. Создавалось впечатление, что он мертвецки пьян и даже не осознаёт, что происходит вокруг. Второй, намного моложе, сидел рядом с приятелем, с лицом искажённым смесью ужаса и отчаяния. Он нервно сжимал и разжимал кулаки, периодически проводя ладонями по коленям, словно пытаясь успокоиться. Взгляд прикован к экрану. Время от времени там появлялись вспышки и яркие кадры, усиливая его напряжение. Молодой мужчина истерично шептал чтото себе под нос, голос срывался, а на лбу выступили капли пота. Храп товарища становился всё громче, а дыхание – тяжелее.

Внезапно молодой мужчина, словно почувствовав опасность, повернул голову и заметил гостя. Глаза расширились от ужаса, он замер, не зная, что делать. Дыхание спёрло, а лицо стало бледным, как мел.

– Интересная программа, Амиран? – спросил гость.

Амиран сполз с дивана, будто тело вдруг лишилось костей. Он опустился перед гостем на колени и сдавленным от ужаса голосом выдохнул:

– Грек, не убивай!

– Встань. Не будь тряпкой, – с каменным спокойствием приказал вошедший.

– У меня сын. Мама сильно болеет. Ты ведь сам – отец, у тебя тоже родители. Пощади!

– Ай, как вы мне нравитесь, разбойнички. Как безобразничать, так вас ничего не останавливает. А вот когда вас за шкирку берут, тут же скулите: «мама, дети, жена рожает». Самому не противно?

– Грек, умоляю! – Амиран с трудом забрался на диван и сел. Словно нашкодивший хулиган, которого поймали на горячем, он безвольно опустил голову и руки. Парень плакал, роняя горькие слёзы на старый, местами стёртый до дыр, ковёр.

Грек снял оружие с предохранителя и с отвращением взглянул на плачущего Амирана.

– Сынок, у нас гости?

Худая, болезненного вида женщина в стареньком халате, с малышом на руках, вышла из соседней комнаты. Мальчик сонно потирал глаза и зевал. Увидев незнакомого дядю, он протянул к нему руку. Грек быстро спрятал пистолет, и подошёл к женщине с ребёнком.

– Здравствуйте. Извините за столь поздний визит, – Грек взял малыша на руки. – Привет, солнышко. Как тебя зовут?

– Гиоги, – ответил мальчик, положив голову на плечо гостя.

Мужчина обнял малыша и посмотрел на женщину. По её взгляду было ясно, что она обо всём догадалась. Взгляд любящей матери, с мольбой и страхом, смотрел на человека, который пришёл, чтобы лишить жизни её единственного сына…

ЗА МЕСЯЦ ДО. РЕЙС МОСКВА-АФИНЫ.

Вой турбин за бортом самолёта был лишь аккомпанементом к главной мелодии хаоса — беспощадному, размеренному храпу соседа. Толстяк, обретя невесомое блаженство в небесах, вещал о своём величии на языке, который Демьян ненавидел сейчас больше всего на свете. Каждый выдох, как удар молота по тонкой плёнке сознания, истомлённого тошнотой. Демьян впился взглядом в этого человека, желая ему участи, которую не пожелаешь и врагу:

— Чтоб ты сгорел у пожарной станции, и никто этого не заметил!

Тем не менее, он понимал, что подобные мысли – лишь следствие усталости и раздражения. Он пытался игнорировать храп и найти способ успокоиться, хотя в глубине души надеялся, что сосед вскоре проснётся и перестанет превращать этот полёт в непосильное испытание.

Постепенно мысли начинают собираться, как пазл, который долго никто не мог собрать и на душе заскребли, нет, не кошачьи, а скорее львиные когти. Демьян чувствовал, что этот выезд его команды станет последним. Для него. Как сказать об этом ребятам? Как объяснить людям, с которыми ты больше шести лет спасал попавших в беду людей, что теперь в беде ты? В беде, из которой выход только один – смерть.

«Если и пойду я во мраке, грозящем смертью, не убоюсь зла, ибо Ты со мной». – кажется, так было в Псалме? Демьян попытался улыбнуться, но получилась какаято унылая гримаса. Болезнь постепенно забирала силы, и тело всё чаще охватывала острейшая боль, с которой уже с трудом справлялись даже мощные блокаторы. Отогнав эти мысли, Демьян достал свой планшет и, убедившись, что храпун храпит, открыл скачанную ранее карту Стамбула, города, в который они летят разными рейсами в составе семи человек. Этим рейсом летели он и Вугар.

Вугар – здоровенный детина, бывший спецназовец и незаменимый в поездках в мусульманские страны спец. Демьян посмотрел на соседний ряд, где сидел этот современный Голиаф и улыбнулся, напарник мирно спал.

«Хорошо бы и мне выспаться. Но. Ладно, прилетим, отдохну» – подумал шеф и принялся изучать карту. Особое внимание опытный наёмник уделил району, в котором скоро предстоит «работать».

ЯНВАРЬ. КРАСНОЯРСК.

В маленькой комнате, на окраине Красноярска три весёлые подружкивторокурсницы готовятся к своему первому отпуску за границей. За окном январское солнце, а в воздухе атмосфера веселья с лёгким ароматом выкушанной тайком от родителей бутылки красного сухого. Девушки перебрасываются шутками, обсуждая, что взять с собой: купальники, солнечные очки, крем от загара и, конечно же, красивое бельё и побольше нарядов для вечеринок.

Одна из них, Надя, с длинными светлыми волосами, листает в планшете фотографии турецких пляжей и тёплого лазурного моря. «Представляете, как это будет – впервые увидеть море? Блин, ваще!» – восклицает она, и в глазах её сверкают искорки восторга. Остальные подхватывают её настроение, и комната наполняется звуками смеха и радостных возгласов.

Другая девушка, Ирина, с веснушками, пытается уложить в чемодан несколько пар обуви, но в итоге всё равно не может выбрать.

– А вдруг будет жарко? Или, наоборот, холодно?– говорит она, и подруги смеются, представляя, как они будут загорать на пляже, а потом танцевать в клубе.

Третья, Эвелина, с короткой стрижкой, уже мечтает о том, как они отправятся гулять по набережной, пробовать местные деликатесы и загорать на песке.

– Я хочу, чтобы этот отпуск запомнился на всю жизнь! Может, замучу с какимнибудь красавчиком, – заявляет она, и девушки кидаются друг в друга подушками, радуясь предвкушению незабываемых моментов.

Никто из них никогда не видел моря, и это добавляет особого волшебства их приключению. Они представляют, как будут плескаться в волнах, собирать ракушки и делать сотни фотографий на фоне заката. Волнение и радость заполняют комнату, и каждая из них верит, что это путешествие станет началом чегото удивительного.

А на кухне другая, невесёлая атмосфера. Хмурый отец Ирины, доедая макароны пофлотски, ворчал про предстоящий отъезд дочки.

– Не, ну мать, вот далась ей эта Турция, ну? Съездила бы на Байкал, всё наша, русская земля, так нет, надо туда, в басурманские моря. Ой, не к добру мать, не к добру!

– Боря, не заводись и меня не заводи, – едва не сорвавшись на истеричный крик, ответила его жена Олеся.

– Молодые девчата, моря не видели. Пусть съездят, мир посмотрят, людей.

– Ага, у нас же медведи по улицам ходят, а пингвины трамваи водят, – пробурчал Борис и с раздражением оттолкнул от себя тарелку с остывшей едой. Не спеша встал, поцеловал жену в плечо.

– Пойду спать, вставать рано, на работе как всегда завалы.

– Иди отец, всё будет хорошо, – ответила Олеся.

Но материнское сердце, будто предчувствуя чтото, щемило и болело. По щекам Олеси потекли слёзы.

– Господи, сохрани и помилуй. Огради от беды нашу доченьку, сбереги и верни домой живой и здоровой.

Наутро воодушевленная компания красавиц туристок отправилась в аэропорт, навстречу морю, солнцу и…

ЯНВАРЬ. ИРКУТСК.

– Кому не спится в ночь глухую?

Демьяна разбудил резкий звонок и стуки в дверь. Превозмогая все последствия весело встреченного дня рождения друга опера, он пошёл открывать, мысленно и вслух проклиная все выпитые рюмки. Каково же было его удивление, когда открыв дверь, он увидел стоящего на пороге именинника.

– Дёма, беда! – с порога начал тот.

– Сам ты – беда. Дорогу домой забыл? Закусывать надо!

– Дёма, беда! – Михаил сорвался на крик.

Демьян начал осознавать, что друг трезв и очень сильно взволнован.

– Колос, проходи, кончай вопить, у меня ребёнок спит. Рассказывай. – Демьян втолкнул гостя в квартиру, усадил на диван.

– Ты ведь помнишь мою племянницу, Иринку, из Красноярска?

– Да. Теперь коротко и по делу, – ответил Демьян. Михаил продолжил:

– Вторую неделю на связь не выходит ни она, ни подруги. Улетели отдыхать в Турцию на неделю. Недавно звонила её мать, моя сестра. От турков толку нет. Красноярские и звонили им, и писали, запросы делали, на всё только шаблонные отписки, или: «найдутся, может, деньги на телефоне кончились, загуляли»

Демьян, не говоря ни слова, встал и, найдя свой телефон, принялся обдумывать план действий. Опираясь на шестилетний опыт таких дел, он понимал, что случилось чтото недоброе, действовать нужно быстро. Потеряно много времени. Наёмник набрал номер друга детства и коллеги по совместительству. Трубку на том конце подняли не сразу. Денис, несмотря на пятичасовую разницу во времени спал.

– Привет, сибиряк, как ты? – голос напарника звучал сонно, было понятно, что он не особо рад звонку.

– Дэн, поднимай ребят, кого сможешь вызвонить, срочная работа, – приказал Демьян.

– Так точно, командир. И тебе не хворать.

– Пропала племянница Миши Колоса. Я не собираюсь умолять и извиняться. Поднимай народ, полная боевая. Работать по Турции.

– Ох, ёлы-палы. Понял, принято! Извини, шеф. – Денис повесил трубку.

Демьян с жалостью посмотрел на Мишу. Тот неподвижно сидел на диване, обхватив голову руками, и, казалось, даже не дышал. В памяти начали всплывать испуганные глаза тех, кого им удалось вырвать из плена рабства. Лиц их наёмник уже и не помнил, только глаза. Затравленный взгляд, заплаканных девушек и мужчин с навечно сломанной психикой и жизнью. И вот опять эта беда. Не гдето там, а вот тут, у него под носом, с давним другом.

Колос, немного придя в себя, с надеждой в голосе спросил:

– Дёма, возьмёшься? Сколько надо денег? Любая сумма, только не откажи.

– Миша, соберись. Слышал ведь, я людей своих известил. Посиди пока, а лучше сходи на кухню, чайник поставь. Надо подготовиться. Я быстро.

Михаил встал и словно зомби побрёл к кухне. Демьян подошёл к платяному шкафу, достал оттуда дежурный рюкзак со всем необходимым для экстренного выезда.

– Ну что рюкзачок, вот мы опять в деле. Твою ж мать! – Демьян с раздражением захлопнул дверцу. На пол упал ежедневник. Старый, потрёпанный, с выбитым на обложке годом. Демьян поднял его и открыл. Почти в самом начале лежала фотография с подписью «Пусть Аллах хранит тебя». Он повернул фото «лицом» к себе. На него смотрела улыбающаяся пара, черноглазые, безумно счастливые. Ильшат и Кристина…

ЗА 7 ЛЕТ ДО ЭТОГО. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

«Нуралиева Кристина Вагисовна. Психолог» – гласила надпись на табличке кабинета, напротив которого сидел единственный пациент. Молодой мужчина с забинтованной правой половиной лица. Он явно раздражён, а в голове чётко сформировалась мысль уйти отсюда. Посетитель уже поднялся с кресла, когда дверь открылась, и симпатичная, смуглая девушка в медицинском халате, приветливо улыбнувшись, спросила:

– Вы ко мне?

– Да, если инициалы на табличке ваши, – ответил мужчина.

– Долго читали? Всё понятно? – В глазах девушки вспыхнули искорки, и на губах заиграла настолько приветливая и искренняя улыбка, что посетитель засмущался, и пожалел о своём недавнем раздражении. Он очень не любил заведения с людьми в белых халатах.

– У меня не проще, – ответил он девушке, проходя в кабинет

– Присаживайтесь, – с той же доброй улыбкой она указала ему на диван у окна. – Давайте ваши бумаги, посмотрим. Так. Кариадис Демьян Автандилович. Да, не проще!

– Согласен. – Демьян попытался изобразить улыбку, но лицо пронзила жгучая волна боли. Он негромко выругался.

– Ничего, ничего, понимаю. Дайте мне пару минут, и начнём. Хорошо? – попросила Кристина.

Она принялась изучать бумаги пациента, и по мере того, как вчитывалась в то, что в них написано, приветливая улыбка растворялась, превращаясь в недоумение. Посттравматическое стрессовое расстройство вследствие серьёзного ранения. Кошмары. Неконтролируемые вспышки агрессии. Бессонница, длящаяся по несколько суток. Психопатологические репереживания. Фантомные боли.

Она украдкой посмотрела на Демьяна. Каково ему сейчас – сталкиваться с непониманием окружающих, страхами и сомнениями? В голове возникали образы: как молодой грек смотрит в зеркало и не узнаёт себя, как ему сложно общаться с людьми, как переживает за свою жизнь и будущее. Кристина продумывала план лечения. Подобрать ключ, снять напряжение, создать атмосферу доверия, чтобы он мог открыться и начать говорить о своих чувствах. Собравшись с мыслями, психолог начала:

– Понятно. Давайте пока просто познакомимся.

Мужчина, будто отгоняя сон, мотнул головой и ответил:

– Что? Простите, задумался. Что вы сказали?

– Меня зовут Кристина. А вы – Демьян, – улыбка легонько скользнула по губам доктора.

– Приятно познакомиться. Ещё раз.

– Скажите, скольких специалистов вы уже посетили? Както часто они у вас меняются.

Демьян задумался и, склонив голову набок, стал вспоминать.

– Четверых, – ответил он после непродолжительной паузы.

– И никто не захотел вам помочь?– удивилась Кристина.

– Может, я не хотел, чтобы мне помогали? – Мужчина нахмурился, закусил губу и сжал кулаки.

– Так не бывает. Мы находимся здесь. Вы же не просто так пришли, чтобы поздороваться?

– Отчего же. А хотя… – Демьян поймал себя на мысли, что девушка в халате врача, вся эта полуказённая обстановка не раздражает.

– Чего вы ждёте от сегодняшнего визита, Демьян?

– Я прошёл все круги ада. От ранения до двух дней в холодном пруду, гдето посреди кромешного ничего, в лесу с волками, которые стаей ходили вокруг воды и жадно пили её вперемешку с моей кровью. От той лужи до госпиталя, где мне сшивали лицо, бок, штопали ноги. У меня непереносимость наркоза, так что приходилось ломать зубы о палочку, которую давали, чтобы заткнуть рот, а потом плевать обломками во все стороны. От госпиталя до дома, где мне перешивали лицо, вырывали остатки зубов, пичкали лекарствами, и в рот, и в зад, прошу прощения. Я всё это прошёл, смирился. А споткнулся о ваших коллег, которые как один твердят, что пережитое необходимо забыть, отпустить, жить дальше, создать семью, блаблабла! Как? Вот так?

Демьян рывком сорвал бинты и Кристина, вскрикнув, закрыла рот ладонями. Сердце сжалось от боли, когда она увидела скрытое перевязкой. Через всю правую щеку проходил глубокий рваный шрам. Кожа сильно обгорела. Правого глаза почти не было. Как трудно ему, вероятно, выходить на улицу, где взгляды прохожих полны чаще отвращением, чем сочувствием.

Постепенно инстинкт профессионала всё же взял верх над бурлящими внутри эмоциями. План сформировался. Кристина опустила глаза на бумаги, но строки разбегались — она всё ещё видела перед собой это лицо. Не шрам, не обгоревшую кожу. Она видела упрямство. То, как он сидит — прямо, не горбясь, несмотря на боль. Как говорит — без жалости к себе, с грубоватой, солдатской искренностью. Он не просил сочувствия. Вообще ничего не просил. В груди что-то дрогнуло. Жалость? Нет. И не сострадание — то привычное, рабочее. Что-то другое. Стыдливое, неудобное. Девушка одёрнула себя: профессиональная дистанция. Но мысль уже пошла дальше. Это испугало. Кристина резко перевернула страницу, хотя читать там было нечего. Слишком быстро. Слишком не по правилам. Она знала, как это называется. Знала, чем заканчивается. Но было и другое: то, что она почувствовала, не имело отношения к работе. Оно касалось только её. Той части, которая закрыта на ключ под названием «помолвка». Демьян снова сел на диван. После паузы он заговорил:

– Я не жду помощи ни от ваших коллег, ни от вас. Это только моё болото и мне в нём тонуть. Поставьте окончательный диагноз с печатью, я оформлю документы на пенсию, и пойдём каждый своей дорогой. Всё.

– Уверены, что моя подпись с печатью дадут вам покой?

– Уверен, что не дадут, но хочу, чтобы меня оставили в покое, – задумчиво ответил Демьян.

Кристина встала, подошла к дивану, присела на край и, мягко коснувшись его плеча, тихо сказала:

– Позвольте вам помочь. Очень жаль, что вы мне не доверяете, но я попытаюсь до вас достучаться. Не отказывайтесь сейчас, ведь уйти можно в любой момент, а я вижу, что вы сильнее этого. Верю, что у нас всё получится.

Демьян и сам понимал, что жизнь изменилась навсегда, без посторонней помощи ему не выбраться. Увечья – не просто физические травмы, это символы пережитой боли и страха. Но сейчас, глядя на эту девушку, он начал осознавать, что, возможно, есть надежда. Мягкий голос и доброжелательная улыбка пробуждали внутри неясное желание открыться. Захотелось довериться, поделиться переживаниями, страхами и сомнениями.

Мужчина сделал глубокий вдох и, наконец, решился. Он заговорил о своих чувствах. Каждое слово было пронизано болью, но в то же время зарождалась надежда. Надежда на то, что эта хрупкая девушка сможет помочь справиться с его внутренними демонами.

– Как это случилось? – Кристина прервала повисшую паузу.

– Колонну, в которой мы передвигались, подорвали из РПГ. Подбили первую и замыкающую машины, так, чтобы остальные не смогли обрулить и уехать. Я схватил пулемёт, отвлёк на себя врага, пока другие искали раненных и выживших. Из тридцати двух человек выжили тринадцать, включая меня. Ребята погрузились в пикап, начали звать к себе в машину. Я махнул, мол, валите уже отсюда, а сам сел за руль грузовичка, который казался на ходу, и бойцы уехали, думая, что я за ними. Запустил двигатель, отъехал метров на пятьдесят, когда третий снаряд угодив под задние колёса, перевернул авто набок. Он загорелся, а вместе с ним и я. Как выбрался, не помню. Очнулся уже в какой-то вонючей болотной жиже. Слышал, как духи рыскают по лесу, видимо, меня искали. Как лаяли собаки. Когда они подошли к пруду, я нырнул. Преследователи постояли, помялись, а потом начали отходить, бросили в воду гранату. А дальше уже только обрывки памяти. Холодно, темно, злобное рычание то ли волков, то ли одичавших псов. И так два дня. Потом меня нашли свои. А дальше госпиталь, операции, вся эта возня, которая закончится ещё не скоро. Но я твёрдо намерен восстановить свою внешность.

– А ваши родители? Они с вами сейчас? – спросила Кристина.

Мужчина улыбнулся:

– Да. Не будь их, кто знает... – Демьян тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам. – Они спасли меня в детстве, выходили сейчас. Боже, мне никогда не отблагодарить этих людей за доброту и заботу.

– Вы говорите – эти люди. Как будто дистанцируетесь. Почему?

– Не совсем так. Я приёмный ребёнок. Родная мать ушла, когда мне было шесть, а отца вообще не помню. Слышал только, что он умер лет семнадцать назад. Напился и утонул в оросительном канале. Когда-нибудь расскажу свою историю, если ещё увидимся. – Демьян посмотрел на часы, висящие на стене. Кристина уловила этот взгляд и спросила:

– Вы куда-то торопитесь?

– Не то, чтобы тороплюсь. Сегодня первое августа, завтра праздник, хочу пройтись по магазинам, пока продают, сами понимаете, – Мужчина смущённо улыбнулся.

– Понимаю. Ну, что ж, тогда до послезавтра?

Демьян нехотя поднялся с дивана и протянул Кристине руку:

– Если примете, то до послезавтра доктор!

– Просто Кристина. Удачи и хорошего праздника! – Кристина пожала его крепкую, на удивление, холодную ладонь, и улыбнулась.

Демьян вышел во двор и направился в сторону парка, подальше от этого заведения.

– Интересный денёк. Распустил нюни, как баба. За каким вообще сюда попёрся? Больше чтоб ни ногой к мозгоправу! – ругал он сам себя, за то, что выпустил ненужные, как ему теперь казалось, эмоции и доверился человеку, для которого его горе просто работа.

– Она отработает с девяти до пяти, пойдёт домой, к родным, парню или ещё куда. Идиот! – Он пнул камешек, лежащий на дороге, и ускорил шаг. Хотелось есть и чего-нибудь выпить.

На улице летнее тепло, и солнце ярко светит, создавая некое ощущение праздника. В воздухе аромат питерской шавермы, который манит прохожих остановиться и насладиться этим сочным угощением. Люди собираются в парках, на площадях, обсуждая предстоящий День Десантника, который всегда сопровождается весельем и дружескими встречами. Для десантников! Девушки в коротких платьях, лёгких и ярких, добавляют округе особых красок. Их звенящий серебром смех и радостные разговоры создают ощущение беззаботности, летнего счастья. На фоне всеобщего праздника жизни звучит музыка, резвится прохладный питерский ветерок, приносящий с собой специфический аромат от Фонтанки. Гдето неподалёку собираются группы людей, готовясь насладиться сегодняшним днём, ибо завтра…

Демьян подошёл к ларьку с шавермой.

– День добрый! – поздоровался он с продавцом.

– Здрасьте, ай, брат. Что для тебе? — спросил продавец с восточным акцентом и такой же внешностью.

– Шаверму сделай побольше, соуса не жалей, и плесни пенного, будь так любезен, – ответил Демьян.

– Ай, пенный нельзя брат, милисия придёт, ругаться будет, ай, брат.

– Не будет, сделай потихому, я свой. – Демьян показал продавцу красное удостоверение, которое по факту было старым студенческим билетом. Но этот ход возымел результат. Туркмен заулыбался и ответил:

– А, хорошо. Толка никому не скажи, да?

– Обещаю. У тебя самая лучшая шаверма в округе, мы тебя ценим. И посиди завтра дома, братишка, я ещё хочу какнибудь поесть у тебя в ларьке.

Наслаждаясь вкуснейшим угощением под холодное пенное, Демьян снова мысленно перенёсся в кабинет этой хрупкой, приятной девушкипсихолога. И уже не мог с уверенностью ответить, понравилась ему Кристина как женщина, или она действительно хороший специалист. Ясно одно – он вернётся в её кабинет ещё раз…

ЗА МЕСЯЦ ДО. РЕЙС МОСКВА-АФИНЫ.

Вугар проснулся и попытался, насколько это возможно в кресле эконом-класса, потянуться. Получилось плохо. Он оглянулся и, найдя взглядом Демьяна, негромко свистнул. Шеф повернул голову. Вугар кивком указал в направлении хвоста самолёта. Оба синхронно поднявшись, проследовали к воздушному туалету.

– Деми-джан, я, конечно, кажусь умным человеком, – начал великан. – Но сейчас ты мне объясни, почему мы, вместо прямой в Стамбул, летим в Афины?

– А сам догадаться не можешь? — с укоризной буркнул шеф.

Ассириец, поморщившись, покачал головой. Демьян вздохнул и, с плохо скрываемым раздражением, ответил:

– В Афины, дружище, мы летим, потому что кто-то шепнул турецким жандармам, что именно вот таким же белым самолётом Москва-Истанбул полетит двухметровый олух, Вугар Назими, который тринадцать дней назад открутил башку турецкоподданному, хотя я, ещё больший олух, просил этого не делать. У открученной головы, нашлись родственники, которые по нелепой случайности оказались большими шишками. Наши с тобой портреты теперь на каждом столбе! Кикимора сказала, что там добрая половина контингента блюстителей рвёт и мечет, как хочет с нами пообщаться. Сам понимаешь, попадёмся в Стамбуле, даже до КПЗ не доедем, нас на корм рыбкам отправят. Теперь понятно, почему Греция?

– Теперь понятно, – кивнул здоровяк. – А к Эрдему нельзя обратиться?

– Назими, Эрдем скончался два месяца назад от инфаркта. Керим уехал в ПариАль'Каса, занял хорошую должность заместителя министра, а люди, которые встали у руля когда-то структурированной и отлаженной организации Чочука, превратили её в стаю грызущихся за деньги и территорию гиен. Им не до нас. Так что, мой большой и неосведомлённый друг, мы в Турции сами по себе, прикрывать никто не будет. Уловил ход мыслей?

Вугар виновато потупил взгляд и протиснулся в обтягивающую его кабинку клозета класса землявоздухземля.

Резкая боль прокатилась по всему телу. Демьян с трудом удержался от падения. В глазах потемнело, на лбу выступил холодный пот, а из правого уха потекла липкая, тёплая струйка. Он подозвал стюардессу и, попросив у неё бутылку воды, тяжело захромал на своё место. Незаметно достав из чехла планшета блистер с таблетками, бросил пару в бутылку с водой и начал пить ещё шипящую жидкость. Через пару минут боль отступила. Только бы вытянуть. Только бы продержаться…

ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ ДО ЭТОГО. СТАМБУЛ.

Три молодые девушки, полные восторга от увиденного, блуждали по пёстрым рядам стамбульского базара. Яркие ткани, ароматы специй и крики уличных зазывал захватили всё их внимание. Подруги смеялись, делились впечатлениями, не подозревая, что за всем этим пристально наблюдают.

В тени одного из киосков, где продавали восточные сладости, скрывался незнакомец. Он внимательно следил за девушками, отмечая каждое их движение. Его намерения были неясны, но в движениях и мимике усматривалась напряженность. Цепкие поросячьи глазки воровато осматривали всё, что происходило вокруг. Одна из девушек, Ирина, остановилась, чтобы рассмотреть яркие украшения, висящие на стене. Она не могла сдержать восторга и закричала: «Смотрите, как красиво! Ручная работа». В этот момент незнакомец сделал шаг вперёд, но вдруг остановился, заметив, что рядом с девушками появился местный продавец, предложивший попробовать пахлаву. Ситуация могла развиваться по-разному. Девушки, не подозревая о надвигающейся опасности, продолжали наслаждаться своим днём, а мужичонка, все ещё наблюдая, решал, как поступить дальше.

– Девочки, у нас целых семь часов до пересадки. Может, придумаем что-нибудь? – Эвелина явно что-то уже решила и размышляла, как уговорить подруг.

– Давайте поедим для начала, я проголодалась, – предложила Надя. Остальные с воодушевлением согласились.

– Приехать в восточную сказку и не поесть настоящего шашлыка? Я хочу мяса, ррр, – Эвелина подняла обе руки и, растопырив пальчики, изобразила тигрицу. Девчонки весело засмеялись и не спеша пошли искать какой-нибудь ресторанчик.

Незнакомец достал телефон, набрал номер и затараторил что-то на своём, видимо, турецком. Он проследовал за девушками на расстоянии, не выпуская их из виду и не прекращая говорить в трубку. Через пару десятков метров к весёлой троице подошёл молодой, высокий парень с аккуратно подстриженной бородкой. Он оценивающе посмотрел на девчонок и заговорил на чистом русском:

– Привет. Вы, наверное, из России?

– Привет. Наверное. А что, так заметно? – Эвелина заговорила первой.

Парень улыбнулся:

– Да, громковато для местных девушек.

– Мы не местные, не знали, что так мешаем. Девчонки, пошли уже. – Надя схватила Ирину за локоть, потащила вперёд.

– Да постойте вы! Извините, я не хотел обидеть. Не с того начал. – Парень виновато посмотрел на девушек и придвинулся к ним чуть ближе, перегородив путь. Подруги остановились и вопросительно взглянули на новоявленного гореухажера. Тот продолжил:

– Меня Амиран зовут, я из Тбилиси. Работаю здесь гидом. У меня жена была из России, из Красноярска. – Глаза парня покраснели, наполнились слезами.

– Год назад она умерла во время родов. Родился сын. Я не смог там жить без неё, забрал ребёнка, мы переехали сюда. Теперь работаю в Турции, создаю досуг богатым туристам из России и СНГ. Сейчас как раз иду с работы, слышу русскую речь. Приятно. Вот и решил подойти. Извините ещё раз, если обидел, я не хотел.

Недоверие к красивому грузину сменилось девичьей жалостью. Да и на левой руке у него было обручальное кольцо: разведён или вдовец. Один воспитывает сына. Малышу, наверное, тяжко без мамочки. Одет дорого. Жена из их родного города. Бедняжка. Доверчивым девушкам этого тогда показалось достаточно.

– Я тут услышал ваш разговор случайно. Вы поесть хотите. Могу предложить хорошее заведение, готовят вкуснейший адана-кебаб, и только для своих. Здесь нельзя питаться, где приспичит. Попадёте в больницу, потом ничего не докажете, турки своих прикроют и вас же виноватыми сделают. Если хотите, пойдёмте, поедим нормальную еду, я угощаю.

Сибирячки переглянулись, и вся четвёрка пошла навстречу вкуснейшему адана-кебаб. Они не спеша дошли до маленького, уютного ресторанчика. Внутри немноголюдно. Амиран приветственно махнул официанту-турку, который в ответ прижал руку к сердцу и взглядом указал на девушек. Амиран кивнул, и турок быстрым ушёл к подсобке. Девушки выбрали понравившееся место, уселись на мягкий диванчик. Амиран подошёл к ним, улыбаясь, присел рядом. Стоило переступить порог, как суета города оставалась позади. В ресторане так тихо и уютно, что хотелось остаться подольше. Мягкий свет ламп ласкал взгляд, а воздух кружил голову: запахи с кухни сливались в аппетитный коктейль с ароматами сандалового дерева, ванили и пряной корицы.

– Что будем заказывать? – спросил он.

– Ты говорил, что у них отличные адана-кебаб, – хитро улыбнулась Надя, листая меню. – И шашлык!

– А я бы не отказалась от какогонибудь десерта, – добавила Эвелина, с интересом разглядывая картинки.

– Пить хочу. Может, лимонада или холодной колы? – спросила Ирина.

Амиран кивнул, соглашаясь с их выбором. Он знал, что ресторан славится разнообразием блюд, и был уверен, что они останутся довольны. В это время к гостям подошли официанты с подносами. На одном четыре высоких стакана с прохладным напитком, а на втором небольшие закуски. Они аккуратно расставили их на столе, и удалились.

– Девушки, наслаждайтесь пока лимонадом и закусками, а я отойду, распоряжусь, чтобы кебаб сделали не острым, иначе сгорим. Не хотелось бы испортить приятный вечер ни вам, ни себе, – Амиран встал, снял лёгкую кожаную куртку и повесил её на стоящую рядом с диваном, антикварную вешалку.

– Хорошо, – согласились спутницы.

Он подошёл к стойке бармена. Мужчины поздоровались как старые друзья, которые давно не виделись. Амиран чтото вполголоса начал объяснять, собеседник слушал, кивая, и лицо становилось всё более непроницаемым, как маска.

Девчонки, наслаждаясь прохладным лимонадом, принялись оживлённо обсуждать предстоящий отдых. Море уже манило их своими ласковыми волнами, а пляж золотистым песком и тёплым солнцем. Ведь всё складывается довольно неплохо. Долетели без приключений, багаж не потеряли, сами целы. Расстраивал только большой промежуток во времени на стыковочный рейс. В авиакомпании, которая должна была доставить их из Стамбула в Анталью, объяснили эту задержку техническими неполадками в самолёте. Пассажирам выдали сертификаты на бесплатный обед в кафе аэропорта, разрешили выйти в город. Но и в этом был свой смысл. Подругам удалось немного посмотреть Стамбул, завести приятное знакомство с обаятельным молодым человеком.

Ведь Амиран оказался не только интересным собеседником, но и настоящим знатоком местной культуры. Он рассказал им о лучших местах для отдыха, о вкусной турецкой кухне. Девчонки были в восторге от его харизмы и открытости. Сейчас им кажется, что это знакомство стало для них настоящим подарком.

С каждым глотком лимонада они всё больше ощущали приближение долгожданного отпуска. Как их охватывает радостное возбуждение. Хотелось петь, танцевать, веселиться. Чтобы весь мир знал, что они – настоящие королевы этого вечера и, возможно, даже всей планеты!

Эйфория постепенно выдыхалась. Взгляды потускнели, а тишину заполнил необъяснимый страх. Любая попытка подняться казалась тщетной, будто неведомая сила обрушила бетонные плиты, вдавливая в мягкий диван, на котором они сидели. Ирина попыталась встряхнуться, но тело почти не слушалось. Она сползла на пол, обхватила колени и закрыла глаза, надеясь, что сейчас это пройдёт. Остальные чувствовали то же самое. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихими стонами и шёпотом, звучащим как призыв о помощи. Веки стали тяжёлыми, подступила тошнота, и девушки начали проваливаться в глубокий сон. Звуки окончательно пропали, а свет становился тусклым, будто солнце скрылось за плотной завесой туч. Время потянулась бесконечно. Снаружи мир продолжал жить своей жизнью, но внутри их маленького мирка воцарилась тьма.

– Мустафа, запри двери. Осман, машина приехала? – Амиран встрепенулся и начал раздавать указания находившимся в ресторане мужчинам.

– Да, аби¹ , фургон ждёт, – ответил турок, выбежавший из подсобки.

– Абдулла, Осман, берите тех двух, а я возьму третью. Несите в фургон. Да шевелитесь вы, времени мало! – закричал Амиран, поднял спящую Эвелину и, забросив её на плечо, как мешок, понёс в сторону подсобки. Остальные последовали его примеру.

Подруг вынесли из ресторана на задний двор, погрузили в ожидавший, белый фургон.

– Абдулла, поедешь с ними, – скомандовал Амиран.

– Да, аби, – кивнул турок и уселся рядом с водителем.

Амиран набрал номер в своём телефоне, дождался ответа и сказал:

– Хоссейн-эфенди². Птички в клетке! Да. Сделаю.

Автомобиль выехал из узкого переулка и через несколько минут растворился в лабиринте стамбульских дорог…

---------------------------------------------------------------

¹ старший - турецк.

² уважаемый - турецк.

АФИНЫ.

Самолёт мягко приземлился в афинском аэропорту Элефтериос Венизелос. Демьян и Вугар без проблем прошли паспортный контроль, получили багаж и вышли на улицу в объятия тёплой афинской зимы.

– Что дальше, Деми-джан? – Вугар прервал затянувшееся с самолёта молчание.

– Цветов надо купить.

– Какие цветы? – Великан непонимающе взглянул на шефа, но резко оборвал уже сформировавшуюся матерную тираду. Демьян, высокий, с тёмной кожей грек, был сейчас бледен как мел и сгорбился. Взгляд потух. Казалось, он просто смотрит в никуда.

К ним подбежал паренёк лет семнадцати с криком: «Мистер, мистер. Эй, биг мэн. Турист? Нид такси?». Взгляд Демьяна ожил, он посмотрел на паренька и что-то сказал ему. Тот с удивлением глянул на странного, бледного мужика, вдруг заговорившего на греческом с чистейшим афинским диалектом, и быстро убежал куда-то. Через пару минут к ним подъехал новенький авто бизнескласса, изза руля вышел седовласый, полный достоинства грек, кивнув Демьяну, открыл багажник, погрузил туда их с Вугаром вещи. Пассажиры уселись в салон. Автомобиль плавно тронулся. Водитель чтото спросил у Демьяна, тот кивнул, и больше никто не проронил ни слова за всю поездку.

Вскоре машина остановилась у цветочного ларька, где Демьян купил пять белых роз, и они поехали дальше…

---------------------------------------------------------------------------

Омония – афинская городская клоака у подножия Парфенона. Облупившиеся фасады домов, покрытые граффити, грязные, осунувшиеся личности, крытые прилавки с едой, крики из окон, где явно происходили нетрезвые споры на повышенных тонах и не о добром, вечном. Любовь здесь живёт только по ночам. За деньги.

Демьян вышел из автомобиля и, взяв одну розу, вялой походкой пошёл по переулку. Вугар тихонько последовал за ним, держась на расстоянии. Шеф знает этот район слишком хорошо, но почему-то не говорит об этом. Никогда не говорил про Грецию, Афины. Что-то странное происходило, но напарник не понимал, что.

Каждый угол, трещины в стенах вызывали у Демьяна воспоминания, которые молодой грек предпочёл бы забыть. Память начала выдёргивать из своих глубин яркие обрывки. Как смеялись дети, звучала музыка из открытых окон, как простая, небогатая на события жизнь кипела, несмотря на все трудности. Но теперь это казалось далёким. Пыль под ногами шептала о том, что прошлое не стереть, а боль, которую он несёт в себе, так и осталась незалеченной раной. Демьян подошёл к старому, апельсиновому деревцу, коснулся его ветви.

– Здравствуй. Помнишь ли ты меня? А я тебя помню.

Мужчина присел на стоящую под деревом лавочку, достал из кармана пальто пожелтевший от времени лист бумаги. Развернул, пробежал глазами по расплывшимся строчкам и посмотрел кудато в сторону от того места, где сидел. Мимо прошли несколько местных жителей, бросивших на него недоумённые взгляды. Он закрыл глаза, сосредоточившись на своих мыслях. Посидев так несколько минут, мужчина встал, свернул письмо, убрал его в карман и быстрым шагом пошёл вверх по улице.

Пройдя несколько переулков, он остановился у старого, заброшенного двухэтажного дома. Верхний этаж почти разрушен, а стены торчали как обломки зубов у древнего старика. Сердце забилось быстрее, когда Демьян вспомнил о том, что здесь произошло. Мужчина закрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь подавить всплеск эмоций. Собравшись с мыслями, сделал шаг вперёд. Вот и пришло время встретиться с прошлым лицом к лицу.

Мужчина подошёл к проёму окна на первом этаже, опустился на одно колено, перекрестился по православному обычаю и замер. Губы беззвучно зашептали старую греческую молитву, об отпущении грехов. Через пару минут он поднялся, достал из кармана то самое письмо. Положил его на оконный выступ, а сверху розу.

– Прощай родной. И прости людей, которые, построив тебя, не сберегли, – Коснувшись ладонью стены дома, он уже собрался уходить, как вдруг натолкнулся на бедно, хотя и чисто одетую пожилую женщину. Она чтото спросила у Демьяна, тот с теплотой посмотрел на старушку и произнёс:

– Кариадис. Демиан. Ясу фия Электра³. – Он улыбнулся опешившей женщине, обнял, поцеловал в щеку и, не дожидаясь реакции, быстро направился в сторону, откуда пришёл.

Женщина побледнела, прикрыла рот обеими ладонями, как бы приглушая рвавшийся наружу крик, присела на лавочку и беззвучно заплакала. К ней подбежала девушка в полицейской форме, схватила за плечи, а затем присела рядом.

_______________________________________________________________

³ здравствуй, тётя Электра* – (греч.)

Автомобиль остановился у городского кладбища. Напарники вышли и зашагали к входу. Вугар не выдержал:

– Демис, что происходит? Не делай вид, что меня здесь нет.

– Просто побудь рядом, ладно? Я знаю, что ты тут, и благодарен за это, – ответил Демьян.

– Иншалла. — Вугар похлопал шефа по плечу и кивнул, — Веди. Я так и знал, что мы неспроста прилетели именно в Грецию. Не с твоим умом и расчётливостью делать такой нелогичный крюк.

С полчаса они бродили среди могил, пока не нашли то, что искали. Три плиты с греческими надписями. Вугар стал вчитываться в них:

– Кариадис Ёргос 1933-1984. Кариадис Тамара 1934-1985. Малис Диметра 1961-2006.

Демьян положил по цветку на каждую могилку. Достал маленький блокнот, вырвал из него белоснежный листок и написал на нём: «Демиан Ёргос ту Автандилос Кариадис 1978***». Пробив остриём шариковой ручки небольшое отверстие в листке, продел в него последнюю розу и положил на плиту с надписью «Кариадис Ёргос».

– Синхоресе ме. Ке та се до сидома⁴ .

Он повернулся к напарнику, вымученно улыбнулся:

– Теперь надо найти Костаса, лететь будем долго и муторно. Пошли.

– Подожди. Кто они? – Вугар кивком указал на могилы.

– Мой дед, бабушка и мать. Всё? Поехали уже, скоро стемнеет.

– А отец?

– Умер где-то в Болгарии от пьянства и цирроза. Закончил свою недолгую жизнь в канаве, с бутылкой и в окружении лягушек.

– Уф. Прости, Демис-джан. Куда теперь?

– Теперь в порт. Там еда и Костас

– Что, даже не отдохнём? – Вугар недовольно нахмурился,

– Нет времени. В самолёте выспишься или на лодке.

Демьян достал телефон и набрал номер их общего друга, Костаса. После короткого разговора все сели в автомобиль и направились в афинский порт Пирей.

________________________________________________________________________

⁴ простите меня и до скорой встречи – (греч.)

Порт гудел и грохотал на все лады. Повсюду сновали грузовики, кричали рабочие, плевались чёрным дымом погрузчики. Взгляд Демьяна привлёк огромный круизный лайнер, величаво подходящий к вечернему причалу. Сверкающая палуба и яркие огни создавали контраст с серыми бетонными стенами порта. Демьян остановился на мгновение, наблюдая, как пассажиры с нетерпением собирались подняться на борт, готовясь к круизу. Дурманящий запах моря смешивался с резким запахом топлива. Демьян чувствовал себя частью этого хаоса, маленькой деталью большого механизма, который никогда не останавливался. Он вспомнил, как в детстве мечтал путешествовать по морям и океанам, открывать новые горизонты, встречать людей из разных уголков мира. Отчасти так и вышло. Жизнь забрасывала его во многие страны, и по работе, или, как туриста. Он побывал в шумных городах, где небоскрёбы касались облаков, в тихих деревушках, где время, будто остановилось. Видел бескрайние поля, покрытые золотыми колосьями, горы, манившие своей недоступностью.

Они приехали в порт на двадцать минут раньше связного. Вугар, как ребёнок, наблюдал за шумной жизнью порта, и, казалось, не было ничего интереснее для него на этой планете. Демьян улыбнулся, похлопал друга по плечу:

– В детстве дедушка часто привозил меня сюда. Мы покупали свежую рыбу, когда было на что купить. Долго и громко торговались с продавцами, а потом шли в маленькую таверну. Дед покупал гирос в пиите, сувлаки, а ещё большой стакан апельсинового сока. Потом мы брали большую буханку свежего, горячего хлеба и ехали домой.

– Ты хорошо его помнишь? – спросил Вугар.

– Деда? Почти не помню. Только вечно пьяную бабушку. Скандалы из-за этого, как плакал от страха, что мама и дед Кариадис сейчас прибьют пьяненькую бабулю. Она умудрялась пропивать последние деньги, и мы вынуждены были по нескольку дней не есть ничего, кроме хлеба или дрянных макарон. Старик сильно болел, часто распухали ноги. Как-то он поехал по своим пенсионным делам и на лестницах здания ему стало плохо. Упал и больше не встал. Тело увезли в морг, а санитары не выдавали его без взятки или пошлины, уже не помню. А был у нас сосед, вечный сиделец и хулиган, Яннис Казандзакис. Его тогда как раз выпустили из под очередного ареста. Он собрал местных маргиналов со всей Омонии, и пошла эта пёстрая компания тело деда освобождать. Освободили! Труп украли. Привезли домой, а я до утра тогда просидел, глядя на дедушку. Ни слезинки не проронил. Сидел рядом и разговаривал с ним.

– Вуй, Аллах. И что, полицаи не приехали? Это криминал, – глаза Вугара округлились.

– Нет. В Омонию они не совались. Там за своих могли порвать кого угодно. Район и тогдато был не из лучших, но не настолько, как сейчас. До прихода европейских ценностей Греция жила хоть и не богато, но такого похабства не было. Помню, когда соседи варили суп с чечевицей, кастрюлю с этим божественным блюдом потом выносили во двор, накрывали стол, и все желающие могли прийти и поесть. Я так питался. После смерти деда с деньгами стало совсем худо. Жили на его пособие, которое, естественно, в связи с кончиной отменили.

– А мама твоя не работала? – спросил Вугар.

– Нянечкой в детском саду. Парадокс. – Демьян стиснул зубы так, что скулы задёргались, словно он пытался яростно подавить нахлынувшие эмоции. Гнев и раздражение переполнили душу. Каждая мышца напоминала о том, как трудно порой сдерживаться…

АФИНЫ. 1984 ГОД.

Молодая женщина шла по пустынной афинской улице, освещённой оранжевым электрическим светом. Ночь окутала летний город, стояла удушливая жара. Женщина старалась не обращать внимания на усталость, накопившуюся в ногах. Всё, чего хотелось – как можно быстрее добраться до дома. Рядом, цепляясь за её сумочку, шёл шестилетний тощий мальчуган. Худые ножки уже не слушались, он хныкал, время от времени останавливаясь, чтобы вытереть пот со лба.

– Мама, я не могу больше! – крикнул он жалобно.

– Деми, идём, уже немного осталось, – попыталась она ободрить сынишку, хотя сама знала, что идти им ещё долго.

Мама видела, что ему тяжело, но денег на автобус не было. Мальчик заплакал, и сердце матери сжалось от жалости, нарастающего гнева и собственного бессилия. Она наклонилась к нему, коснулась ладонью его щеки и… Резкий удар повалил малыша на пыльный тротуар. Он не понимал, за что мама его ударила. Щека припухла, пульсирующая боль поползла вверх к глазам, лбу, вискам. В ушах зазвенело.

– Быстро вставай и иди, чтобы я звука от тебя не слышала. – Женщина застучала тонкими каблуками босоножек по тротуару, и мальчик, вскочив, побежал за ней, стараясь не хлюпать носом и не хныкать.

Через некоторое время показался знакомый силуэт церкви Агиос Константинос. Мать и сын свернули в полумрак прилегающей к площади улицы и начали подниматься вверх, всё ближе и ближе к дому. Проходя мимо маленького парка, они увидели, как мужчина, сидевший на лавочке, резко встал и негромко крикнул:

– Диметра? Тула?

Мама мальчика остановилась, недоверчиво посмотрела на незнакомца, сильнее прижала к себе висящую на плече сумочку и ответила:

– Что нужно? Кто ты?

– Не бойся. Я Александрос, брат Диониса.

Мужчина подошёл ближе, дотронулся до плеча женщины, потрепал по щеке ребёнка и сказал ему:

– Сынок, посиди пока на скамейке, мне нужно поговорить с твоей мамой.

Мальчик почувствовал неприязнь к этому дядьке, от которого несло перегаром, луком и пахучим бараньим сыром.

– Нет, – ответил он, исподлобья глянув на мужчину. Тот с уважением кивнул малышу:

– Защитник, молодец. Вырастешь настоящим мужчиной!

– Иди, сядь там, – мать указала сыну на лавочку. Малыш слегка помялся, опустил голову, отойдя от взрослых. Он присел под апельсиновым деревом и стал наблюдать, что будет дальше.

Мужчина чтото говорил, и чем дольше длился разговор, тем больше выражение его лица становилось грустным и виноватым. Он развёл руками, кивнул в сторону мальчика и опустил руку во внутренний карман тёмнорыжего, засаленного пиджака, когдато знавшего лучшие времена. Мужчина достал два конверта, вручил их Диметре.

Заиграла гитара. Малыш как заворожённый начал вслушиваться в эти волшебные, наполненные серебристым звоном звуки. Он встал ногами на лавку, всматриваясь в округу. Прямо на каменном тротуаре, под фонарём сидела девушка с огрубевшими загорелыми руками. Простая, серая, льняная рубашка и выцветшие голубые джинсы – одежда, больше подходящая для работы, чем для пения. В руках она держала старую, потрёпанную гитару красного цвета, перебирала струны и пела. Голос, немного хриплый от волнения или, от пыли, не был ни сильным, ни красивым в классическом понимании. Но в нём жила невероятная красота. Старинная греческая песня, простая, проникновенная, рассказывала о моряке, ушедшем в плавание, и о ждущей его любимой. Мелодия, древняя, как сама Эллада, пропитана тоской и надеждой, передавалась через хрипловатый, но оттого ещё более завораживающий голос.

Мальчик не понимал смысла слов песни, но чувствовал её, чувствовал грусть и надежду, с едва уловимым запахом апельсинового дерева. Он представил, как выходит на большом корабле в огромное синее море, а с берега машут дедушка, бабуля и Афина, соседская девочка, с которой Демьян дружил, хотя та была старше на два года и уже ходила в школу. Малыш всё ещё не мог поверить, что его любимого деда Ёргоса больше нет. Что днём дедушку, в чёрной деревянной коробке, опустили в глубокую яму и засыпали землёй.

Закрыв глаза, он снова услышал звон цепей чадящей тошнотворным дымом штуковины, которой размахивал пожилой священник и чтото заунывно пел при этом. Вспомнился остекленевший взгляд бабушки, которая смотрит, как закапывают могилу и судорожно перебирает обеими руками белоголубой носовой платок.

Вспомнил, как к нему подошла тётушка Электра Леккос, младшая сестра бабушки, поцеловала и сказала:

– Ну что, Деми-пули⁵ , теперь ты в доме мужчина. Расти и будь сильным, мой родной.

Поминали Ёргоса в портовой таверне, в которую он часто приводил внука. Мальчик слушал, как красиво и цветисто, как принято у греков, рассказывают о дедушке, о его заслугах и доброте, порядочности. Как звякают рюмки. Взрослые выпивают, закусывают. Многого из того, что было на столах, Демьян никогда не пробовал. Неужели, чтобы отведать ароматной греческой пахлавы, нужно, чтобы кого-то не стало? А этот запах моря, пробившийся сквозь стену табачного дыма и подгоревшего лука! Такой свежий, но сейчас он только усиливал горе ребёнка. Мальчик лихорадочно цеплялся за обрывки дедовых рассказов. За картинами детства Ёргоса Кариадиса — рыбалка на ветхом причале, велосипед, летящий по улицам старых Афин. В этих воспоминаниях было столько света, тепла. Он вспомнил смех — тот самый, дедушкин, что звучал, когда внук неуклюже повторял чьи-то шутки. Руки, крепко смыкавшиеся на щуплых плечах, когда он забирался к деду на колени. И сердце сжалось от горького сознания: родного голоса больше не услышать, улыбки больше не увидеть. За этими мыслями Демьян не заметил, как к нему подсела тётушка Электра. Она ласково провела ладонью по густым, чёрным как смоль волосам мальчика и спросила:

– Будешь помнить дедушку?

Ребёнок, опустив голову, заплакал. Электра обняла его, прижала к себе, подняла глаза к потолку таверны и сквозь тихие рыдания запричитала:

– Ёрго, Ёрго-кирие⁶ , что же ты наделал? Как ты мог? Пропадёт без тебя маленький ангел. Не жалко? Ничего, родной мой. Теперь я буду о тебе заботиться. Обещаю.

Демьян посмотрел на Электру. Во взгляде наивных детских глаз как будто затеплилась искорка надежды, он улыбнулся и прижался к доброй женщине. Он не один. Всё будет хорошо. Под вечер, изрядно перебравшие гости начали выходить из таверны. Малыш увидел, как забилась в истерике подвыпившая бабушка Тамара и несколько таких же пьяных плакальщиц пытались её успокоить. Мать, не дожидаясь финала этого балагана, схватила мальчика за руку и они побрели домой. Пешком, через весь город от порта Пирей до площади Омониас…

Маленький Демьян очнулся от своих мыслей и посмотрел туда, где стояли мама и дурно пахнущий дядька. Внезапно женщина закричала на собеседника:

– Мне убить его? Что с ним делать? Мне не жить теперь? Видишь, живой, не сдаётся!

Мужик сгорбился, чтото промямлил в ответ и буквально побежал вниз, к площади. Пробегая мимо скамейки, на которой сидел ребёнок Александрос судорожно подёрнул плечами, виновато улыбнулся и растворился в темноте соседнего переулка.

Малыш посмотрел в сторону. Мама стояла с развёрнутым письмом и читала. Губы беззвучно шевелились. Дочитав, женщина скомкала листок, бросила его в урну и задумчиво зашагала прочь. Сын встал, подобрал послание, не долетевшее до цели, положил в карман своих коротких штанишек и осторожно, чтобы не попасться на глаза Диметре, пошёл за ней. Они вошли в родной дом. Теперь он казался ребёнку страшным, холодным и до мурашек пустым.

– Иди, вымой руки и ложись спать, – скомандовала мать.

– Я не хочу пока спать. Можно я книжку посмотрю? – захныкал он.

– Я не спрашивала, чего ты хочешь. Быстро! – закричала женщина.

Мальчик подбежал к висевшему у раковины умывальнику, открыл кран, намылил ладошки. Показал Диметре вымытые руки.

– Ладно, смотри свою книгу. Только не долго.

– Спасибо мамочка. Я тебя люблю, – ребёнок улыбнулся маме и побежал к креслу у стола, за которым раньше сидел дедушка.

Малыш, уютно устроившись, переворачивает страницы книжки про море и корабли. Глаза с восторгом рассматривают красочные иллюстрации: парусники, рыбаки, дельфины, играющие в волнах. Картинки словно оживляют воспоминания о том, как он вместе с дедом сидел на этом же кресле, а тот, с улыбкой на лице, громко читал истории о захватывающих приключениях. Внук вспоминал, как Ёргос с увлечением рассказывал о смелых капитанах. Как смельчаки искали сокровища, боролись с бурями. Малыш помнил, как сердце замирало от волнения, когда дедушка показывал на картинки и объяснял, насколько ревностно море хранит свои тайны. Даже сейчас кажется, будто дедушка рядом. Внук чувствует тепло его любви и поддержку. Малыш тихо шепчет: «Деда, смотри, какие красивые корабли!» – и улыбается, представляя, как дед Ёргос гордится им, как всегда, когда он учится чему-то новому. Мальчик прислушался. Острый слух пытался поймать звук, которого не хватало сейчас. Он вспомнил. Настенные часы! Они молчали. Надо спросить у мамы, почему их остановили. Демьян повернул голову. По маленькой лоджии, с чашкой горячего кофе ходила Диметра. Туда-сюда. Туда-сюда.

Она подошла к сыну, посмотрела на него с такой ненавистью, что малыш, сжавшись в комок, закрыл лицо руками. Вовремя. Сильный удар ногой опрокидывает кресло. Демьян падает под стоящий сбоку второй, самодельный детский столик, который они с дедушкой совсем недавно смастерили. Глаза наполнились слезами и невыразимым ужасом. Женщина выплеснула содержимое чашки под стол. Сын закричал. Кипяток попал ему на ноги, торчащие из-под столика.

– Ай, деда! Дедушка помоги! Мамочка, не надо, больно, прости меня! – малыш захрипел от боли и ужаса.

Он схватил опрокинутое кресло, придвинул к себе и стал забиваться вглубь пространства под столом.

– Чтоб ты сгинул, как твой проклятый папаша! Я из-за вас теперь никому не нужна!

Женщина размахнулась и со всей силы бросила пустую чашку под столик. Ребёнок кистью левой руки прикрыл глаза, а правой, судорожными рывками ещё сильнее потянул на себя кресло. Чашка из тонкого фарфора разбилась о его руку между кистью и ладошкой. В глаза полилась тёплая, липкая жидкость. Вся рука была в крови. Она текла на пол, штанишки, на белую маечку с большой синей акулой. Демьян снял её, скомкал и прижал к порезу на руке. Затем осторожно вытащил осколок чашки из левой брови. Глаз начал опухать и сильно болеть. Входная дверь захлопнулась. Через несколько секунд под окнами раздался знакомый стук каблуков.

Всё тело тряслось как в лихорадке. Стало холодно. Малыш часто, хрипло задышал и сжался ещё сильнее. Хотелось пить, но было страшно. А вдруг мама незаметно вернулась, затаилась сейчас на кухне и ждёт, когда он выберется из-под стола, чтобы выпить воды, продолжит его избивать. Через некоторое время он начал успокаиваться. Накатила слабость, закружилась голова, но стало наконец-то тепло. Веки тяжелели. Гул в ушах становился ровным, убаюкивающим. Половицы под щекой уже не отдавали холодом. Где-то далеко-далеко, на поверхности, осталась разъярённая Диметра, разбитый фарфор, огни Парфенона — а он опускался. Погружался, как «Наутилус», в тёплую пучину, и бездна эта казалась милосерднее всего, что малыш знал до этого дня. Не было больше ни боли, ни страха. Только покой. Только…

– Быстрее Афина, детка, вытаскивай его. Я позвонила в скорую. Только бы успели! – голос тётушки Электры звучал глухо. Издалека. Мягкая, тонкая рука протянулась к нему и начала осторожно трясти:

– Деми. Демис, ты меня слышишь? – Демьян узнал этот голос.

– Афина, – мальчик улыбнулся и потянулся к ней.

Девочка взвизгнула, подбежала к открытому окну и закричала:

– У него всё лицо и рука в крови. Он белый, а губы синие. Тётя Электра, мама, папа, быстрее сюда!

В лоджию вбежал папа Афины, Микис. Он отшвырнул лежащее кресло, схватил стол и поставил его ребром. Осторожно поднял ребёнка и положил на диванчик, стоящий у окна.

– Афина-кори⁷ , найди подушку и одеяло. Бегом!

Он подобрал окровавленную майку, разорвал её и перетянул руку мальчика. Прибежала Афина, неся в руках подушку и одеяло. Мужчина укутал мальчика, положил под голову подушку.

– Демиан. Деми-иос⁸. Сынок, слышишь меня? – Микис заговорил с мальчиком.

– Открой глаза. Не спи. Молодец! Вот так. Господи, у него весь глаз отёк!

Ребёнок с трудом заставил веки открыться. Он увидел стоящего перед ним дядю Микиса. Тот качал головой и хмурился.

– Что случилось? – спросил грозный грек и погладил его по щеке.

– Я хочу пить.

– Э, нет, не засыпай! – Мужчина начал легонько трясти Демьяна.

– Уже едут, хорошо, что больница недалеко, – В лоджию вошла тётушка Электра.

– Это ведь она сделала, Тула. Сволочь, придушу вот этими руками, – Микис злобно зарычал.

– Я слышал, как они кричали, потом грохот. Надо было бежать сюда. Но кто знал, что она его мучает?

– Папочка, Деми просил пить. Вот. – Афина протянула отцу кружку с водой.

Микис аккуратно, маленькими глотками давал малышу попить.

– Пей, мой маленький. Ничего, из-под земли достану змею. Далеко не убежит!

Под окнами раздались торопливые шаги, встревоженные голоса и грохот пластиковых колёс. Приехала медицинская бригада.

– Где пациент? – зычный бас бородатого доктора сотряс тесноту и стёкла в окнах лоджии. Мальчик испуганно открыл глаза. На него смотрел большой дядя в белом халате, со стетоскопом и улыбкой во весь рот.

– Эй, морячок, куда собрался? Я тебя никуда не отпускал, мал ты ещё с Персефоной знакомиться. – Он дотронулся до лба ребёнка тыльной стороной ладони и крикнул:

– Быстро на носилки и в машину, он уходит!

________________________________________________________________

⁵ Птичка, птенец – (греч.)

⁶ Господин, дорогой, уважаемый – (греч.)

⁷ Доченька – (греч.)

⁸ Сыночек – (греч.)

----------------------------------------------------------------------------

Темнота, в которую он погружался, вдруг начала меняться. Больше не была бездонной и холодной — тьма потеплела, наполнялась светом, стала мягкой, как одеяло. Он не заметил, как боль отступила. Белые халаты, склонившиеся над носилками, растворились в тумане. Вместо гула в ушах слышался пока ещё далёкий шёпот волн. Вместо запаха лекарств — солёный ветер да крики чаек. Где-то, на границе сна и яви, знакомый голос позвал его по имени. И ребёнок пошёл на этот зов. Стоящий спиной к нему мужчина обернулся. Дедушка! Радости малыша не было предела!

– Деда, а я думал, ты умер. Мы все так думали. Я скучал!

– Нет, зайчик, вот же я, – дедушка улыбается, берёт внука на руки, целует гладкую как шёлк, смуглую щёку, и они идут к большой белой лодке с чёрным парусом.

– Дедушка, мы на ней поплывём? А куда?

– Скоро увидишь. Тебе там понравится.

Они уселись в лодку, и она чудесным образом, плавно пошла по морской глади, не подняв даже маленькой волны. Дед рассказывал внуку о прекрасной долине, где львы живут с людьми под одной крышей, где растут такие фрукты, которых он никогда раньше не видел и не пробовал. А по вечерам, когда заходит солнце, ангелы поют такие красивые песни, что расцветают вечерние цветы, души людей наполняются счастьем, радостью.

Лодка причалила к пологому берегу, усыпанному фиалками. Дед выбрался из неё, протянул руки к внуку, поставил того на твёрдую землю. Они долго шли и разговаривали. Наконец, показались ворота, у которых стоял степенный старец в белых одеждах и почему-то босой. Он поздоровался с дедушкой, опустился на одно колено перед мальчиком.

– Здравствуй, Демиан, – он приветливо улыбнулся и взял ребёнка за плечи.

– Здравствуйте, дедушка.

– Тебе здесь нравится? – спросил старец.

– Тут красиво. Очень.

– Мне жаль малыш, но пока тебе сюда нельзя. Иди домой, ты нужен там.

– Нет, пожалуйста, я не хочу домой. Деда, помоги! – закричал малыш.

В ушах зазвенело, голову свела невыносимая, жгучая боль. Снова стало темно и очень тихо…

– Привет солнышко! – Девушка в белом халате гладит его щёку и улыбается.

«Какой большой у неё нос» – подумал мальчик и спросил:

– Где я?

– В больнице. Пять дней тебя ждали. Ну, где ты был?

– Я был с дедушкой, а потом меня выгнал старый дядька!

– Правильно и сделал. Тебе туда ещё рано.

– А я хочу к дедушке! – закричал ребёнок и заплакал навзрыд. Он попытался встать, но его тут же вырвало на пол. Демьян рухнул на подушку, прижал ладошки к ушам, чтобы хоть как-то унять невыносимый звон.

– Пожалуйста, успокойся, маленький. Всё будет хорошо.

– Не будет, – ответил мальчик, закрыл глаза и начал проваливаться в тяжелый сон.

АФИНЫ. ПИРЕЙ.

— Деми! – Он узнал бы этот голос среди сотен, говорящих одновременно! Звонкий, ласковый и до глубины души родной. Афина!

Напарники обернулись. Перед ними стояла девушка в полицейской форме. Демьян, ни слова не говоря, сделал шаг ей навстречу. Подруга детства кинулась к нему, обняла, как обнимают людей, которых уже и не мечтали увидеть.

– Где ты был? Совести совсем нет? Я все слёзы выплакала! Каждый святой праздник в церкви свечи ставлю за твоё возвращение. Бессовестный!

– Прости. Вот, видишь, тебя услышали, – рассмеялся Демьян.

– Пошути мне сейчас. Арестую! – Афина с нежностью посмотрела на друга.

– Почему ты такой бледный? Болеешь?

Демьян молча кивнул. По его взгляду гречанка всё поняла:

– Деми!

– Тсс. Всё хорошо. Ты же знаешь, я бессмертный.

Афина склонила голову набок, хулиганисто прищурила левый глаз:

– Ты мне не врёшь?

– Тебе точно не вру!

Девушка крепко прижалась к груди Демьяна:

– Я очень скучала. Расскажешь, что случилось, и где ты был?

– Конечно. Только….

Демьян не успел договорить. Послышался рёв двигателя мотоцикла, и к ним подъехало нечто подобное мощному чопперу, хотя при близком взгляде стало понятно – жуткая кустарщина. Наездник чудоаппарата заглушил двигатель, снял шлем и раскинул руки:

– Привет мои греки. И не очень греки!

Костас Сидоропуло – спец в группе Демьяна, а в недалёком прошлом, до репатриации, Константин Сидоров, лейтенант специального подразделения с широким спектром возможностей. Полный, смуглый, лысеющий молодой мужчина. Яркий потомок Сократа, Гомера и Аристотеля. Несмотря на рост сто шестьдесят пять сантиметров, он выглядит внушительно, но добродушная улыбка и шутливый характер делали его притягательным и дружелюбным.

Как военный спец, Костас обладал серьёзными навыками и опытом, которые позволяли группе решать сложнейшие задачи. Он может достать что угодно, где угодно, будь то информация, оборудование. Связи, умение находить общий язык с разными людьми делали Сидоропуло незаменимым в любой ситуации. Несмотря на серьезность работы, Костас всегда находил время для шуток, весёлых историй. Греческий оптимизм и уверенность в себе вдохновляли, порой помогая вставать и двигаться даже через боль и усталость.

– Костя, – Демьян приветственно кивнул мотоциклисту. Тот подошёл к шефу, обнял его, отошёл на пару шагов и нахмурился:

– С тобой всё хорошо? Плохо выглядишь.

– Не начинай. Всё в норме, просто устал, – отмахнулся Демьян.

Взгляд Костаса упал на Вугара. Эллин ехидно прищурился, по губам пробежала ироничная усмешка.

– Жирный! Не пора худеть? Одним мучным питаешься? А, нет, наверное, ещё шашлыкмашлык и шурпахинкал. Да?

– Э, на себя посмотри! Парик купи, в спортзал сходи, – Вугар, с трудом подавляя смех, сделал вид, что злится.

– Ай, как не умел спорить, так и не научился! – Костас подошёл к Вугару и старые друзья обнялись.

– Оппа. У нас проблемы? – Эллин только сейчас заметил стоящую за спиной Демьяна девушкуполицейского.

– Нет, это моя сестрёнка. Я тебе о ней рассказывал. Афина. Костас, – Демьян представил их друг другу.

Лысый спец, театрально прижав руку к сердцу, поклонился девушке и заговорил с ней на языке предков:

– Костас Сидоропуло. Верный и самый ценный друг вот этих двух уважаемых людей.

– Афина Лемнос. – Девушка, улыбнувшись, протянула Костасу руку. Он поцеловал протянутую ладонь и ещё раз поклонился.

– Ой, актёр. Шекспир! – усмехнулся Вугар.

– Шекспир был писателем. Географию выучи, – парировал Костас.

– Так, стоп! Шекспир был поэтом, драматургом. Это раз. А во-вторых, мы есть хотим, – Демьян прервал шутливый спор.

– Сейчас всё будет, кирие. Стол уже накрывают, в старой таверне, – сказал Костас, указав в сторону от пирса.

– Кажется, я знаю, где это, – Демьян нахмурился. Затем он посмотрел на Афину и спросил:

– Ты ведь с нами? Мы поесть идём. Не отказывайся, прошу тебя.

– Конечно! Моя смена закончилась на сегодня,– согласилась подруга детства.

Та самая маленькая таверна. Воспоминания огромным валуном навалились на Демьяна. Он оглядел до боли знакомые стены, столики. Почти ничего не изменилось, за исключением холодильников с напитками да персонала. Афина уловила тяжёлый взгляд Демьяна и, почувствовав недоброе, сжала его руку:

– Деми! Что такое?

– Ты знаешь, – ответил он.

– Знаю.

– Хозяин. Кирие! У нас сегодня особые гости, старый, ты даже не представляешь, кого я привёл!

Крики Костаса вырвали шефа из ледяных лап воспоминаний. К ним вышел седовласый старичок, прижал руку к груди и приветствовал гостей, на все лады расхваливая сегодняшнее меню таверны. Демьян узнал старика. Иоаннис! Тот самый мужчина, который приносил им с дедушкой еду, всегда шутил, помужски пожимая детскую ладошку. Мальчик в эти моменты ощущал себя уже взрослым, с серьёзным лицом делал заказ:

– Гиро, пита, сувлаки и сок!

– Хорошо кирие, сейчас сделаю! – Хозяин таверны кланялся, и уходил на кухню.

Демьян подошёл к старику, протянул руку:

– Здравствуй дядюшка Иоаннис. Я очень рад тебя видеть.

– Здравствуй сынок. Мы знакомы? – Пожилой мужчина изучающе, с прищуром смотрел на крепкого, высокого парня.

– Да. Мы с дедушкой Ёргосом часто сюда приходили. Ты здоровался со мной за руку, а я заказывал гиро, сок и сувлаки.

– Демиан Кариадис! Мой мальчик, живой! – воскликнул старичок. Забыв о годах и больных коленях, пожилой грек бросился к Демьяну. Слёзы радости блеснули в глазах, когда он схватил гостя за плечи, будто проверяя, не призрак ли тот.

– Какой взрослый. Совсем мужчина. Женат? Дети есть?

– Был женат. Есть дочь.

– Что жена? Умерла? Развелись?

– Разошлись. Я забрал дочку, теперь она со мной.

Иоаннис с осуждением покачал головой:

– Негоже греку разводиться. Семья для эллина, прежде всего, а вы, молодые, очень вольно стали относиться и к нашим традициям, и к религии. Святых не почитаете, старших не уважаете. Эх. Ладно, сынок, молодец, что ребёнка забрал, может, жена поумнеет, одумается.

– Прости, дядя Иоаннис, так получилось. Человек она хороший, просто я не выдержал, сорвался. В церковь хожу часто. Дочку учу нашим традициям и языку.

– Да? Тогда я тебя благословляю. Будь уверен, Бог не оставит тебя без пары, ещё встретишь достойную женщину. Вот когда это случится, вспомни добрым словом Иоанниса Скопелидиса из Афин!

– Обязательно, дядюшка! – Демьян крепко прижал к себе старика.

– Всё! Хватит грустить, у меня сегодня большая радость! Все за стол. Я сейчас вас буду так вкусно кормить, дорогу домой забудете, – Скопелидис замахал руками, поторапливая персонал таверны.

Вскоре на столе, накрытом белоснежной скатертью, появились ароматные деликатесы. Шакшука, лепёшки с сыром, салаты, жареная курица с картофелем, соус дзадзики, зелёная стручковая фасоль, томлённая в оливковом масле с яйцом, греческая мусака, большая ваза с фруктами, зелень и трёхлитровый, глиняный кувшин с красным полусладким. Когда гости немного утолили аппетит и жажду, к ним, с полным стаканом вышел радушный хозяин. Старик подошёл к Демьяну, положил руку ему на плечо. Костя быстро наполнил бокалы. Демьян попытался встать, но старший не позволил:

– Посиди. Это я должен стоять и гордиться, что ты сейчас здесь!

Остальные мужчины поднялись, с ожиданием глядя на Иоанниса. Тот, склонив голову, выдержав паузу, продолжил:

– Мой мальчик. Сейчас я буду говорить от себя, от лица всех жителей Афин и памятью твоего деда, моего незабвенного друга, Ёргоса Кариадиса.

Молодой официант принёс стакан с водой, зажжённую церковную свечу, установленную в плошку с солью, и поставил всё это на середину стола.

– Недобрая весть о том, что с тобой сделали, застала меня вот на этом месте. Помню, как, шепча молитвы, мчался в Омонию на своей развалюхе. Весь район трясло от гнева и горя. В ту ночь, когда тебя увезли, не было во дворе семьи, в доме которой не горела бы такая свеча с водой и солью. Того материнского сердца, не проклявшего мучительницу и не вознёсшего молитвы ко всем святым, чтобы ты выжил. Мы, мужчины, стояли на коленях у церкви и просили за тебя. Каждый день приходили в больницу. Просили врачей, предлагали деньги, продукты. Пусть Бог хранит людей в белых халатах: они не взяли ни драхмы, покрывали нас отборной бранью за то, что посмели предложить плату. Все успокоились только, когда ты к нам вернулся. Как оказалось, ненадолго. Пропал на долгих двадцать лет. Ни весточки, ни письма. А мы ждали, все эти годы. И вот сегодня ты здесь, в родной Элладе. Сердце радуется. Сегодня ты прибавил времени к годам моей жизни. Добавил веры в то, что там, наверху, слышат молитвы, отвечают. Благословляю этот день. Благословляю тебя, твоих друзей, чтобы вы, мои родные, были мудрыми и здоровыми. Долгих лет желаю тем людям, которых любит ваше сердце, радуются ваши глаза. Пусть Бог сохранит на пути, куда бы вы ни шли. Ас ине этци!

– Ас ине этци! Харисто поли, кирие Иоаннис!¹

Старик до дна осушил стакан. Его примеру последовали остальные. Время потекло незаметно, каждый из друзей вносил что-то особенное в разговор. Один вспоминал, как в детстве они строили шалаши и устраивали настоящие приключения на заднем дворе. Другой делился забавными историями о том, как все вместе проходили сложные испытания. Вспоминали нелюбимых командиров или, наоборот, уважаемых, достойных офицеров. Смех наполнял таверну, когда напарники вспоминали забавные случаи: случайно перепутанные команды, забытый элемент снаряжения. Афина слушала истории и восхищалась своим маленьким другом Деми, вспоминала детство. Демьян, рассказывая очередной смешной случай, вдруг боковым зрением уловил, что подруга читает сообщение в телефоне и хмурится.

– Что случилось? Всё хорошо? – спросил он девушку.

– Не очень. Тётя Электра…

Демьян не дослушав, встал.

– Нет, нет, Деми сядь, всё нормально. Сидит во дворе, ей вызвали врача. Сердце. Старая упрямо твердит, что в больницу не поедет. Будет ждать тебя, пока не околеет или не вернёшься. Говорит, что должна вымолить прощение.

– Поехали. Ей ли просить прощения? – Демьян вопросительно посмотрел на Костаса. Тот утвердительно кивнул:

– До завтрашнего вечера отсюда не улететь. У береговой охраны учения, нас засекут раньше, чем высунем нос из акватории. Завтра в пять вечера, на этом же месте. Снаряжение готово, гидроплан заправлен. Име мази су, езжай.

– Мой лысый брат, что бы я без тебя делал?

– Нашёл бы другого Костю. Или не Костю. Вали уже, спасай бабулю! – Напарник встал, пожал шефу руки порусски, и Демьян с Афиной, попрощавшись с дядюшкой Иоаннисом, официантами, вышли из таверны.

– Папа разогревает твой любимый суп из зелёной чечевицы, – Афина, улыбнувшись, взяла спутника под руку.

– Как он?

– Постарел, вышел на пенсию, но по-прежнему гоняет хулиганов по району, – засмеялась подруга.

– А ты? Как жизнь сложилась?

– Я замужем. Уже восемь лет. Служим с супругом в полиции, патрулируем наш район, не позволяем заразе расползаться. Двое сыновей. Демиан и Ёргос.

– Не стоило. Ни у меня, ни у деда не было хорошей жизни.

– Стоило. Я не встречала никого светлее и чище, чем вы с дядюшкой Кариадисом. Вспомни детство. Ёргоса в Омонии боготворили: стоило тому выйти во двор — старика тут же зазывали в каждый дом, угощали, слушали. Сколько вещей перечинил, скольких примирил, для многих детей стал крёстным. А ты? Тебя все любили. «Маленький ангел» — иначе не звали. Угощали конфетами, а ты всё раздавал нам, не оставив себе ничего. От твоего смеха, казалось, пела вся улица, до самой площади. Я назвала первенца Демианом. Не говори мне, что я зря это сделала. Нет, дорогой, всё правильно.

Демьян вздохнул. Он взял подругу за локоть и с грустью ответил:

– От той чистоты не осталось ничего. От моего смеха теперь вздрагивают, прячутся в такие тёмные углы, какие ещё поискать надо. А вместо сладостей раздаю горе и ужас. Того Демиса, которого вы знали как маленького ангела, работа превратила в безжалостного демона, для которого… Впрочем, неважно, оставим это. Рад, что один из твоих мальчишек носит моё имя. Пусть вырастет настоящим мужчиной, не проходя пути того, в честь кого назван.

Афина молчала. Годы службы научили слышать не слова, а паузы. И то, как он сказал «работа». Как оборвал себя. То, как легко прозвучало «раздаю горе и ужас». Что-то складывалось в голове — смутное, недоказанное, от чего холодело под ложечкой. Она видела похожий взгляд. Ледяной, стерильный. И пустой одновременно. Лишь однажды, когда поймали известного киллера. Только у Демьяна он был не сломленный — спокойный. Отстранённый. Так смотрят люди, для которых причинять боль давно стало той самой «работой». Профессиональный наёмник. И всё же, её любимый Деми. Она видела перед собой усталого человека, раннюю седину, руки, которые когда-то протягивали сверстникам конфеты, и понимала: не сдаст. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Пусть уволят. Пусть посадят рядом с ним. Она не донесёт. Гречанка коснулась его щеки:

– Кем бы ты ни был для других, для меня ты всё тот же Демиан Кариадис. Друг, любимый братик. А как зовут твою доченьку?

– Афина.

Девушка, закатив глаза, засмеялась так, как могла только она. Заливисто, весело, словно звонкий школьный колокольчик.

– А ведь я могла и не спрашивать!

– Если она будет хоть немного походить на тебя, я буду самым счастливым отцом на этой земле!

Они сели в маленький, красный автомобиль Афины, и поехали в их родной район…

_________________________________________________________________

⁹ Да будет так. - (греч.)

¹⁰ Большое спасибо - (греч.)

АФИНЫ. ОМОНИЯ.

На кухне, в доме семьи Лемнос суета. Фемида, жена Микиса, носилась между кухней и комнатой, накрывая на стол, погречески, чтобы ни сантиметра свободного! Микис упросил старушку Электру пойти в дом. Усадил за стол, достал бутылку узо, налил немного в стакан с лимонным соком:

– Выпей, – скомандовал он.

– Не буду! – отказалась тётушка.

– Старая моя, выпей, или я тебя укушу!

– Лучше застрели безмозглую дуру! – по щекам Электры полились слёзы.

– Нечем. Я обменял ружьё на эту прекрасную бутылку узо, а патроны пропил, – ответил грек.

С тяжёлым вздохом старушка взяла стакан и, медленно осушив, почувствовала отвращение. Её передернуло от кислого лимона с резким привкусом спирта. Женщина уже собралась высказать Микису всё, что думает об этом напитке, как вдруг на кухню, стараясь не шуметь, вошёл молодой мужчина. Старушка замерла, словно увидела призрака. Сердце сжалось от боли и радости одновременно. Она заметила, как его лицо покрыла тень грусти. Ноги подкосились, и Электра попыталась рухнуть на колени. Демьян подбежал к родственнице, подхватил, усадил на стул.

– Ты чего, старая? – крикнул он. В голосе неуверенность, будто он боялся, что прежняя любовь могла угаснуть за эти годы. Затем улыбнулся, взял её руку, и поцеловал похолодевшую ладонь.

– Я так долго этого ждала, – прошептала Электра, не в силах сдержать слёзы. – Никогда не переставала верить, что вернёшься. Простишь ли меня когданибудь?

– Мне не за что тебя прощать! – Демьян с любовью смотрел на дорогого сердцу человека. – Ты не сделала ничего плохого.

– Я обещала беречь и не сдержала слово!

– О чём ты, родная? Если бы не вы с дядей Микисом, я бы ещё двадцать лет назад сгинул, так и не увидев белого света. Демьян почувствовал, как на плечо легла крепкая ладонь. Он встал и обнял улыбающегося Микиса.

– Здравствуй, Демис! С возвращением в родной порт, морячок, – рассмеялся мужчина.

– Спасибо, дядюшка, – ответил Демьян, крепко пожимая протянутую руку.

– Больше года мы оплакивали тебя, пока из снежной России не пришло письмо с фотографией! – Фемида подала голос из коридорчика между кухней и прихожей.

– Здравствуй, малыш. Добро пожаловать в родную Элладу. Наконецто! – она обняла Демьяна и крепко прижалась к его груди – Теперь все за стол. Мы хотим знать, что с тобой стало.

Демьян с удовольствием погружался в воспоминания об этой кухне, где каждый аромат и блюдо были связаны с теплом, уютом. Он вспоминал, как тётя Фемида готовила томатный суп, добавляя в него щепотку жгучего перца, приправы, а Афина пекла лепёшки с солёным сыром. Сейчас, сидя здесь, Демьян наслаждался каждым кусочком, напоминающим ему о времени, которое он проводил в этом доме. Еда, как и воспоминания, была особенной: возвращавшей в дни, когда всё ощущалось проще, заботы казались далёкими, а счастье таилось в простых радостях – играх с друзьями, долгих разговорах за столом.

Когда они поужинали и женщины убрали со стола, Микис встал:

– Сынок, всё, что мы знаем – пьяница Тамара повезла тебя в Салоники и там потеряла. Мы год пытались хоть чтото разузнать. Найти хоть какойто след. Результата не было. А потом пришло это! – Мужчина подошёл к барному шкафчику, достал оттуда пожелтевший по краям конверт, и протянул Демьяну. Советский почтовый конверт. Почтовые марки «Mexico86, чемпионат мира по футболу». В голове яркой вспышкой высветилось воспоминание. Он сам клеил эти маленькие картинки с изображением футболистов! В 1986 году, в почтовом отделении на проспекте Бакулина, в Ленинграде. Папа Гена усадил сына за стол, предложил приклеить эти самые марки, на этот самый конверт. Вспомнились вкусные пирожки с картошкой, большой стакан молочного какао, в кафетерии, неподалёку от почты. Как же давно это было, а помнится, как сейчас.

– Деми, ты куда уплыл? – звонкий голос Афины вернул в настоящее.

– Простите, – виновато улыбнулся Демьян.

– Сынок, не томи. – Микис нетерпеливо зашагал по комнате.

Демьян достал письмо с вложенной внутрь чёрно-белой фотографией. На снимке — он. Семилетний, хохочущий мальчишка, лежащий, раскинув руки, в рукотворном сугробе под большой новогодней ёлкой. «Выборг — декабрь. 1985 год. Наш любимый сынуля». Он узнал ровный, каллиграфический почерк мамы Даши. Узнал ель на их выборгской даче, которую всё семейство наряжает каждый декабрь. Теперь маленькая Афина так же весело дурачится под этим деревом, в пушистом снегу. Демьян улыбнулся, с грустью посмотрел на любимых греков и начал свой рассказ:

— После похорон деда стало понятно, что всей моей семьёй был только он. Мать сбежала в ту ночь и больше не появилась. А у бабули была одна радость в жизни — выпивка. Когда меня привезли из больницы, Тамара несколько дней кряду ходила по дому и ворчала, что я остался на её шее, а она не готова. Что стареет, больна, и на что меня содержать — неизвестно. И вот в хмельном мозгу созрело, как ей, наверное, казалось, гениальное решение — отвезти меня родственникам отца, в Салоники. Купила билеты на автобус, собрала мои вещи, документы, вручила маленький рюкзачок. Сами помните, что ей настрого запретили пить. И она держалась. Но через пару часов езды мы остановились у какой-то придорожной забегаловки, и бабуля расслабилась. Мы снова сели в автобус, я убежал в самый конец, там самые большие окна. Через какое-то время бабулю от жары и большого количества выпитого развезло, она заблевала салон так, что несчастную высадили прямо на дороге! Я спрятался между сидений и так доехал до Салоник. Была уже глубокая ночь. Я пулей выскочил из автобуса, побежал. Всё время казалось, что за выходку Тамары меня арестуют. Воображение рисовало такие картинки, что адреналин гнал дальше от автобусной станции, вглубь города. Долго бежать я не мог, сами знаете, каким вернулся из больницы: ни жив ни мёртв. И тут громкий гудок. Я увидел корабль внизу, в порту! Белый, сияющий огнями. Советский круизный лайнер. Не такой большой, какие стоят в Афинах. Меня поразили люди. Светлокожие, многие с голубыми глазами. Я не понимал их языка. Он казался тягучим, с частой сменой интонаций, как полёт стрекозы. До сих пор не понимаю, как мне удалось прошмыгнуть на борт. В суете люди не замечали тощего мальчишку на палубе, и я с интересом пошёл бродить по судну. Страх испарился. Было до чёртиков интересно, любопытно. Мои мечты о море, белом корабле! Вот же они! Я поплыву, и всё будет хорошо. Помню, как хотелось есть, но ещё больше – спать. Я пробрался в чью-то каюту. Кровать огромная, мягкая. Залез в неё и уснул. Сквозь сон слышал, как полушёпотом переговариваются люди. Два мужских голоса и два женских. Языка я не понимал, сколько ни напрягал слух. Стало страшно. Похоже, меня обнаружили, сейчас арестуют или вовсе выкинут за борт. Открыл глаза, встал и заревел. В ногах сидели белая женщина с золотыми волосами и огромный мужчина в круглых очках с тёмными стёклами. У него были пышные, чёрные усы. У столика стоял капитан, в белом кителе, с фуражкой, свёрнутой набок, и молодая девушка, похожая на гречанку или турчанку. Черноволосая, с карими глазами. Женщина что-то сказала мне, улыбнулась, погладила по голове. Я ревел, качал головой и отвечал по-гречески, что не понимаю их и боюсь. Просил не выкидывать в море. Ко мне подсела та, тёмная девушка. На ломаном греческом она начала успокаивать, задавать вопросы. Кто я? Откуда? Как попал на корабль? Я отвечал, она переводила. Капитан нервно ходил по каюте, чесал затылок прямо через фуражку. Мне стало смешно. Женщина и мужчина тоже засмеялись. Хотелось понять, что же они говорят, но…

– И тебя не высадили? С советского корабля. У них ведь в те времена бушевал коммунизм, КГБ, диктатура! – Микис упал в массивное, старое кресло.

– Корабль уже слишком далеко отошёл от греческих берегов. Как мне потом рассказали родители, они влюбились в спящего в их кровати мальчика, а когда выяснилось, что он ничей, решение приняли молниеносно — не отдадут. К тому времени пара много раз пыталась завести своего малыша, но не получалось. Стали ссориться, дошло даже до развода. Этот круиз стал для них последней попыткой спасти брак, примириться с тем, что родителями не быть. И вдруг я! Как ответ на их мольбы. Ты правильно сказал, дядя Микис, диктатура и КГБ. Пока мы были в море, всё шло хорошо, пара буквально упивалась тем, что у них появился я. А мне нравилось. Такой заботы я не знал никогда. Но потом мы приплыли в Советский Союз. Эти люди, которые меня приютили, были в своей стране довольно известными врачами. Папа — ортопед и мануальный терапевт, ставивший на ноги даже безнадёжных. Лечил спортсменов, артистов, политиков. Его знал, наверное, весь Союз. Очереди на лечение стояли на год вперёд. А мама, на первый взгляд, простой анестезиолог. С виду скромная, хрупкая женщина, выводила из похмельного и иного состояния таких людей, о которых писали и воспевали газеты. Герои тоже могли выпить и порой не угадывали с количеством. Тогда появлялась она, и всё было тихо, конфиденциально, но за большие деньги. Так вот, когда мы прибыли в СССР, меня у них забрали. Иностранный ребёнок, не пойми как оказавшийся на советском корабле в иностранном порту. Международный скандал! И если бы не связи родителей, я не знаю, что было бы дальше. Меня отправили в детский дом, пока чиновники и КГБ решали, что со мной делать. А родители в буквальном смысле бились с системой. Обивали пороги, писали письма и, чего греха таить, давали взятки. И вы знаете, отбили! Я месяц провёл в детском доме. Много гулял по двору, были игрушки, рядом другие дети. Я начал учить новые слова. Единственное, что расстраивало, — еда! Каши. Господи, как я их ненавидел. Особенно перловую. Худшей дряни не пробовал ни до, ни после. Через месяц ранним утром я проснулся от того, что меня трясут. Открыв глаза, увидел плачущую маму Дашу и смеющегося над этим папу Гену. Спросонья не сразу понял, что происходит. Меня умыли, одели, и впервые за месяц с небольшим я увидел жизнь по ту сторону забора.

– Упрямые, сильные люди. Дай им Бог крепкого здоровья! – всхлипнула тётя Фемида, утирая слёзы.

– Да. Отвоевали. Получили документы, я стал их сыном. Демьян ГриневскийКариадис.

– Сохранили твоё греческое происхождение! – обрадовалась Электра.

– Отец посчитал это правильным. И тайны из того, что я приёмный, они никогда не делали. Шила в мешке не утаишь. Славяне — с белой кожей, голубоглазые, а я абсолютный грек, черноволосый, с карими глазами. Этот факт никогда не был преградой между нами. Я стал для них смыслом жизни, объектом обожания и заботы. «Наш маленький Зевс». Бабушки и дедушки с обеих сторон обожали, любая шалость сходила с рук. Но первые несколько месяцев по ночам вскакивал, весь в поту, и трясся. Мне казалось, что всё это сон. Сейчас проснусь, а рядом пьяная бабушка или, того хуже, я под столом в афинском доме, умираю от потери крови. Весь в слезах бежал в спальню к родителям, плакал, рассказывал об этих снах. Помню их глаза в эти моменты, полные горя и недоумения. Мы жили в Ленинграде. Я как будто снова оказался в родных Афинах! Наша, греческая архитектура, статуи, львы на мостах. Я влюбился в этот город!

– А язык? Как вы понимали друг друга? – спросила Афина.

– Я не помню. Всё прошло както незаметно. Гриневские наняли педагогов, со знанием греческого языка, и те учили очень хорошо. И языку и школьным предметам. Через год я уже лопотал на русском не хуже, чем коренные. А через два, родители заговорили по-гречески. Началась школа. Я зажил как тысячи обычных, советских детей. Помню, как впервые увидел снег. Ранорано утром. Ещё темно, папа разбудил, взял на руки и поднёс к открытому окну. Весь двор побелел! Видимо, у меня был такой взгляд, что мужчина захохотал. Мы все оделись, вышли во двор. Помню, как осторожно ступал на хрустящую, рыхлую вату. Голыми руками брал холодный снег, делал комочки. Постепенно начали выходить и другие родители с детьми. Первый снег. Событие! Взрослые сбились в свой круг, а дети, как это всегда и бывает, навели суету, кидались снежками. В то утро я промок, простыл, но тот день, и детское ощущение счастья осталось в памяти до сих пор. Так завершилась греческая история и началась другая жизнь. У меня было всё, что хотел, имел больше, чем просил. Своя комната, игрушки, сытная еда, сладкое, всё что угодно. Мы постоянно кудато выезжали. Театры, цирк, детские мероприятия. Появились друзья. В школе я учился очень хорошо. Помню, как папа с видом императора восседал на родительских собраниях, слушая, как меня хвалят. Как мама с любовью обнимает, целует и тихо шепчет на ухо, «Дёма, мы так тобой гордимся!». Наверное, родные мои, есть разница между этими словами и «Чтоб ты сгинул. Я изза тебя никому не нужна». Думаю, есть. Так проходило детство. Пришли и ушли девяностые, которых я особо не заметил, жили мы всегда в достатке. Я занимался спортом. Дзюдо, баскетбол. Регулярно получал различные награды. Школу закончил с отличием. Пришла пора идти в армию. А так, как вырос я здоровым, очень крепким парнем, меня взяли в Воздушнодесантные войска. Дослужился до офицера и меня перевели из ВДВ в особые войска, занимающиеся специфическими заданиями. И вот однажды, во время патрулирования группа попала в засаду. Многие не выбрались. Меня сильно ранило, сгорело лицо, переломал рёбра, ноги, да много всего. Попал в госпиталь, долго лечился. Всех нас, выживших наградили, да и списали, а потом просто забыли. Не будь родителей, я бы опустился на самое дно. Их любовь и забота снова спасли мне жизнь. Вылечили, насколько возможно поправили лицо. Я женился. Родилась дочка, Афина. Когда я лечился у психолога, случилась у этой милой девушки беда…