Читать книгу: «Не убоявшись зла»

ВСТУПЛЕНИЕ.

Мужчина в чёрном пальто прихрамывая идёт по узким переулкам ночного Тбилиси. Небольшие вывески и свет из окон тускло освещают мощёную плитку, отбрасывая неровные тени на стены старого города. Аппетитный запах специй и вкуснейшей грузинской еды, смешивается с ароматом влажной земли после недавней грозы. Так пахнет там, где тебя ждут. Только его здесь никто не ждал. Взгляд пробегает по крышам и переулку, а капюшон отбрасывает на лицо непроницаемую тень, скрывая любые следы эмоций за маской безразличия. Слышны отголоски вечерней жизни: звон посуды, смех, звуки музыки из двориков за кирпичными заборами. Переулки достаточно освещены, но в, то же время кажутся загадочными и немного опасными. Лишь изредка темп хищной поступи нарушает резкий, отточенный жест: мужчина одёргивает левый фалд пальто. Рефлекторная проверка — привычка профессионала убедиться, что скрытое от посторонних глаз лежит безупречно, не выдавая себя лишним весом или неудобным углом. В этом движении вся суть незнакомца: внешнее ледяное спокойствие и готовность превратить тишину переулка в смертельный, приглушённый выстрел.

Наконец он находит дом с покосившимися деревянными дверями. Правая рука скользит под верхнюю одежду, и он, осторожно опустив ручку двери, входит в тёмный подъезд. Внутри, единственная лампочка слабо освещает, когдато знавшую лучшие времена, обстановку. Старинная винтовая лестница, с потрескавшимися, деревянными перилами. Облупившаяся штукатурка. В нос ударил запах сырости, перемешанный с удушливым ароматом забродившего винограда.

Когда глаза окончательно привыкли к полутьме, человек осмотрелся. Каморки консьержа в доме не было. Жильцов так же не видно. Мужчина, стараясь не шуметь, поднялся на последний этаж. Перед ним две двери. Он взглянул на табличку, висевшую на левой, и уверенно шагнул к правой. Попытался повернуть ручку. Заперто.

Несколько секунд внимательного изучения замка, и он, улыбнувшись, достал предмет, похожий на перочинный ножик. Одно уверенное движение – механизм с тихим щелчком открылся, впустив незваного гостя в жилище.

Обстановка в квартире соответствовала общему состоянию дома. На потолке виднелись следы сажи, что говорило о том, что здесь топили печь или много курили. Старые советские обои давно потеряли пристойный вид и покрылись пятнами. Пахло выпивкой, табаком и прогорклым, подсолнечным маслом, вперемешку с ароматом парфюма.

В прихожей гость заметил две пары мужской обуви и современную детскую коляску. Он тяжело вздохнул, осознав, что в доме есть ребёнок. Это расстроило, заставило напрячься. Арка, ведущая в комнату. Доносился звук работающего телевизора, характерные вспышки. Затем он услышал храп, достал оружие и осторожно приблизился к арке.

Маленькая гостиная. Вдоль правой стены тянется длинный кожаный диван, над которым висит зеркало. На противоположной стене – огромный работающий телевизор, по которому идёт турецкая новостная программа. Небольшой обеденный стол, за которым могли бы уместиться только четыре человека, а напротив дивана – низкий журнальный столик. На нём мужчина заметил полупустой графин да два стакана. Пепельница полна окурков, на тарелке – горка хвостов от хинкали, нож и две мельхиоровые вилки. На одиноком кресле небрежно брошена скомканная зимняя куртка.

На диване гость замечает двух мужчин. Один из них, лет пятидесяти, выглядел так, будто давно не мылся, и не брился. Лицо покрыто многодневной щетиной, глаза закрыты, он тяжело храпел, запрокинув голову. Изо рта вырывались хриплые, клокочущие звуки, а рука безвольно свисала с дивана. Создавалось впечатление, что он мертвецки пьян и даже не осознаёт, что происходит вокруг. Второй, намного моложе, сидел рядом с приятелем, с лицом искажённым смесью ужаса и отчаяния. Он нервно сжимал и разжимал кулаки, периодически проводя ладонями по коленям, словно пытаясь успокоиться. Взгляд прикован к экрану. Время от времени там появлялись вспышки и яркие кадры, усиливая его напряжение. Молодой мужчина истерично шептал чтото себе под нос, голос срывался, а на лбу выступили капли пота. Храп товарища становился всё громче, а дыхание – тяжелее.