Читать книгу: «Механическое сердце»

Глава 1. Заказчик

Меня зовут Максим.

Это первое, что я вспоминаю, когда просыпаюсь по утрам. Не потому, что могу забыть. А потому, что это единственное, что у меня осталось от прошлой жизни. Имя. Всё остальное сгорело вместе с небом двадцать лет назад.Я открываю глаз. Один. Левый – имплант – включается с задержкой, подстраивая фокус. Красные цифры бегут по краю поля зрения: уровень заряда, радиационный фон, время с момента последней калибровки. Семнадцать дней. Надо бы заняться, но лень.Я лежу и смотрю в потолок. Бетонные плиты, ржавая арматура, дыра, через которую видно серое утреннее небо. Когда-то здесь был офис. Потом – чья-то квартира. Теперь – моя нора на восемьдесят седьмом этаже мёртвого небоскрёба.Я живу высоко. Не потому, что люблю виды. Внизу, в подвалах и на первых этажах, слишком много тех, кто хочет отнять последнее. А наверх лезть лень даже самым отчаянным. Лифты не работают двадцать лет, а пятьдесят лестничных пролётов – хороший фильтр.

Я сажусь, свешиваю ноги с матраса, брошенного прямо на бетон. Левая рука – серая, матовая, с видимыми швами в местах крепления – лежит на колене неподвижно. Я шевелю пальцами. Работают. Импланты – это единственное, что у меня есть ценного. Если не считать старого пистолета и трёх банок тушёнки, спрятанных в тайнике под полом.Встаю. Подхожу к краю этажа. Стекол нет уже давно – ветер и время сделали своё дело. Я смотрю вниз. Город лежит в руинах, как больной зверь, который не может подняться. Небоскрёбы торчат под разными углами, некоторые рухнули, перегородив улицы. Между ними – серо-бурая масса разрушенных кварталов, где когда-то кипела жизнь.

Теперь там тишина. Только ветер гуляет по пустым улицам. Мне тридцать четыре. Я не знаю, сколько ещё проживу. В этом мире никто не знает. Мы существуем от рассвета до рассвета, радуясь, если удалось поесть и никого не пришлось убивать.

Я развожу костёр в старом мусорном баке. Бумага, щепки, куски пластика – всё идёт в дело. Пламя разгорается медленно, но упрямо. Я грею руки. На улице минус, а моя одежда не рассчитана на полярные ночи. В кармане куртки – старые фотографии. Я достаю их, смотрю в который раз. Люди, которых я не помню. Женщина, похожая на мать. Мужчина в форме, может быть, отец. Маленький мальчик с серьёзным лицом – наверное, я. Не помню их лиц живыми. Только на этих выцветших снимках, которые таскаю с собой уже десять лет, сам не зная зачем.

– Сто тридцать пятое утро подряд ты смотришь на них, – говорит голос в голове. – Они не изменятся.

Это мой имплант. Он достался мне от прежнего владельца – полицейского, который погиб в первые дни после Падения. Вместе с глазом и рукой я получил его память, его привычки, его сарказм. Иногда кажется, что я живу не один.

– Заткнись, – отвечаю я вслух.

– Не могу. Я – часть тебя. Твоё одиночество – моя работа.

Я не спорю. Бесполезно.

Стук в дверь я слышу не сразу. Сначала думаю – ветер. Но звук повторяется, настойчивый, ритмичный. Кто-то там, за листом фанеры, который заменяет мне дверь. Я беру пистолет. Подхожу. Смотрю в щель. Женщина. Одна. Молодая, лет двадцать семь на вид. Худые плечи, бледное лицо, пальто из старого армейского брезента. В руках ничего.

– Чего тебе? – спрашиваю я, не открывая.

– Меня зовут Алиса. Мне нужна помощь. Я заплачу.

Голос тихий, но твёрдый. Не дрожит. Интересно.

Я открываю.

Она входит, не спрашивая разрешения. Оглядывает моё жилище – взгляд быстрый, цепкий. Замечает бак с огнём, идёт к нему, садится, протягивает руки к пламени. Я сажусь напротив. Жду.

Она молчит долго. Я не тороплю. Время здесь ничего не стоит. Если человек пришёл – значит, скажет. Если нет – уйдёт.

– Мой брат пропал, – говорит она наконец.

Я киваю. Это обычная история. В этом мире каждый кого-то потерял.

– Он ушёл в Зону три месяца назад. Не вернулся. Я смотрю на неё внимательнее. Запретная Зона. Бывший центр города, где во время Падения упал орбитальный лифт. Радиация, мутанты, безумные машины. Оттуда не возвращаются. Это знают все.

– Из Зоны не возвращаются, – говорю я.

– Я знаю. Поэтому я к тебе.

Она достаёт планшет. Старый, докризисный, с целым экраном. Таких давно не осталось. Включает видео.

На экране – мужчина. Лет тридцати пяти. Усталые глаза, щетина, впалые щёки. Говорит быстро, сбивчиво, будто торопится.

– Алиса, если ты это смотришь – я уже в Зоне. Не ищи меня. Но если я не вернусь, найди детектива Корсакова. Передай ему это.Он поднимает руку. На ладони – кристалл, внутри которого мерцает голубой свет. Я не понимаю, что это, но почему-то по спине бежит холодок.

– Здесь, в Зоне, есть доказательства. Они знали. Корпорация «Горизонт» знала, что лифт рухнет. Это не авария. Это было спланировано. Я найду доказательства. А если нет – пусть он найдёт.

Видео обрывается.

Тишина. Только треск огня в баке.

Я смотрю на женщину. Она смотрит на меня.

– Глеб, – говорит она. – Его зовут Глеб. Ему тридцать пять. Он инженер. Был инженером.

– Был?

– Не знаю. Поэтому я здесь.

Она достаёт из-за пазухи контейнер. Кладет на пол. Открывает.

Внутри – аккумуляторы. Новые, чистые, не паяные из хлама. В этом мире – валюта дороже золота. За такие можно купить еду на полгода. Или новое оружие. Или жизнь.

– Этого хватит? – спрашивает она.

Я смотрю на аккумуляторы. Потом на неё. Потом на погасший экран планшета.

– Откуда у тебя это? – спрашиваю.

– Не важно.

– Важно. Такие не продают на рынке.

– Я работаю в Лаборатории Регенерации.

Я молчу. Лаборатория Регенерации – одно из немногих уцелевших научных учреждений. Официально они занимаются восстановлением технологий. Неофициально – говорят разное. Говорят, что они связаны с теми, кто устроил Падение. Что они до сих пор работают на «Горизонт», просто сменили вывеску.

– Ты знаешь, что он нашёл? – спрашиваю я.

– Нет. Только то, что на видео.

– И ты хочешь, чтобы я пошёл в Зону, нашёл его и привёл обратно?

– Да.

– А если он мёртв?

– Тогда найди доказательства. То, что он искал.

Я смотрю на неё долго. Она не отводит взгляд. Глаза чистые, почти детские. Странно видеть такие в этом мире. Обычно они выцветают к двадцати годам.

– Ты боишься? – спрашиваю я.

– Чего?

– Того, что он найдёт. Или уже нашёл.

Она молчит. Потом тихо говорит:

– Я боюсь, что правда окажется хуже, чем ложь.

Я беру контейнер с аккумуляторами. Взвешиваю на ладони. Тяжёлые. Холодные.

– Я пойду завтра на рассвете, – говорю я. – Если не вернусь через неделю – значит, не вернусь. Она кивает. Встаёт. Идёт к двери. Останавливается на пороге.

– Максим, – говорит она, не оборачиваясь. – Ты знаешь, почему я пришла именно к тебе?

– Почему?

– Потому что ты уже мёртв. Таким нечего терять.

Она уходит. Я смотрю на фанеру, закрывшую проём. Слышу шаги, затихающие на лестнице.

– Милая девушка, – говорит голос в голове. – Циничная, но милая.

– Заткнись.

– Я только хотел сказать, что у тебя осталось пять с половиной часов до рассвета. Может, поспишь?

Я смотрю на аккумуляторы. Потом на свои руки – живую и мёртвую. Потом в дыру в потолке, где видно серое небо.

Спать не хочется.

Я достаю фотографии. Снова смотрю на лица, которых не помню. Пальцы гладят выцветшую бумагу.

– Кто ты был до Падения? – спрашиваю я у молчаливых людей на снимках.

Они не отвечают.

За окном начинает светать. Я гашу костёр, собираю рюкзак. Проверяю пистолет. Семь патронов. Должно хватить.

Глава 2. Схемы

Я вышел затемно.Восемьдесят семь этажей вниз – это час ходьбы, если не останавливаться. Лестница петляет вдоль внешней стены, местами проваливаясь в пустоту. Я знаю каждый провал, каждый опасный участок. За десять лет жизни здесь изучил эту башню лучше, чем собственное тело.

На пятидесятом этаже я всегда замедляюсь. Здесь когда-то был технический этаж – толстенные кабели в стенах, распределительные щитки, таблички «Высокое напряжение». В детстве, когда мы только пришли в город, отец водил меня сюда. Показывал, как устроен мир.

– Смотри, – говорил он, открывая щиток. – Это вводной автомат. Если его выключить, весь этаж останется без света. А это – шины заземления. Без них любая утечка тока убьёт человека.

Я не понимал тогда половины слов. Но запоминал. Всё запоминал. Отец был инженером. Настоящим. Не тем, кто чертит в офисах, а тем, кто руками может собрать генератор из мусора и заставить его работать. Он учил меня читать схемы раньше, чем читать книги.

– Машина не врёт, – говорил он. – Если схема правильная – она заработает. Если ошибся – либо не заработает, либо убьёт. Инженер должен любить правду. Потому что ложь здесь стоит жизней. Я вспоминаю его сейчас, спускаясь по лестнице. Его уже давно нет. Погиб в первые месяцы после Падения, когда рухнул мост, который он пытался починить. Мост не выдержал. А он остался под обломками. Я не видел этого. Мне сказали. С тех пор я ношу его фотографию в кармане. И его знания – в голове.

На первом этаже пахнет сыростью. Я выхожу на улицу.

Город спит. Серый рассвет медленно заливает руины. Я иду на восток, к стене. Мой имплант рисует карту поверх зрения – зелёные линии, расстояние. До границы Зоны одиннадцать километров. Первый час пути ничем не примечателен. Разрушенные кварталы, остовы машин, скелеты, которых я давно перестал замечать. Мыслями я всё ещё там, в прошлом. Вспоминаю отца.

Он любил показывать мне чертежи. У него была целая коллекция – распечатки, копии, даже несколько оригиналов, которые он вынес с закрытого завода, где работал до Падения. Он раскладывал их на полу, и мы ползали среди них, как по картам неизведанных земель.

– Смотри, это мост, – говорил он, водя пальцем по линий. – Видишь эти треугольники? Это фермы. Они распределяют нагрузку. Если убрать один элемент, вся конструкция сложится. Как карточный домик.

– А зачем их убирать? – спрашивал я.

– Затем, что иногда люди хотят, чтобы мост упал. И тогда они ищут самый важный элемент. Самый напряжённый. И убирают его. Он смотрел на меня серьёзно.

– Инженер должен знать, где это слабое место. Чтобы защитить его. Понимаешь? Я кивал. Не понимая до конца.Сейчас понимаю.

На четвёртом километре я сворачиваю в промышленную зону. Здесь когда-то гремели заводы. Теперь – тишина и ржавчина. Я иду между цехами, стараясь держаться теней. Мой имплант сканирует пространство в постоянном режиме. Фон – двадцать рентген. Терпимо. Внезапно – сигнал. Движение. За углом. Я прижимаюсь к стене, выглядываю. Робот. Старый, промышленный. Огромная платформа на шести колёсах, манипуляторы, датчики. Он медленно ползёт по развалинам, останавливаясь и сканируя пространство. Я смотрю на него и вижу то, что обычным глазом не заметить. Имплант подсвечивает детали: сварочные швы, маркировку, состояние узлов.

– Модель M-200, – говорит голос в голове. – Грузоподъёмность – восемь тонн. Работает до сих пор. Двадцать лет без обслуживания. Невозможно.

– Но работает же.

– Значит, кто-то его обслуживал. Недавно. Я смотрю внимательнее. На манипуляторах свежая смазка. Колёса не стёрты. Корпус без глубокой коррозии. Робот останавливается, поворачивает голову – блок датчиков на поворотной платформе – и смотрит прямо на меня. Я замираю. Три секунды. Пять. Робот отворачивается и ползёт дальше.

– Он тебя видел. Но не атаковал. Просто работает.

– Над чем?

– Хороший вопрос.

Я иду за ним. Робот ведёт меня к большому зданию – механическому заводу на котором висела табличка ”ЗАСЛОН”. Ворота распахнуты. Внутри темно. Я вхожу. Внутри темно, но имплант переключается в ночной режим. Зелёный свет заливает пространство. Огромный цех. Станки вдоль стен, конвейеры, подвесные краны. Всё покрыто пылью, но не ржавчиной. Я подхожу к ближайшему станку. Токарный, с числовым управлением. Открываю кожух. Панель управления. Пробую включить – ничего.

– Нет тока, – говорит голос.

Иду дальше. В углу цеха – распределительный щит. Открываю.

Внутри – автоматы, рубильники. И индикатор питания. Зелёный. Горит.

– Здесь есть ток.

– Откуда?

Провода уходят в стену. Нахожу дверь в подвал. Спускаюсь.

Внизу – ещё одна дверь, герметичная, с маховиком. Надпись: «Аварийный источник питания. Вход по допуску».

Кручу маховик. Дверь открывается с шипением.

Зал. В центре – огромный генератор. Работает. Ровный гул, вибрация под ногами.

– Невозможно, – говорит голос. – Газ кончился бы за полгода. Смотрю на топливную систему. Переделанная. Трубы уходят в стену. Иду по ним. Соседнее помещение. Установка – теплообменники, ёмкости, реактор.

– Пиролизный реактор, – понимаю я. – Перерабатывает органику в газ.

В углу – контейнеры. Открываю. Спрессованные блоки: древесные отходы, трава, листья, мусор.

– Завод сам себя кормит.

Стою, смотрю на эту конструкцию. Самодельная, грубая, местами опасная. Но работает. Двадцать лет.

– Кто это сделал?

Поднимаюсь в цех. Подхожу к щиту. Включаю рубильник. Цех оживает. Свет, гул вентиляторов, индикаторы на станках. Я подхожу к токарному станку. На панели горит зелёный – готовность. Нажимаю пуск. Шпиндель начинает вращаться. Ровно, без биений. Выключаю. Иду дальше.

Фрезерный. Обрабатывающий центр. 3D-принтер для металла. Координатно-расточной станок. Всё это стоит здесь, под слоем пыли, и ждёт.

Я трогаю станину фрезерного. Чугун, массивный, тяжёлый. Направляющие залиты маслом – кто-то ухаживал. Снимаю защитный кожух со шпинделя. Заглядываю внутрь. Подшипники – новые. Не заводские, самодельные, но качественные.

– Здесь можно производить что угодно, – говорю я. – От болтов до деталей для космических кораблей.

– Если есть материалы.

Смотрю на конвейерную ленту. На ней – заготовки. Детали. Кто-то их делал. Недавно.

Иду по ленте. Соседний цех, поменьше. Сборочный участок. На столах – механизмы. Части роботов. Манипуляторы, приводы, контроллеры. В углу – три почти готовых робота, таких же, как тот, что я видел снаружи. Стоят на зарядных станциях.

Подхожу к ближайшему. Открываю сервисную панель.

Внутри – электроника. Не стандартная. Переделанная. Платы самодельные, пайка ручная. На процессоре – маркировка, которой я не знаю.

– Это сделали здесь. На этих станках.

– Кто?

Смотрю на робота. Он спит. Но если включить – пойдёт работать.

Вспоминаю слова Глеба из видео. «Здесь, в Зоне, есть доказательства».

Это не доказательства. Это другое. Это будущее, которое кто-то строил втайне, пока мир рушился.

Нахожу в углу стеллаж с документацией. Папки, чертежи, расчёты. Сажусь на пол, начинаю листать.Чертежи станков. Схемы модернизации. Расчёты энергопотребления. Всё подробно, с пометками, с датами.Первые записи – двадцать лет назад. Сразу после Падения.

«День 14. Нашли генератор в подвале. Целый. Запустили. Работает».

«День 47. Собрали первый пиролизный реактор из подручных материалов. Эффективность 30%. Будем улучшать».

«День 203. Запустили токарный станок. Первая деталь – вал для насоса. Работает».

«День 401. Собрали первого робота. Примитивный, но двигается. Назвали М-1».

«День 750. Роботы добывают руду за стеной. Привозят. Перерабатываем. Завод работает автономно».

«День 1460. Четыре года. Мы построили цивилизацию в руинах. Никто не знает. Никто не придёт».

Дальше записи становятся реже. Но есть.

«День 3650. Десять лет. Нас осталось трое. Остальные ушли в Зону. Говорят, там можно найти правду. Я остаюсь. Завод не должен умереть».