Комментарии, 264 отзыва

Я читал её два года, уверяя себя, что это книга абсолютно не впечатляет меня и никак не интересует. Как легко ошибаться! Одновременно с ней я заметил, как изменилось и мое сознание. Может и правда было верным собирать эту историю по фрагментам из года в год. Этот роман не решает вопросы, задает и оставляет их. Но обладает особым пространством. Это пространство памяти. Так появляется и Клавдия Шоша, связанная напрямую с воспоминанием Ганса о его школьном друге, и призрак Циммсена, и место дуэли Нафты и Сеттембрини, которое является местом, где Ганс вспоминал школьные годы, лежа на лавочке, когда у него шла кровь носом. Мы видим узловые точки, которые связывают героев и события. Герои в этом романе - призраки. Они все прозрачные, легко представить, что свозь них виден пейзаж и что они могут раствориться прямо перед нами. Всё, что происходит, происходит не в реальности; вероятнее, за гранью: в сознании, сознании героя, сознании повествователя, где есть детали, точки, которые создают мозаичную картинку. Это похоже на изображение, когда смотришь в калейдоскоп. Разноцветные части образуют красивый узор, который меняется с поворотом, с любым шорохом и прикосновением. И это изображение так похоже на сон.

Восхитительная гора... Что может быть чудесней, чем отправиться однажды отдохнуть в госпитале где-нибудь... и мерить температуру с утра до вечера, чувствуя, что ты о себе заботишься. Странно, но человек привыкает к любой жизни. Если ему комфортно и если есть какое-то желание, вроде баба или улучшение собственного состояния, то этого достаточно, чтобы человек добровольно согласился пожить в подобных условиях. Саму такую жизнь можно назвать легкой и удачной. Но вот проблема - Новые проблемы, которые ставит мозг. Потому что мозг всегда ставит проблемы и куча свободного времени - это здоровенная проблема. Чувства молодого человека путаются, как клубок змей, а его нерешительность растет с каждым новым мгновением. Мне нравиться подобные романы по собственному духу. В них все расписывается очень не спеша и спокойно, но к сожалению полностью их читать это очень тяжело, так что много пролистываешь. Например сцена, где он на пяти листах измеряет температурку, параллельно смотря в зеркало, мучаясь от собственной тронутой натуры по поводу собственной нерешительности во взгляде в будущем и подумывая об внутренне прекрасном ореоле, окружающем притягательную Клаву. Да, главная ореол женской красоты русская Клава. Хм... да... наверно имя это ей подходит... Оно такое... мде... ум... изысканное... нет... оно просто очаровательное... Такое прям вся... Клава! Мучительность собственной бренной души просто парадоксальна. Не знаю что там он думал, что это больше шутка или не шутка, но можно действительно увидеть многие собственные мысли в этом месте... Все же... воды... горы... или чего там было... вобщем... ну да... наверно все так и есть. Но мне понравилось проникновенность нерешительных чувств и чувство собственной непроникновенности.

"Волшебная гора" - философское произведение, задуманное автором, как небольшая новелла, но превратившаяся в двухтомный роман.

Молодой человек по имени Ганс Касторп, приезжает в дорогой туберкулезный санаторий навестить двоюродного брата. Ганс планирует провести в санатории 3 недели и вернуться на равнину (привычный мир), но его планам не суждено сбыться - у него обнаружена болезнь и Касторп остается в санатории на неопределенный срок.

В санатории царит особенная атмосфера. У пациентов санатория другие ценности, взгляды, понятия. Это отдельный мир. В этом мире и происходит становление Ганса Касторпа как личности. Он знакомиться людьми, которые оказывают на него очень большое влияние (Сеттембрини, Нафта, мадам Шоша, Пеперкон, Беренс. В романе очень много философских суждений о жизни, смерти, времени, различных ценностях и т.д.

По поводу романа существует достаточно точек зрения. Кто-то говорит, что роман увлекает и оставляет глубокое впечатление, кто-то считает роман скучным и не видит смысла дочитывает его до конца.

Мое мнение - роман, действительно получился несколько затянутым и местами скучным. Но все же, обилие философских рассуждений заставляет задуматься и в определенной степени увлекает читателя. В целом роман интересен, увлекателен и полезен. Подобные произведения, безусловно, нельзя оставлять без внимания.

Читала месяц. Не могу сказать толком, понравилось или нет - я просто роман не поняла. Это роман о времени. Герой оказывался в месте без времени (на "волшебной горе") и вместо намеченных трех недель проводит там 7 лет. Это - туберкулезный санаторий; и сатира на жизнь легочных больных там - самый интересный и понятный для меня пласт книги. "Словно издали слышал он голос фрау Штёр - она что-то объясняла или доказывала, и это представилось ему таким диким вздором, что он совсем растерялся и даже усомнился - быть может, виноват его сонный мозг, превративший слова фрау Штёр в какую-то галиматью. Она уверяла, будто умеет приготовлять двадцать восемь разных соусов к рыбе, - и имеет смелость на этом настаивать, да, да, хотя собственный муж предупреждал ее не упоминать об этих ее талантах. "Не заговаривай о соусах, - сказал он ей. - Никто тебе все равно не поверит, а если и поверят, то найдут это смешным!" И все-таки она решила сегодня заявить вслух и признать открыто, что да, она умеет готовить двадцать восемь соусов! Бедный Ганс Касторп пришел в ужас; он прямо-таки перепугался, схватился рукою за голову и забыл дожевать и проглотить кусок честера с пряником, которые были у него во рту." Забавно, что в том томе, который я читала, после самого романа дается объяснение автора ко всему вышенаписанному. И - совет прочесть книгу второй раз. Каждый персонаж - воплощенная идея, не обладая достаточными знаниями, трудно понять, что воплощает Клавдия Шоша, Нафта и остальные. Впрочем, объяснение автора изрядно помогло)))

Книга читалась долго и трудно, виной тому нехватка времени, не просто времени, а чистого, сконцентрированного времени, в тишине и одиночестве, которое могло бы дать возможность хотя бы попытаться проникнуться духом санатория Бергофф, вникнуть в споры Нафты и Сеттембрини, проследить, как растет и меняется духовный мир главного героя. Эту книгу нельзя читать в транспорте, между делом, она требует отдать ей все мысли, всё внимание и тогда можно будет почувствовать всю грандиозность и масштабность романа о времени и смерти.

Уж простите меня за столь легкомысленную фотографию, совершенно не соответствующую настроению, глубине и смысловой обширности произведения, но представить, что могло бы должным образом проиллюстрировать сей труд я просто не могу. Книга глубока, она как лесной пруд, при взгляде на поверхность которого возникают мысли об абсолютной статичности, но под ряской, под верхним слоем воды кипит жизнь, вполне осязаемая, сложная мыслительная жизнь. Однако, если спросить у меня, о чём здесь писал Манн, что он хотел донести до читателя, я не смогу ответить, думаю для этого нужно обладать другим жизненным опытом, другой степенью начитанности, другими социально-интеллектуальными возможностями. Правда, больше половины книги я не без внутренней гордости отмечала, что несмотря на всю свою философскую составляющую, текст остаётся для меня абсолютно понятным, чего нельзя было сказать про многих других авторов этой же жанровой направленности, про старшего Манна, в том числе. Однако, вскоре появился новый персонаж, и потянулись абзацы, страницы и главы, в которых я "плавала", как неприкаянное бревно, чей родной берег остался далеко позади, а новый и вовсе не предвидится, ибо вынесло злосчастную древесину в открытое море теологии, политики и социологии. Несколько поддерживало меня то, что, цитирую, "подобный спор, конечно, интересен сам по себе и для того, кто мало что в нём понимает и лишь смутно догадывается о его значении", но это не может отменить того факта, что к концу я сильно устала от собственной несостоятельности, были моменты, когда мне представлялось очень сложным взять книгу в руки. Впрочем, мысли отложить её насовсем даже и не возникало. Так почему же так тянет к этой книге? Почему, отдышавшись и едва уместив в голове несколько страниц текста сегодня, завтра вновь открываешь заветную обложку? Думаю, тут дело обстоит так же, как и с Гансом Кастропом и двумя его духовными наставниками: человек по природе своей хочет развиваться, хочет учится. Правда, мне эти несколько недель, проведённые в обществе герра Манна дали значительно меньше, чем его главному герою, но думается, что небессмысленным будет через несколько лет опять вернуться на Волшебную гору, опять вкусить от источника мудрости автора, чьи книги горели в кострах, разведённых Третьем рейхом.

Одна из лучших книг. У меня к ней совершенно особое отношение. Если говорить только о сюжете, на ум приходит сравнение с романтизированным образом туберкулезных санаториев в романах Ремарка. Здесь другое: жестко, иронично, реалистично, страстно. Но при этом, сюжет - это только внешние рамки, бесспорно, блестящая, интересная, но оболочка. А внутри - огромный мир, не ограниченные пространственными и временными рамками сюжета. В романе преподносится маленькая модель мира накануне Первой мировой с его кипением, многоликостью, столкновениями и непримиримой борьбой идей. Санаторий, в котором представлена поистине интернациональная компания людей, всех возрастов, религиозных, политических и этических взглядов. Маленький мирок и его обитатели, оторванные от реальной жизни большого мира, обреченные на смерть, но все равно не потерявшие вкуса к жизни - споры до изнеможения, до последней капли крови и любовь на краю гроба. А Ганс Касторп - человек извне, проходящий инициацию и возвращающийся в большой мир.

Ах, глупость! Ведь есть столько различных видов глупости, и разумность – не лучший вид…

Концентрация философских тем затронутой в этой книге зашкаливает. Определенно требуется повторное прочтение, через некоторое время.

Злость, сударь мой, это душа критики, а критика – источник развития и просвещения.

Вода….как много в ней всего и в то ж время ничего. Она одновременно и первопричина всего сущего и гибель его, неуправляемая стихия, подчиняющаяся закону жизни. Скрупулёзно выверенная и прописанная немецкая литература, затрагивает великолепное начало ХХ века, в нем нет еще войны и раскола. В загадочных Альпах идет борьба с чахоткой, которая поражает всех, не щадя ни один социальный класс. Но грядет 1928 год, триумф Флеминга и прогресс в лечении, но эта история не об этом….. Молодой человек, у которого впереди вся жизнь, прикасается к серпу смерти, революции и любви.

Только бездушным непониманием юношества можно объяснить представление, будто молодежь жаждет свободы. В душе она страстно жаждет послушания.

Единственная потребность – ВРЕМЯ. Дважды в одну реку как говорится…

Что разменяно, то и растрачено.

Время – иллюзия, его течение в формах причинности и последовательности – лишь восприятие наших органов чувств, особым образом построенных, истинное же бытие вещей – это неподвижное «теперь».

Книга прочитана в рамках игры ЧЕТЫРЕ СЕЗОНА. Зима 2014

Не хотелось бы осквернять блаженной памяти «Волшебную гору» сей рецензией, но промолчать я тоже не могу.

Ужасно трудно писать про любимое! А она положительно прекрасна, эта «Гора», и чем больше я о ней думаю, тем больше она мне нравится. А еще вдруг оказалось, что я, сама того не ведая, выполнила «весьма самонадеянное» требование автора: прочитала этот увесистый кирпичик дважды! Не знаю, правда, за что хвалить ее, – сюжет в высшей степени вялый и какой-то даже невразумительный, от некоторых рассуждений автора попросту клонило в сон, а под конец роман вообще искусственно раздут всеми этими с ненужной ясностью описанными отношениями того-то к тому-то… Но, что поделать, все-таки я хвалю, хвалю – за просто так, за то, что она существует в природе, эта милейшая книжка, и, как по мне, ее страницы полны, пусть и невыразимой, но прелестью.

Еще такая штука – читая роман в первый раз, я, может быть, и не все поняла, но зато смотрела на все это, можно сказать, беспристрастно и объективно. Сейчас же (выкрутасы автора со временем? ахах, я в этом шарю) выходит – пристрастно и субъективно. Что касается прочих рецензий, то я, совсем как господин Сеттембрини, «с недовольством отмечаю, что здесь смеют раздваивать мир», – либо с придыханием и экстатическим заламыванием рук всячески превозносят эту книгу, либо поливают ее гавном (прастити). Итак, без преступных и гибельных разделений (всё или ничего) – поехали!

Ганс Касторп – мое тотемное животное. Он и миленький, и хитренький, иногда даже противненький, иногда глупенький, непрошибаемый, как стенка, изворотливый, как змея. Неоперившийся птенец, какое-то там дитя жизни – над ним вьются две мамаши (и какие!) и приносят ему в клювике, все равно что червячков и мушек, разные идеи, а он, подлец, хитрец, слушает да приятно делает опыты. Киргизско-монгольско-польский (??) Пшибыслав Хиппе, изощренно представший в образе крадущейся и хлопающей дверями светловолосой и такой же узкоглазо-скуластой кошечки из Дагестана (??) Клавдии Шоша (слабость автора ко всякой азиатчине известна, но серые глаза с монгольским разрезом – это реально, кто знает?), не очень-то интересуется нашим Иваном Касторкиным, упорно не желающим называть указанных выше лиц на «вы» и периодически любующимся, в перерывах межу лежаниями, гуляниями, столованиями и препираниями, на «внутренний портрет» (рентгеновский снимок легких) этой очень человеееческой мадам с руками с обкусанными заусенцами. Сеттембрини – это резонер, внук-каменщик деда-угольщика, бесстрашно борющийся за гуманизм и дело мира (как сатира, и да, Сеттембрини ироничен не в пример остальным), судя по заголовкам автора – сатана, искуситель (в известном – и противоположном смысле), действительно метящий на роль Мефистофеля хотя бы на время карнавала, вместе с недомерком Нафтой испытывающий холодную «неприязнь воспитателя к женщине, как к элементу, который мешает и отвлекает воспитанника», потому что Ганс Касторп, на самом деле, его – Сеттембрини – прекрасная Минка. Недомерок? Нафта? Это иезуит, коммунист и террорист (второе и третье – спорно). Мингер Пеперкорн – этот парень был из тех, кто просто любит жизнь... Иоахим Цимсен – его мне жаль, естественно, как человека, а не как олицетворенный прусский милитаризм. Читая во второй(!) раз, я все же очень-очень-очень надеялась, что случится чудо, и он не вернется в обратно в санаторий и не... Нда. Кто там еще – птицелов гофрат Беренс со своими ручищами? психоаналитик-в дальнейшем спиритуалист Кроковский в босоножках? противнейшая фрау Штер? Маруся с апельсинным платочком? Общество, ничуть не облагороженное болезнью, карикатурно и ничтожно, и автор, как, видимо, и Ганс Касторп, к этому «высокому собранию» относится довольно-таки свысока и позволяет читателю поступать так же.

Вернемся к гг. Оригинально (по-идиотски) объяснившись в любви насмешливой мадам, порассчитав звезды, попрепарировав цветочки, спровадив дядюшку и покатавшись на лыжах в буран, настолько преисполнившийся в своем сознании, в конце концов, Ганс Касторп говорит: вы фсе тупыи, и удаляется в «башню из слоновой кости» – на балкон для лежания – с ключиком от патефона (или что там – граммофон?) в кармане. Сеттембрини, встав в красивую позу, маленькой желтой ручкой (плавным движением) может сколько угодно включать и выключать свет в комнате – мышиная возня (то есть интеллигентская возня с самим собой) в интернациональном санатории «Берггоф» все-таки милее нерадивому ученику Гансу Касторпу, чем мышиная же возня в фирме «Тундер и Вильмс» (судостроительные верфи, машиностроительный завод, котельные мастерские, скука смертная). Да, конечно, человек разумный, венец творения, должен быть деятелен, должен помогать ближнему/обществу/государству, следовать идеям и все такое прочее, но если так подумать – Ганс Касторп, почуяв вкус настоящей (в каком-то смысле) свободы, классно чилил на горе семь лет, а потом началась война, и его мирок, и до того не очень-то прочный, а в один прекрасный момент совсем уже затрещавший по швам, окончательно развалился, – прискорбный факт (и литературная неизбежность), но проработай он семь лет в «Тундере и Вильмсе» – случилось бы ровным счетом то же самое (наш ingegnere не настолько крутой инженер, чтобы быстренько подняться по карьерной лестнице и получить бронь), и, может быть, действительно, лучше совместить приятное с неприятным, чем полезное (кому?) с неприятным, а любовь или смерть – черт с ними, если вместе они – безвкусица и пошлость, а во имя любви можно наплевать и на смерть, и вот здесь начинается пристрастное и субъективное, и я умолкаю.

Милые люди, сетующие на сложность романа, знайте – «Волшебная гора» – это легкий наружный осмотр с простукиванием, из которого вы, конечно, вынесете неприятную мыслишку о влажном очажке, но все-таки не операция без наркоза, вроде «Доктора Фаустуса», во время которой вы рискуете испытать (и обязательно испытаете!) плевральный шок с тремя обмороками – эстетическим, историческим и метафизическим, да еще и запахнет, как в преисподней. Споры Нафты и Сеттембрини – просто шуточки, ненастоящая и смешная драчка двух котят (хотя один и выцарапает глазки – себе), и здесь автор еще пока не имеет столько наглости, чтобы вставлять в текст огромные необработанные куски университетских лекций (но в некоторых местах он все-таки не устоял перед искушением), и хоть и высказывает посредством своих персонажей некие мысли, но делает это довольно искусно и интересно, и даже забавно (поразительное, согласитесь, умение – так спорить с самим собой). Не понимаете? Да и они-то, и они-то, магистр ложи и princeps scholasticorum, – оба безбожно путаются, глупо пересекаются, на полном серьезе вдруг заимствуют мнения друг у друга, единственно желая возразить, и «спорят с таким ожесточением», только потому что «совершенно не угнетены сознанием сей великой путаницы», как Ганс Касторп (и, вероятно, читатель). Расслабьтесь и получайте – хочется сказать «удовольствие». Это просто жонглирование темами, цирковое представление, не лекция и не трактат.

Частые, то и дело попадающиеся в тексте романа и, видимо, как-то заполняющие «время действия», растягивающие время действия и, в некотором роде, этим подтверждающие самих себя, заметки автора о времени многословны и почти оригинальны, но роман становится «романом о времени» только посредством существования этих заметок. Или так – если бы автор собственноручно (прямо там, в тексте) не обозначил, что это роман о времени, мне бы самой, например, ни за что бы не пришла в голову такая мысль. Конечно, существование некой статьи (это «Введение к "Волшебной горе". Доклад для студентов принстонского университета») довольно сильно утверждает точку зрения автора и существенно сужает круг сторонних предположений, но, как мне кажется, читатель (слушатель, зритель) должен иметь какую-то возможность свободы интерпретаций (хоть и нечего спорить с Манном и «Докладом»), поэтому, не оглядываясь на педантичного деспота-автора, продолжим, может быть, неумно, но предполагать. Автор взялся «рассказать само время», а на деле же рассказывает нечто иное – все, что угодно, саму жизнь, если хотите. Время здесь – фон и условие. Не может быть всеобщее, высшее время как-то исключительно присуще лишь высокогорной местности и, в частности, санаторию «Берггоф», чтобы так уж трястись над ним – именно тамошним. Впрочем, о таком времени (вялотекущем) рассуждать гораздо удобнее (так же медленно и обстоятельно), но это ли время – истинное время? Впрочем, первый день пребывания Ганса в санатории, растянутый на первые 100 страниц, а несколько последних лет – сжатые до последних 50 (всего 450) – это интересно.

Пожалуйста, не пускайте Манна описывать музыку, хоть он и говорит, что он – композитор в теле писателя. От многочисленного собрания пластинок Ганса Касторпа повеяло музыкальной мертвечиной «Доктора Фаустуса». Благо еще, что все это существует, и если хочется, то можно послушать, потому что в «Фаустусе» автор описывает никогда не существовавшее и думает, что может этим что-нибудь передать и донести до читателя. Какое самомнение! Еще автор выдает вот такие пассажи на тему:

Линия мелодии ... эта простая и блаженная кривая, построенная на тонике и доминате, протяжно восходила от основного тона к октаве, но за полтона от нее, лишь слегка ее коснувшись, переходила в квинту...

или

...она восходила от основной ноты на два интервала и потом, с особым теплом, переходила в более низкую квинту.

Ничего особенного, просто маленькое хвастовство знанием музыкальных терминов, но как же я плевалась от подобного в «Докторе» (жрала кактус), поэтому и тут, извините, пропустить не могу. А теперь – загадка:

...заключительные сцены оперы, пышной, насыщенной гением мелодики; она была написана по заказу некоего восточного государя прославленным соотечественником Сеттембрини, одним из родоначальников драматической музыки юга, во второй половине прошлого века, по столь торжественному случаю, как передача человечеству некоего достижения техники, способствующей сближению между народами.

Что же решил послушать Ганс Касторп? «Аиду» Верди. Или вот:

...короткую пьесу, тоже насыщенную прелестью и гораздо более мирную по своему содержанию, чем первая; это была идиллия, но идиллия рафинированная, автор построил ее и живописал с помощью скупых и вместе с тем осложненных приемов новейшего искусства, чисто оркестровая вещь, без пения, симфоническая прелюдия, написанная французом...

Это? Не знаете? «Послеполуденный отдых фавна» Дебюсси. Вымученный прием.

Но зачем эти намеки? Скажем открыто – это была «Липа» Шуберта...

Но что я слышу? Вот слова настоящего гуманиста!

Ладно, это была приятная книга, хотя советовать ее кому-либо я бы не стала – она реально может не понравиться. Когда мне было 19 лет, и я впервые наткнулась на нее (в то время потолще и посложнее – дайте две), по экспозиции я почему-то решила, что это ужастик, причем большие надежды возлагала на доктора Кроковского. Знаете, есть такой дурацкий фильм – «Лекарство от здоровья»? Я думала, это будет что-то подобное. «Уезжай, уезжай отсюда быстрее!» – мысленно кричала я незадачливому Касторпу. Когда я поняла, что здесь нет злобных маньяков-врачей и никого не мучают в подвалах, я бросила (и, между прочим, хотела писать разгромную рецензию)))0)) Но потом все-таки, через месяц или около того, я к ней вернулась. И не пожалела – видите, перечитываю. Конец «Горы» более чем печальный – Сеттембрини, совсем больной и по сути оставшийся там один из всего былого общества, провожая своего «воспитанника» вниз, на равнину, на фронт, пускает скупую слезу и машет рукой вслед уходящему поезду. Что ж, прощай, Ганс Касторп! Что-то с ними будет?..

Кстати, о фильмах. Фильм Гайссендерфера 1982 года по-своему хорош, хоть и с дурацким закадровым переводом, и если теперь я люблю его чуть меньше, чем книгу, то в свое время он мне очень даже зашел. Там, конечно, все немного вверх дном, и это немного не та «Волшебная гора», но что поделаешь – кинематограф диктует свои условия, и режиссер гораздо более ограничен во времени, и в средствах изображения, и в количестве действующих лиц, чем счастливчик писатель, оглядывающийся только лишь на широту своего воображения и навыки построения текста.

А знаете, а знаете, почему Сеттембрини так обрадовался в сцене на карнавале?

[Сеттембрини] Внимательно гляди ... Она – Лилит.

– Кто? – удивился Ганс Касторп.

Литератор чему-то обрадовался. Он пояснил:

– Первая жена Адама. Берегись...

Читаем «Фауста»:

Фауст

Кто там?

Мефистофель

Лилит.

Фауст

На мой вопрос,

Пожалуйста, ответь мне прямо.

Кто?

Мефистофель

Первая жена Адама.

Весь туалет ее из кос.

Остерегись...

Господин Лодовико взялся цитировать Гете, а Hans Kastorp – невольно и неосознанно – оказал ему небольшую услугу и доставил немалое удовольствие, своим «кто?» продолжив карнавальную «игру». И вот они – новые Фауст и Мефистофель на шабаше берггофских ведьм. Ничего особенного, просто маленькое хвастовство знанием глупых цитат.

И еще – не бойтесь спойлеров, «Волшебная гора» на то и волшебная, что пресловутый (и естественный) читательский вопрос: что же дальше? – здесь совершенно не имеет смысла.

Читается на одном дыхании, язык простой, много повторений, но чтение затягивает. Нельзя зацикливаться на злобе, нужно уметь отпускать ее и прощать себя и других. Просто великолепный роман, где узнаешь саму себя, размыляя о вечном. читается на одном дыхании и оставляем приятное послевкусие.