Цитаты из книги «Будденброки», страница 8

Тюрьма! Тюрьма! Везде оковы, стены! Сквозь зарешеченные окна своей индивидуальности человек смотрит на крепостные валы внешних обстоятельств, покуда смерть не призовет его к возвращению на родину, к свободе...

Даже сострадание в этом мире невозможно из-за человеческой низости, — думал Ганно. — Я не травлю вас, не издеваюсь над вами, кандидат Модерзон, потому что считаю это грубым, безобразным, пошлым. А чем вы платите мне? Но так было и так будет всегда и везде. — При этой мысли страх и отвращенье вновь овладели душой Ганно. — И, на беду, я еще насквозь вижу вас!..

Ты завоевал себе место в жизни, почетное положение, и вот с высоты своего величия отталкиваешь - холодно, сознательно отталкиваешь - всех и все, что только может хоть на миг сбить тебя с толку, нарушить твое душевное равновесие - потому что равновесие для тебя самое главное.

МОРТЕН:

Вы барышня и смотрите на все с сугубо личной

точки зрения. Вы знакомы с каким-то дворянином и объявляете: да он же превосходный человек! Но для того, чтобы осуждать их всех вкупе, не надо знать ни одного! Поймите, что здесь дело в принципе, в социальном устройстве... Как? Кому-то достаточно родиться на свет, чтобы уже стать избранным, почитаемым, иметь право с презрением смотреть на нас, грешных,

ибо все наши заслуги не возведут нас на его высоту!

Она довольна собой, а более прочного счастья человеку на земле не дождаться. (197)

У вас романтическая душа, фрейлейн Будденброк! Вы начитались Гофмана...

Внешность, милое мое дитя, у тебя чинная и благопристойная, но душа, милое дитя — душа у тебя черная.

Сенатор положил себе в кошелек несколько рыбьих чешуек, чтобы в нем весь год не переводились деньги. Христиан с грустью заметил, что ему, увы, и это средство не помогает...

...Главного врач не знает. До третьей недели, то есть до наступления кризиса, он блуждает в потемках относительно одного вопроса — жить или не жить больному. Ему неведомо, является ли в данном случае тиф временным злоключением, неприятным последствием инфекции, случайным заболеванием, поддающимся воздействию средств, изобретенных наукой, или это — форма конца, одно из обличий смерти, которая могла бы явиться и в другой маске, и лекарств против нее не существует.Так обстоит дело с тифом: в смутных, бредовых сновидениях, в жару и забытьи больной ясно слышит призывный голос жизни. ...И если он устыдится своего малодушия, если в нем шевельнутся сознание долга, отвага, если в нем вновь пробудятся энергия, радость, любовь, приверженность к глумливой, пестрой и жестокой сутолоке, которую он на время оставил, то, как бы далеко его ни завела раскаленная тропа, он повернет назад и будет жить. Но если голос жизни, до него донесшийся, заставит его содрогнуться от страха и отвращения, если в ответ на этот веселый, вызывающий окрик он только покачает головой и отмахнется, устремившись вперед по пути, ему открывшемуся, тогда — это ясно каждому — он умрет.

Герда отвечала:

– Томас, примирись раз и навсегда с тем, что ты ничего не

понимаешь в музыке. И как ты ни умен, все равно никогда не поймешь,

что музыка – нечто большее, чем услада для слуха или приятное

послеобеденное развлечение. В музыке тебе изменяет ощущение

банального, во всем остальном у тебя достаточно острое… а это

единственный критерий для понимания искусства. Насколько тебе чужда

музыка, ты можешь судить уже хотя бы по тому, что твой музыкальный

вкус остался далеко позади всех прочих твоих запросов и воззрений.

Что тебе нравится в музыке? Пошлый оптимизм. Но если бы им была

пропитана книга, ты бы с досадой или насмешкой отшвырнул ее от себя.

Быстрое осуществление любого чуть шевельнувшегося желания…