Цитаты из книги «Будденброки», страница 6

Я всегда считала, что все люди равны и не нуждаются в посредниках между собой и богом.

" С годами я начинаю все больше и больше любить море... В свое время я предпочитал горы (...)Теперь меня к ним не тянет. Мне кажется, в горах я бы оробел, смешался. Слишком уж там все грандиозно, хаотично, многообразно... Сейчас они бы меня подавили. Интересно, каким людям милее монотонность моря? Мне кажется, тем, что слишком долго, слишком глубоко всматривались в лабиринт своего внутреннего мира, - и вот ощутили потребность хотя бы во

внешнем мире найти то, что им всего нужнее, - простоту."

...начинала читать страшным голосом, завывавшим, как ветер в печной трубе:Пожрать меня желает Сатана…«Ну, — думала Тони Грюнлих, — сомневаюсь, чтобы сатана польстился на такую особу!»

Жизнь разбивает в нас многое, даже - веру...

Конечно, Господь зрит в душу, но ваши туалеты слишком уж непрезентабельны

Она словно говорила: «Дорогие мои, все вы милейшие люди, но я-то... похоже ведь, что я умираю!»

...по известным дням, то есть при известной погоде и соответствующем душевном состоянии, он не мог видеть раскрытого окна, не испытывая омерзительного и ничем не объяснимого влечения выпрыгнуть из него.

Томление и зной усилились. В небе исчез последний просвет, и оно нависло над городом – низкое, серое, грузное, чреватое бурей. В комнате сразу выцвели краски – зелень ландшафтов на шпалерах, желтизна обивки и занавесей, пестрые переливы на платье Тони. Глаза людей стали тусклыми. И ветер, западный ветер, который только что играл в верхушках деревьев – там, возле Мариенкирхе – и гонял по потемневшей улице маленькие смерчи пыли, внезапно стих. Воцарилась полная тишина.

И вот оно, наступило это мгновение. Что-то случилось – неслышное, страшное. Зной стал непереносим. Давление атмосферы за какую-то секунду так возросло, что мозг, казалось, не выдержит. У всех стеснило сердце, перехватило дыхание. Ласточка пролетела, прижимаясь к земле, ее крылья полоснули мостовую. И это напряжение, эта нарастающая тоска и тяжесть во всем организме стали бы нестерпимы, продлись такой мучительный зной еще хоть одно мгновение. Но когда гнет с молниеносной быстротой достиг высшей точки, вдруг наступила разрядка, перелом… едва заметная где-то пробежала спасительная трещинка. И все же каждый почувствовал бы ее, если бы в ту же секунду не хлынул дождь, не предваренный даже падением первых капель, – такой, что вода вспенилась в водостоках и струйки высоко и весело запрыгали по тротуару.

Человек, не ставящий под сомнение достоинство своей профессии, ни о какой другой не помышляет, никакой другой не интересуется и уж, во всяком случае, не ценит выше своей.

Когда очень боишься, то всё, словно на смех, складывается уж не так плохо, а когда ничего дурного не ждёшь - беда тут как тут.