Читать книгу: «Такая смешная любовь»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Нияз Абдуллин

Редактор: Анастасия Маркелова

Издатель: Лана Богомаз

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Анастасия Маркелова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Мария Москвина, Наталия Шевченко

Рецензия: Марина Самойлова

Иллюстрация на обложке и форзаце: Лиза Бурлуцкая

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Tom Ellen, 2024

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Children's Book Agency Ltd and The Van Lear Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Посвящается Каролине и Мод

Докрутка

Данная статья посвящена британской юмористической телепередаче. У этого термина существуют и другие значения, см. «Докрутка» (значения).

«Докрутка» – живое британское скетч-шоу, политическая сатира и варьете, созданное в 2004 году.

В передаче демонстрируются юмористические скетчи, зачастую пародирующие современную поп-культуру и политику. В сценках играет постоянная труппа актеров, а сценарии пишет команда штатных авторов. Раз в неделю выходит по одному эпизоду на канале «Чэннел 4», и в каждом принимает участие приглашенная знаменитость. Гость играет в скетчах наряду с актерами. Также в рамках шоу выступают известные музыканты. Формат шоу часто сравнивают с форматом американской программы «Субботним вечером в прямом эфире»¹.

В настоящее время шоураннером программы является Нейт Притчард. В команду сценаристов входят Ноа Симпсон, Анна Делоитт, Керри Сафо, Ричард Хили и Талия Джоски-Джетхи. Шоу выпускает телевизионная компания «Даст ин санлайт», основанная бывшим генеральным продюсером британского филиала «Нетфликса» Ником Фрэнкомом.

За время в эфире «Докрутка» получила множество положительных отзывов и наград, включая шесть премий BAFTA и три премии Гильдии сценаристов Великобритании. В настоящее время шоу имеет самую большую аудиторию в Соединенном Королевстве.

1
Нэлл

Обновить.

Обновить.

«Обновить, – повторяю про себя, – обновить, обновить».

Я склонилась над барной стойкой и в который раз тапаю по иконке электронной почты на экране смартфона. Надеюсь, со стороны это хоть немного похоже на то, как если бы я нарезала лимоны или протирала стаканы – в общем, делала то, за что мне по идее платят.

В пабе почти пусто. Сегодня пятница, вечер; скоро повалят люди – выпить после работы, но прямо сейчас в зале только горстка посетителей: они сидят по разным углам, разложив перед собой газеты, и нянчат в руках пинты пива. Я бросаю взгляд на часы, что висят на стене за бильярдным столом, – без десяти шесть. На собеседовании обещали, что кандидата, прошедшего отбор, известят сегодня «в конце рабочего дня». То есть в шесть вечера. А это значит… что я пролетела. Меня не возьмут.

Только сейчас даю этой мысли оформиться в голове. Она ошеломляет. Досада на миг становится такой острой и сильной, что аж дыхание перехватывает. Я ведь так хотела пройти. Мне это было действительно нужно. Однако я не прошла.

– Нэлл! Заказ на подходе!

Окрик босса вырывает меня из депрессивного ступора. Я делаю глубокий вдох. Иэна подводить нельзя. Себя я могу пожалеть и потом, после работы. Да, вот закончу смену – и сразу домой, залезу под одеяло и тогда уж предамся жалости к себе…

– Бегу! – Прячу телефон в карман и направляюсь на кухню.

Иэн через окошко передает мне две миски чипсов:

– Будь добра, отнеси это за столик двадцать восемь.

– Выполняю.

Иэн кривится:

– Ты должна отвечать: «Да, шеф».

Я невольно улыбаюсь:

– Снова «Медведя»² смотрел, Иэн?

– Может быть.

– Ты же в курсе, что мы – не супермодная чикагская бутербродная? Так, закусочная у дороги.

Иэн поправляет фартук, напустив на себя суровость. Прямо нельзя не рассмеяться.

– Да, я в курсе, Нэлл, спасибо. Но ты хотя бы изредка балуй старичка-босса, говори ему «Да, шеф». Там, глядишь, и работа будет казаться немного гламурнее. Так что, если ты согласна со мной… Или возражаешь?

– Да, шеф.

– «Да, шеф» – возражаешь? Или «да, шеф» – согласна?

– Да, шеф, я буду говорить «да, шеф».

Я беру миски и со смехом выхожу в зал. Мне нравится Иэн, нравится работать в пабе. Если честно, то мне нравятся обе мои работы: я верчусь здесь, в «Утке и мяче», а еще в «Асда»³, что в центре города. Надо скопить как можно больше денег – когда переберусь в Лондон, они мне пригодятся. Правда, в последнее время это «когда» уверенно превращается в «если».

Год назад – почти день в день – я окончила универ и с тех пор, кажется, топчусь на месте. Тухну в родном городишке близ Линкольна⁴. Живу с мамой и младшим братом Уиллом и пытаюсь писать тексты, едва выдается свободное время. Только, когда вкалываешь на двух работах, свободного времени не то чтобы вагон.

В последние месяцы мама настойчиво предлагает попытать счастье в других проектах, где требуется сценаристы. «Милая, незачем складывать яйца в одну корзину» – только и слышу от нее в эти дни, но для меня «Докрутка» – самая корзинистая из корзин, так почему бы в нее все яйца и не сложить? Мама просто не понимает, Уилл тоже. Вот папа точно бы меня понял, но его с нами нет.

Больше никогда такого шанса, как стажировка в «Докрутке», не будет. Больше никак не попасть прямо в сценарную комнату лучшей комедийной программы страны. Уж я-то знаю: уйму времени потратила на поиски в интернете чего-то похожего.

Из-за выпускных экзаменов я не успела сдать в срок конкурсное задание, но пообещала себе (и папе, наверное, тоже), что в этом году выложусь на все сто. Кровь из носу, буду работать здесь, в Тилби, накоплю денег, чтобы продержаться месяц, пока идет неоплачиваемая стажировка в Лондоне, а потом – в идеале – сделаю эту стажировку полноценной работой. Да не какой-нибудь, а Работой Мечты. «Докрутка» – мое любимое скетч-шоу. Хотя нет, правильно будет сказать: это моя самая любимая телепрограмма в принципе. Правда, «мечта» здесь, похоже, ключевое слово, потому что она вряд ли исполнится.

Оставив чипсы на столике, возвращаюсь за стойку. Машинально достаю телефон из кармана и проверяю почту: пусто. А ведь уже без пяти шесть.

Мне-то казалось, что собеседование удалось: получилось рассмешить всех. То есть настоящих сценаристов любимой программы! А уж первоначальную заявку я шлифовала… да, не одну неделю. В сопроводительном письме нужно было уложиться в семьсот слов, и я его переписывала и перепереписывала, наверное, тысячу раз. У меня отдельная папка черновых скетчей, сочиненных за три года в универе. Само собой, я ни один никому не показывала: духу не хватило. Но в этот раз стиснула зубы и выбрала два самых любимых. Правила их, причесывала и вылизывала, сделала максимально уморительными. Вот только, видно, никого не уморила.

Снова обновляю страничку почты – ничего. Пытаюсь успокоить себя мыслью о том, сколько заявок им, должно быть, пришло. «Докрутка» – одно из популярнейших шоу на ТВ, а стажера на практику туда берут лишь раз в год. Всего одного – зато потом он попадает в штат. Мой любимый сценарист, Талия Джоски-Джетхи, так и получила работу – через стажировку.

Я, как наивная дурочка, решила, что если пройти этап собеседования, то появится реальный шанс. Но кто знает, сколько еще было кандидатов? Десятки, если не сотни. Естественно, я не дотянула.

В кармане жужжит, и сердце уходит в пятки. Черт, всего лишь сообщение от Хлои.

Хлоя – моя лучшая подруга со времен универа. Она с другой моей лучшей подругой, Микой, свинтила в Лондон еще прошлым летом, сразу, как мы выпустились. Обе проходят карьерную адаптацию на фирме в Сити⁵, но уже получают неприлично большие деньги. Недавно их соседка съехала, и в съемной квартире освободилась целая комната. С моим именем на двери! Без шуток, на двери стоит мое имя. Девчонки взяли и вывели на ней печатными буквами «НЭЛЛ», а потом еще фотку прислали с подписью: «Не отвертишься, приедешь!» Люблю их безумно!

Мне правда казалось, что все складывается очень удачно: и друзья в Лондоне есть, и жилье. Осталось только пройти конкурс.

Я оглядываю зал, а перед глазами проплывают будущие дни, недели, месяцы… Полгода, год… Я по-прежнему дома, готовлюсь попробовать еще раз. Обзваниваю агентов и продюсеров, отправляю в пустоту скетчи и сопроводительные письма. Каждый четверг вечером сажусь в гостиной рядом с пустым папиным креслом и смотрю наше любимое шоу, воображая, как сама могла бы приложить руку к его созданию…

– Нэлл! Заказ на подходе!

Я спешу назад к окошку:

– Да, шеф.

– На вот, держи. – Иэн с улыбкой протягивает мне тарелки. – Не так и трудно, да? Я уже чувствую себя немного гламурнее.

Только я ставлю еду на столик перед клиентами, как открываются двери и в паб гурьбой вваливаются офисные работяги. Бегу за стойку. Вот и славно, можно отвлечься.

– Так, ладно, кто первый? – обращаюсь к толпе. – Чего изволите?

Гости выкрикивают заказы, а я, потянувшись за бутылками светлого пива, случайно задеваю экран телефона, который оставила на холодильнике. Дисплей загорается, а там, в углу иконки имейла, крохотная красная единичка.

Сердце замирает. На мгновение шум толпы как будто бы глохнет и в ушах только бум-бум-бум моего сердца. «Хоть бы, хоть бы, – мысленно молю я. – Ну пожалуйста…»

Тапаю по иконке, и на экране всплывает:

Дорогая Нэлл!

Поздравляю! Спешу сообщить, что вас отобрали в программу месячной стажиро…

Не дочитав до конца, я принимаюсь визжать.

2
Чарли

– Придется нам с тобой расстаться, Чарли.

Сепиде, сидя за своим безупречно чистым столом, вздыхает и взглядом как бы говорит: «Мне от этого еще больнее, чем тебе». Что, конечно же, неправда, ведь если она серьезно, то мне будет ой как больно.

– Прости? – кашлянув, переспрашиваю я.

– Да не переживай, – бормочет она. – Хотя, вообще, если честно, стоило бы… Хлопот теперь не оберешься. Придется искать человека тебе на замену. Но извинения приняты.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Мне даже присесть не предложили – ясно, значит, выгонят по-быстрому. Типа, пластырь надо отрывать махом, чтобы не мучиться. Не ждал я такого, когда получил от Сепиде сообщение с просьбой зайти после смены.

– Я в другом смысле, – решаюсь уточнить я. – В чем дело-то?

Она что, прикалывается? Мне нельзя терять эту работу. Я целыми днями стою у входа в галерею искусств в Саут-Банке⁶ и раздаю флаеры, заманиваю людей на выставку. Это самая непыльная работенка в моей жизни и отличная возможность знакомиться с девчонками.

Сепиде шумно выдыхает, раздув щеки:

– Чарли, ты правда не понимаешь, из-за чего сыр-бор?

– Нет! – честно вскрикиваю я.

Тогда она поджимает губы и берется за телефон. Поковырявшись в нем пару секунд, передает мне.

– Узнаешь?

Стоит увидеть фото на экране, и сердце уходит в пятки.

– Д-да…

– Ну, кто это?

Я возвращаю ей телефон.

– Я час назад попытался вручить ему флаер. Но ты, это, смотри…

– А что ты говорил? – обрывает меня Сепиде. – Когда совал ему в руки флаер?

– То же, что и всем остальным! «Здрасте, сэр, не желаете ли посетить галерею искусств Баркли? Если предъявите этот флаер на входе, получите скидку на билет десять процентов!»

– А он тебе что? – прищурившись, интересуется Сепиде.

– Уставился так, будто я не флаер ему сую, а дохлую крысу. Сказал, типа, скидка ему «определенно не пригодится».

Она кивает:

– А дальше?

Я запускаю пальцы в волосы. Знаю, к чему она клонит. Я в том типе с первого взгляда распознал неадеквата: он напомнил мне мистера Бёрнса⁷ из «Симпсонов», более вредную его версию. Моя глупая шутка точно ему не зашла, но я бы никогда и ни за что не подумал, что он доберется до моего непосредственного начальника и обо всем настучит. Да кому это надо?!

Сепиде смотрит на меня по-кошачьи, неотрывно, и я решаю выложить правду. Ясно же, что она и так все знает, поэтому лучше признать свою ошибку и извиниться.

– Сепиде, послушай, мне очень жаль. Я же просто шутил! – говорю. – Откуда мне было знать, что этот тип сюда заявится. Видела бы ты, как он смотрел на меня – будто на мусор. Ему все до свечки было. Он двинул дальше, и я бросил вслед что-то вроде: «Ладно, не парьтесь, денек слишком славный, чтобы тратить его на выставки». Как-то так.

Сепиде ощетинивается:

– А мне кажется, что дословно ты произнес следующее: «Ты не многое пропускаешь, приятель: там все равно только куча старого хлама».

Господи… Он еще и процитировал меня слово в слово.

Лицо у Сепиде – каменная маска, и я решаю пустить в ход обаяние. Взъерошиваю волосы, изображаю наглую улыбку и сую руки в брюки – ни дать ни взять нашкодивший школяр. Это мой проверенный способ выкрутиться из любой передряги, который не подводил с самой школы.

– Э-э, Сепиде, прости, пожалуйста, – говорю, для верности снова взъерошивая волосы. – Умоляю… я эту работу очень люблю. И хорошо ее делаю! Сама же знаешь. Нельзя меня выгонять за паршивую шутку в адрес какого-то случайного чела.

– «Случайного чела», говоришь? – медленно повторяет Сепиде, ущипнув себя за переносицу. Потом снимает очки в черной оправе и, протерев стекла о рукав джемпера, надевает обратно. – Чарли, знаешь, в честь кого галерея Баркли так названа?

Вопрос с подвохом?

– В честь владельца, сэра Майкла Баркли, – пожав плечами, говорю я.

– Верно. Сэра Майкла Баркли, миллиардера, предпринимателя и медиамагната. А ты знаешь, как он выглядит, Чарли?

– Нет. – Я, вот честно, не понимаю, к чему она ведет.

Сепиде снова показывает мне экран телефона – а там по-прежнему фото ухудшенной версии мистера Бёрнса.

– Вот как выглядит сэр Майкл Баркли. Потому что это и есть сэр Майкл Баркли.

Ох ты ж…

– Черт, – морщусь я. – Вот… я попал.

– Говоря коротко, да, – соглашается Сепиде. – Ты лично сообщил тому, кто платит тебе зарплату, что он вбухал миллионы фунтов в, – она пальцами показывает кавычки, – «кучу старого хлама».

Меня начинает разбирать хохот, но я маскирую его под кашель.

Сепиде, однако, не улыбается. Тревожный звоночек, ведь Сепиде из тех, кого называют «клевый босс», она всего на пару лет старше меня. Однажды мне удалось подслушать, как она в разговоре с менеджером сувенирной лавки глумится над одной претенциозной работой.

Надо бы выкрутить обаяние на одиннадцать по десятибалльной шкале.

– Я же не совсем идиот, – говорю, вскинув руки. – Просто хотел пошутить, и это мне аукнулось. Больше не повторится, клянусь тебе.

– Мне жаль, Чарли, правда, – тихо произносит Сепиде, а значит, мне крышка. – Ты хорошо работал, – добавляет она, – и за последние месяцы заманил в наши залы бог знает сколько народу. Но с этим сэр Майкл Баркли пришел ко мне лично, так что ничего поделать не могу.

Я просто моргаю и молча киваю.

Охренеть, и что мне теперь делать?

3
Нэлл

– Господи боже, я так нервничаю. Никогда еще так не волновалась, даже близко. Как думаете, они поймут? Сильно заметно?

Мы с Хлоей и Микой завтракаем на кухне их, то есть нашей, квартиры, и обе подруги наблюдают за мной с умилением.

– Честно? – говорит Хлоя. – Тебя потряхивает, да.

– Ну, у них в офисе она ведь не будет грызть ноготь на большом пальце и метаться из угла в угол, – замечает Мика. – Не будешь же, да, Нэлл?

Я останавливаюсь как вкопанная, сообразив, что именно этим сейчас и занята. Подруги смеются.

– Брось, Нэлл! – говорит Мика, подсыпая себе хлопьев в тарелку. – Нервничать не запрещено так-то. Это же офигеть какое большое дело.

– Вот! Повод отпраздновать, – соглашается Хлоя и утягивает меня за стол, чтобы сделать совместное фото. – Ну-ка, все разом: «Работа мечты-ы!»

– Стажировка мечты, – поправляю я.

– Стажировка, которая приведет к работе мечты, – уточняет она.

– Стажировка, которая может привести к работе мечты, поэтому, чтобы не сглазить, давай не будем говорить так уверенно.

– Хорош тянуть, девули, – обрывает Мика. – Может, просто скажем: «Сыр»?

– Сы-ыр! – кричим мы, и Хлоя делает снимок.

Прошлая неделя пронеслась ураганом. От письма у меня в голове слегка помутилось: я даже толком не помню, что вытворяла, но в какой-то момент чуть не задушила в объятиях Иэна. Вид у него потом, конечно, был сильно смущенный.

Несколько дней после этого промелькнули как в тумане. На обеих своих работах я отпахала кучу смен напоследок: было совестно, что взяла вот так и внезапно уволилась. А потом, в воскресенье – вчера то есть, – мама повезла меня с Уиллом в Лондон на стареньком убитом «вольво». Багажник она под завязку набила чемоданами и заодно пакетами с фруктами, мясом и овощами. Я пыталась объяснить, что и в Лондоне вообще-то тоже можно купить продукты, но меня и слушать не стали.

Прощаться оказалось неожиданно трудно. Семья у нас и так была крепкая, но после смерти папы – это случилось лет шесть назад – мы еще сильнее сплотились. Словно сдвинулись потеснее, закрывая прореху в рядах. Потом еще несколько месяцев после папиного ухода случались дни, когда мне казалось, будто, кроме мамы и Уилла, больше никому не понять, каково мне. Само собой, я была неправа: онкология испортила жизнь не только моей семье, просто такое было чувство.

Когда я уезжала в универ, это не стало особенным событием. Я ведь уехала в Ноттингем, это всего двадцать минут на электричке, да и раз в две недели виделась с родными. Зато Лондон – дело совершенно другое. Стажировка продлится месяц, но если я – тьфу-тьфу-тьфу – получу работу, то задержусь надолго. И кто знает, когда снова увижу маму и брата.

Вот я и обняла Уилла покрепче напоследок, когда он уже садился в машину. Ему пятнадцать, и в школе дела не очень: поганые задиры не дают прохода, хотя в последнее время все вроде налаживается. Лишь бы они еще что-нибудь не вытворили.

Мама же взяла меня за плечи.

– Знаешь, милая, папа сейчас был бы… – Голос у нее надломился, но я поняла, что она хотела сказать. Это ведь папа пристрастил меня к «Докрутке», и, когда я наконец нырнула в мамины объятия, от тоски больно защемило в груди.

В те мгновения она смотрела на меня примерно так же, как смотрят на меня сейчас подруги: с гордостью, радостью и… осознанием, что вот оно, свершилось.

Правду сказать, я и сама испытываю то же самое. Просто не могу поверить, что это происходит в реальности.

Я притягиваю девчонок поближе, и Хлоя делает еще снимок.

– Спасибо, – шепчу я.

– Наслаждайся, подруга, – говорит Мика, стиснув мне плечо. – Дело офигеть какое большое.

Хлоя с улыбкой кивает:

– Офигеть какое большое.

Я приезжаю почти на полчаса раньше. Во-первых, потому что боялась потеряться в метро (удивительно, но этого не случилось), а во-вторых, потому что не спала почти всю ночь и мне нужно было выпить кофе перед тем, как заходить внутрь. Ну и да, еще потому, что мне хочется насладиться моментом. Звучит глупо, но я хочу постоять немного перед дверями офиса и прочувствовать важность происходящего.

С виду офис непримечателен: большая серая постройка на окраине Лаймхауса⁸, но, попивая двойной латте, я смотрю на него словно на портал в иной мир. Впрочем, так оно в некотором смысле и есть. Для меня – точно. Вспоминаю часы, проведенные перед теликом, когда во все глаза смотрела скетчи, впитывала юмор, вчитывалась после эфира в титры, искала имена сценаристов… И вот я здесь. Готовая войти в эти двойные стеклянные двери, в большое серое здание и стать маленькой, крошечной, микроскопической частью процесса.

Допиваю кофе, делаю глубокий вдох и захожу.

Изнутри вайб шоу-бизнеса чувствуется куда острее, чем при взгляде на скучный фасад. На стене за стойкой ресепшена – огромные постеры с кадрами программ, которые здесь придумывают и снимают. Больше всех выделяется инсталляция «Докрутки»: на ней глянцевые снимки нынешнего каста и авторов плюс подписанные фото приглашенных ведущих, музыкальных групп и исполнителей, когда-либо приходивших на эфир. Я представляюсь, и меня просят подождать: скоро за мной спустятся.

Сижу на скрипучем синем диванчике и выполняю показанное Хлоей дыхательное упражнение – чтобы справиться со страхом. Заодно давлю в себе синдром самозванца. Наконец раздается цокот каблучков; оглядываюсь и вижу, как ко мне по лестнице спускается высокая женщина: у нее идеально заплетенная длинная коса и яркая улыбка. Это Биши, я общалась с ней на собеседовании по зуму. Она продюсер «Докрутки».

– Нэлл! – протягивает она руку. – Рада познакомиться!

– Биши! Здравствуйте! И я тоже! – Я встаю и отвечаю рукопожатием.

– Еще раз с победой! Здорово, что теперь ты с нами.

– Спасибо! Я очень рада оказаться здесь. – Улыбаюсь от уха до уха. Начало вроде неплохое.

– Отлично, давай поднимемся наверх, и там мы тебя устроим…

Следую за Биши по пятам и пытаюсь погасить панику из-за того, что одета я слишком, до неприличия, просто. На Биши не только туфли на шпильках, но еще и темно-синий брючный костюм и кипенно-белая рубашка. Выглядит продюсер шоу потрясающе. А на мне что? Джинсы, кроссы и черная футболка «Юникло». Не хотелось привлекать к себе лишнее внимание в первый же день, да и потом, синоптики обещали сегодня жару: париться в пиджаке – та еще радость. Даже Хлоя за завтраком сделала мне выговор, мол, надо бы что-то построже надеть, а я только посмеялась, дескать, юмористы и деловая форма одежды – несочетаемые вещи. Выходит, ошиблась. Может, футболку в джинсы заправить? Нет, лучше не надо.

Пока мы поднимаемся на второй этаж, Биши вкратце расписывает мне рабочую неделю. Я киваю, но чисто из вежливости, ведь и без того знаю все этапы работы. За прошедшие годы я прочитала дофигаллиард интервью со сценаристами.

– Значит, в понедельник все начинается, – говорит Биши, когда мы сворачиваем за угол в помещение открытой планировки; тут и там снуют занятые люди, одетые не менее стильно. – Думаю, ты и так уже в курсе, что в четверг вечером мы снимаем новый эпизод – вживую, в подвальной студии, в половине восьмого. А потом, в одиннадцать, выпускаем его в эфир. Поэтому в пятницу день у всех довольно ненапряжный. В выходные авторы на дому готовят новые идеи для предстоящей недели, чтобы в понедельник – то есть сегодня – снова устроить питчинг и сесть за сценарии.

Еще поворот за угол. Биши на своих двенадцатисантиметровых шпильках идет впечатляюще быстро. Я за ней едва поспеваю.

– На питчинг по средам приходят приглашенные ведущие, – продолжает она. – К этому времени мы стараемся подготовить основную массу скетчей, разумеется, оставляя место для более злободневных идей, которые могут появиться утром в четверг.

– Ясно, – говорю я.

Биши кивает в сторону офиса, через который мы только что прошли:

– Там у нас отдел маркетинга и продаж. Продакшн, постпродакшн, айти – все это в следующем офисе. Ну а здесь – уголок сценаристов.

Это и впрямь похоже на уголок. Отдел маркетинга сверкал стеклом и хромом, там всюду стояли блестящие маки последней модели, а здесь тесно, как в гостиной у моей мамы. В уголке ютится кухонька, рядом с ней – крошечная переговорка, в центре стоят ветхие столы, за ними стулья; старенькие ноутбуки обклеены выцветшими стикерами. И буквально все тут завалено игрушками и обертками от шоколадок.

– Твое место, – говорит Биши, указав на самый чистый стол. – Прости за бардак. – Она морщится и убирает с соседнего стола смятую баночку из-под колы. – Ох уж эти авторы… – Бросив баночку в мусорную корзину, она смотрит мне за спину. – Легка на помине… Доброе утро, Талия.

– Доброе, Биш.

Я оборачиваюсь, и у меня замирает сердце. Миллион раз видела Талию Джоски-Джетхи на экране, годами слушала подкасты с ее участием, смотрела интервью и экспертные дискуссии на ютубе, но видеть ее вживую – это так странно. Темные кудрявые волосы она собрала в пучок и – фух, слава богу! – надела джинсы, футболку и кроссы. Я еще никогда не стояла так близко к своему кумиру, поэтому испытываю нечто, что хладнокровием при всем желании не назвать. Но сама себе говорю: «Спокойно, Нэлл! Ради всего святого. Возьми. Себя. В руки».

– Талия, это Нэлл. Нэлл – Талия, – знакомит нас Биши. – Нэлл – наша новая стажерка.

Талия широко улыбается и протягивает мне руку:

– Знаю. Читала твою конкурсную работу. И болела за тебя, когда составляли шорт-лист кандидатов. Твой скетч про парикмахера – это, черт возьми, шедевр!

Я прямо таю. Ну все, плакало мое самообладание.

– Ой боже, спасибо! – Меня чуть не разрывает от гордости. – Я вдохновлялась вашим скетчем про психиатра из прошлого сезона! Там фишка была со сменой ролей. Ну, типа когда пациент и доктор поменялись местами. Вы, главное, не подумайте, я не слизывала! Это просто… как там его… оммаж! Не плагиат.

Талия с Биши слушают и улыбаются. Наконец мой словесный фонтан признаний иссякает, и я краснею.

Наклонив голову, Биши говорит:

– Оставлю вас наедине, чтобы вы могли поближе познакомиться. Вернусь через секунду, Нэлл.

Я с трудом сглатываю, проводив ее взглядом.

– Простите, – говорю Талии. – Я слегка нервничаю.

Она только отмахивается:

– Да ладно. Я в свой первый день чуть не обделалась. Но народ тут прикольный. Я, кстати, и сама попала сюда через стажировку. – Она улыбается. – Хотя ты, наверное, и так об этом знаешь.

– Типа того, да, – со смехом говорю я. – Не пугайтесь, но я ваша большая фанатка.

Талия прижимает руку к груди, делая вид, что польщена. А может, ей и правда приятно.

– Если так, то это круто, ведь тогда ты – мой самый первый фанат. Предки и те не в восторге от того, чем я занимаюсь.

– Правда?

Она пожимает плечами.

– Для них сценарист – это не стабильная работа. Они ждали, что я пойду по их стопам, займусь чем-нибудь вычислительным. – Она прячет сумку под стол и включает компьютер. – Запарилась объяснять, что мы и сами тут своего рода программисты.

– В каком смысле? – искренне завороженная, спрашиваю я.

– Смотри, – говорит она. – Все дело в устранении багов. Есть скетч, который не работает. Ты его разбираешь, смотришь, что именно не так, чинишь и собираешь обратно. Шутки – те же формулы. Либо верны, либо нет. Если нет, ты их перебираешь и допиливаешь, пока не заработают. Кстати, не хочешь кофейку? Я бы не отказалась.

– Э-э… нет, спасибо, я уже выпила.

Талия идет на кухню, а у меня голова кружится. Чувство, будто… у меня получилось. Я там, где мне и положено быть.

Я уже с двенадцати лет понимала, что расту комедийным задротом. В седьмом и восьмом классах мы с подружками ночевали друг у друга. Все смотрели «Коня БоДжека»⁹ и «Бруклин 9–9»¹⁰, хохотали над ними тоже вместе, но потом, когда очередная серия завершалась, то обсудить ее хотелось только мне. Разобрать на части, вспомнить и процитировать лучшие реплики, определить, в чем же механика: отчего ты чуть не писаешься со смеха, в чем магия скетчей. Девчонки, дождавшись, когда я замолкну, принимались говорить о мальчиках, на которых запали.

С тех пор ничего не изменилось. Хлоя и Мика тоже смотрят «Шиттс-Крик»¹¹, «Девчонок из Дерри»¹² и даже «Докрутку», но не помешаны на них, как я. Подруг я люблю, однако мне всегда хотелось отыскать и других задротов, тех, с кем можно от души потрындеть. И вот, похоже, я их нашла.

Талия наконец возвращается, у нее в руках щербатая кружка с логотипом «Докрутки». А я невольно вспоминаю про папу. Это ведь он пристрастил меня к юмору, и признание Талии, мол, предки не понимают ее увлечений, только сильнее убеждает меня в том, как гордился бы он мной сегодня. Именно папа показал мне путь, который в итоге привел сюда.

Талия улыбается и садится в кресло.

– Здорово, что ты теперь в команде, Нэлл, – говорит она.

Остальная часть утра – сплошное разочарование.

Хотя… разве могло быть иначе? Подтягиваются остальные пятеро сценаристов – Рич, Ноа, Керри, Анна и Нейт, – и меня представляют им по очереди. Бегло кивнув, они сразу утыкаются в компы. Кроме Нейта – он тут главный. Он тоже был на конференции в зуме вместе с Биши, с ним я тоже видела уйму интервью. В мире комедий он чисто легенда: до того как попасть в «Докрутку», писал для кучи всяких радиошоу и ситкомов. На конференции он казался мне очень серьезным, однако сейчас совсем не пугает. Ростом он ниже, чем я себе представляла, и по-мальчишески фонтанирует энергией: жмет мне руку, одновременно схватив за плечо, и заверяет, что заполучить меня в команду «это офигительно!».

Зато потом и он, и Талия втыкают наушники и принимаются за работу. Глядя, как сосредоточенно авторы таращатся в мониторы и увлеченно что-то печатают, я чувствую себя лишней деталью. Чересчур волнуюсь, даже спросить боюсь: может, кому чай или кофе?

К счастью, спустя пару минут в уголок сценаристов возвращается Биши.

– Сегодня после обеда питчинг, – говорит она; из-за стука клавиш ее еле слышно. – Это они сейчас готовятся к нему. Ты, естественно, будешь просто наблюдать. Ну а пока у меня есть кое-какие задачки, с которыми ты могла бы помочь…

– Да, конечно!

Оказалось, меня ждет обыкновенная стажерская рутина. Следом за Биши я перехожу в другую часть офиса и там заполняю кое-какие формы, чтобы в конце недели мне возместили издержки. После этого делаю ксерокопии и сканы, которых хватило бы наполнить шесть грузовиков, разношу чай и кофе и разбираю заявки на билеты на съемку в четверг. Все такое приземленное, и в какой-то момент у меня даже проходит тревога, сердце перестает колотиться… До тех пор, пока Биши не сообщает, что вот-вот начнется питчинг.

Вместе с другими я прохожу в тесную переговорку внутри уголка сценаристов. И чего я так нервничаю? В первый день от меня ничего не ждут, выступать не придется. Видимо, дело в том, что я всю свою сознательную жизнь читала про сценарные комнаты и сейчас сама сижу в одной из них. В голове не укладывается.

На стенах расклеены десятки разноцветных стикеров с заметками. Прищурившись, я пытаюсь прочесть, что написано: скетчи, монологи, интервью – пометки к номерам, из которых состоит шоу.

Все садятся, сжимая в руках блокноты и листы бумаги – видимо, с предложениями для нового эпизода. Авторы переговариваются и шутят, но за всем этим ощущается колючая нервозность. Талия сидит напротив меня и ободряюще улыбается. Я чуть не плачу от благодарности. За спиной у Талии, среди листочков с заметками, висит черно-белое фото певицы Лины; заметив, как я таращусь на снимок, она многозначительно поднимает брови:

– На этой неделе она у нас приглашенный ведущий.

Тут и мои брови лезут на лоб. Лина, по словам Мики, – «просто бомба». Она мегаталантливая девчонка девятнадцати лет, которая где-то с год назад взорвала тикток и стала одной из ярчайших поп-звезд в стране. Выступала на разогреве в туре Билли Айлиш¹³ и, по слухам, встречается с одним знаменитым рэпером. Она реально крутая. И вот прямо на этой неделе она придет сюда, в этот офис.

Последним в переговорку входит Нейт. Закрывает за собой дверь и, жонглируя маркером, встает у доски.

– Так, ладно-ладно-ладно, – произносит он, и шум в комнате постепенно стихает; все смотрят на него. – В общем, прежде чем начнем, есть вопрос: с прошлой недели ничего не осталось?

– Мой скетч про ученых, – говорит Рич; он высокий и плотный, а лицо его прячется в вихре черных кудрей и густой бороде.

– Напомни, про что там? – просит Нейт, расхаживая перед доской.

– Пресс-конференция, – отвечает Рич. – На ней группа ученых-эгоистов объявляет, что они выявили элемент индивидуальности в команде.

Некоторые – включая меня – прыскают со смеху, а вот Нейт всем своим видом показывает, что его не впечатлило.

– Это… пошло бы как заголовок фейковой новости. Типа «Ученые-эгоисты выявили в команде элемент индивидуальности». Но сработает ли в скетче?

– Мне кажется, да, – говорит Талия. – Ученые объявляют об открытии и дерутся за первенство.

Звучит еще больше смешков.

– «Я, это я открыл его!», «Нет, это был я!» – Ноа борется с воображаемым коллегой-ученым, и все снова смеются. Ноа в команде – единственный, кто еще и играет на сцене. При этом работу в «Докрутке» он умудряется совмещать с успешной карьерой комика. Стендапы у него что надо: в основном эпатажные истории о своих кринжовых свиданиях через приложение для знакомств.

– Думаю, такой скетч зайдет, – говорит Анна, миниатюрная блондинка в очках с тонкой оправой. – Он прикольный.

Нейт снова корчит недовольную мину:

– Эта хохма… скорее камерная.

Что бы это значило? Похоже, недоумение написано у меня на лице, потому что Талия с улыбкой объясняет:

– Так мы называем материал, который кажется смешным здесь, но не сработает для зала. «Камерный» значит «только для нас».

– Рич – король камерных скетчей, – усмехается Нейт. – Он способен только нас всех рассмешить, и больше никого.

– Только за это его и держим, – улыбается Ноа.

Рич притворно дуется, а потом бросает пустую бутылку из-под воды. Как в дешевой комедии, она со звонким «пуньк!» ударяет Ноа в лоб, и все – включая самого Ноа – валятся со смеху.

– Как вам такая камерная хохма? – перекрикивая коллег, спрашивает Рич.

– Это просто камерная РЖАКА, – вопит в ответ Нейт. – Пиши лучше про бутылки с водой.

– Да, в топку ученых, – хихикает Талия. – Пусть лучше Лина просто швыряет пустые бутылочки в голову Ноа.

Все громко хохочут и сыплют остротами. Камерная хохма. Вроде бы подколка, но для меня рассмешить шестерых человек, собравшихся в этих стенах, было бы пределом мечтаний.

4
Чарли

Четыре дня еще удается скрывать от мамы, что меня уволили.

Однако вечером в понедельник, когда мы с Мерлином, развалившись на диване, смотрим «Таскмастер»¹⁴, звонит телефон. На экране высвечивается имя абонента: «Дом».

– Черт, – тихо ругаюсь я и сперва даже думаю не брать трубку. Маме соврать не получится, а она, если узнает правду, с ума сойдет. Я ведь даже не подготовил убедительной отмазки. Все потому, что оправдания мне быть не может: я повел себя как полный кретин и за это вылетел с работы. Вот так вот, все просто. Хотя, если взвесить все за и против, трубку лучше взять: не надо расстраивать маму.

– Ладно, отвечу, – говорю я, вставая с дивана. Мерлин что-то бурчит и роняет голову на грудь: не то кивнул, не то вырубился. Полчаса назад он за ужином принял вещества и с тех пор очень медленно моргает: может секунд по пять глаза не открывать.

Я выхожу в коридор. Джаспер провожает меня равнодушным взглядом из террариума возле «ящика». Джаспер – главная причина, по которой я могу позволить себе это жилье. Когда я полгода назад приехал на вписку, Мерлин рассказал, что уже давненько не может найти соседа: кто ни придет, «до смерти пугается змеи». В итоге ему пришлось выставить цену на сотню фунтов ниже той, за какую обычно сдают комнату в коробке на окраине Пекам-Хай-стрит, и все равно я стал единственным съемщиком.

Если честно, мне особенно нет дела до Джаспера, но всякий раз, приводя к себе девочку, я стараюсь обходить его банку стороной из страха, что он обломает весь кайф. А вообще, он зачетный, в чужие дела не лезет. Конечно, первый раз, открыв холодильник, я подрастерялся, наткнувшись на банку дохлых мышей, но потом ничего так, привык.

В коридоре я делаю глубокий вдох и наконец подношу трубку к уху.

– Привет, мам!

– Привет, дорогой! Как дела?

– Да ничего, все норм. У тебя?

– Грех жаловаться. Я тебя от ужина не отвлекаю?

– Не-не, я уже поел, не волнуйся. Мы просто «Таскмастер» смотрели.

– Мы – это ты и Гэндальф?

– Он Мерлин, мам, – со смехом поправляю я.

– Да, точно, Мерлин. И о чем только думали родители бедолаги?

– Даже не знаю. – На всякий случай – вдруг Мерлин каким-то чудом врубился – я понижаю голос до шепота: – Может, они хиппи?

– Ну да, верно. Это все объясняет.

Бедный старина Мерлин, с таким именем он просто обязан был вырасти перманентно обдолбанным чудилой, который держит в доме змею. Уж если назвали тебя в честь волшебника, то не быть тебе ни врачом, ни инвест-банкиром, ни столпом общества.

– А как на работе дела, дорогой? – спрашивает мама.

Ну, вот и он, момент истины. Я поддеваю ногой нитки, торчащие из угла коврика.

– На работе…

До меня вдруг доходит, что почти всю сознательную жизнь я стараюсь оградить маму от ненужных тревог. Сколько помню, ей и так не сладко приходится: здоровье шалит, денег не хватает, на работе проблемы и, в довершение всего, десять лет назад козел-муженек взял и бросил ее. Я хотел стать для мамы островком стабильности, тем, на кого она может положиться, кто не подведет и не доставит лишних хлопот. Я и сейчас хочу быть таким, но всякий раз, за что ни возьмусь, подвожу ее снова и снова.

– Я типа… ушел с нее, мам.

– В каком смысле? – чуть помолчав, спрашивает она.

– В прямом: больше там не работаю.

От ее тяжелого вздоха и чувства вины у меня в груди все сжимается.

– О, Чарли, – произносит мама дрогнувшим от беспокойства голосом. – Что случилось, милый?

– Да, в общем-то, как в анекдоте… – Я на одном дыхании пересказываю историю с кучей старого хлама, и мама, надо отдать ей должное, смеется.

– Поверить не могу, Чарли, что ты не знал Майкла Баркли в лицо. Это же консультант в «Ученике»¹⁵.

– Да, но я как бы не смотрю «Ученика».

Мама снова вздыхает:

– Ну и как думаешь быть теперь?

– Понятия не имею. Может, снова к тебе перееду.

Она в ответ смеется, но, правду сказать, я такой вариант тоже рассматриваю.

Мама долго уговаривала меня съехать, мол, и одна справится, не пропадет. Здоровье у нее и в самом деле пошло на лад, но мне все равно кажется, что за ней нужно приглядывать. Такое, видимо, похмелье от ухода отца. Впрочем, мама была непреклонна. «Пора тебе расправить крылья, – сказала она. – У меня полно друзей под боком, а в твоем возрасте надо бы уже оторваться от моей юбки». Я согласился-то, лишь когда нашел объявление Мерлина: Пекам¹⁶ недалеко от Клапема¹⁷ и маму можно навещать вполне регулярно.

– Не переживай, мам, найду я работу, – говорю. – Честное слово, всю неделю просижу на линкедине. – Сказав так, делаю в уме пометку зарегаться, наконец, в линкедине, а потом добавляю: – Кстати, в «Прет» на Пекам-Хай-стрит всегда рабочие руки нужны!

Она снова вздыхает:

– Чарли… У тебя хороший диплом…

Я не даю ей договорить, перебив скептическим хмыканьем. Вряд ли диплом уровня 2:2¹⁸ по географии в Лафборо¹⁹ считается.

– У тебя диплом, – повторяет мама. – Не пора ли задуматься о полноценной карьере?

Пришла моя очередь вздыхать.

– Мам, я пока не знаю, чем хочу заниматься. Не решил еще. – И правда: у меня совсем нет карьерного плана. Я географию-то выбрал только потому, что преподы с этого курса показались мне в день открытых дверей самыми дружелюбными. Почти все друзья предельно четко знают, кем видят себя через пять, десять, пятьдесят лет, знают, чем хотят заниматься, а у меня буквально ни малейшего представления. Я толком ничего не умею.

– Из «Грассмера» попросить некого? – предлагает мама. – Они вроде своих поддерживают?

От одного упоминания моей школы – ультрапафосного серпентария пансионного типа, битком набитого отпрысками консервативных членов парламента, – меня передергивает.

– Мам, ты же знаешь, я ни с кем оттуда не общаюсь.

– Что ж… – Она делает паузу, и я за это время я успеваю понять, чего мне ждать дальше. – Что скажешь, если я замолвлю словечко отцу?

У меня мороз по коже от раздражения.

– Мам, нет.

– Чарли. Я только спрошу.

– Зачем? Мне на телике работать неинтересно.

– Ты же говорил, что сам не знаешь, чем заняться!

– Зато про «ящик» точно знаю.

– Но почему?

Почему? По одной простой причине: не хочу иметь ничего – от слова «совсем» – общего с моим козлом-папашей. С того самого дня, как он кинул нас, я старался не быть похожим на него. Впрочем, сейчас, возможно, не самое подходящее время вдаваться в подробности, и я просто мычу в ответ нечто уклончивое.

– Ты ведь смотришь телевизор? – не сдается мама. – Может, и не «Ученика», но другие-то программы тебе интересны.

– Есть такое. А еще я ем и пью кофе. По твоей логике, у меня все получится в «Прет».

– Очень смешно, – язвит мама. – Я же просто позвоню отцу, почему ты упрямишься?

– Я почти год Ника не видел. – Отцом его не называл еще дольше. С тех пор как он бросил нас. – И вообще не пойму, как ты сама до сих пор с ним общаешься, – добавляю вдогонку.

– Я же не постоянно, – со вздохом оправдывается она. – Только по необходимости. – Что можно примерно интерпретировать как «всякий раз, когда ты облажаешься». – Ты прекрасно знаешь, я не испытываю к нему теплых чувств, – продолжает мама, – но мы уже на том этапе, когда можем хотя бы… не держать зла друг на друга. Как взрослые люди.

Ну, мне эта стадия точно не светит. Никак не пойму, почему мама на него уже не злится. Бросив нас, он разрушил нашу жизнь. Но мама, похоже, сумела это переварить. Не забыла предательства, просто… оставила его в прошлом. Чего мне, судя по всему, не удалось.

– Я только спрошу, вдруг он придумает, как тебе помочь, – предлагает мама.

– Мне его помощь не нужна. – Самому противно от того, как плаксиво звучит мой голос, но со мной всегда так, стоит заговорить об отце. Это, впрочем, лишь одна из причин, почему я стараюсь не вспоминать о нем.

– Чарли, прошу тебя, – тихо произносит мама. – Сделай это ради меня, позволь спросить, вдруг у него есть какие-то варианты. Мне стало бы легче, если бы перед тобой открылась дорога, которая приведет куда-нибудь. Это лучше, чем…

– Работа в «Прет»? – недовольно подсказываю я.

– …чем стоять на месте, пытаясь эту дорогу найти, – бросает она в ответ. – Пусть ты не будешь работать на телевидении, но ведь могут найтись и другие возможности. Заранее не узнаешь. В ближайший месяц-другой я бы могла помочь тебе с оплатой жилья. Только прошу, не отказывайся от шанса. Если застрял, Чарли, порой лучший выход – это прыгнуть и посмотреть, куда приземлишься.

– Мам, я…

– Дорогой, прошу тебя, пожалуйста…

Нечто в ее голосе заставляет уступить. Одно волшебное слово, и я понимаю, как важно маме получить мое согласие. Главное, чтобы она не тревожилась, хотя бы из-за меня, однако сейчас до этого далеко. Отца я ненавижу очень сильно, но маму люблю сильнее.

– Ну хорошо, – говорю.

Пару часов спустя Мерлин идет спать и в гостиной остаемся только мы с Джаспером. Смотрим «Люди в черном 2» по «Дэйву»²⁰. Приходит сообщение от мамы:

5
Нэлл

Хлоя и Мика решительно возражали против этой идеи, зато мне она показалась блестящей.

Как еще доказать свою преданность – и то, что я со всех сторон нужный кадр, – если не заявившись в свой второй день в офис с кофе для всей команды? Хлоя твердила: «Нэлл, предупреждаю, ты создаешь опасный прецедент. От тебя будут ждать этого каждый день», и Мика поддакивала: «Вот-вот, тобой начнут пользоваться…»

Только обе они работают в сфере финансов, где от создателей прецедентов и любителей кем-то попользоваться не продохнуть. Все же «Индустрию»²¹ смотрели. А юмористы – они… прикольные. Так ведь?

Короче, вчера я запомнила, что заказывали в «Прет» Нейт, Талия, Ноа, Рич, Анна и Керри. Пришла туда с утра пораньше и заказала все то же самое – включая мудреную бурду, которую предпочитает Нейт: полукофеиновый латте на овсяном молоке и с пудрой из мускатного ореха.

Пока бариста выполняет заказ, я открываю «Тиндер». В воскресенье, стоило приехать домой, как Хлоя с Микой насели на меня, заставили скачать и установить его – и еще пять других приложений для знакомств. Сколько я ни объясняла, что в Лондоне у меня одно дело и только одно – получить Работу Мечты, а не тусить с кем попало, меня не слушали. Типа я весь последний год, по словам Мики, жила как замшелая затворница. Если честно, то она права: в Тилби список тех, с кем в принципе можно пойти на свидание, ограничен одноклассниками из начальной школы. Было бы здорово познакомиться с мужчиной, который не на «ты» с моей мамой.

Первые впечатления так себе. Я пролистываю с десяток фоток парней с голыми торсами, пыхтящих в спортзале. Качки не в моем вкусе; да и вообще, если говорить про вкус, то мне нравятся парни юморные. Остину Батлеру²² я бы в любой ситуации предпочла Джеймса Акастера²³. Чересчур серьезные участники «Острова любви»²⁴ мне совсем не заходят.

Наконец мне попадается парень по имени Тим: двадцать восемь лет, высокий, стройный, на голове – художественный беспорядок. М-м, то что надо. Одна беда – само фото. Кринж. Сразу видно, постановочное: Тим стоит у больницы и непринужденно смеется над чем-то; сам он в белом халате, на шее – стетоскоп. Еще бы знак на грудь повесил: «Для особо одаренных: я – доктор».

Я автоматически пытаюсь придумать скетч на эту тему. Скажем, про тех, кто в приложениях для знакомств отчаянно стремится показать, какая у него классная работа. Если докрутить до абсурда, то можно представить такую картинку: пожарный показывает поднятый большой палец на фото, одновременно заливая из брандспойта объятое пламенем здание, полное вопящих людей. М-да… А в этом что-то есть. Может, поговорить с Талией сегодня, представить ей…

– Нэлл! – кричит бариста, и я подскакиваю от неожиданности.

– Ой, да, простите, это я!

Протиснувшись через полукольцо клиентов, забираю заказ. Кладу телефон на стойку и проверяю стаканчики, стараясь не перепутать их.

И только выйдя наружу и пройдя половину пути, слышу, как кто-то окрикивает меня:

– Простите! Нэлл?

Оборачиваюсь и вижу, как из кафе за мной выбегает какой-то парень. Высокий, взъерошенные песочные волосы, черные джинсы и серая рубашка. Немного напоминает белокурую версию Тима, Очевидного Доктора, только улыбка милее. Гораздо милее. Убрав со лба упомянутые песочные волосы, парень машет мне чем-то.

Вот черт, мой телефон!

– Вы это на стойке забыли, – говорит он с улыбкой.

– Господи! Спасибо большое!

– Не за что.

Прижав к груди стаканчики с кофе одной рукой, свободной забираю телефон. Ресницы у парня длинные и темные, и из-за них я не вижу, какого цвета его глаза – синие или зеленые. Поняв, что засмотрелась на него, я смущенно отворачиваюсь.

– Он, кстати, достойный кандидат. Свайп вправо, не думайте. – Он улыбается еще шире, отчего на щеках проступают ямочки. Сердце начинает биться быстрее. – Простите. Не удержался, взглянул.

Экран и правда еще не погас, и видна страничка «Тиндера» с профилем Тима, которому двадцать восемь. Я краснею.

– Ха, не уверена, что он – Тот Самый.

– Вот как? – хмурится парень. – Но он же доктор.

Глядя на его напускную серьезность, хочется смеяться в голос.

– Верно. Хотя мне кажется, что он слишком выпячивает свою докторность. И стетоскоп, и халат… Перебор!

Парень кивает:

– Да, мог бы и сбавить обороты. Я бы сказал: полегче, приятель, мы уже поняли, что у тебя крутая работа.

На этот раз мне не сдержать смеха.

– В точку! У него всего доля секунды на то, чтобы произвести нужное впечатление, пока его не пролистали, вот он и делает фото кричащим, типа: я при деньгах и могу о тебе позаботиться. Слегка снисходительно, мне кажется. Менторски.

Снова заливаюсь краской. Вряд ли бы я сказала такое первому встречному, скорее уж Мике и Хлое. Однако есть в этом парне нечто обезоруживающее. Наверное, дело в его сине-зеленых глазах. И от его улыбки… взгляд не отвести. Она одновременно лукавая, теплая и сексуальная.

Он изумленно охает:

– Ого, после этой беседы я точно сменю фото профиля.

– И какое оно у вас? – спрашиваю я, а сердце только бьется сильнее. Если у него есть профиль в «Тиндере», значит, он одинок.

Парень сует руки в карманы и пожимает плечами.

– Я на нем держу в руках табличку: «Я при деньгах и могу о тебе позаботиться».

Теперь мы смеемся вместе.

Ясно, выходит, он симпатичный и вдобавок юморной. Понятно, отчего смущение не проходит. Я остро чувствую на себе его взгляд, и внутри у меня что-то начинает дрожать и петь гитарной струной. Ох и давненько же у меня не было секса.

Парень снова улыбается, я улыбаюсь в ответ, и некоторое время мы, два совершенно незнакомых друг другу человека, стоим неподвижно, а мимо нас спешат куда-то прохожие. Наконец он вынимает руки из карманов и взъерошивает волосы.

– Ладно, пойду заберу свой кофе. Бариста как раз назвал мое имя, когда я заметил ваш телефон. Но я такой подумал: «Нет, вернуть пропажу важнее».

Я качаю головой:

– Надо же, не перевелись еще рыцари.

Он делает напыщенный жест, как бы отвечая: «Один из них перед вами».

Я смеюсь:

– Нет, правда, спасибо. За телефон.

– Не за что.

Сказав это, он делает паузу, а я понимаю, что не хочу отпускать его. Надеюсь, он попросит у меня номер телефона.

– Ну, – говорит он, – до встречи.

– До встречи.

Сверкнув на прощание ямочками на щеках, он возвращается в «Прет».

Едва оказавшись в офисе, я бегу в уборную.

Может, все дело во внезапной встрече, но, приводя себя в порядок, я вожусь дольше обычного. Это просто какое-то нелепое совпадение: вот я копаюсь в «Тиндере», ищу, с кем бы пойти на свидание, присматриваюсь к кандидатам, а тут живое, из плоти и крови, воплощение моего вкуса само бежит за мной из кофейни.

Жаль, он так и не попросил мой номер. С другой стороны, сама хороша, могла попросить первой. Наверное, он работает где-то неподалеку. «Тиндер» у меня настроен на поиск в радиусе пяти миль, так что если поискать, то, может, и найду профиль этого парня. Я улыбаюсь пришедшей в голову фразе, которую напишу ему в сообщении: «Молодец, что сменил фото…»

Что-то я размечталась. Хватит с волосами возиться-то, сколько можно! Как бы кофе не остыл. Однако, прибежав в уголок сценаристов, я никого из знакомых не застаю. Талии за столом нет, Нейта тоже. Тут вообще всего один человек… да еще занял мой стол.

Не успевает он развернуться в кресле – моем, кстати, кресле, – а я уже вижу, что на нем серая рубашка и что волосы у него песочного цвета. Сердце мигом уходит в пятки.

– Глазам не верю! – хохочет он, обернувшись. – Совпадение? Не думаю!

Дар речи возвращается не сразу, зато успеваю мысленно похвалить себя за то, что прихорошилась.

– Да уж, совпадение так совпадение! – Голос дает петуха. – Так ты тоже здесь работаешь?

– Угу, да. – Он отпивает кофе, и я жду, когда он скажет еще что-нибудь: представится там, объяснит, чем тут занят и почему вообще расселся на моем месте. Но он молчит. Смотрит на меня и улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Может, он айтишник? Горячий компьютерщик, пришел починить мой компьютер? Вот только никаких проводов и прочих инструментов не видно. Он даже комп не включил.

Не то чтобы я жаловалась, сама же последние десять минут мечтала повстречать его снова, и вот… он здесь.

– Ой, как здорово! Смотрю, вы уже познакомились.

Оборачиваюсь и вижу Биши. Та бросает на меня быстрый и напряженный взгляд, который я не могу расшифровать, а потом широко улыбается парню на моем месте.

– Наполовину, – говорит он. – Знаю, что ее зовут Нэлл. – Подъехав ко мне на кресле, он протягивает руку. – Я Чарли.

– Привет, приятно познакомиться. – Я снова краснею, пожав ему руку. Безумие какое-то. Это не просто совпадение. Это… судьба, что ли?

– Здорово, отлично, значит, вы оба знаете, что вы… – Биши смеется, всплеснув руками. Понятия не имею, что она хотела сказать.

– Так мы оба – что? – Вопрос повисает в воздухе.

– Вы оба стажеры, – говорит она.

Я недоуменно моргаю. Затем перевожу взгляд на Чарли – он ныряет в рюкзак и достает из него блокнот и ручки, раскладывает все это хозяйство на столе. На моем столе.

– Оба стажеры? – тупо повторяю я. – Но я думала…

Биши перебивает:

– Прекрасно, значит, Чарли. Смотрю, ты здесь устроился.

– Да, все супер, спасибо, Биши.

Биши улыбается мне сквозь зубы.

– Славненько. А тебе, Нэлл, думаю, надо новое место подыскать? – И, не давая ответить, указывает на стаканчики с кофе у меня в руках. – А это что такое?

– Это для ребят, – тихо говорю я, все еще пытаясь уместить в голове новость о двух стажерах.

– О, как предусмотрительно! – нервно восклицает Биши. – Ладно, оставь. Когда все придут, Чарли раздаст.

– Раздам, – отвечает Чарли, бросая на меня невинный взгляд.

Погодите… Что?! Он увел мое место, а теперь еще крадет жест доброй воли, демонстрацию моей полной наемопригодности? Может, тогда сразу вернет двадцатку за кофе?

– Идем, Нэлл, – беззаботно завет меня Биши.

Чарли с улыбкой машет мне рукой:

– Еще увидимся, Нэлл. Нет, ну надо же… Вот совпадение!

– Да уж…

Мне становится дурно. Я следую за Биши, а та идет через офис, стреляя по сторонам глазами.

– Так, посмотрим, где тут есть свободный стол…

– Э-э, Биши, ты уж прости, но… – Я за ней не поспеваю.

– Да?

– Ну… просто… это ведь я сидела за тем столом, еще вчера.

Она раздраженно кивает, сворачивая за угол – в совершенно другой отдел.

– Да, знаю, извини. Я оставила Чарли всего на секунду, и он, похоже, занял твое место не думая. А попросить его пересесть, знаешь ли, затруднительно…

– Это еще почему?

Шумно выдохнув, она шепотом говорит:

– Его отец – Ник Фрэнком. – При этом она косится на меня так, будто я обязана знать, кто это. Но я не знаю.

– Кто?

Биши закатывает глаза.

– Один наших топов, его кабинет на двенадцатом этаже. Вчера он попросил Нейта взять Чарли в стажеры. Не мог же Нейт отказать. Теперь ломай голову, думай, как впихнуть в программу вас обоих. – Лощеный фасад Биши дает наконец трещину. – Прости, Нэлл, – виновато улыбается она, – я знаю, что это твое место. Но, как я уже сказала, отец Чарли, он… С ним приходится считаться.

И, пока я перевариваю услышанное – вернее, давлюсь им, – она указывает на пустой стол в дальнем углу:

– А, вон там есть место! Рядом с айтишниками!

В этой части офиса я еще не была. Мой новый столик на самом деле старый, маленький, держится на соплях, а спиной мне придется сидеть к кладовке уборщика.

– Джеррод, тут никто не сидит? – обращается Биши к парню за соседним столом, с длинными жидкими патлами, поверх которых надеты огромные наушники. Тот делает неопределенный жест, не то кивнув, не то пожав плечами, и запускает руку в «семейный» пакет «Хула-хупс» со вкусом говядины с луком.

– Отлично! – весело замечает Биши. – Ты на месте, Нэлл. Прости, что так далеко от нас. Мы тебе напишем, когда понадобишься. Ладненько? Будут проблемы – кричи!

И с этими словами она покидает меня.

Я плюхаюсь за стол перед своим новым компом и гляжу на покрытую слоем крошек клавиатуру.

Какого черта?

6
Чарли

Какого черта?

Я выглядываю из-за монитора, но нигде не вижу Нэлл. По ходу дела, Биши увела ее в другой кабинет. Я-то надеялся, что ее усадят за стол напротив, но, может, оно и к лучшему: я бы тогда не смог сосредоточиться на работе.

Дичь какая-то.

Вернувшись в кафе, я мысленно разнес себя за то, что не попросил ее номер. Я дико нервничал перед началом стажировки, готовясь увидеть Ника впервые за долгие годы, и все равно, едва войдя в «Прет», заметил Нэлл. Она стояла в толпе других посетителей, увлеченно глядя в экран телефона и улыбаясь каким-то собственным мыслям. Само собой, она показалась мне горяченькой: темные волосы, темные глаза, ярко-красные губы, но взгляд приковала именно улыбка. Было в ней нечто этакое… Когда видишь такую улыбку, то сразу хочешь узнать, что ее вызвало.

А уж когда Нэлл забыла телефон на стойке, то словно бы сама вселенная подсказала: «Вот он, твой шанс…» К тому же на экране была открыта страничка «Тиндера». Господи боже, у нее никого! Да это же буквально золотой билет, лучше которого просто не выпадает, и я… его упустил. Сам не знаю, что на меня нашло. Обычно у меня все как по маслу проходит, есть своя тактика. Вслух я, конечно, этого не призна́ю, это было бы… нетактично. Но чего не отнять, того не отнять. Для меня пригласить девчонку на свидание – не проблема, однако с Нэлл я был сам не свой.

Попрощавшись с ней, я мысленно ругал себя и думал, что больше мы не встретимся.

Поэтому, когда я увидел, как она идет к моему столу, у меня чуть крышу не сорвало.

Двери лифта открываются, и живот сводит в предвкушении… но это не Нэлл. Просто какая-то женщина чуть старше меня, в футболке с надписью «Notorious B.I.G.»²⁵ и копной черных кудряшек до плеч.

– Привет. А ты не Нэлл, – говорит она, глядя на меня вроде бы дружелюбно и вместе с тем растерянно. Тогда я натягиваю самую свою лучезарную улыбку и включаю обаяние.

– Нет, я Чарли. Привет! – Встаю и протягиваю ей руку.

Она отвечает пожатием, но смущение с ее лица никуда не девается.

– Чарли…

– Чарли… – Я осекаюсь. Думал продержаться дольше, не раскрывая деталей. – Фрэнком.

– О. – Глаза у нее лезут на лоб. – А-а-а, ясно. Чарли Фрэнком.

Я с трудом удерживаю на лице улыбку; внутри что-то сжимается: женщина смотрит на меня так же, как всю жизнь смотрели остальные. Будто я шестилетний пацан. От этого взгляда мне становится стыдно, что я сын отца, которого едва знаю.

Шумно сглотнув, стараюсь думать о маме. В конце концов, я тут ради нее. Это она меня прислала сюда. Но вспоминаются почему-то отец и слова, которые он произнес перед уходом. Мне тогда было лет одиннадцать, я готовился ехать в ту дебильную блатную школу, куда он меня пристроил. Я признался, как мне страшно уезжать от мамы, как переживаю, что мне там не место, и отец ответил: «А ты веди себя как свой, малыш Чарли. В этом весь фокус: прикинься своим».

Вот как мне надо вести себя прямо сейчас. Прикинуться своим. Да, отца я ненавижу, но совет он подкинул дельный. Ему я следовал всю свою жизнь.

К нам возвращается Биши, однако Нэлл с ней нет. Только какой-то тип в худи цвета лайма с принтом «Рик и Морти»²⁶.

– Доброе утро, Талия, – говорит она. – Смотрю, с Чарли вы познакомились.

– Есть такое дело.

– А это Нейт Притчард, – говорит мне Биши, указав на мужика рядом с ней. – Он главный сценарист «Докрутки».

Нейт улыбается. Он на голову ниже меня, на носу у него очки, на подбородке взлохмаченная козлиная бородка. На вид ему около тридцати, однако от него исходит проказливая мальчишеская энергетика.

– Круто, что ты с нами, чел! – говорит он, протягивая руку. – Как жизнь?

– Все норм, спасибо. – Я встаю и пожимаю ему руку. «Прикинься своим». – Спасибо, что взяли. Знаю, все решилось в последний момент.

– О, да ладно, чувак, не парься. Фигня вопрос! Хочешь чего-нибудь? Чай? Кофе?

– Вообще-то Чарли уже принес кофе для всех, – говорит Биши, кивая на стаканчики Нэлл у меня на столе.

Нейт открывает рот, изображая изумление:

– Офигеть, вот это да. Лучший в мире стажер!

– А, это, кстати, не я принес, – уточняю. – Это Н…

Однако Нейт не дает договорить, потянувшись за кофе:

– Супер! Спасибище!

В этот момент Биши заглядывает мне за спину и говорит:

– А вот и твой папа…

– Малыш Чарли!

Я оборачиваюсь. В нашу сторону идет Ник, провожаемый взглядами всех сотрудников. На нем темно-синий костюм и белоснежная сорочка с расстегнутой верхней пуговицей. Его внешний вид так и заявляет: я здесь топ-менеджер.

– Давно не виделись! Ну, как ты, солнце мое? – грохочет он, тряся меня за руку и стиснув плечо. – Рад видеть! – На нас смотрит весь офис. Боже, вот бы он говорил тише. Я краснею, но все же стараюсь держаться так же уверенно, как и Ник.

– Спасибо, все хорошо, – бормочу я. – Как сам?

– Потрясающе! – сияет он, по-прежнему крепко сжимая мое плечо.

С нашей последней встречи прошел почти год, а Ник ни капельки не изменился. Разве что седины на висках прибавилось. А в остальном – все то же воплощение уверенности, человек, полностью владеющий ситуацией.

– Освоился уже? – спрашивает Ник.

Киваю, а щеки так и горят. «Прикинься своим», – говорю я себе.

– Он уже всех покорил, принес кофе, – ухмыляясь, докладывает Нейт.

– Так не я же принес, а…

Мой голос тонет в оглушительном смехе Ника.

– Молодчина! Значит, уже справляется лучше, чем на предыдущем месте работы. – Так и держа меня в клешнях, он поворачивается к членам команды. – Чарли выперли из художественной галереи после того, как он лично опустил владельца! Не признал сэра Майкла, чтоб его, Баркли и выдал, дескать, тот спустил все деньги на кучу хлама! – Он ревет со смеху и бьет меня кулаком в плечо. – Ну ты и лопух!

Команда смеется вместе с Ником, но как-то натянуто, принужденно. Они будто боятся слово поперек сказать. Сколько помню, люди всегда вели себя так при Нике. И в моем присутствии тоже – когда выясняли, чей я сынок. Вот почему я обычно всеми силами скрываю, кто мой папаша.

И все же они смеются, поэтому я нацепляю улыбку и делаю жест типа «Ну что со мной поделаешь?». Вот бы провалиться сквозь землю.

– В общем, смотри, – говорит Ник. – Я так-то поздороваться заглянул, дальше ты сам давай, но, может, потом пообедаем?

– Ладно, без проблем, – бормочу я, лишь бы избавиться от него поскорее.

И он уходит, вновь провожаемый взглядами до самого лифта. Только когда он уезжает, я наконец могу выдохнуть.

Нейт хлопает в ладоши.

– Итак, пройдем в нашу комнату? Новый эпизод сам себя не напишет.

Остальные члены команды тоже поднимаются и хватают вещи. Биши поворачивается ко мне:

– Чарли, не сходишь за Нэлл?

7
Нэлл

Я строчу в групповом чате яростное сообщение о том, как меня подсидел какой-то мажор, а стоит оторваться от телефона, как я вижу этого мажора прямо перед собой.

– Привет! – говорит Чарли. – Биши просила позвать тебя. Там вроде как собрание намечается. – Он снова демонстрирует свою дурацкую улыбку и ямочки на щеках. Поверить не могу, что каких-то полчаса назад они казались мне привлекательными. Прямо сейчас физиономия Чарли возглавляет мой личный хит-парад «Десять самых раздражающих зрелищ на свете».

Я встаю, через силу выдавив улыбку, в которую вкладываю всю свою ненависть. В ответ дурацкая улыбочка Чарли только становится шире.

– Ну, и давно ты здесь? – спрашивает он по пути в уголок сценаристов.

Я даже не думаю смотреть на него.

– Вчера был мой первый день.

– О, круто. Народ здесь прикольный.

– Угу.

Я все же мельком скашиваю на него взгляд. Он как будто не знает, что стажер должен быть всего один. Он вообще проходил конкурс? Редактировал неделями кучу скетчей? Правил бессонными ночами сопроводительное письмо? Или папочка просто взял и привел его сюда, минуя очередь, которой для таких, как он, не существует?

Ему вообще интересно писать сценарии для юмористического шоу?

– А ты, наверное, большой фанат этой программы? – как можно беззаботнее бормочу я.

Чарли чешет затылок.

– Да не то чтобы. Видел парочку эпизодов. Смешно было.

– Ага. – Говорить беззаботно становится все труднее. Я на всякий случай сцепляю за спиной руки – еще сорвусь и врежу ему.

Мы огибаем угол и видим, как Нейт загоняет всех в сценарную комнату. Я уже готова пройти следом за Чарли внутрь, но тут меня окликает Биши.

– Нэлл, ты уж прости… – начинает она. Чарли в это время падает в кресло рядом с Нейтом, и у меня внутри все опускается. Я уже знаю, что хочет сообщить Биши. – У нас запарка с билетами на грядущие съемки, – продолжает она. – Очень нужна помощь: устранить бардак в списке. Дело непыльное, больше для секретаря, просто оно очень срочное. – Биши деликатно кашляет и смотрит через стеклянную стену на Чарли. – Ты же вчера была на собрании, а Чарли еще нет…

Я киваю и улыбаюсь, стараясь не показывать досады. В конце концов, Биши не виновата. Видно, как ей самой неприятно поручать мне это задание: ее аж передергивает. И мне жаль Биши. Но в то же самое время я задаюсь вопросом: больше мне тут ничего не светит? Мне что, достанется все скучное и серое, как вода в канаве, вроде ковыряния в списках, а все самое яркое, писательское заберет Чарли? У меня внутри все падает еще ниже, но под умоляющим взглядом Биши я выкручиваю улыбку на максимум.

– Конечно, Биши, – говорю. – Не вопрос.

– Спасибо тебе большое, Нэлл, – облегченно благодарит она. – Я тебе так признательна! Сейчас скину таблицу на почту.

Биши отправляется за свой стол, а я уже стартую в сторону своего, но тут мимо проносится Талия со стаканчиком кофе навынос.

– Привет, Нэлл! Черт, началось! – Летит она к сценарной комнате, но по пути оборачивается. – Ты не идешь?

Мотаю головой:

– Нет, надо помочь Биши.

Талия хмурится.

– А-а… – Потом смотрит на Чарли: тот угорает, слушая Нейта. Талия хмурится еще сильнее. – Ясненько. – Она задерживается, взявшись за ручку двери. Кажется, вот-вот скажет еще что-то, и потом все же неуверенно говорит: – Ладно, еще увидимся.

– До встречи.

Войдя в переговорку, Талия закрывает за собой дверь.

Я разворачиваюсь, а в спину мне летит очередной взрыв смеха. Я сердито иду к своему новому месту, жалея, что вообще повстречала Чарли Фрэнкома.

8
Чарли

Нэлл за стеклянной стеной о чем-то беседует с Талией.

Может, мне показалось, но в какой-то момент обе взглянули на меня. Смущенный, я тут же отворачиваюсь, а в голове одно за другим проносятся идиотские предположения о предмете их разговора:

НЭЛЛ: А этот новенький, Чарли, ничего.

ТАЛИЯ: Точно, очень даже.

НЭЛЛ: Да еще и красавчик.

ТАЛИЯ: И тут согласна. Обязательно позови его на свидание.

НЭЛЛ: Клевая мысль. Так и поступлю.

Господи, я даже морщусь от стыда за собственные мысли. Какого хрена я сижу здесь, в сценарной комнате, если лучше этого диалога мне ничего не придумалось?

Войдя, Талия прикрывает за собой дверь, а Нейт в это время заканчивает рассказ о том, как в выходные сходил на мальчишник. Я же провожаю взглядом Нэлл – она, по ходу, возвращается на свое место. Почему не вошла с остальными?

– А, Ти-Два-Джей, как мило, что ты наконец к нам присоединилась, – саркастично замечает Нейт.

– Прости, прости, – отвечает Талия, присаживаясь напротив меня. – Гоняла за дополнительной дозой кофеина.

– Окей, проехали. – Нейт хлопает в ладоши. – Короче, если кто еще не знает, это – Чарли, наш стажер.

– Наш второй стажер, – улыбаясь мне, поправляет Талия. – Есть еще Нэлл.

Я улыбаюсь в ответ, гадая, о чем же они там говорили за дверью.

Нейт слегка бесится из-за того, что его перебили, но умудряется выйти из положения:

– Да, второй стажер. Спасибо, Ти-Два. – Лучше бы обо мне сразу забыли, но тут он оборачивается: – Чарли – четкий пацан, и нам повезло заполучить его.

– Ха-ха, – неловко роняю я. – Ура.

Нейт знакомит меня с оставшимися четырьмя сценаристами «Докрутки». Я улыбаюсь и киваю, но от такого внимания меня мутит. Если честно, я бы поменялся местами с Нэлл. Фигово сидеть теперь с теми, при ком козлина-отец меня так открыто унизил. Вот бы мне небольшую паузу, прийти в себя и собраться с духом. Сгонять в туалет и умыться холодной водой, вернуть себе худо-бедно уверенный вид. Но, по всей видимости, это не вариант.

Похоже, единственная, кто не стал свидетелем сцены между мной и Ником, – Нэлл. Думаю, она даже не знает, кто мой папаша.

Если я прав, то пусть так дальше и остается.

Нейт стоит перед нами и грызет кончик маркера, щурится на листочки с заметками.

– Пустовата стена для утра вторника, – говорит он. – Что уже есть? Идея Рича про ученых-эгоистов…

– Я тебе только что отправил поправленный вариант, – напоминает Рич.

– Круть. – Нейт снова переводит взгляд на стену. – Есть мой бит²⁷ про кинологов, наброски Анны про ремонтника… – Он смотрит на Талию. – Ти-Два, скетч о Лине, который ты прислала, о том, как она встречает своих мегафанатов, наверняка выстрелит, но с концовочкой надо бы еще поработать.

– Да, я его распечатала.

Она раздает всем копии. Экземпляр и мне перепадает, но я от души надеюсь, что участвовать в работе не придется.

– Итак, – говорит Нейт, – за дело.

Вторая половина собрания проходит на удивление весело.

Сценаристы разбирают скетч Талии, подкидывают варианты, как сделать его смешнее, хотя мне кажется, что править его дальше – только портить.

К счастью, быстро выясняется, что от меня вклада не ждут, поэтому я просто сижу и смеюсь над шутками остальных. Время от времени, правда, стоит мне вспомнить про Ника, и становится не до юмора.

Рассказав при всех о случае с Майклом Баркли, он назвал меня лопухом. В его присутствии я себя ничем иным и не чувствую. Я мелочь. Пятое колесо. Нечто неуместное.

Снова краснею от стыда.

Черт, а ведь мне с ним потом еще и обедать. От этой мысли тоже становится дурно. С Ником я не оставался наедине вот уже… сколько? Так сразу не вспомнить. О чем мне с ним болтать? Хотя он и рта не даст раскрыть, я все время буду слушать его. С Ником почти всегда так: он нудит о работе, о других своих детях, о том, какой дорогущий ремонт забабахал у себя в новом доме. Сам не пойму, зачем принимаю его редкие предложения встретиться. Надеюсь, наверное, что он каким-то чудом взял да и изменился. И я вдруг стал ему интересен…

Впрочем, сегодня я волнуюсь напрасно.

После собрания возвращаюсь к себе за стол и жду сообщения. Обеденный перерыв проходит, а от папаши ни слуху ни духу. Странное дело, но чувство, будто я все еще мелкий пацан, только усиливается. Вспоминаю первое время после ухода Ника. Тогда хотелось наладить с ним отношения; в тринадцать лет, в четырнадцать я старался, старался сильней, чем он, мой родной папа. Я сам предлагал встретиться, и Ник кормил меня обещаниями: сходить на футбол, в тематический парк, смотаться на каникулах за границу… И всякий раз в последний момент находилась отмазка, мол, слишком занят, прости, надо так много успеть…

«Ну ты и лопух…»

В глубине души я знаю, что именно таким меня отец и видит. Для него я всегда был непутевым и бесполезным. Прямой противоположностью ему. Помню даже, как в детстве, когда было особо фигово, я гадал: уж не потому ли он нас оставил? Увидел во мне эту вот непутевость и подумал: «Ладно, первый блин комом, может, со вторым повезет? Найду новую жену, заделаю с ней другого ребенка?»

Понимаю, звучит по-детски и, вероятно, все было не так, но от этих мыслей мне не отделаться.

Я смотрю на ребят-сценаристов. Все в наушниках, за работой, что-то строчат за компами. Да, мама очень хотела пристроить меня сюда, но вряд ли я протяну целый месяц. Каждый день видеть Ника, терпеть унижение, когда он выставляет меня мелким и глупым… Эдак от моей самооценки очень скоро ничего не останется.

Правду сказать, эту работу я не послал лесом только по трем причинам: темные волосы, темные глаза и ярко-красные губы.

Нэлл.

9
Нэлл

– Чертов мажор! Падла!

Хлоя морщится от моих криков:

– Нэлл, прошу тебя, у нас кругом соседи.

Так и ругалась бы дальше в полный голос, но мне не улыбается вылететь из квартиры, в которую я заехала всего два дня назад. Перехожу на злое ворчание. Падаю на диван рядом с Микой, и она прижимается ко мне, гладит по плечу.

– Сочувствую, подруга, – приговаривает она. – Дерьмово все это.

Слабо сказано. Я только с утра коротко переговорила с Талией, а после никого из сценаристов не видела. Все утро безвылазно просидела за дурацким тесным столом в айти-отделе: возилась по поручению Биши с таблицами продажи билетов и старалась при этом не обращать внимания на скрежет дэт-метала из наушников Джеррода.

После обеда, когда со скукотищей в «Экселе» было покончено, Биши прислала на имейл очередное задание: промодерировать соцсети «Докрутки». То есть загрузить море фоток с прошлого эфира, нажать лайк под всеми положительными комментами и забанить уйму аккаунтов, изливавших потоки расистской, сексистской и прочей токсичной фигни. Четыре часа угробила на это занятие, погружаясь в темнейшие и паскуднейшие глубины сети, пока Чарли Фрэнком на моем месте… Хм, если честно, я даже не знаю, чем он там занимался.

Знаю только то, что сидел в моем кресле, за моим столом, рядом с моими кумирами и наверняка очаровывал их своими дурацкими ямочками на щеках.

Я еще глубже зарываюсь в подушки дивана, а Мика снова обнимает меня за плечи. В нашей квартире гостиная и кухня совмещены; в одном конце комнаты Хлоя стоит у плиты и готовит пасту на ужин, в другом – Мика смотрит «Остров любви» без звука, в то время как я причитаю и возмущаюсь рядом с ней.

– А ты можешь, там, жалобу накатать? – интересуется она; Хлоя в этот момент запускает в большую кастрюлю с кипящей водой две упаковки тортеллини²⁸ со шпинатом и сыром рикоттой. – Обратиться в кадры?

– Кадры отчитываются перед папашей Чарли Фрэнкома, – вою я. – Вся компания подчиняется папаше Чарли Фрэнкома!

– М-м, а, да, точно. – Мика цыкает. – Ох уж эти мажоры… Вечно на шаг впереди.

– Ладно вам, ребят! – щебечет у плиты Хлоя. – Хватит этих пораженческих настроений, ладно?

– Но я буквально потерпела поражение! – взрываюсь я. – Какое у меня еще должно быть настроение, если не пораженческое?!

– Соседи! Со всех сторон! – шикает на меня Хлоя, помешивая пасту.

– Прости! – шикаю в ответ.

– И никто не потерпел поражение, – твердо добавляет подруга. – Ты всего два дня как на стажировке. Просто не знаешь, что будет дальше. Еще неизвестно, получит ли Чарли какие-то преференции.

– Получит, Хло, куда он денется, – вздыхает Мика. – Не посадят же сына босса разгребать таблицы и банить интернет-троллей?

– Мика! От тебя только хуже! – отрезает Хлоя.

Несмотря ни на что, я смеюсь. Два часа назад я прямо с порога выдала свою ошеломительную историю, и с тех пор подруги ведут себя каждая в своем духе. Мика, прожженный циник, убеждает меня сдаться и признать поражение, а Хлоя, самый оптимистичный оптимист на планете, требует держать хвост пистолетом и искать во всем хорошее.

– Плюс, – говорит Хлоя, доставая из холодильника кирпич пармезана, – завтра ты увидишь настоящую знаменитость, так ведь?

Я бурчу что-то невнятное. Завтра утром в офис заедет Лина и с ней проведут брифинг, расскажут, что будет в четверг. Я не большая поклонница ее творчества, да и в самом шоу меня привлекает юмор, а не приглашенные знаменитости, и все же еще десять часов назад перспектива встретить такую крупную звезду казалась волнующей. Зато теперь встреча с ней под вопросом. Лина проведет все время либо в уголке сценаристов, либо в студии внизу. Вряд ли Биши потащит ее в айти-отдел поздороваться со мной или Джерродом.

Мика допивает вино и заново наполняет всем бокалы.

– Моя двоюродная сестренка помешана на Лине, – сообщает она. – Одна песня у нее очень даже ничего. Цепляет.

– А, ты про «Со дна»? – уточняет Хлоя. – Мне она нравится!

И, продолжая помешивать пасту в кастрюле, принимается горланить новейший хит Лины. Она поет, пока я не перебиваю ее, издав раздраженное шипение.

– Э-э, Хло, у вас тут вроде соседи везде?

Мика усмехается, а Хлоя стряхивает на нас воду с рук. Мне становится немного легче.

Я целый год ждала этого – когда начну жить в Лондоне, в одной квартире с лучшими подругами. И не хочу все испортить, надувшись, словно дитя малое. К тому же Хлоя права: я еще не знаю, что готовят мне следующие недели. Подумаешь, один паршивый день, и что теперь, все пропало?

– Простите, девчонки, что разнылась, – говорю я. – Сменим тему?

– Как скажешь. – Мика слегка пинает меня в ногу. – Есть успехи в приложениях?

– Вообще-то, я с утра не заглядывала в них. – После идеальной случайной встречи с парнем… впечатление от которой через полчаса испортила новость о том, что этот самый парень вот-вот растопчет мою заветную мечту.

Беру телефон и открываю «Тиндер». Мне написал один из парней, которых я свайпнула вправо. Его зовут Зак. Он прислал эмодзи, машущий рукой, добавив: «Смотрю, мы оба работаем рядом в Лаймхаусе. Может, выпьем на выходных?»

Показываю Мике, и та улюлюкает.

– Соглашайся! Он же клевый!

– А не торопится ли он, вот так сразу выпить зовет? – спрашиваю.

– Нет! – выпаливает Мика. – Нэлл, все именно так и устроено. Просто ты раньше никогда этим не занималась, привыкай.

– Ты после Шона вообще на свидания ходила? – вклинивается Хлоя, сливая воду.

– К слову, Шон не водил ее на свидания, – фыркает Мика.

– Точно, – вздыхаю я.

Но, если совсем уж честно, не помню, когда последний раз с кем-то встречалась. К концу второго курса в универе Шон, сосед по общаге, постепенно из друга стал другом с периодическими (и не лучшими) привилегиями, а потом и бойфрендом. Мы продержались год, пока Шон недели за две до выпуска не порвал со мной. Дескать, отправляется в путешествие по Европе и хочет быть «открыт для экспериментов». Мне вроде как полагалось страдать, это ведь были мои первые отношения, продлившиеся дольше трех недель, но я только вздохнула с облегчением: сама уже некоторое время подумывала о том, как прервать их. Как пара мы были не огонь, даже в начале, а к концу так и вовсе сидели по вечерам на диване, спорили, что глянуть на «Нетфликсе», словно какие-нибудь пожилые супруги. В последние месяцы вроде бы уже и сексом не занимались. Большую часть времени я отговаривала Шона от просмотра «Мальчиков миссис Браун»²⁹, склоняя его к какой-нибудь нормальной комедии.

Потом мне пару раз выпадало целоваться по пьяни в Тилби, в основном с мальчишками, которых я знала лет с шести. Но, так как все мои ровесники в родном городе все еще живут с предками, шансы на продолжение ничтожны. Разве что захочется экстрима, под горкой в местном парке. Я точно не из таких.

– Ну ладно, – говорю, – попробую.

И под ликование Мики я пишу ответ Заку, спрашиваю, где и когда встретимся.

Хлоя сует нам по тарелке пасты, присыпанной горой пармезана, и втискивается между нами на диван.

На экране идут титры после выпуска «Острова любви», и Мика выключает телевизор. А потом, стоит мне подумать, что тема закрыта, поворачивается ко мне:

– Как там его полное имя? Этого МП.

Последние пару часов я так часто называла Чарли мажором-падлой, что эпитет ужался до простого акронима.

– Чарли, чтоб его, Фрэнком, – говорю я.

Отправляя в рот вилку с пастой, Мика хватается за телефон.

– Не повезло парню со вторым именем, но его я опущу. – Она набирает что-то в телефоне и прищуривается. – На линкедине его нет.

– Как будто ему это надо, – фукаю я. – Работу ему папаша дает!

– Зато я вроде нашла его в инсте³⁰. – Мика протягивает мне мобильник. – Это он?

Смотрю на страничку в инстаграме, полную фоток: Чарли, чтоб его, Фрэнком в пабе; Чарли, чтоб его, Фрэнком на каникулах; Чарли, чтоб его, Фрэнком, еще совсем юный, отмечен на фотке с хэштегом #послесдачи: он в окружении других до противного смазливых парней в чиносах (сто пудов, таких же мажоров) на каком-то пафосном банкете… Целая страница Чарли, чтоб его, Фрэнкома.

– Точно, это он, – вздыхаю я.

– Дашь глянуть? – Хлоя наклоняется через меня и смотрит в экран. – О, так ведь он красавчик.

Я фыркаю и набиваю рот тортеллини.

– Да, прости, подруга, – виновато смотрит на меня Мика. – Должна признать: он сексуальный.

– Поверь, – бубню я, пока девчонки листают инстаграм дальше, – он уже не кажется сексуальным после того, как познакомишься с ним поближе.

10
Чарли

Первым делом в глаза бросается туча охраны.

Утром следующего дня у дверей офиса выстроилась стена из верзил в темных очках и черных костюмах.

Я сперва думаю, что позвонили и сказали, будто в здании бомба, но потом вспоминаю фото на стене переговорки.

Лина. На этой неделе она – особый гость программы.

– Он свой, работает здесь, – раздается из-за живой стены голос Биши, и охрана расступается, пропуская меня. Этим утром Биши суетливее обычного – в каждой руке у нее по мобильнику, и она не знает, в который смотреть.

– Привет, Биши!

– Доброе утро, Чарли. Ты иди наверх, – бормочет она, поглядывая то на один, то на другой смартфон, будто следит за особенно напряженным теннисным матчем. – Мне нужно быть тут и встретить ее королевское высочество, когда она наконец-то прибудет.

Прижимаю ключ-карту к сканеру у электронных ворот и прохожу внутрь. В дальнем конце коридора вижу Нэлл, она ждет лифт. Глянув на себя в большое вестибюльное зеркало, я спешу к ней, но тут двери лифта открываются.

– Эй! – кричу я заходящей в кабину Нэлл. – Придержи двери!

Она делает вялый виноватый жест, которым как бы сообщает мне: «Прости, я не знаю как!» – но, когда уже двери закрываются, на ее лице проскальзывает совсем не виноватая усмешка.

Странно. Клянусь, прошлым утром между нами искра проскочила. Ну, я уж точно это почувствовал. Но я был уверен, что с ее стороны тоже что-то есть. А сегодня она как будто совсем не желает со мной разговаривать.

Поднявшись на наш этаж, я ее нигде не вижу. Наверное, ушла к себе, в отдел за углом. Тем временем сценаристам как будто передалось напряжение Биши: они носятся туда-сюда, прибираются на столах. Нейт и Ноа пришли в модных рубашках и блейзерах, хотя еще вчера щеголяли в несвежих футболках и джинсах. В новом прикиде они выглядят как-то не так, словно дети, которых силком заставили принарядиться к свадьбе.

Хотя не мне судить, я-то костюм с шестого класса не надевал.

В окно позади своего стола я вижу внизу все ту же охрану у главного входа. Прибавились фотографы: рассредоточились во внутреннем дворе и ждут, когда приедет Лина. Фанаты тоже пришли: девчонки с нарисованными от руки плакатами дергаются под музыку и снимают это на телефоны. До меня вдруг доходит, что событие прям очень важное. Я не фанат Лины, на она реальная знаменитость. И вот-вот придет в этот офис.

– Безумие, да? – говорит Анна, глядя на меня со своего места. Она безуспешно пытается разобрать ворох бумаг на столе.

– Точно, – отвечаю я.

– Твою налево, надеюсь, ей нравятся скетчи, – вставляет Ноа и делает большой глоток кофе.

Одна Талия сохраняет невозмутимость. Пока все вокруг кусают ногти и заливаются кофеином, она молча пишет за компом сценарий.

– Я смотрела интервью с Линой, – говорит она. – Девочка вроде умная и забавная. Думаю, в скетчах выступит на ура.

– Так у нее еще и отдельный номер будет? – спрашиваю. – Она, типа, споет?

– Ага. Думаю, исполнит новый сингл.

Нейт проводит рукой по взъерошенным волосам:

– Музыка у нее фуфло, зато ее участие утроит просмотры.

Рич ухмыляется, и я тоже смеюсь, хотя замечание вроде так себе. Просто Нейт мой босс, а над шутками босса положено смеяться, правда же?

Талия, напротив, смотрит на Нейта сурово.

– Музыка у нее не фуфло, Нейт. Нравится миллионам людей. Ты один не в восторге.

Нейт высокомерно хихикает.

– Миллионам девчонок-подростков, Ти-Два, – замечает он.

Взгляд Талии становится еще суровее.

– Вроде бы Гарри Стайлз³¹ говорил: с какой стати мы, общество, полагаем, будто у девчонок-подростков вкус хуже, чем у тридцатилетнего индюка-хипстера?

Анна со смехом дает Талии пять. Я тоже смеюсь, на этот раз искренне.

Нейт только закатывает глаза:

– Мне двадцать восемь.

– Ясно, – говорит Талия. – Но то, что ты индюк-хипстер, не отрицаешь?

Смеются все, даже Нейт.

– Туше, Ти-Два, – признает он, вскинув руки. – Только, может, прибережем юморок для Лины?

– Она опаздывает! – Головы всех присутствующих разворачиваются в сторону Биши. Она несется в нашу сторону, так и держа по телефону в каждой руке. – Только что написал ее агент, предупредил, чтобы мы ждали ее примерно через час. Всем пока отбой.

В комнате раздается коллективный вздох облегчения. Керри бросает уборку и падает в кресло.

– Ладно, тогда давайте быстренько прогоним скетчи, которые мы для нее приготовили, – обращается к коллегам Нейт. Все тянутся в переговорку, а Биши подходит ко мне.

– Чарли, раз уж они заперлись у себя, пойдем к Нэлл? Я распишу вам сегодняшний график.

Я вскакиваю с места.

– Не вопрос!

Мы покидаем зону сценаристов и направляемся к столу Нэлл. Я украдкой ловлю взглядом свое отражение в каждой зеркальной поверхности по пути. Зараза, волосы на затылке торчат петухом. Вечно они так, сколько их ни чеши. Я словно звезда боевика из восьмидесятых – со стрижкой маллет на башке.

Пытаюсь как-то пригладить вихор, а Биши, свернув за угол, громко зовет:

– Эй, Нэлл!

Нэлл, ссутулившись за тесным столом, морщит нос на типа за соседним – тот пожирает здоровенный пакет «Монстр манч». У меня екает в груди; сегодня Нэлл выглядит даже лучше, чем вчера: темные волосы собраны в небрежный пучок, футболка – темно-красная, в тон помаде. Мы с Биши приближаемся, и я нацепляю самую свою широкую и уверенную улыбку. Нэлл глядит на меня с прищуром.

Биши подвигает два кресла, и мы садимся напротив нее.

– Подумала, надо нам навестить тебя, – говорит Биши, – пока сценаристы в переговорке.

– О, ясно. Класс. – Нэлл вежливо улыбается Биши, а меня для нее будто и нет. Что за прикол? Как-то неприятно. Еще вчера она флиртовала со мной, готов поклясться, я такое сразу вижу, зато сегодня она в мою сторону даже не смотрит. В чем дело-то?

Рискнув, я бросаю на Нэлл быстрый взгляд: она по-прежнему целиком сосредоточена на Биши. Может… неприступность включила? Такое в жизни бывает? Или встречается только в книгах и ситкомах? Если Нэлл правда решила поломаться, у нее получается. С каждой секундой эта девчонка нравится мне все больше и больше.

– Я только хотела быстренько поговорить с вами обоими, – сообщает тем временем Биши. – Простите за сумбур. Мы еще сами не сообразили, как будем выруливать ситуацию с двумя стажерами.

Она смеется. Я следую ее примеру. Нэлл просто натянуто улыбается. А что, двух стажеров взять – проблема?

– В общем, мы с Нейтом еще обсудим, как быть дальше, – продолжает Биши, – а пока решили, что будет славно дать вам небольшое задание для завтрашнего шоу.

– Звучит прикольно, – говорю я.

– М-м, – мычит Нэлл, по-прежнему глядя на Биши.

– Вот и здорово! – оживляется она. – Значит, сценаристы придумали такую фишку, называется «Народ против Лины». Задумано как веселый незамысловатый сюжет, в котором мы ходим по улицам и просим прохожих на камеру исполнить кусочки из самых известных песен Лины. В идеале тех, кто меньше всего похож на ее фанатов: чопорных бизнесменов или пожилых людей в очереди на автобусной остановке… как-то так. Потом отредактируем и смонтируем лучшие и самые смешные кусочки в большой клип, который пустим в конце шоу. Лина вручит приз своему фавориту.

Мы с Нэлл киваем.

– В общем, – подводит итог Биши, – отправим вас двоих на улицу вместе со съемочной группой, чтобы вы отсняли побольше таких маленьких клипов.

– Нам… – хмурится Нэлл, – подходить к случайным прохожим и просить их спеть на камеру, а потом… показать это на всю страну?

– Все примерно так! – весело подтверждает Биши. – Пустите в ход свои чары, и, я уверена, вам не откажут.

Нэлл хмурится еще сильнее.

– А мы сами в клипе появимся? То есть мы должны быть в кадре вместе с поющими?

Биши поджимает губы, обдумывая такую возможность.

– Если будете уговаривать прохожих прикольно, и это сделает клип лучше, то да, флаг вам в руки!

Я снова бросаю на Нэлл взгляд длиной в полсекунды – она успевает отвести глаза и, моргнув, смотрит на Биши.

Та встает и, хлопнув в ладоши, говорит:

– Итак, идем вниз, я выделю вам по съемочной группе.

– Постой… так мы прямо сейчас выходим? – спрашивает Нэлл.

Биши улыбается:

– Прямо сейчас.

11
Нэлл

– И-и… – неуверенно тяну я. – Куда идем?

Съемочная группа – Майк, микрофонщик (высокий и жилистый, как «журавль»³²), и Дэв, оператор (приземистый и коренастый, как сама камера), – тупо смотрят на меня в ответ.

– Нэлл, ты главная, – пожимает плечами Майк. – Куда ты – туда и мы.

Мы во дворе, вышли за живой кордон, который по-прежнему сдерживает фанаток Лины и папарацци. По обе стороны перед нами текут людские потоки; почти все это – бизнесмены, спешащие к соседним офисным зданиям. Я медленно выдыхаю сквозь зубы и думаю: хватит ли мне смелости подойти к незнакомому человеку? Я уж молчу о том, чтобы попросить спеть что-нибудь на камеру…

Меня берет обида. Разве на такие задания отправляют молодого, подающего надежды сценариста? Как это вообще связано с писательством? Я, может, потому и люблю писать, что не надо с людьми контактировать! Авторы-юмористы – они же от природы не приспособлены к жизни в обществе. Это вам не мегауверенные экстраверты, способные любого уговорить на глупый номер. Неужели и Талию заставляли заниматься чем-то подобным на стажировке? Я спрошу у нее, конечно, хотя заранее чувствую, что она скажет: «Разумеется, нет!»

Стоит подумать о Чарли, чтоб его, Фрэнкоме, и обида жжет сильнее. Биши прямо не сказала, но мы с ним явно соперники. Как иначе? Кто снимет больше – и лучше – поющих представителей общества, сразу окажется на хорошем счету у команды. Впечатлить ее очень важно, если в конце стажировки кого-то из нас правда ждет полноценная работа.

Меня охватывает уныние. Чарли почти не смотрел «Докрутку», и если он в конце обойдет меня и получит работу…

Самое страшное, что именно это задание поможет Чарли Фрэнкому раскрыться по полной. С этой его дурацкой улыбочкой и ямочками на щеках, жизнерадостным и открытым настроем, когда не моргнув глазом просишь кого-нибудь придержать для тебя двери лифта, ничего не стоит подойти на улице к незнакомцу. Такая пуленепробиваемая уверенность, наверное, у тебя в крови, когда живешь в мире сплошных привилегий. Вон, на Бориса Джонсона посмотрите. Чарли Фрэнком явно из того же теста: для него весь мир – его игровая площадка, место, где можно невозбранно носиться и творить что угодно. Он держится как главный герой в фильме о себе любимом, в котором все прочие люди – массовка и персонажи второго плана. Прямо вижу, как Чарли золотистым ретривером скачет по улице, очаровывает каждого встречного и снимает один уморительный клип за другим. Ух, аж противно…

– Э-э… Нэлл? – Микрофонщик Майк машет рукой, прерывая мой яростный внутренний монолог.

– Прости, да! Задумалась.

– Ясно. Просто Биши сказала, что времени у нас только до трех, поэтому стоит, наверное… – Он со значением стучит пальцем по своим часам «Эппл».

– Да, точно, ты прав. – Делаю глубокий вдох и пытаюсь хоть немного проникнуться непоколебимым оптимизмом Хлои. Если стоять на месте и кипятиться, вряд ли получится уговорить общественность опозориться перед камерой.

– Ну, так какой у нас план, Нэлл? – спрашивает Дэв.

План – единственный, который приходит мне в голову, – это встать столбом посреди двора и безуспешно пытаться перехватить хоть кого-нибудь.

– Простите? Сэр? Мадам? Не найдется секундочки…

На меня не обращают внимания. Меня будто нет вовсе. Такое себе чувство. Делаю в уме пометку: впредь, проходя мимо сборщика пожертвований, хотя бы признавать его существование.

Дэв и Майк смущенно наблюдают со стороны. Видно, что им жалко меня. Видно, что у них в голове та же мысль: «Это будет до-о-олгий день…»

– А может, на метро куда-нибудь сгоняем? – предлагает наконец Майк. – Тут же кругом одни офисы, у всех настроение не особо. Вот если выйти к Ковент-Гарден или еще куда, там могут быть туристы какие-нибудь. Вдруг им захочется поучаствовать.

Других идей у меня нет, поэтому я соглашаюсь:

– Да, может, в Ковент-Гарден что-то получится.

В Ковент-Гарден не получилось.

Справедливости ради отмечу: идея Майка в теории хороша. Денек яркий, солнечный, на площади полно довольных туристов, и некоторые, не сомневаюсь, будут только рады подурачиться на камеру. Мне бы только смелости набраться и попросить.

На следующие полтора часа я сама превращаюсь в этакого собирателя пожертвований – в основном стою на месте, пришибленно повторяя одну и ту же фразу: «Привет, секунды не будет?», но на меня даже не смотрят. Изредка кто-то и правда останавливается, слушает, однако едва я успеваю добраться до предложения «спеть на камеру», как он виновато улыбается и бормочет что-то типа: «Мне надо спешить».

К обеду я так и не сумела заснять никого. Майк и Дэв смотались за сэндвичами, а я сижу на скамейке посреди площади, неудачница неудачницей. Менее чем за два дня стажировка превратилась из самого крутого события в жизни в величайшее разочарование.

– Нэлл, вот, держи.

Дэв протягивает мне сэндвич из «Сабвея», а Майк падает рядом на скамейку.

– А, спасибо, – говорю я.

– Не за что. – Дэв присаживается рядом с Майком и добавляет: – Ну, что скажешь? Может, закончим на этом?

– В каком смысле? – спрашиваю я.

– Ну, ты старалась, Нэлл, – говорит Майк, набив рот салями. – Просто именно эти лондонцы сегодня явно не в настроении петь.

Я со стоном падаю на скамейку.

– Ребят, ну не могу я вернуться совсем с пустыми руками. Биши меня прибьет.

Дэв отмахивается, попутно разворачивая сэндвич.

– Да ты не бойся. Марек, микрофонщик из другой команды, только что написал мне. По ходу, у них уже море приличного материала. Биши будет из чего выбирать.

У меня внутри все переворачивается. Странное чувство. Да, я ожидала, что Чарли может выполнить это задание даже во сне и левой пяткой, но совсем другое дело – услышать подтверждение этому.

Я сажусь прямее. Воображаю, как в этот самый момент Чарли возвращается в офис с архивом уморительных сюжетов гигов на десять. Биши не велела нам соревноваться, но мы конкуренты и я не могу отдать победу Чарли Фрэнкому, который типа смотрел «Докрутку» и считает ее типа смешной. Я не сдамся. Самое главное – впечатлить других сценаристов. Показать, как важна для меня эта работа, как далеко я пойду ради нее. Пусть даже придется поступиться достоинством.

– Парни. – Я медленно поднимаюсь, отложив сэндвич в сторону. – Можем начать съемки? Есть одна мысль.

Майк открывает пакетик с чипсами и хмурится.

– А может, сперва пообедаем, Нэлл? Есть охота, сил нет…

Я мотаю головой.

– Вы уж простите, правда, но я ждать не могу. Смелости надолго не хватит.

Майк с Дэвом переглядываются.

– Ну ладно, – настороженно говорит Майк. – Выкладывай, что придумала?

12
Чарли

– Ну, что скажете, дамы? Есть желание?

Три женщины переглядываются, потом смотрят на меня и вновь переглядываются. По улыбкам на их лицах я вижу, что они согласны.

– Была не была, – сдается рыжая, которую, как выяснилось, зовут Сара. – Вот детям стыдно будет…

Ее подруги смеются, а я подзываю оператора и микрофонщика:

– Сэм, Марек, у нас тут еще будущие поп-звезды.

Сэм и Марек включают оборудование, я нажимаю кнопку «Play» на колонке, и вот уже все три модно одетые дамочки проникновенно, хором и на удивление мелодично исполняют новейший хит Лины.

Я написал слова песни на листах А4, которые держу, встав за кадром. Так даже забавнее: люди не знают текста и поют, при этом запинаясь, мыча и щурясь в попытке прочитать его. И сами же над собой смеются.

Я меняю карточки, а дамы, держа в руках воображаемые микрофоны, выкладываются по полной. Если честно, выходит здорово; прохожие останавливаются, подбадривают их, подпевают и делают фото. Это именно то, чего ждала Биши: весело, дурашливо и «беззаботно». Прямо вижу, как зрители – и сама Лина – взрываются от смеха.

Дамы доходят аж до конца первого куплета, но не выдерживают и, хохоча, сгибаются пополам, а одна кричит: «Снято!» И, пока Сэм не выключил камеру, Сара посылает в объектив поцелуй:

– Кристи, Джордж! Люблю вас! Надеюсь, мама не была слишком кринжовой!

Я раздаю им бланки разрешения на публикацию и говорю, когда выйдет эпизод с их участием. Затем мы прощаемся, а Сэм широко улыбается:

– Молодец, Чарли! У нас уже полно годноты.

– Клево.

Как ни странно, опыт работы в галерее Баркли здорово пригодился: от меня только и требовалось, что приставать к прохожим, очаровывать их обаянием и юмором, лишь бы заманить в галерею. Сегодняшнее задание мало чем отличается, разница в том, что здесь приходится уговаривать людей спеть и станцевать на камеру. И они очень даже охотно соглашаются. Кто бы мог подумать!

К двум часам у меня в копилке уже восемь видосов. Все они вполне приличны, но самый яркий – тот, в котором два деда лет за восемьдесят, не слышавшие ни одной песни Лины, после парочки репетиций со мной умудряются нехило так отжечь.

– Ну, что скажешь? – спрашивает Сэм. – Достаточно?

– Дай мне еще полчасика, – прошу я. – Вдруг успеем подловить еще одного-двух? Я, если честно, вошел во вкус.

Сэм уступает. Мы всего в нескольких сотнях метров от офиса. Высадились на станции «Лаймхаус» Доклендского легкого метро, и я только-только начал обращаться к прохожим.

Завидев молодую пару с хохочущим ребенком, думаю попытать удачи с ними, но тут у меня в кармане жужжит сотовый. Ник. Сердце в груди радостно трепещет – это просто память тела, осталась с тех пор, когда я был мелким и всякий раз, видя имя отца на экране мобильного, ликовал: папа все-таки поговорит со мной! Такое редкое и дорогое событие!

Однако сейчас это чувство быстро сменяется болезненным отвращением к самому себе.

– Алло? – По той же причине отвечаю так, будто не знаю, кто звонит.

– Малыш Чарли! – грохочет Ник. – Ну, как дела?

– Нормально, спасибо.

– Прости, что так и не пообедал с тобой вчера. Кошмарный денек выдался, скажу я тебе. Может, сейчас перекусим?

– Э-э, сейчас я не могу. Кое-что готовлю для передачи.

– Вот как? И чем тебя озадачили?

– Ну, знаешь Лину, поп-звезду? Она приглашенный ведущий на этой неделе.

– Да, она вроде как раз заехала к нам, – отвечает Ник. – У меня в самом разгаре была конференция по зуму, пришлось прервать. Из-за чертова ора внизу я сам себя не слышал. – Он от души смеется над собственной шуткой. – Ну, так и чем же ты занят?

– Мне поручили снять мини-клипы с прохожими, исполняющими ее песни. Потом все это смонтируют и покажут в программе.

– О, блестяще! Весело тебе. Удалось что хорошее снять?

– В общем-то да. Думаю, успею сделать еще парочку зачетных клипов, поэтому задержусь.

– Ну что ж, тогда пообедаем позднее на этой неделе. Удачи. И… будем надеяться, что сэр Майкл Баркли тебе не попадется.

Он опять ржет, и я – подливая масла в огонь ненависти к себе – тоже смеюсь. Ясное дело, Ник шутит, но мне от этого так же неприятно, как было вчера в офисе. Чувство, что за добродушным подколом скрыто послание: ничего-то ты, Чарли, толком сделать не в силах.

Завершив вызов, я стискиваю зубы, еще решительнее настроенный отснять как можно больше смешных клипов.

Широким шагом иду к молодой паре с ребенком, а сам при этом думаю: как там дела у Нэлл?

13
Нэлл

Порой лучшая идея – самая глупая.

Так говорила в одном подкасте Талия. Правда, речь шла о ремесле написания сюрных юмористических скетчей, а не о том, как уговаривать случайных прохожих спеть на камеру. И все же я раз за разом прокручиваю в голове эту ее мысль, пытаясь собраться с мужеством и осуществить задуманное.

Идея у меня и впрямь очень глупая.

Я смотрю на Майка – тот стоит посреди людной площади, чуть поодаль. Его микрофон на штанге топором навис у меня над головой. Рядом с Майком – Дэв. Он вскинул камеру на плечо и навел на меня. Оба улыбаются; видимо, хотят подбодрить.

Боже мой, боже мой, боже мой, боже…

Дэв кивает: съемка пошла.

Откашливаюсь. Я что, правда, вот прям реально готова на это?

Видимо, да.

Начинаю петь.

Я знаю всего одну песню Лины, самый ее известный хит – сентиментальное диско «Со дна». Мне даже не особенно нравится, но слова въелись в мозг, ведь я столько раз слышала их по радио. Именно эту песню горланила Хлоя накануне вечером.

– Ты поднимешь меня с самого дна. Без лишних слов, всегда ты готов. Ты поднимешь меня-я-я с самого дна-а-а.

Господи, какой кошмар. Из-за нервов голос дрожит слишком сильно. Я даже на Майка с Дэвом взглянуть боюсь, вдруг их ободряющие улыбки сменились гримасами страданий и ужаса. Поэтому стараюсь смотреть только на большие часы над площадью. Я чувствую, как на меня оборачиваются. Прохожие останавливаются, таращатся и посмеиваются.

А какой, собственно, был план? Вроде бы я рассчитывала на то, что, если первой принести себя в жертву на алтарь унижения, это заставит кого-нибудь вызваться мне помочь – смеха ради или (что вероятнее) из жалости. И так у меня в копилке появилось бы несколько клипов.

Но нет, я одна. Пою мимо нот, а другие просто хихикают, пялятся.

Я не сдаюсь. Пою дальше.

Даже если никто не присоединится ко мне, то хотя бы сценаристы увидят, на что я готова, как высоко ценю шоу «Докрутка». Да я себя полной дурой выставляю на глазах у самого людного туристического района Лондона! И раз уж меня снимают на камеры смартфонов, завтра же, наверное, еще и героиней мемов стану. Представляю: «Бесталанная певичка из Ковент-Гарден». К вечеру буду во всех соцсетях.

К припеву лицо у меня горит, а ноги на девяносто пять процентов превратились в желе. Чудо как еще стоять умудряюсь.

А потом кое-что заставляет меня воспрянуть духом.

Сердце замирает, когда рядом раздается еще один, мужской голос. Почти сразу же к нему присоединяется третий. Это ведь не… Боязливо скашиваю взгляд в сторону Майка и Дэва. Да, оба мне подпевают, показывая в улыбке все тридцать два зуба. Унижение начинает понемногу отступать, сменяясь теплым чувством к ребятам.

А потом происходит еще одно чудо: присоединяется четвертый голос.

Не прекращая петь, я оглядываюсь и вижу маленькую девочку, лет восьми, не старше, в платьишке и с французской косой – подпевая нам, она вертится в танце на месте.

Позади нее родители смеются над импровизированным представлением. Тогда она разворачивается и тычет в их сторону пальчиком.

– Папуль! Мамуль! Вам Лина тоже нравится! Ну-ка, пойте!

Родители нерешительно улыбаются и подыгрывают дочери, а я от нахлынувшего облегчения чуть не смеюсь. Теперь люди в открытую останавливаются и смотрят; некоторые даже начинают подпевать.

Громкость нашего импровизированного хора зашкаливает, когда подбегает и включается целый мальчишник. Парней двадцать, у всех в руках по баночке лагера, кто-то – видимо, жених – в костюме лепрекона.

– Наро-од, песня – бомба! – вопит один парень, и компания принимается горланить.

Девчушка при виде огромного пьяного лепрекона визжит от восторга. Тот с поклоном исполняет перед ней джигу, а родители малышки – да и все остальные – заливаются смехом.

Творится безумие. Хоровое пение распространяется как лесной пожар. Напротив мальчишника останавливается группа девчонок примерно моего возраста и тоже начинает петь. Напоминает беспорядочный и очень нестройный мюзикл. Зато пение расходится шире, как звуковая «мексиканская волна»³³, захватывает все больше людей.

Слава богу, камера больше не направлена на меня. Дэв с Майком бродят в самой гуще хаоса, пытаясь заснять всех и каждого. Да только это нереально: исполнителей слишком много. К нам подключилась уже половина площади – до того места, где выступает аниматор: чувак катается на нелепом викторианском велосипеде и жонглирует факелами. Но вот мы сманили и его аудиторию, и тогда он, пожав плечами, присоединяется. Ближе к концу второго куплета вообще подбрасывает в воздух все четыре факела, соскочив на землю, ловит их – и при этом громче остальных пропевает финальные строки.

Площадь взрывается спонтанными аплодисментами. Люди корчатся от смеха, ликуют, улюлюкают, дают друг другу пять. У меня все гудит от адреналина. Еще ничего безумнее в жизни не видела.

И устроила все это я. Порой лучшая идея – самая глупая.

В толпе вижу Майка: положив на плечи штангу с микрофоном, он направо и налево раздает хлопающим в ладоши людям формы для разрешения. Озираюсь в поисках Дэва: а вот и он, бежит ко мне, с улыбкой, разделяющей пополам его бороду. Оператор вытягивает в мою сторону кулак, и я ударяю в него.

– Нэлл, – говорит Дэв, – думаю, теперь и назад можно.