Читать книгу: «Демон тайги»

Холодное дерево стойки в отеле было единственной твёрдой точкой в мире, который плыл и никак не мог собраться в нечто внятное. Кирн положил тяжелый металлический ключ от номера, и взгляд его упал на собственное отражение в полированной поверхности: довольные глаза, тень улыбки. Где-то там, наверху, в их комнате, оставался тёплый, сладковатый запах её кожи, перемешанный с дымом – привычный аромат после их уединений. Теперь только дорога домой, тишина и…

Мысль была разорвана леденящим душу воплем с улицы. Это был не крик боли или страха. Это был звук рвущегося полотна реальности – низкий, вибрирующий гул, переходящий в пронзительный визг. Вслед за ним – оглушительный грохот, как будто обрушилась стена, и треск ломающегося дерева. Потом крики. Не паники, а чистой, животной агонии.

Сердце Кирна не заколотилось – оно будто остановилось, превратившись в комок льда в груди. Астари. Она спустилась минуту назад.

Картина снаружи была вырвана из самых мрачных гравюр. Воздух был густ от древесной пыли, дыма и медного запаха свежей крови. Люди не бежали – они метались, спотыкаясь о кровавые ошмётки того, что минуту назад было вычурной леди или извозчиком.

И в центре этого безумия, у зияющего провала входа в метро, сцепились две силы. Одна – с кожей бледного, почти фарфорового цвета, изогнутыми рогами, крыльями и кнутом хвоста, на конце которого поблёскивала острая пика. Астари двигалась с ослепительной, смертоносной грацией, но её крыло было неестественно вывернуто, а по бедру струилась тёмная кровь.

Вторая – массивный, неправдоподобных размеров лев-оборотень. Его грива была спутана грязью и кровавой пеной, из пасти капала слюна, смешанная с клочьями чьей-то плоти. Его когти, каждый размером с тесак, оставляли на брусчатке глубокие борозды.

В отель влетел мужчина с воплем:

– Там! Два монстра!

Лёд, сковавший сердце Кирна, мгновенно растаял, сменившись всепоглощающим пожаром. Он рванулся к массивным дубовым дверям, не чувствуя под ногами пола.

Ярость поднялась из желудка, выталкивая через глотку нечеловеческий рык. Мир сузился до одной цели – найти Астари.

– Ищи её, – приказал нити.

Его голос прозвучал как скрежет камня о камень. Вдоль позвоночника, там, где всегда горела его энергия, показались два конца голубой нити, пульсирующей холодным светом. Она не просто извилась – она жадно втянула в себя воздух, уловила знакомый, золотой дымчатый след и рванула вперёд, к чёрному зеву спуска в метро. Кирн помчался за ней, не видя ничего вокруг.

Нить привела его на подземную платформу, размером с огромный ангар. Высоченные своды, с которых капала вода, разбавляя лужи крови на камне, поросли плесенью. У правой стены, словно брошенный скелет, стоял старый вагонет, его стёкла были выбиты, а бока покрыты ржавчиной. Воздух был не просто густым – он был вязким, как бульон, сваренный из пара от магии, звериного дыхания, страха и смрада разорванных внутренностей.

Астари, отброшенная чудовищным ударом лапы, отскакивала от следующего на дрожащих ногах, прижимая руку к боку, откуда сочилась тёмная кровь. Её крыло волочилось по земле. Лев, тяжело дыша, готовился к решающему прыжку. Его жёлтые глаза уже праздновали победу.

Мысли Кирна потонули в рёве зверя, поднимающегося из его собственной груди. Кости сдвигались с сухим, жутким хрустом, словно ломались сухие ветки. Кожа натянулась, покрываясь густой, колючей бурой шерстью. Он не был таким же большим, как лев, но был шире, приземистее, словно сгусток мышц и ярости, вылепленный самой матушкой-смертью. Росомаха с горящими красными углями глаз бросилась в бой без звука, с тихим свистом выдыхаемого воздуха.

Он вцепился в бок твари, и его когти, острые как скальпели, вошли в плоть не с резом, а с влажным, чавкающим звуком. Шкура оборотня поддалась с треском рвущейся ткани. В ответ клыки льва, длинные и жёлтые, впились ему в загривок, пронзая мышцы и скрежеща по кости. Горячая кровь хлынула ему на спину, смешиваясь с его собственной. Они сцепились в клубке когтей и клыков, два зверя, воплощённая ярость. Клочья шерсти и кожи летели вокруг, прилипая к стенам. Их рыки и хрипы эхом разносились под сводами, создавая адскую симфонию. Кирн, собрав силы, откинул льва, заставив того на мгновение потерять равновесие, и в этот миг – только на миг – отпустил зверя.

Он стал человеком, стоящим на двух ногах. Грудная клетка ходила ходуном, каждый вдох обжигал рваные раны на спине. Кровь ручьями стекала по его торсу, заливая штаны. Свечение на спине пылало ярче, яростнее.

И в этот миг на него набросилась тень.

Он поднял голову и увидел её. Астари. Но не свою жену. Это было олицетворение безумия демона. Черты лица заострились, став хищными и нечеловеческими, искажённые безумной улыбкой. Все зубы во рту превратились в частокол идеально острых игл. Глаза пылали алым пламенем, в которых не было ни капли осознанности. Она не видела мужа – она видела движение, угрозу, добычу. Её хвост с пикой взметнулся для смертельного удара.

– Астари… – его голос был хриплым выдохом, полным не боли, а мольбы о том, что сейчас не время.

Он не стал уворачиваться. Его рука, быстрая как молния, мягко, но неумолимо, схватила её за запястье, отклоняя траекторию смертельного жала. Он оттолкнул её от себя, не применяя силы, лишь задавая направление. В её безумных, пылающих глазах мелькнула тень недоумения. Этого мгновения хватило. Плоть Кирна снова поползла, кости сместились с тем же ужасающим хрустом – и на месте человека оказалась росомаха, уже переходящая в новую атаку.

Он знал, что силы на исходе. Адреналин отступал, уступая место пронзительной боли в каждом мускуле. Лев был сильнее. Нужно было закончить быстро. Кирн рванулся к горлу твари, пытаясь вгрызться в яремную вену, почувствовать под клыками трепет жизни. Но лев, исходящий пеной, отшвырнул его с невероятной силой. Тогда росомаха, падая, сделала последний, отчаянный рывок и впилась клыками в мягкое, незащищённое брюхо.

Раздался не рев, а пронзительный, полный невероятной боли визг. Когтистые лапы сдавили его, пытаясь разорвать, когти вошли в его бока, вырывая куски мяса. Но он держался, как одержимый, глубже вгоняя клыки, разрывая плоть, вытягивая на свет кишки, пахнущие желудочным соком и смертью. И тогда лев, собрав последние силы, сжал челюсти на его ребре.

Кирн услышал, как его собственная кость треснула с звуком ломаемой зелёной ветки. Боль, белая, ослепляющая, пронзила его насквозь. Следующий миг – он летел по воздуху, и с оглушительным, металлическим лязгом врезался в ржавую крышу вагона, скатываясь по инерции в пространство между железной машиной и стеной. Сознание уплывало. Сквозь пелену он увидел: лев, тяжело дыша, истекая кишками через страшную рану, поднимался. Его жёлтые глаза, затуманенные болью, нашли Астари.

Она снова была просто женщиной, сидевшей на корточках на полу. Она прижимала руку к окровавленному ребру. Боевая форма исчезла. Лев-оборотень, шатаясь, пошёл к ней, его тело начало меняться, когтистая лапа уже превращалась в человеческую руку, но всё ещё была обагрена кровью. Он шёл к ней, чтобы добить.

Мысль об этом, яркая и чёткая, как удар молнии, выжгла в Кирне все остатки боли, страха, усталости. Осталась только одна функция – уничтожение.

Тихий, хриплый, налитый кровью рык вырвался из его горла. Он поднялся. Сначала на передние лапы. Потом на задние. Он стоял, покачиваясь, истекая кровью. Свет на его спине вспыхнул так ярко, что осветил все мрачные уголки станции ледяным, безжалостным светом.

Лев услышал шорох и обернулся. Превращение остановилось. Это был уже не зверь, а нечто среднее: почти человек, но покрытый слипшейся кровью шерстью, с искажённой звериной мордой, из которой капала слюна. В его глазах застыло изумление – и животный, первобытный ужас перед тем, что поднялось из-за его спины.

Кирн уже не дрался. Он не чувствовал ничего, кроме потребности разобрать угрозу на составные части. Он не набросился – он приблизился.

Его передняя лапа с когтями, похожими на обоюдоострые кинжалы, впилась в плечо оборотня. Не просто в плоть, а в сустав. Раздался отчётливый, сочный хруст ломающейся ключицы. Человеко-лев закричал – высоко, по-человечески жалко, почти по-детски. Кирн вонзил клыки в его горло, но не чтобы перегрызть, а чтобы зажать, не дать крикнуть, чувствуя, как под зубами хрустит щитовидный хрящ.

Потом он начал рвать.

Его когти вошли в грудную клетку, под рёбра, и он рванул на себя. На камень вывалилась тёплая, дымящаяся на холодном воздухе груда внутренностей, испуская невыносимое зловоние. Оборотень бился в немой агонии, его глаза закатились, но жизнь ещё теплилась в нем.

Этого было мало.

Кирн впился мордой в основание его черепа, и мощный, решающий щелчок возвестил о разрыве спинного мозга. Тело окончательно обмякло, превратившись в безвольную тушу.

Но ярость ещё не была утолена. Она требовала полного уничтожения, стирания самого факта существования. Кирн встал на задние лапы, обхватил передними окровавленный торс и рванул его пополам с нечеловеческой, чудовищной силой. Позвоночник не сломался – он вырвался из плоти с отвратительным влажным скрипом. Кишки и внутренности шлёпнулись на пол. Затем он принялся за конечности, отрывая их одним точным, сильным движением, словно ребёнок отрывает ножки кузнечику. От оборотня осталось лишь бесформенные, изодранные клочки, пол вокруг которого превратился в липкое, багровое месиво.

Свечение на его спине всё ещё пылало, освещая сцену бойни.

Потом он снова стал человеком. Он стоял, весь в крови, чужой и своей, кусках плоти и слизи. Его тело было одним сплошным рубцом, дыхание свистело через повреждённое ребро. Он повернулся и, шатаясь, пошёл к Астари.

Он не сказал ни слова. Глядя на нее, Кирн чувствовал истинное умиротворение после вспышки слепой ярости. Он опустился перед ней на колени, его движения были медленными и точными. Взял её на руки и притянул к своей груди. Он устроился, тяжело опускаясь на пол, и усадил её к себе на колени. Она лежала у него на груди, носом уткнувшись в его шею. Он обнял её одной рукой, прижимая к себе, а другой поддерживал её спину. Она обвила его шею руками, прижалась окровавленной щекой к его коже.

– Ты жив, – прошептала она, и в её голосе была радость, огромное, всепоглощающее облегчение, смывающее всю боль и усталость.

Они сидели так среди моря крови и разорванной плоти. Нить энергии, выползла из его спины, мягко обвила их обоих, словно защитный кокон, мерцающий в полумраке станции. Он пришёл за ней. Он порвал, кто посмел её тронуть. Они были вместе. Они вернутся домой.

Всё остальное не имело значения.