Читать книгу: «Мой золотой мальчик»

Глава 1

Андрей нёсся по заснеженной трассе. Его руки крепко сжимали руль, а на глазах то и дело выступали слёзы, которые он быстро смахивал рукавом пиджака. В машине никого не было, но Андрей боялся признаться в своей душевной слабости даже самому себе.

«Это должен был быть я! Это мои стихи! Он украл их за моей спиной!» — Андрей вдавил газ, слепя фарами тащившийся впереди «Ниссан». Тот отказывался уходить с полосы. Андрей вильнул вправо — на встречке фура. Влево — чуть не впечатался в зад «Газели». Дёрнул руль ещё правее и совершил фатальную ошибку — он совсем съехал с трассы.

«Маршрут перестроен», — сообщил ему навигатор, а впереди уже виднелись терминалы для оплаты на выезд. Андрей приблизил пальцами в телефоне новый маршрут — это дополнительный извилистый час пути. Он со всей злостью ударил по рулю так, что откуда-то сверху слетел транспондер и закатился ему прямо под ноги. Андрей затормозил у высокого забора, не доезжая до терминалов, вышел из машины и со всего размаху хлопнул дверью.

Начался снегопад. Андрей вышел в одном пиджаке с эмблемой частной школы «Престиж». Снежинки садились ему на уложенные волосы. Он совершенно не чувствовал холода. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Техника психолога сработает, если повторять её достаточно упрямо.

«Пошло всё к чёрту. Он и она. Особенно она. Пусть подавится этим неудачником. Она могла бы иметь всё! Но выбрала этого слизняка. Он даже хуже, чем слизняк, он вошь, таракан, мелкий опарыш. Я раздавлю этого урода. Он узнает, на что способен мой гнев. Он пожалеет, что вообще родился на свет!» — с бешеной скоростью проносились мысли в голове Андрея. На глазах снова выступили слёзы, которые он снова быстро вытер о рукав пиджака. Мимо проезжали машины, водители которых оборачивались в сторону Андрея, и он не выдержал и закрыл ладонями своё лицо. Андрей знал, что водители смотрят на его дорогую тачку, ведь это Rolls-Royce La Rose Noire Droptail — двухместный родстер с откидным верхом стоимостью 30 миллионов долларов, подаренный ему отцом всего две недели назад. Но сейчас ему казалось, что все смотрят именно на его слёзы.

«Она ещё пожалеет, что выбрала не меня. Они оба пожалеют!» — мысленно закричал Андрей. И в эту же секунду эмоции взяли верх: он поднял голову, зажмурил глаза, раскинул руки, сжал ладони в кулаках и заорал во всю мощь.

Рядом затормозил старый «Жигулёнок», из окна которого показался пожилой мужчина.

— Эй, малой! Тебе плохо? — спросил мужчина.

Андрей тут же пришёл в себя и застыл, пытаясь поймать зрительный фокус на человеке перед собой.

— У тебя всё в порядке? — ещё раз взволнованно спросил мужчина.

Тогда Андрей медленно и утвердительно покачал головой, открыл дверь машины и снова сел за руль.

«С жиру бесятся», — сказал сам себе водитель «Жигулёнка» и поехал на пункт оплаты проезда.

Андрей поднял транспондер с пола и поставил перед лобовым стеклом. Он впервые ощутил облегчение. На лице появилась холодная ухмылка. Ему казалось, что теперь он точно знает, что делать со своими обидчиками. Андрей аккуратно выжал педаль газа и тоже направился к терминалам.

Сегодня его предали. Друг и тайная возлюбленная. Они решили быть вместе и наплевали на чувства Андрея — вот такую личную трагедию он ощущал внутри себя. На самом же деле одноклассник, которому Андрей доверил установку обновлений ПО на своём телефоне, залез в его заметки и переслал себе один из сочинённых Андреем романтических стихов. И этот же стих потом опубликовал в комментариях в соцсети одной девочки в их школе. И тут совпало всё самое страшное для Андрея — его стих был действительно посвящён этой девочке, там даже упоминались строки про цвет её глаз и волос. Андрей несколько месяцев был тайно в неё влюблён, но очень боялся показать свои чувства. Его отец — крупный бизнесмен — внушил ему, что быть влюблённым — это быть слабым. Если бы отец сейчас увидел его таким, он бы даже не стал ругаться. Просто посмотрел бы этим своим холодным взглядом и сказал бы что-то из серии: «Мужчины не плачут».

То же самое про стихи. Андрея охватывал ужас от одной мысли, что отец узнает, что он сочиняет стихи. Более того — узнает, что он любит это делать, что он поэт и творческая натура. Отец всю жизнь высмеивал перед ним подобные профессии, называя певцов и актёров придворными шутами (собственно, они такими и являлись на всех их семейных праздниках, ведь семья могла себе позволить даже выступление Джей Ло на бабушкин юбилей). Отец готовил сына возглавить в будущем совет директоров, даже построил целую школу-пансион, чтобы сын получил лучшее в мире образование. А вместо этого Андрей пишет сопливые стихи какой-то там девочке.

И совершенно не важно, что одноклассник опубликовал стих Андрея от себя, не называя автора. Важно, что произведение это было обнародовано на широкую публику и получило лайк от той самой девочки! Этого лайка Андрей никак не мог пережить. Внутри у него всё закипало от мгновенно сочинённой истории о том, как Света (так зовут эту ненаглядную семнадцатилетнюю девочку), восхитившись стихами Давида (так зовут этого несчастного предателя), воспылала к нему настоящими чувствами. Чувствами, которыми должна была воспылать к Андрею, потому что это был его стих!

«Это я написал тебе!» — вслух раздражённо прокричал Андрей и вдавил педаль газа перед пешеходным переходом. Он хотел нажать на тормоз, но из-за своих эмоций перепутал педали.

На пешеходный переход как раз успел выйти какой-то курьер в толстом пуховике, спешившись с мопеда. Машина Андрея снесла мопед курьера и, как показалось Андрею, отдавила курьеру ноги.

Андрей резко затормозил и замер. Пока он размышлял про свои боли и вселенскую несправедливость, навигатор завёл его в какую-то промзону. Вокруг ни души. Только сбитый курьер. Андрей посмотрел в боковое стекло — валяющегося тела не видно. Включил камеру заднего вида — на дороге пусто. Он как будто испарился. «Мне нужно выйти из машины?» — мысленно спросил сам себя Андрей, но тут же его осенило другое: свидетелей нет, камер на улице тоже не видно. Можно просто поехать дальше, и никто ничего ему не предъявит. Как будто ничего и не было.

Но не успел Андрей снова нажать на педаль газа, как на капот ему рухнул тот самый курьер.

***

Вера была вне себя от злости. Теперь ей придётся платить за починку мопеда. Да ещё и сумка с заказом улетела на обочину.

— Ты права где купил, козлина?! — прокричала Вера, сняв шапку и стукнув ей по капоту машины.

Андрей испуганно вытаращил на неё глаза. «Это девушка. И она живая. — пронеслось в голове у Андрея, — И что это?! Это волосы, что ли?! Такие вообще бывают?!»

Золотые кудри Веры обдувал ветер и снег. Казалось, что её причёска закрывает собой всё лобовое стекло. Но Андрей успел разглядеть и лицо. Васильковые глаза, широко распахнутые от злости, воинственно смотрели на него. Аккуратный, чуть вздёрнутый носик покраснел от мороза. Пухлые светло-розовые губы раскрылись для очередного крика. Вся она — взъерошенная и какая-то маленькая для своего пуховика — казалась существом с другой планеты. В следующую секунду он увидел, как Вера долбит шапкой по капоту его «Роллс-Ройса». Андрей быстро открыл дверь и вышел на улицу.

Почему-то именно сейчас он в полной мере ощутил морозный ветер и пожалел, что не захватил куртку.

— Эй! Кудрявая башка! Ну-ка прекратила! — начал он, хватая Веру за руку.

Вера тут же вырвала свою руку.

— Как ты меня назвал, каланча?!

— Ты чего себе позволяешь, нищенка?!

— Ах! Если ты на дорогой тачке, то все вокруг нищие, и можно по ним ездить, значит?! — Вера начала колотить Андрея своей шапкой. Никогда в жизни никто из окружения Андрея не смел даже пальцем его тронуть, не то чтобы начать бить шапкой. Андрей попытался закрыться руками.

— Ты сумасшедшая! Я сейчас ментам позвоню! — только и сообразил он.

Вера перестала бить Андрея шапкой и пнула колесо его машины.

— Эй! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! — завопил Андрей.

— А ты знаешь, сколько стоит мой мопед?! И сколько теперь придёт неустойки за заказ, который валяется вооон там! — Вера показала рукой в сторону обочины. — Раз ты такой весь из себя, может, теперь оплатишь всё это?!

Внезапно замечание «весь такой из себя» вернуло Андрею чувство собственного достоинства.

— Знаешь, да пошла ты! — резко сказал он и открыл дверь машины. Вера схватила его за рукав:

— Эй! Ты не можешь вот так уехать! Ты меня сбил!

Андрей лишь язвительно улыбнулся и сделал широкий жест рукой, указывая на окрестности улицы, где нет ни свидетелей, ни камер:

— Да? Докажи.

Андрей вырвал из рук Веры свой рукав, сел в машину и захлопнул дверь. Вера начала стучать ладонями ему в стекло.

— Эй! Ты мне мопед сломал!

Но Андрей уверенно газанул и чуть было не проехался Вере прямо по сапогам. Шокированная, она лишь закричала в обиде:

— Я записала твой номер!

Но тут же взгляд Веры упал на пустоту на месте номерного знака. Андрей ещё не успел поставить машину на учёт, поэтому номеров у него не было.

Глава 2

Вера зашла на кухню кафе, в котором она работала то официанткой, то уборщицей, то курьером. Это была её первая и основная работа, поэтому выбирать тут не приходилось — где нужна была помощь, туда и ставили. Кафе называлось «В кругу семьи» — именно так позиционировал рабочий коллектив его владелец, пятидесятилетний повар Сергей Иванович. Для него это тоже был первый бизнес, даже больше — это была его детская мечта. Поэтому относился он к своей роли директора с долей романтизма.

Не имея собственных детей, он предоставлял работу детям-сиротам — таким, как Вера, — начиная с их шестнадцати лет. И относился к ним без надменного ожидания благодарности, а по совести. Никогда не жалел денег на премии, если подросток действительно её заслужил, никогда не отказывал отпустить пораньше и всегда выплачивал полный больничный. В общем, человек он был неплохой, и Вере с ним очень повезло.

В углу кухни, за специально выделенным ему столиком для уроков, сидел пятиклассник Стёпа — младший брат Веры. Правда, не по крови. Он попал в детский дом несколько лет назад, когда его родителей лишили родительских прав. Маленький, забитый, трусливый. Сердце у Веры словно треснуло при виде него, и она тут же взяла над ним шефство, чтобы никто из сверстников не посмел его обижать. «Я всегда мечтала о младшем брате», — говорила она, когда Стёпа начинал бояться, что их дружба не навсегда.

В свои смены Вера строго следила за тем, чтобы Стёпа исправно делал домашние задания. Она верила, что образование — это кирпичики, из которых складывается будущее, поэтому упросила Сергея Ивановича выделить ему уголок на кухне.

Вера опустилась на стул рядом с вешалкой для одежды. Выглядела она не то чтобы разбитой, по ней как будто грузовик проехался. Весь её пуховик был измазан грязным снегом, шапка сползла на один висок, а усталый взгляд смотрел куда-то сквозь пространство.

Стёпа тут же подлетел к ней.

— Пу, что с тобой случилось? — испуганно воскликнул он, снимая с Веры шапку.

Прозвище «Пу» закрепилось за Верой в детском доме очень давно. Это было производное от слова «пудель». Несложно догадаться, что так её прозвали за копну кудрявых волос на голове.

На кухню зашла Катя, лучшая подруга Веры. Когда органам опеки стало известно, что семилетняя Вера целый месяц в одиночку ухаживала за парализованной бабушкой и после этого попала в детский дом, Катя оказалась рядом. С тех пор она стала для Веры главной опорой в один из самых трудных периодов её жизни. И вот им обеим уже по шестнадцать, а их связь и чувство значимости друг для друга остаются такими же крепкими.

Стёпа отошёл от сестры на шаг и дал Кате возможность тоже оценить внешний вид Веры.

— Милая, что случилось? — испуганно начала она, забирая у Стёпы Верину шапку и машинально прикасаясь к её лбу.

Вера подняла на Катю грустные глаза, которые тут же начали наливаться слезами. Пухлые губки Веры задрожали, она закрыла лицо руками, съежилась и заплакала. Катя в ужасе присела на корточки перед ней и аккуратно попробовала отодвинуть хотя бы одну ладонь от её лица.

— Эй, что такое? Почему ты плачешь? — испуганно продолжала спрашивать она.

— Я… я… — сквозь всхлипывания начала Вера, — я сломала мопед. У нас бо… больше нет мопеда. И заказ я… я не отвезла. Он стоит там, — Вера указала рукой на служебную дверь, в которую только что зашла.

Стёпа открыл дверь и увидел на крыльце мопед с искорёженным передним колесом и раскрытую курьерскую сумку, внутри которой было какое-то месиво вместо аккуратно сложенного заказа. На кухню зашёл Сергей Иванович.

— Вы чего тут все торчите? Кто в зале помогать будет? — спросил он, но тут же увидел, как Вера плачет.

— А что произошло? — удивился он. — Почему слёзы? Вера?

— Она сломала ваш мопед и угробила заказ, — с сожалением произнёс Стёпа, чуть отворяя служебную дверь, чтобы Сергей Иванович смог всё увидеть своими глазами. — Но она не нарочно!

Сергей Иванович поспешил на улицу. Увидев мопед, он чуть было не выругался вслух, но быстро сдержал себя. Он был не из тех, кто разрешает себе нецензурную брань в присутствии детей. Он вернулся на кухню и аккуратно погладил по макушке расстроенную Веру.

— Ну-ну, — произнёс он.

— Я всё отработаю, правда, — произнесла Вера. — Это всё тот парень на своей тачке, сбил меня.

— Что?! Тебя кто-то сбил?! — хором прокричали все.

Вера утвердительно покачала головой.

В зале кафе послышался характерный для нового посетителя звон китайского колокольчика.

— Сейчас приду! — стараясь быть максимально ласковой, крикнула Катя, после чего обратилась к Сергею Ивановичу:

— Можно мне после посетителя отвезти Веру в травмпункт?

— Кать, не надо в травмпункт, у меня ничего не сломано. А вот мопед…

Сергей Иванович тяжело вздохнул.

— Мопед — это всего лишь вещь, — сказал он. — Главное, что ты цела и невредима. А ещё он застрахован, так что не переживай. Ты записала номер того, кто тебя сбил?

Вера отрицательно покачала головой.

— Он был на крутой тачке без номеров.

Из зала послышался голос посетителя:

— Есть кто-нибудь?

Сергей Иванович многозначительно посмотрел на Катю, и та возмущённо ударила полотенцем по плите:

— Вот все они ездят как полоумные на своих крутых тачках, а обычные люди страдают! А им потом всё сходит с рук!

На этих словах Катя вышла из кухни в зал, а Стёпа вернулся за выделенный ему для уроков столик. Вера вытерла слёзы. Выражение лица у неё стало холодным и невозмутимым.

— И знаете, вот он на вид был как я! Может, чуть постарше. А вёл себя так, словно я не человек!

— Козлина, — буркнул Стёпа и тут же встретил неодобрительный взгляд Сергея Ивановича.

— Он даже крикнул мне, что вызовет полицию! Представляете! Сам сбил меня и на меня же собирался вызвать.

— Ох, знаю я таких людей, — с потухшей в глазах ностальгией произнёс Сергей Иванович и полез в холодильник. — Обслуживал их в ресторанах не раз.

Сергей Иванович достал из морозилки пачку замороженного фарша и поставил в раковину под струю тёплой воды.

— Они такие, потому что их никто не любит. Ни друзья, ни родители.

— Но у нас тоже нет родителей, — подметил Стёпа.

— Да, но у вас есть вы. Вы хоть и не родные, но всё-таки любите друг друга. А у него, скорее всего, кроме денег, ничего нет. Вот он и людей вокруг тоже презирает. Его остаётся только пожалеть. Ведь деньги — это ещё не всё в нашей жизни.

На лице Веры мелькнула удовлетворительная улыбка.

Глава 3

Наконец-то Андрей добрался до родных краёв — элитного посёлка с собственным сосновым бором и высоченными заборами, за которыми чрезмерно обеспеченные люди старались скрыть всё то, чего у них и без того было с избытком. За самым большим забором скрывалась территория с несколькими особняками, принадлежавшими семье Андрея.

Его отец, Вячеслав Аркадьевич Бельский, председательствовал в совете директоров крупнейшего в стране предприятия по добыче и переработке нефти и газа. И на плечах этого сурового как по виду, так и по характеру человека лежала судьба не только ценнейших природных ресурсов страны, но и нескольких сотен тысяч семей, члены которых трудились на принадлежащих компании предприятиях.

В отличие от отца, Андрея сейчас мало волновала судьба каких-то там сотен тысяч семей. В его сердце пылал огонь обиды, стыда и вселенской несправедливости. Как могло так получиться, что за один день его оскорбили дважды? Сначала ему дали пощёчину там, на вершине его романтических фантазий, а затем какая-то кудрявая нищенка посмела отхлестать его шапкой.

Единственное, чего больше всего хотелось Андрею, — это наконец добраться до своей комнаты и хорошенько там всё разгромить: выдрать со стены все вдохновлявшие его на поэзию и прозу вырезки и распечатки из интернета. Причём вырвать так, чтобы всё к чертям собачьим тут же порвалось, а в стене остались дырки от скрепок и иголок. Потом сбросить всё, что есть на столе. Да так, чтобы большинство вещей с грохотом разлетелось по полу, а те, которые отпрыгнули от кровати и взлетели в воздух, были подхвачены его коронным ударом с ноги, после которого их единственным пунктом назначения стала бы крепкая, идеально заштукатуренная стена, не знавшая ещё на своём веку ни одной впадинки или соскола.

Эту чистую и девственную стену Андрей уничтожил бы с величайшим наслаждением, дарованным ему высшей степенью злости. Затем сорвал бы шторы — любимый мамин итальянский велюр. Потом открыл бы окно и начал выбрасывать в снег мебель: сначала пуфики, потом стулья, потом полетел бы стол.

Он ни за что не откроет дверь персоналу, пусть хоть глотки себе все сорвут! И Геннадий, управляющий домом, будет строго угрожать ему жалобами отцу, а затем и отцовской расправой. Нет, он не откроет двери до тех пор, пока не разнесёт всё внутри, пока не вышибет из себя всю ту любовь, которую предали.

Пусть все знают, как ему плохо, как он умеет страдать, до каких высот может подняться его горе и каким разбитым может быть его сердце, какой разрушенной и разрушительной может быть его душа.

Андрей сжимал в ладонях руль так, что платиновое кольцо на его указательном пальце — толстое кольцо с изображением льва — сильно вдавилось в кожу, и боль от этого наконец вернула его в реальность. Андрей понял, что стоит перед своим забором, и, чтобы ворота открылись, ему нужно нажать на гудок.

С раздражением Андрей ударил по рулю машины, снова наказав тем самым ни в чём не повинный «Роллс-Ройс» — чью-то мечту, так легко доставшуюся ему и с таким неуважением используемую. Раздался гудок, и неприступные металлические ворота, словно многовековые величественные секвойи, начали медленно отворяться.

— Добрый день, Андрей Вячеславович! Надеюсь, вам понравилась поездка на автомобиле, — поприветствовал Андрея парковщик и профессионально открыл ему дверь, когда машина остановилась у входа в главный дворец всей территории.

Андрей неуклюже вылез и наморщил свой слегка островатый нос, чувствуя в словах парковщика издевательство, но разумом понимая, что тот не может знать о сбившемся навигаторе и уж тем более — обо всём, что происходило у него внутри.

Андрей подкинул ввысь ключи от машины и с раздражением в каждом своём шаге направился обходить капот. Парковщик со спокойствием старого мастера восточных единоборств одной левой поймал ключи и невозмутимо сменил Андрея на водительском сиденье, завёл мотор и тут же услышал истерический крик:

— Стой! Дубина! — кричал Андрей, каким-то невероятным образом плашмя свалившийся на капот «Роллс-Ройса».

Парковщик от испуга замер — он не мог переехать хозяина, он же не успел даже нажать на газ. Но тут же с облегчением выдохнул, когда из-под дворника Андрей достал какой-то флаер и с ним в руках слез с капота. Парковщик приоткрыл окно:

— Хозяин, теперь можно?

Андрей утвердительно покачал головой, задумчиво разглядывая флаер. На нём была изображена Вера и, судя по всему, её семья на фоне интерьера кафе. Оно называлось «В кругу семьи». На обороте Андрей увидел информацию о доставке: они никогда не задерживали заказы благодаря своему символу удачи — странному мопеду, на котором сфотографировалась улыбающаяся Вера.

Брови Андрея поползли вверх. Это же тот самый мопед, который он поломал.

Чуть ниже было написано, что кафе предоставляет рабочие места детям-сиротам с шестнадцати лет.

И тут Андрей понял: это вовсе не семья Веры. У неё нет настоящей семьи.

Он почувствовал… Ничего он не почувствовал.

«Так тебе и надо. Необразованная нищенка», — сказал он вслух с ехидной улыбкой и пошёл в дом.

Зайдя в свою комнату, Андрей отметил, что ему больше не хочется ничего крушить. Вместо этого он лёг на кровать прямо в обуви и поднял к потолку флаер.

— Андрей Вячеславович! — резко произнёс Геннадий, управляющий домом, который, как в шутку любит выражаться Андрей, работает на семью Бельских уже лет сто.

Андрей тут же вздрогнул от неожиданности, и к нему снова вернулось раздражение.

— Что?! — вскрикнул он, приподнимаясь на кровати.

Геннадий зашёл в комнату, изображая вынужденную уборку, столкнул с кровати ноги Андрея в ботинках, опережая любые его возражения по этому поводу многозначительным и поучительным взглядом. Этим взглядом Геннадий умел разговаривать со всеми членами семьи Бельских. Этот взгляд менял оттенки в зависимости от требуемого разрешения ситуации, но каждый раз имел тот самый необходимый Геннадию результат.

Андрей опустил ноги в ботинках на пол и сел на край кровати.

— Ваш отец сегодня обедает в гостиной, — с особым акцентом на каждом произнесённом слове Геннадий поднял с пола небольшой уличный камушек и вытянулся вдоль дверного проёма, ожидая реакции на свои слова.

— И что? Мне плясать от радости? — скрывая удивление и пытаясь казаться спокойным, произнёс Андрей.

Дело в том, что сегодня будний день, а значит, Андрей должен быть в школе-пансионе. Но ввиду произошедших событий Андрей не смог оставаться там ни минуты, поэтому приехал домой, где обычно никто не ждёт его в обеденные часы, тем более отец — ведь Вячеслав Аркадьевич тоже крайне редко обедает дома по будням. Приезд их обоих сегодня стал сюрпризом для всего дома.

— Алевтина накрывает обеденный стол на три персоны, — намекнул на общую напряжённость ситуации Геннадий.

Он знал, что последний обед семьи в таком составе в будний день был очень давно и тогда Андрей сильно кричал, не соглашаясь жить в пансионе пять дней в неделю. Вячеслав Аркадьевич ударил кулаком по фарфоровой тарелке, тут же разбив её на три части и поранив руку, но сохранив пугающее самообладание. Он приказал Андрею не появляться больше перед его глазами в этом доме в будние дни — не для детских капризов он строил ему школу по принципу «всё включено».

Ангелина Ивановна тогда начала плакать и умолять мужа смягчиться, но замолкла при первом же взгляде в свою сторону. Андрея увезли в пансион, и лишь незрелый авантюризм, характерный в последний год для всего психологического фона Андрея, мог заставить его спустя столько времени ослушаться приказа отца.

А помнил ли отец свой приказ — знал лишь сам Вячеслав Аркадьевич, приметивший в окне своего кабинета знакомый «Роллс-Ройс» и попросивший Геннадия накрывать на троих.

Глава 4

Сквозь полупрозрачный шёлк белой тюли он смотрел, как из машины выходит высокий красивый парень. Это его сын, его детище — с первой минуты в роддоме и до сегодняшнего дня.

Он вырастил этого юношу, воспитал, дал ему всё самое лучшее, чего смог достичь сам. И теперь этот слегка острый нос, карий пытливый взгляд, тёмно-русые волосы, уложенные по последней подростковой моде, и мужественные плечи, на которых идеально сидит сшитый на заказ пиджак частной школы, которую он тоже построил для сына, — всё это пытается жить и поступать по-своему. Так, как умеет — или пока ещё не умеет.

«Это не твой сын», — в эту минуту что-то кольнуло в сердце Вячеслава Аркадьевича. Фраза из прошлого, из роддома, — с того самого дня, когда он держал маленького Андрея на руках и пытался рассмотреть каждую чёрточку его опухшего от околоплодных вод личика.

Ангелина Ивановна лежала на кровати в просторной палате немецкой клиники. Глаза её были наполнены слезами, а на лице читались остатки былого достоинства. Она была слаба после кесарева сечения: бледные губы едва смогли произнести эти жестокие слова, после которых жизнь её и мужа разделилась на «до» и «после».

В таких ситуациях обычно говорят: «ноги подкосились», но, как ни странно, Вячеслав Аркадьевич продолжал уверенно стоять на ногах. А вот руки — да, подкосились. Он и сам знал о её неверности и отчасти винил себя — в излишнем трудоголизме и грубости по отношению к ней. Он не стал смотреть на жену. Вместо этого продолжил смотреть на ребёнка.

Андрей медленно перебирал длинными пальцами в воздухе, словно пытаясь найти опору. И Вячеслав Аркадьевич позволил ему эту опору найти: дал младенцу сжать свой палец в крошечной ручке. Как только Андрей это сделал, Вячеслава Аркадьевича переполнила необъяснимая волна чувств.

Он невольно задумался: каким был бы его сын, если бы он мог иметь детей? Но этой тайной он решил не делиться с Ангелиной Ивановной. Скрыть её было его козырем. Если бы жена узнала о его бесплодии, степень её вины и стыда оказалась бы раза в полтора меньше, чем теперь.

В этих обстоятельствах Вячеслав Аркадьевич получал над женой неограниченную власть — а власть он очень любил. Можно сказать, теперь он любил жену даже больше, чем в день их свадьбы: именно сейчас он обладал ею полностью.

Через всхлипы Ангелины Ивановны и её мольбы ответить хоть что-нибудь Вячеслав Аркадьевич расслышал тихое начало большого плача Андрея. Он поднёс к губам указательный палец и обратился к жене с загадочным «тсс» — звуком, который прозвучал для неё максимально странно.

Ангелина Ивановна перестала плакать и застыла. Её грудь сдавил ужас: почему-то ей показалось, что сейчас муж сделает что-то с младенцем. Он может, он способен. Она не раз видела, как жестоко он избивал крупно провинившихся компаньонов. Ангелина попыталась выкрикнуть: «Стой! На помощь!», но губы лишь беззвучно зашевелились, словно в немом диалоге с самой собой.

На лице Вячеслава Аркадьевича появилась улыбка. Андрей уже вовсю плакал, а муж стоял и с умилением смотрел на происходящее.

— Это мой сын, — наконец произнёс Вячеслав Аркадьевич и с каким-то небывалым благоговением посмотрел на Ангелину. — Не твой, а мой.

Последние слова заставили Ангелину очнуться от своих опасений. Муж не собирается выгонять её из дома или убивать младенца. Он хочет оставить всё как есть. И на Андрея у него есть план — именно об этом говорил взгляд Вячеслава Аркадьевича.

И план у него действительно был. Вячеслав Аркадьевич сжал в руке ладошку Андрея — младенец перестал плакать и посмотрел ему прямо в глаза.

«Ты мой сын. Отныне и до конца моих дней, — мысленно обратился к малышу Вячеслав Аркадьевич. — Я дам тебе лучшее образование, окружу роскошью и открою перед тобой все двери. Единственное, чего я не могу тебе обещать, — это настоящей отцовской любви. Прости, но, думаю, ты сам когда-нибудь узнаешь, почему.

А пока за весь этот комфорт ты обязан будешь стать моей копией и возглавить нашу империю. И если я пойму, что совершил ошибку, я отмотаю жизнь до событий этого дня и сделаю с тобой то, чего так боится твоя мать».

Казалось, они с ребёнком поняли друг друга.

Вячеслав Аркадьевич аккуратно передал младенца матери и направился к выходу из палаты.

— Андрей, — произнёс он в дверях. — Его будут звать Андрей.

Послышался поворот дверной ручки, выдернувший Вячеслава Аркадьевича из его мыслей. Дверь в кабинет отворилась — на пороге стоял Геннадий.

— Прошу прощения, Вячеслав Аркадьевич, — начал было Геннадий, но тут же понял, что шеф и сам всё видел. — Какие будут распоряжения?

— Накрывай на троих, — спокойно и холодно произнёс Вячеслав Аркадьевич.

Спустя полчаса вся семья уже сидела за большим позолоченным резным столом — никто уже и не помнил, откуда его привезли. Особняк был напичкан роскошными вещами, собранными со всех уголков земного шара. Андрей иногда шутил перед друзьями, что живёт в сувенирной лавке. Эта шутка нравилась и его отцу, который втайне повторял её перед бизнес-партнёрами.

Но Ангелина не считала свой дом сувенирной лавкой: каждая вещь здесь символизировала определённый момент из их общего с мужем прошлого. Минуту, которую она не могла забыть, но могла «запечатать» — в вазе над камином, в бархатном кресле в прихожей, в картине с аукциона… Весь дом напоминал ей хранилище прошлых мгновений, освободить которые сможет лишь чистая, невинная душа, ещё не познавшая боли от разбитого сердца.

Ангелина Ивановна случайно выронила вилку — та громко звякнула о тарелку, прервав напряжённую, фальшивую тишину, давившую на всех. Андрей и Вячеслав Аркадьевич одновременно посмотрели на неё.

— Как дела в школе? — спросила она сына, мысленно обращаясь к мужу: «Хватит уже мучить всех нас молчанием. Ты сына два месяца не видел».

— Да нормально. Выбесили меня сегодня все. Решил приехать, — с ребяческой вальяжностью ответил Андрей и тут же посмотрел на отца, оценивая его реакцию. Мысленно он спрашивал: «Прогонишь меня?»

Но отец промолчал, и за столом снова повисла тяжёлая тишина. Андрею попалась какая-то жилка в мясе, и он направил всю свою нервозность на её пережёвывание.

Наконец Вячеслав Аркадьевич решил, что настало время для его выступления.

— Вот скажи мне, сын, — начал он, аккуратно опустив нож и вилку на тарелку. — Я учился в Забайкалье, в самой простой потрёпанной школе. Ходил до неё от нашего села два километра каждый день: два километра в одну сторону, два — в другую. Носил портфель, тяжёлый и очень неудобный. — Рассказывая это, Вячеслав Аркадьевич казался обычным отцом за семейным обедом. Но сын и жена понимали: ни к чему хорошему этот рассказ не ведёт. — Мама клала мне два бутерброда и бутылку с компотом. А знаешь, какой был компот? Бросит две ягодки для цвета — и ладно. Остальное сахаром добьёт. А зимой как ходили? Дороги там вообще никто не чистил. И что тёплое найдёшь, то на себя и надеваешь. А ты что? Кто тебя там выбесил? Золушка-белоручка ты сраная.

На этих словах самообладание Вячеслава Аркадьевича дало сбой — он швырнул нож и вилку в стену. Андрей вздрогнул, Ангелина в испуге закрыла рот ладонями. Стул проскользил по полу: Вячеслав Аркадьевич встал и выпрямился.

— Я построил тебе целую школу. Ты всем ноги целовать за это должен, а тебя там что-то бесит?!

Вячеслав Аркадьевич схватил Андрея за воротник рубашки и одним махом швырнул его со стула на ковёр.

Андрей начал пятиться назад, лёжа на ковре и пытаясь собрать остатки самоуважения. Вячеслав Аркадьевич навис над ним, как огромная грозная скала. Дрожащим голосом сын произнёс:

— Меня бесят не учителя. А некоторые ученики.

— А ты у меня тютя, что ли, чтобы сбегать от каждой проблемы?

Тут не выдержала Ангелина Ивановна. Она тоже встала.

— Прекрати! А вдруг это буллинг?! Ты сам знаешь, какие там дети с ним учатся!

Вячеслав Аркадьевич замер, а через мгновение разразился громким смехом.

— Что здесь смешного?! — возмутилась Ангелина Ивановна.

Но Вячеслав Аркадьевич не унимался. Даже Андрей понемногу стал посмеиваться вместе с отцом — не потому, что ему было смешно от слов матери, а потому, что слышать смех отца было настолько редкой привилегией, что рефлексы сами повели его повторить это.

— Господи, Ангелина, — начал Вячеслав Аркадьевич, отсмеявшись. — Ты сделала мой день. Этому кабану шестнадцать лет, а ты всё за свою юбку его пытаешься спрятать.

Ангелина пристыженно опустилась на свой стул. Вячеслав Аркадьевич пошёл к своему месту за столом. Андрей облегчённо вздохнул и тоже принялся вставать с пола.

— И вот как раз по поводу буллинга. Раз уж ты здесь, скажи мне, что происходит в школе? Не первый раз слышу, что какая-то группировка богатеньких уродов гнобит других богатеньких… Не знаю, может, тоже уродов. Ты случаем не из-за них сбежал?

Андрей отрицательно покачал головой и сел на свой стул.

— А кто они такие? — спросил отец и устремил на сына пытливый взгляд.

Андрей знал: если хочешь, чтобы твоё враньё не вскрылось, ни в коем случае нельзя отводить взгляд, чесать нос или делать какие-либо внезапные телодвижения. Нужно оставаться таким же, каким ты был до вопроса, — надеть маску непробиваемого спокойствия.

— Нет, — соврал Андрей.

Вячеслав Аркадьевич прищурился, пытаясь уловить ложь, но чутьё молчало. За всю жизнь Андрей преуспел в обмане отца: он чувствовал все нотки его голоса, настроения, взгляда.

— Ладно, — произнёс Вячеслав Аркадьевич и сел обратно на своё место. — Мои люди найдут их и вышвырнут. Так всем сегодня и передай.

— Сегодня? — удивился Андрей. Он планировал уехать только завтра.

— Сегодня. Заехал на обед — и давай шуруй обратно, — произнёс отец, отправляя в рот кусок мяса. — Приедешь тогда, когда тебе было велено. Иначе в следующий раз по стенке тебя размажу.

Андрей посмотрел на мать в надежде на спасение — она лишь пожала плечами.

Глава 5

— Ну вот, Галина Никифоровна, теперь у Султана Сулеймана можно будет каждый пиксель рассмотреть, — произнесла Вера, поправляя только что пододвинутую к кровати тумбу с телевизором.

Пожилая женщина лет восьмидесяти лежала в небольшой комнате на кровати с кислородной маской на лице и с благодарностью смотрела на Веру.

— Султан Сулейман старпёр, — ответила женщина, чем тут же вызвала звонкий смех у Веры. — Там уже последний сезон идёт. А вот с понедельника обещают что-то с Серканом Болатом пустить.

— Так это вы ради него затеяли? — с наигранным возмущением произнесла Вера, встав в позу «руки в боки».

Старушка улыбнулась, словно ей снова было пять лет и она позволила себе лишнюю конфетку. Вера со смехом погрозила ей пальцем и вышла.

Между сменами в кафе Вера подрабатывала в местном доме престарелых. Не потому, что здесь платили какие-то серьёзные деньги, — нет. С этим местом её связывали воспоминания о бабушке.

Вера не знала своих родителей — они погибли в аварии, когда папа забирал маму из роддома. Сама она чудом осталась жива.

До семи лет её воспитывала бабушка, пока один зимний гололёд не приковал её к постели. «Перелом шейки бедра. Она больше не встанет», — услышала Вера от врачей и тут же соврала им, что с ними живёт тётя, так что беспокоиться не о чем.

Целый месяц Вера ухаживала за бабушкой — единственным родным для неё человеком на этом свете: ходила в магазин, готовила простую еду, помогала ей с гигиеной, кормила и читала по вечерам сказки. Расставаться друг с другом им обеим было невыносимо, но бабушка твердила одно: так больше продолжаться не может, ребёнок не должен тянуть на себе взрослую жизнь.

Однажды, вернувшись домой из школы, Вера застала в квартире представителей органов опеки — их вызвала соседка. Обеих — и внучку, и бабушку — определили в положенные по закону места. А когда бабушки не стало, Вера продолжила навещать уже знакомых ей стариков и персонал. Поэтому выходные в доме престарелых были для неё не столько работой, сколько данью памяти самому любимому человеку в её жизни.

— Меньше включай ей эти сериалы, — нагнал Веру худощавый дедушка в спортивных трениках. — Она потом думает, что всё это было в её молодости.

— А разве плохо верить в сказку? — спросила Вера.

— Верить — не плохо, жить сказкой — вот что опасно, — пригрозил дедушка.

Не успела она ему ответить, как в кармане её халата зазвонил телефон. Вера извинилась и ускорила шаг, оставив старика позади.

— Дорогая, я знаю, где ты, но I need your help! — услышала Вера, подняв трубку. Звонила Катя. — Мы все тут в огне! Сергей Иванович ничего не успевает, а кто-то ждёт свой огромный заказ!

— Насколько огромный? — поинтересовалась Вера.

— Заказали всё меню. Первый раз такое.

Вера с удивлением выпучила глаза и сказала:

— Скоро буду.

***

Через полчаса Вера уже стояла на кухне. Сергей Иванович с Катей впопыхах собирали курьерскую сумку.

— Осталось совсем чуть-чуть! Ты как раз вовремя! — с восторгом воскликнул Сергей Иванович при виде Веры. Он провёл пальцем по монитору компьютера, сверяя позиции. — Это, наверное, чей-то банкет. Если быстро управимся, есть все шансы получить большой хороший отзыв!

***

— Раз, два, три, четыре. Кто тут слон в чужой квартире? — отполированные ботинки из крокодильей кожи звучно ступали по мраморной плитке в такт считалочке.

— Пять, шесть, семь, восемь. Выйти вон его попросим, — молодые мужские руки размахивали бейсбольной битой, а в голосе звучало столько надменности и холода, что не сразу удавалось понять, кто произносит эти странные слова.

Пустой коридор частной школы «Престиж». Удалённое крыло, отданное на растерзание учащимся. Здесь нет ни единого кабинета для занятий — зато множество лаунж-зон и библиотека. По сути, это своеобразный студенческий клуб, куда преподавателям вход запрещён. Порядки устанавливают сами ученики — а точнее, некая высшая троица, считающая себя лучше остальных.

Это были три самых богатых и популярных парня школы. Того, кто смел перечить им, сразу «наказывали» всеобщим буллингом. И делали это их верные подручные из числа тех, кто хотел быть рядом — стать чуть ближе к своим кумирам, чуть-чуть круче, чуть-чуть важнее.

Кожаные ботинки остановились посреди коридора. Впереди столпились учащиеся. Несколько парней держали под руки избитого ученика — тот измождённо склонил голову и еле стоял на ногах. Хозяин кожаных ботинок наградил удовлетворённой улыбкой своих преданных подданных. Слева и справа от него появились ещё две пары дорогой обуви. Вся троица была в сборе и надменно оценивала последствия жестокого буллинга.

В центре группы стоял Андрей.

Да-да, та самая группа богатых моральных уродов, с которой решил разобраться Вячеслав Аркадьевич, состояла из его собственного сына и сыновей двух его близких компаньонов, которых можно было смело назвать лучшими друзьями Андрея. Андрей с ними вырос, они были вхожи в дом Бельских и присутствовали на фотографиях почти всех семейных празднеств, если таковые организовывались в стенах дома.

Первым был Денис. Тихий, рассудительный, замкнутый. Казалось, что к нему невозможно попасть в доверие. Выудить из него, о чём он думает, тоже не представлялось возможным. Дедушка Дениса занимал высокий пост в Министерстве обороны, поэтому хранить тайны и не выдавать мимикой свои мысли было их семейным талантом.

Он был блондином с голубыми глазами. Классика жанра. Волосы — идеально уложенные, будто он только что вышел из салона. Голубые глаза выделялись резко, как два сапфира в оправе длинных ресниц. В общем, выглядел Денис так, что девчонки вздыхали, а парни невольно поправляли воротники рубашек.

Вторым был Марк. Наглый, самоуверенный, эгоистичный. Сынок известного кинопродюсера. С детства избалованный женским вниманием. Гениальный лавелас в самом начале своей карьеры.

Как-то давно, пошутив, что его друзьям, «блондинке и брюнетке», просто необходима «рыженькая», Марк покрасился в яркий апельсиновый оттенок и сам был шокирован тем, насколько ему этот цвет подошёл.

«Ну настоящий лис!» — хвалила его одна бестолковая, но очень популярная актриса, пробившаяся на экран благодаря ночи с его отцом.

И действительно — Марк и внутри, и снаружи походил на хитрого и очень обаятельного лисёнка. Наверное, самым популярным из всей троицы у девчонок школы был именно Марк. Чего только стоило одно его подмигивание и лёгкое приподнимание верхней губы в этой авторской обворожительной ухмылке.

Ну и, конечно же, уже знакомый вам Андрей. Он был вершиной этой жестокой троицы, её основателем и идейным вдохновителем. Той самой верхушкой высокой скалы, что находится над облаками и покрыта многовековым слоем льда, ведь среда её обитания — исключительно минусовые температуры души.

Он был словно вырезан из тёмного камня — высокий, статный. Тёмно-русые волосы подчёркивали резкие черты лица. Острый нос придавал профилю хищную выразительность, а взгляд тёмных глаз был колючим, пронизывающим — казалось, он видит насквозь все твои мысли и находит в них изъян. В уголках рта затаилась усмешка, не добрая и не злая — просто холодная, расчётливая.

Андрей резко вложил биту в ладонь — всем показалось, что глаза его решительно сверкнули.

Из-под опущенной головы избитого парня донёсся слабый шёпот:

— Я не знал… Я думал, это что-то из интернета…

— Заткнись, — спокойно произнёс Андрей, но бегающие прожилки на его скулах выдавали настоящее раздражение.

— Скоро там прибудет банкет? — спросил он у Дениса.

Денис проверил мобильное приложение доставки еды: курьер кружил как раз вокруг их школы.

— С минуты на минуту, — ответил он и убрал телефон в карман брюк.

***

Вальяжно расположившись на заднем сиденье своего роскошного седана, Вячеслав Аркадьевич пребывал в одной ему известной задумчивости. Сегодня он ехал без настроения. Никаких важных встреч и совещаний в календаре у Геннадия запланировано не было.

— Заедем в «Престиж», — обратился Вячеслав Аркадьевич к Геннадию.

Геннадий тут же передал распоряжение водителю, и тот спокойно свернул с намеченного пути.

— Мне предупредить руководство школы о вашем приезде? — спросил Геннадий, уже открывая в телефоне номер директора частной школы «Престиж».

— Нет, не надо. Хватит с меня этой вечной показухи. Пусть будет сюрприз. Хочу посмотреть, для кого я построил эту школу: люди там учатся или подонки, богатые и избалованные.

Глава 6

Вера слезла со скутера прямо перед массивными коваными воротами и тут же замерла, не в силах оторвать от них взгляд. Они казались частью какого-то старинного замка: высокие, чёрные, с витиеватыми узорами и позолоченными монограммами по углам. В центре, над аркой, красовалась выгравированная надпись «Престиж».

Она на мгновение замялась, не зная, как поступить, но тут же заметила рядом с воротами небольшой звонок. Вера нажала на кнопку, и через несколько секунд из динамика раздался грубый голос охраны:

— Цель визита.

Вере почему-то сразу стало неловко. Словно она собиралась побаловаться: позвонить и тут же убежать. Вернее, уехать. Страховая быстро поставила на колёса скутер Сергея Ивановича. Его механическая травма оказалась не такой сильной, как душевная Верина.

— Я… курьер, — чуть сбивчиво ответила Вера, пытаясь раскрыть в руках маленький сложенный листочек с именем заказчика, который на прощание вложила в карман её куртки Катя. — К Давиду Аркишиеву.

Секунду спустя раздался тихий щелчок, и одна из створок ворот медленно, почти бесшумно, приоткрылась. Вера припарковала скутер, надела на плечи большую курьерскую сумку и пошла изучать территорию.

За воротами раскинулся огромный ухоженный зимний сад. Широкая аллея, вымощенная светлым камнем, вела вглубь кампуса, по обеим сторонам её обрамляли подстриженные кусты в идеальных снежных шапках. Вдалеке виднелись деревья, тоже аккуратно украшенные сказочным белым пухом, а между ними — небольшие пустующие скамейки, изящные скульптуры в греческом стиле и одинокая беседка с узорчатыми перилами и покатой крышей, покрытой толстым слоем снега, который делал её похожей на сказочный теремок.

Вера шла и не могла перестать удивляться: всё вокруг выглядело так, будто сошло со страниц журнала о роскошной жизни. Даже воздух здесь казался другим — более свежим, что ли, более пьянящим.

Через несколько минут она подошла к главному зданию школы, поражающему своей монументальностью: высокие колонны, большие панорамные окна, фасад, отделанный светлым мрамором. Над входом висела вывеска с тем же логотипом — «Престиж», — но теперь он выглядел ещё более внушительно.

Внутри её ждал ещё один сюрприз. Просторный холл с высоким потолком и массивной люстрой, свисающей с центра. Пол был выложен полированным камнем с мраморным узором, а вдоль стен стояли мягкие диваны и низкие столики с вазами свежих цветов.

Пустота помещения показалась Вере подозрительной. В холле не было ни одного ученика. Она пошла по коридору. Он казался бесконечным, но при этом не выглядел унылым: на стенах висели картины в дорогих рамах и фотографии учеников.

Вера тут же замерла перед стендом — её словно оглушило. В позолоченной рамке, сквозь стекло, на неё смотрел всё тот же наглый взгляд и знакомая надменная ухмылка. Это был Андрей.

Под фотографией значилось: «Бельский Андрей Вячеславович. Гордость школы». Вера не могла поверить своим глазам. Кто вообще может гордиться таким человеком — по всем законам морали он вёл себя просто омерзительно! «Это что, школа дураков?» — пронеслось у неё в голове. Брови Веры невольно взметнулись вверх и так и остались на месте, пока она разворачивалась и шла дальше по коридору, в глубине души надеясь, что не столкнётся с этим неприятным типом.

Вера свернула за угол, и перед ней открылась дверь в столовую. Это место больше напоминало ресторан премиум-класса: большие окна с видом на сад, столы, накрытые белоснежными скатертями, серебряные приборы и фарфоровая посуда. У дальней стены располагалась витрина с десертами — пирожные и фрукты были выложены так аккуратно, что казались декоративными. И наконец-то Вера увидела первых учеников. Несколько юношей и девушек лет по 14–15 с удивлением обернулись на неё. Вере стало неловко в своей дутой куртке и с большим курьерским коробом за спиной, но она решила не подавать виду.

— Где я могу найти Аркишиева Давида? — громко и чётко выговорила она.

Один из учеников медленно показал пальцем в сторону коридора. «Чёрт, не дошла», — подумала Вера, ведь это было как раз по её направлению. И если бы она сама прошла вперёд несколько метров, то ей не пришлось бы сейчас испытывать на себе эти оценивающие её внешний вид взгляды богатых детей.

Вдалеке коридора, из-за угла вынырнула красивая шатенка лет семнадцати. Вера округлила глаза — она ещё никогда не видела таких роскошных, длинных и густых волос, элегантно прибранных заколкой с бархатным бантом. Девушка тоже удивлённо взглянула на Веру, а затем весело крикнула куда-то позади себя:

— Банкет прибыл!

После этого она резко поманила Веру рукой:

— Ну же! Беги быстрее сюда!

Вера на мгновение растерялась, но тут же сообразила: у неё ведь действительно в сумке за спиной был целый банкет. Она поспешила к девушке. Вместе они зашли за угол, а там…

***

Автомобиль Вячеслава Аркадьевича остановился около массивных ворот школы. Водитель поспешно выбежал из машины, чтобы позвонить в звонок. Вячеслав Аркадьевич терпеть не мог любые ожидания, тем более если ждать приходилось рядом с объектами, построенными на его же деньги.

Ворота открылись, водитель вернулся на своё место и грубо хлопнул дверью. На лице Геннадия водитель прочёл всю стоимость автомобиля и дальнейшую свою судьбу, если этот хлопок дверью ещё хоть раз повторится.

Проехав на территорию и остановившись прямо посреди широкой аллеи, вымощенной светлым камнем, водитель снова вышел и поспешил открыть дверь Вячеславу Аркадьевичу.

О приезде шефа (так называл его между собой весь персонал) доложили молниеносно, судя по той скорости, с которой директор бежал по ступеням парадного входа встречать дорогого гостя.

Щуплый и низкорослый, директор выглядел скорее как один из учеников, нежели как глава целого кампуса. Однако широкая улыбка и мышиные заискивающие глазки выдавали в нём человека с большими амбициями, несмотря на явную подхалимистость поведения (директор выбежал на улицу в одном пиджаке и лёгких мокасинах).

— Вячеслав Аркадьевич! Какой сюрприз! Мы и подумать не могли! — с распростёртыми объятиями, свернуть которые пришлось немедленно по одному только взгляду Геннадия, директор наконец поравнялся с Вячеславом Аркадьевичем.

— Да-да, — безучастно произнёс шеф и направился вверх по лестнице в здание школы.

Директор засеменил вслед за ними.

Вячеслав Аркадьевич остановился посреди пустого холла.

— А где все? — спросил он директора. — Тут кто-нибудь учится вообще?

Выражение лица директора сначала исказилось старым добрым неврозом, засевшим в нём с самого первого дня, как он возглавил «Престиж», но тут же закрылось маской спокойствия.

— Конечно, учится! Сейчас регламентированное время для отдыха и питания. Все учащиеся предоставлены собственным занятиям и хобби в лаунж-крыле, — с величайшей любезностью затараторил директор.

— Ладно. Когда это всё закончится? — спросил Вячеслав Аркадьевич, подсознательно имея в виду, когда же закончится этот водопад трусливой лести в его сторону.

Директор посмотрел на часы — последнюю модель умных наручных часов, которую тут же молча оценил и отметил для себя Геннадий.

— Осталось 15 минут.

Вячеслав Аркадьевич раздражённо выдохнул, выпустив то ли воздух из носа, то ли пар из ушей. Директор элегантным жестом предложил ему небольшую экскурсию по длинному коридору, где, конечно же, висит фотография Андрея в позолоченной рамке и с самой необходимой подписью — «Гордость школы».

***

Вера стояла в шоке и не могла сделать ни шага вперёд. Перед ней толпа учеников держала обессилившего и избитого юношу, а красивая шатенка улыбалась и похлопывала в ладоши сама с собой.

Жестокое сборище слегка расступилось, и Вера увидела трёх главных мучителей. В первую секунду и все вместе они походили на ангелов, нежели на вселенское зло. Но мгновением позже взгляд Веры сфокусировался на Андрее.

— Ты! — воинственно крикнула она.

Казалось, что на лице Андрея не дрогнул ни единый мускул, но на самом деле он впал в лёгкий ступор, снова услышав этот тон в свой адрес.

— Давай сюда свою стряпню! — быстро вернувшись в реальность, скомандовал он, и несколько учеников подбежали к Вере и буквально сорвали с её плеч курьерский короб.

— Аккуратнее! Там может перемешаться… — начала было объяснять Вера, но тут же перестала. Прямо на её глазах ученики небрежно доставали и скидывали к ногам Андрея и его друзей контейнеры с едой. Контейнеры, которые с таким трепетом и надеждой на хороший отзыв собирали Сергей Иванович с Катей.

— Эй! Прекратите! Это же еда! Так нельзя! — закричала Вера и попыталась растолкать всех этих коршунов, столпившихся около её сумки.

— Еда! — услышала Вера знакомый смех. — Мы эти дешёвые помои не едим!

Все вокруг принялись смеяться. А Андрей поднял с пола случайный контейнер с гречкой и гуляшом и показательно принялся рассматривать.

— Это что? Собачье дерьмо? — произнёс он, и толпа ещё громче засмеялась.

Внутри у Веры закипела такая ярость, что всё происходившее перед глазами просто поплыло. Она стиснула зубы и с каким-то животным рычанием бросилась прямо на Андрея. Но преданные подданные успели защитить своего господина — они схватили Веру и заломили ей руки.

— Ненавижу тебя! — кричала Вера, пока Андрей надменно улыбался и раскрывал контейнер с едой.

— Я доверял тебе, — обратился Андрей к Давиду, который не в силах был больше поднимать глаза на своих мучителей. — Я подпустил тебя к себе, ты на неделю даже стал моим лучшим другом…

Эту киношную речь злодея перед казнью главного героя прервал Денис. Он испуганно толкнул друга в плечо и указал пальцем на седан Вячеслава Аркадьевича, видневшийся из окна:

— Там тачка твоего бати.

Андрей быстро выпотрошил контейнер на голову Давиду и объявил банкет открытым. Все вассалы начали закидывать едой Давида, а заодно и Веру. Андрей же с Денисом и Марком побежали прочь со своего места преступления.

***

Скучающий Вячеслав Аркадьевич стоял рядом с портретом Андрея и выслушивал поток комплиментов и восхвалений в адрес своего сына. Иногда брови Вячеслава Аркадьевича ползли вверх, когда речи становились такими возвышенными, что, казалось, пробивали потолок. Иногда Геннадий отвлекался на свой телефон — якобы ему кто-то что-то важное шлёт, а сам просто записывал незнакомые ему до этой минуты обороты лести. Вдруг все услышали крики:

— Прекратите! Это же еда!

Директор тут же превратился в испуганного воробья, съёжившегося под напористым ястребиным взглядом Вячеслава Аркадьевича. Все трое поторопились на крики.

***

Последняя порция сырников вмазалась прямо в макушку Давида, и ученики тут же разбежались по коридору, оставив на полу испачканных едой «пленников». Вера услышала всхлипывания и подняла взгляд на Давида. Его плечи подрагивали, а ладони были крепко сжаты в кулаки. Ей стало искренне жаль его, и она осторожно попыталась дотронуться до его плеча. Но Давид тут же отстранился.

Вера поняла, что сейчас лучше его не трогать, но всё-таки решила попробовать поддержать хотя бы словами.

— Ты сильный. Ты молодец, — начала она. — Слёзы — это не слабость. Слабость — это то, как они все себя вели. А мы с тобой сильные, слышишь? Мы лучше них.

К её удивлению, Давид вдруг рассмеялся.

— Мы с тобой? — сквозь смех произнёс он и обернулся к Вере.

Вере показалось, что её слова подействовали: Давид улыбался, и она невольно заулыбалась в ответ.

— Да, мы с тобой, — мягко повторила она.

Но в следующий миг выражение лица Давида резко изменилось. В нём проявилась холодная жестокость.

— Мы с тобой?! — закричал он на весь коридор и резко поднялся, нависая над сидящей на полу Верой, словно тень. — Нет никаких «мы с тобой»! Я — не ты! Ты — нищенка! Нищебродское отродье, которое притащило сюда свои жалкие похлёбки! Я выше тебя, поняла?! У меня куча денег! Куча власти! Я учусь в лучшей школе мира! А ты — никто! Ты вошь! Грязь из-под ногтей!

Внезапно громкий удар чем-то твёрдым о стену заставил Давида замолчать и обернуться. Позади них стояли Вячеслав Аркадьевич, Геннадий и директор школы. Телефон Вячеслава Аркадьевича впечатался в угол стены, оставив пробоину в побелке.

Лицо Вячеслава Аркадьевича было пугающе спокойным, словно он уже принял решение, и оно было окончательным. Губы его были плотно сжаты, глаза — тёмные, почти чёрные — смотрели не на Давида, а сквозь него. На лбу пролегла резкая вертикальная морщина, которая появлялась у него только в те мгновения, когда он был готов уничтожить человека одним лишь взглядом. Казалось, что от него исходит холод, более сильный, чем зимний ветер за окном.

— Ах ты засранец, — с придыханием начал Вячеслав Аркадьевич и медленно направился к Вере и Давиду. Лицо Геннадия старательно маскировало тревогу, а на лице директора читался откровенный ужас. — Живёшь на папенькины с маменькой деньги, совсем обнаглел, берега потерял. Кто тут хуже тебя, а? — Он взял Веру за локоть и помог ей встать. Казалось, они с Верой разом стали на целый фут выше испуганного Давида.

Вячеслав Аркадьевич поднял с пола курьерский короб Веры, отряхнул его от гречки голой ладонью и вернул хозяйке.

— Эта девушка умеет работать, у неё есть внутренний стержень, — сказал он. — А что умеешь ты? Чем ты заслужил быть лучше неё?

Давид попытался было оправдаться, но Вячеслав Аркадьевич лишь вытер испачканную в гречке руку о пиджак Давида и обратился к Геннадию:

— Девочку накормить, высушить и зачислить в «Престиж» с завтрашнего дня. Вместо этого засранца.

Вера, Давид и директор замерли с открытыми ртами. Вячеслав Аркадьевич поднял ладонь, давая понять, что не желает слышать никаких возражений.

— А с этим гавнюком, — он кивнул в сторону Давида, — разберись, Ген, отдельно.

Геннадий кивнул и одобрительно улыбнулся. В глубине души он очень любил, когда его шеф устраивал подобные публичные порки. Наблюдать за этим было всё равно что сходить в театр — только без долгих актов и антрактов, зато с мгновенным всплеском эмоций.

За стеной всё это слышали Андрей, Марк и Денис. Все трое замерли после приказа об отчислении Давида и зачислении Веры на его место.

— Он же нас всех сдаст! — прошептал Марк.

Но Андрея волновало не это, а зачисление Веры. В этой кудрявой девчонке было что-то такое, что всякий раз заставляло его замирать перед ответным ударом. И это «что-то» ему совершенно не нравилось.

Глава 7

— Хватит меня тащить! Я вам не собака какая-нибудь! — возмущалась Вера, пока директор школы волок её за рукав пуховика по ступеням, ведущим из главного кампуса.

Ступени успел припорошить мелкий снегопад, и Вера едва не поскользнулась, отчего директор тоже чуть было не упал.

— Так, всё! С меня хватит! — Вера с силой выдернула рукав из рук директора. Она презрительно фыркнула, и от резкого выдоха чёлка на лбу у неё на мгновение приподнялась. Директор сделал новую попытку схватить Веру, но она резво отпрыгнула на ступень выше.

— Что тебе непонятно?! — с раздражением спросил директор. — Мы едем собирать твои вещи! С завтрашнего дня ты учишься здесь.

— Это мне понятно, — ответила Вера, пародируя его раздражение. — Мне непонятно, почему тот ваш начальник не спросил у меня: хочу я тут учиться или нет!

Директор закатил глаза так, будто Вера была самым глупым подростком на свете и просто не понимала основных жизненных истин в его картине мира. Впрочем, почему мы всё ещё называем его просто «директором»? Его зовут Эрнест Эдуардович Штейнберг.

Внешне, как уже упоминалось ранее, Эрнест Эдуардович был невысоким и довольно щуплым, с заискивающими мышиными глазками. С самомнением гораздо более высоким, чем думал об этом Вячеслав Аркадьевич. Стоило шефу уехать, как дыра в этом самомнении сама собой мгновенно затянулась, и перед Верой уже стоял совсем не тот подхалим и трус, которого она впервые увидела. Это была важная птица. В нём проснулось чувство превосходства, и он смотрел на Веру свысока.

— Ты или не очень понимаешь, как тебе сейчас повезло, или ты дурочка, — надменно произнёс Эрнест Эдуардович.

— Или? — неожиданно смело заявила Вера, так что Эрнест даже приоткрыл рот.

— А третьего не дано, — ответил он, пытаясь побыстрее замаскировать своё удивление.

В эту секунду Эрнест всё-таки сумел схватить Веру за руку и продолжить путь — со ступенек к своему автомобилю, белоснежному спортивному BMW.

— Если вы думаете, что я сирота и за меня некому постоять…

Эрнест замер.

— Что? Так мы ещё и в детский дом едем?! — с отчаянием спросил Эрнест и тут же ответил сам себе: — Просто потрясающе…

***

Машина Эрнеста остановилась у высокого, слегка обшарпанного забора. За ним виднелось трёхэтажное здание из серого кирпича — типовое, безликое. Территорию вокруг здания убирали несколько подростков лет двенадцати-тринадцати. При виде роскошной машины подростки замерли, опершись на свои лопаты. Вера кивнула одному из них — тому, кто всегда помогал ей носить тяжёлые сумки.

— Это здесь? — спросил Эрнест с таким видом, будто его привезли к стенам тюрьмы отбывать наказание.

— Здесь, — ответила Вера, открывая дверь и выходя на мороз.

Эрнест нехотя выбрался из машины, запахнул пальто и посмотрел на здание с брезгливостью. Он никогда не был в таких местах и надеялся, что это его первый и последний раз.

Внутри пахло казёнщиной — дешёвым мылом, старой краской и чем-то кислым, что давно въелось в стены. По длинному коридору, играя в салки, пробежали дети, поднимая за собой вихрь сквозняка из открытого окна. Они смеялись, и этот смех казался таким искренним, что Эрнест на мгновение растерялся. Как в таком старом, обшарпанном месте кто-то вообще может быть счастлив? То ли дело школа «Престиж» — там есть всё для комфортного пребывания избранных детей общества.

Но тут Эрнест поймал себя на мысли, что в «Престиже» никогда не слышал такого смеха, какой услышал сейчас.

На стенах коридора он заметил детские рисунки — яркие, неловкие, с огромными солнцами и семьями их мечты. Ни одного портрета реального выдающегося ученика, зато масса каких-то неосуществимых фантазий. Эрнесту стало ещё больше не по себе.

— Веди меня к вашему главному, — сказал он Вере.

Она пренебрежительно фыркнула и показательно медленно, чтобы директор мог получше всё здесь рассмотреть, направилась в сторону кабинета заведующей.

Подойдя к двери кабинета и постучав, Эрнест обнаружил, что за ним столпился целый шлейф любопытных детей. В их числе стояли и Катя со Стёпой. Катя не могла подобраться поближе к Вере, поэтому закидывала её вопросительными гримасами издалека.

Вера жестом успокоила подругу, показывая, что всё у неё под контролем, и в эту же секунду Эрнест проскочил в кабинет заведующей и закрыл за собой дверь на замок.

Вера в испуге прижалась ухом к щели между дверным полотном и коробкой, пытаясь разобрать, о чём они разговаривают. Но те, будто зная, что их могут подслушивать, говорили так тихо, что звуки почти не пробивались сквозь закрытую дверь.

Толпа зевак разошлась, оставив у двери преданных Стёпу и Катю. Им-то Вера и рассказала, что это за человек.

— Они не могут так сделать! Это против правил, — строго и уверенно заявила Катя.

— Как я буду здесь без тебя? — заныл Стёпа и прижался к сестре.

— Не волнуйся, я никуда не поеду, — ответила Вера, прижимая к себе Стёпу и целуя его в макушку.

Вдруг ручка двери дёрнулась, и из кабинета вышли удовлетворённый собой Эрнест и сияющая от счастья заведующая.

— Ну что, Верочка! Поздравляю! Нам всем сегодня очень повезло! — с радостью произнесла она, поправляя внатяг сидящий на её круглой талии пиджак.

Вера вылупила глаза:

— Что?! Вы согласились?! — крикнула она и сползла по стене на пол, словно её только что огрели мешком с картошкой. Или, может, она сама превратилась в такой мешок — без сил, с телом, согнутым под тяжестью услышанного.

— Вы не можете этого сделать! Вы действуете в обход системы опеки! — попыталась вмешаться Катя.

— О-хо-хо! — словно Санта-Клаус в юбке, засмеялась заведующая и подмигнула Эрнесту. — К органам опеки уже едут новые ноутбуки. А у нас, благодаря дорогой Верочке, начинается капитальный ремонт. Вы все должны быть счастливы.

— Я сейчас же позвоню Сергею Ивановичу! — воскликнула Катя и быстро зашагала по коридору.

— А как же моя школа? Как же выпускной? Зачем мне куда-то идти всего на полгода? — всё-таки попыталась возразить Вера.

— У тебя там тоже будет выпускной, — поспешила приободрить её заведующая. — Выпускной в лучшей школе страны!

— Всё верно, — вмешался Эрнест Эдуардович. — «Престиж» не зря носит такое смелое название — это действительно лучшая бизнес-школа страны. Диплом нашей школы открывает перед учащимися все двери. Смею напомнить, что попасть в «Престиж» без рекомендаций просто нереально. А уж занять бюджетное место…

— Бла-бла-бла! — передразнила Эрнеста Вера. Она обречённо поднялась, обняла вытирающего слёзы Стёпу и пошла прочь от этих «предателей».

Кате удалось дозвониться до Сергея Ивановича только к вечеру. Он весь день воевал с рейтингами в интернете. На кафе градом обрушились десятки гневных и лживых отзывов, а оценка на ведущих сайтах упала до единицы. Вера знала, чьих рук это дело, но у неё больше не было сил думать об этом.

Только Катя никак не могла смириться со всей этой несправедливостью: начиная с перевода Веры на пятидневку в другой интернат и заканчивая тем, что в нужную минуту Сергей Иванович не поднял трубку. Одно его слово могло бы задержать подписание документов о переводе, ведь недавно он рассказал ей по секрету, что хотел бы усыновить Стёпу и удочерить Веру. Но он занимался кафе. И его тоже можно было понять… Хотя нет, не можно было!

Катя так расстроилась, что решила для себя: это странное стечение обстоятельств непременно является знаком. Значит, Вера должна пойти в эту школу, раз никто из взрослых не хочет её отстоять.

— Я не хочу туда идти, там мне не место, — прошептала Вера перед сном.

Катя свесилась с верхнего яруса их общей двухъярусной кровати и внезапно произнесла:

— Тебе и здесь не место, Вер.

Вера вопросительно посмотрела на подругу, чей серьёзный взгляд озарило светом фар проезжающей за окнами машины.

— Я каждый день вижу тебя в кафе, вижу, как ты стараешься в доме престарелых. Ты очень хочешь помочь всем на свете! Но помочь всем невозможно! Особенно если кому-то это просто не нужно, — Катя ненадолго замолчала, а потом продолжила: — Я знаю твоё сердце, твой пытливый ум, твоё желание сделать мир лучше. Тебе мало этих стен. Ты больше. Ты шире. И я очень хочу, чтобы ты пошла и нашла себя. И эта школа тебе в этом поможет. Каждые выходные ты сможешь приезжать сюда к нам. И если захочешь, можешь помогать в кафе. Также никто не запрещает тебе продолжать работать в доме престарелых.

Наступила пауза. Вере очень не хотелось соглашаться.

— Тем более кто-то должен навалять этим козлам за то, что они сделали с едой Сергея Ивановича, — подытожила наконец Катя, и девочки рассмеялись.

— Ладно, уговорила, — тяжело вздохнула Вера, мысленно заключая негласный договор с самой собой. Она пойдёт в эту школу, но больше никому не позволит топтать и раскидывать надежды её друзей — особенно этому жуткому мажору.

Глава 8

В крыле, где располагалась общая лаунж-зона, была и одна особенная комната с отдельным магнитным ключом — так называемая штаб-квартира Андрея, Дениса и Марка. Здесь, среди мягких диванов и кожаных кресел, с панорамным видом на заснеженный сад, друзья прятались от любопытных глаз и ушей учеников и могли побыть самими собой.

Андрей сидел в кресле, откинувшись на спинку, и крутил в руках бейсбольную биту. Он прокручивал в голове какой-то план, выглядя при этом злым и растерянным одновременно. Марк развалился на диване, закинув ноги на стеклянный столик, и изучал муху на потолке. Денис стоял у окна и разглядывал скульптуры в свете вечерних фонарей в саду.

— Ну и что теперь? — прервал всеобщее молчание Марк.

— Она и дня здесь не продержится, — стиснув зубы, произнёс Андрей и громко ударил битой по своей ладони. — Не хватало ещё превратить школу в сиротский приют.

— В смысле? — спросил Марк.

— Да она из детского дома, вы знали?

В груди у Дениса что-то кольнуло. У него не было знакомых из детского дома, но он по-особенному привык относиться к таким детям. Его родители развелись и бросили его, как слишком рано купленного щенка, ещё не созрев для серьёзных отношений. И хоть дед растил его в роскоши и изобилии, чувство ненужности не покидало его ни на минуту.

Денис обернулся.

— Может, хватит, а? — сказал он устало и сел на свободное кресло.

Андрей и Марк с удивлением посмотрели на друга.

— В смысле? Наш близкий друг был отчислен из-за неё! — прокричал Андрей с наигранным возмущением. — А ты не хочешь мести?!

В комнате снова повисла напряжённая тишина. Друзья застыли, пытаясь найти ответы во взглядах друг друга. Затем Марк и Андрей громко засмеялись. Но Денису было совершенно не до смеха.

— Знаете, что на самом деле смешно? — продолжил он с какой-то грустью в голосе. — Что мы, трое взрослых парней, не можем найти себе ничего более интересного, кроме как унижать слабых.

— Ой! Кто это к нам пожаловал? Полиция нравов?! — Для пущей театральности слов Андрей даже встал с кресла.

— Это на него приезд твоего бати так повлиял, — предположил Марк.

— Да, повлиял, — уверенно заявил Денис. — Только не он сам, а то, что произошло! Вы сами подумайте: Давида отчислили, ушёл он очень плохо. И кто знает, что он там наговорил сегодня Геннадию твоему. Завтра и нас отчислят. Как я деду в глаза смотреть буду? Он меня в военное училище сразу запихнёт!

— Нормально посмотришь, — раздражённо произнёс Андрей. — Геннадий свой. Никого не отчислят.

На острых скулах Андрея заиграли нервные прожилки.

— Я считаю, что ситуация с Давидом — это последняя капля, — продолжил Денис, посмотрев на Марка и пытаясь найти у него поддержку своим словам. — Мы всё понимаем, дружище, но твоя месть за собственную нерешительность обернётся проблемами для всех нас.

— Дэн прав, — подумав, произнёс Марк. — Забей уже на неё.

— Или хватит трусить, — подхватил Денис.

— Ты кого трусом назвал? — вскочил со своего места Андрей.

Денис тоже резко встал.

— А что, я разве не прав? Полгода уже ходишь вокруг неё, как кот вокруг сметаны, — Денис усмехнулся. — Если не можешь признаться прямо, напиши ей письмо анонимное. Как в старые времена. Хоть что-то сделай.

Андрей задумался.

— Прямо на бумаге?

— Ну да. Девчонки любят такое, — сказал Денис.

— Можно создать левый аккаунт и с него писать. Зачем леса тратить? — усмехнулся Марк.

— Не-не-не, — произнёс Андрей и погрозил в воздухе неизвестно кому указательным пальцем. — Дэн тему предложил.

Андрей в задумчивости погрузился в кресло.

— К тому же она вроде фанатеет от всяких там исторических мелодрам. Типа «Грозовой перевал», «Джейн Эйр»… — продолжил Денис.

— Да ну, бред! — небрежно бросил Марк и даже махнул рукой.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спросил Андрей и посмотрел на друга ровно тем взглядом, каким смотрел утром на избитого Давида.

Марку стало не по себе, его плечи как-то внезапно сделались уже, чем есть на самом деле. Он сдвинул брови и отрицательно покачал головой.

— Да просто это какая-то лажа, — сказал он и махнул рукой. — Но делайте, что хотите. Я угарну потом.

— Если я напишу письмо, ты его отнесёшь? — спросил Андрей у Дениса.

— Ты ещё и письма относить боишься? — спросил Денис.

— Не хочу сразу палиться. Тем более вдруг это действительно лажа, — Андрей кинул взгляд на поддакивающего Марка. — Твой план, ты и отнеси.

— Хорошо, но только ты курьершу оставь в покое.

— И не подумаю, — надменно произнёс Андрей, и они с Марком синхронно засмеялись.

Денис посмотрел на друзей, как на идиотов, но уже морально смирился со своей участью.

Глава 9

Особняк Бельских встретил Геннадия привычной тишиной. В этой тишине он всегда чувствовал что-то невысказанное, висящее тяжёлым грузом на сердце каждого члена семьи. Массивные лестницы, колонны, картинные рамы, дубовые столы, ковры — всё это казалось Геннадию слишком громоздким. И с каждым годом вещи, приобретаемые в дом, становились всё тяжелее, всё объёмнее… Как будто всё это олицетворяло те грустные тайны, которые Бельские хранили друг от друга.

Геннадий прошёл через вестибюль, мимо мраморной лестницы, прямиком к кабинету Вячеслава Аркадьевича. Сквозь щель в бледных занавесках он ненароком заметил начавшуюся метель.

«Недобрый знак», — подумал про себя Геннадий.

Перед ним стояла непростая задача — рассказать отцу о том, что сын его вырос жестоким и избалованным уродом. Геннадий знал, как отреагирует Вячеслав Аркадьевич. Да и чего греха таить — сам Геннадий был в шоке. Андрюша, которого весь дом холил и лелеял с пелёнок, который был для него как родной сын, на воспитание которого он сам лично потратил кучу времени и сил, вырос монстром.

«Ты врёшь!» — крикнул Геннадий на Давида, когда тот назвал ему последнее имя в Триаде. Но по глазам мальчика было понятно, что здесь нет места для лжи. Давид раскололся быстро. Геннадий сразу понял, что мальчик — скорее жертва, чем организатор школьного буллинга, и надавил на самое больное — на его растоптанную гордость, пообещав возмездие для злодеев.

Что-то пошло не так, чего-то снова было через меру… А может быть, наоборот — чего-то не хватило, чтобы сердце Андрея могло чувствовать и любить так же, как это делают другие молодые люди? У мальчика действительно было всё. И да, можно спихнуть эту жестокость на постоянные ссоры его родителей, занятость отца, депрессию матери, но Андрей всегда имел под боком добрый и отзывчивый персонал дома, всегда имел доступ к лучшему подростковому психологу, всегда мог собрать вещи, запрыгнуть в частный самолёт и отправиться к океану, если на душе вдруг заскребли кошки. Назвать его несчастным ребёнком у Геннадия язык не поворачивался. Откуда тогда в нём смогла зародиться вся эта тьма? Неужели просто от скуки? Но если от скуки, тогда как можно молчать о таком разрушительном бедствии его души?

Хоть Геннадию и было жалко Андрея, допустить дальнейшего его морального разложения он не мог. И даже метель за окном он объяснил сам себе как олицетворение грядущего гнева Вячеслава Аркадьевича.

Подойдя к кабинету шефа, Геннадий остановился. Дверь была не заперта, а из щели доносилась ссора Вячеслава и Ангелины.

— Ты не можешь наказывать меня через него! Он твой сын! Он ничего тебе не сделал! — в сердцах восклицала Ангелина Ивановна.

Геннадий подошёл ближе и через щель в дверном проёме увидел, что Вячеслав Аркадьевич сидит за своим рабочим столом и перебирает какие-то документы, в то время как Ангелина нервно расхаживает взад и вперёд по ковру, заламывая себе руки.

— Ты права, это мой сын, — голос Вячеслава Аркадьевича был тихим. Тихий голос — самый опасный. Геннадий знал это лучше всех. — Но ты думаешь, я не знаю, как ты смотришь на него?

— Я… я не понимаю, о чём ты, — ответила Ангелина.

— Ты же рада, что это МОЙ сын? Или ты с такой нежностью пытаешься разглядеть в нём кого-то другого? — Вячеслав Аркадьевич специально сделал этот акцент на принадлежности Андрея. Он знал, что это заденет жену.

Ангелина остановилась посреди ковра и с ненавистью посмотрела на мужа.

— Это ТВОЙ сын, — отзеркалила акцент Ангелина, а затем продолжила, менее уверенно: — И я рада этому. И я люблю его. А вот любишь ли его ты…

— Любишь? Так же, как любила того, от кого он родился? Или это была просто похоть, Ангелина? Просто грязь, которую ты принесла в наш дом?

Вячеслав Аркадьевич вышел из-за стола и направился к Ангелине.

— Прекрати, — голос Ангелины Ивановны сорвался на шёпот, она медленно попятилась назад. — Это было шестнадцать лет назад. Я просила прощения тысячу раз.

Вячеслав Аркадьевич схватил Ангелину Ивановну за плечи.

— А я тебя не простил, — отрезал Вячеслав Аркадьевич. — И никогда не прощу. Ты будешь помнить об этом каждый день, пока я жив.

— Отпусти, — взмолилась Ангелина Ивановна.

— Ты будешь смотреть на нашего мальчика — на чужого мне мальчика, который носит мою фамилию, — и знать, что я дал ему всё только потому, что ты моя. Ты — моя. Навсегда.

На этих словах Вячеслав Аркадьевич толкнул Ангелину Ивановну так, что та повалилась на ковёр и закрыла лицо руками.

Геннадий машинально постучал в дверь. Всё его существо не могло вынести, если бы эта сцена хоть на минуту продолжилась.

— Жди! — раздражённо крикнул Вячеслав Аркадьевич и вернулся за свой стол, даже не удосужившись помочь своей жене подняться.

Ангелина Ивановна, только услышав стук, сразу же быстро поднялась с ковра и поправила волосы. Она быстро и стыдливо открыла дверь, столкнувшись взглядом с Геннадием. И этот взгляд его поразил — в нём было то же самое отчаяние наряду с попыткой собрать в кулак остатки былой гордости, что он увидел пару часов назад у Давида. Взрослая женщина смотрела на него глазами несчастного запуганного мальчика, в сердце которого не осталось ни грамма надежды на что-то хорошее в своей жизни.

Эта миллисекунда словно ножом пронзила сердце Геннадия. Ангелина уже прошла мимо, оставляя за собой шлейф великолепных духов, а Геннадий не мог сделать и шагу вперёд.

— Ну что ты там застыл? — крикнул Вячеслав Аркадьевич, возвращая Геннадия в реальность.

Геннадий быстро выдохнул, натянул на лицо маску холодной уверенности и подошёл к шефу.

— Что удалось выбить из поганца? — рассматривая рабочие документы перед собой, начал Вячеслав Аркадьевич.

— Мальчик во всём сознался, — продолжил Геннадий, стараясь говорить ровно, без тени эмоций. — Он взял на себя всю вину. Никакой банды не существует. Это была его выдумка, чтобы казаться значимее.

— Его выдумка? — Вячеслав Аркадьевич посмотрел на Геннадия и прищурился. — А как же слухи по школе, что их трое?

— Да, были другие ученики, которым он заплатил за компанию. Они уже дали показания. Я проверил.

— Ну вот так и преподноси информацию! Чтобы я не переспрашивал лишний раз! — раздражённо высказал ему Вячеслав Аркадьевич. — Что за фамилии у других?

Геннадий назвал две фамилии — не Марка и Дениса, а какие-то другие, случайные. Он знал, что Вячеслав Аркадьевич не станет проверять. Ему было достаточно, что проблема решена.

Вячеслав Аркадьевич откинулся на спинку кресла.

— Вышвырни их тоже.

— Уже, — подтвердил Геннадий.

Вячеслав Аркадьевич помолчал. Потом усмехнулся — холодно, безрадостно.

— Хорошо. Скажи этому идиоту Эрнесту, чтобы следил за дисциплиной. Если ещё раз услышу про какие-то группировки…

Геннадий вышел из кабинета. Его руки слегка дрожали — первый раз он соврал. Соврал хозяину, которому служил верой и правдой много лет. Соврал ради чего? И вот здесь Геннадий был уверен в своём поступке как никогда — он соврал ради того, чтобы остановить эту жестокость. Он не позволит ей больше разрушать жизни ни в чём не повинных людей. Сын не станет копией своего отца. Нужно остановить это зло.

Он прошёл по коридору до покоев Ангелины Ивановны. Она сидела в своём любимом кресле у окна и смотрела на заснеженный сад. Геннадий аккуратно постучал и приоткрыл дверь.

На лице Ангелины читалась тихая грусть и усталость. И это не было каким-то новым выражением её лица, скорее наоборот. Но в данную минуту она почему-то показалась Геннадию особенно красивой. Густые пряди её волос пепельного цвета прекрасно гармонировали с бледным зимним пейзажем за окном и той тоской, с которой ветер разносил потоки снега. Геннадий понял, что ошибся: метель — это про Ангелину. Глубокий взгляд её голубых глаз рассказывал ему одну и ту же долгую историю, которую вслух она никогда и никому не сможет рассказать.

— Ангелина Ивановна, — тихо сказал Геннадий, — прошу Вас, не забывайте, что можете на меня рассчитывать.

Ангелина едва заметно кивнула и снова повернулась к окну. Геннадий тихо закрыл дверь и ушёл.

Глава 10

Утром жёлтое такси остановилось перед массивными коваными воротами кампуса. Вера вылезла первой, потянула на себя дверь и чуть не упала — нога застряла в ремне слишком тяжёлого рюкзака.

— Пу, ты цела? — Сергей Иванович высунулся из такси, пытаясь одновременно расплатиться с водителем и не прищемить дверью Катю.

Сегодня он не стал открывать кафе, чтобы лично отвезти Веру в новую школу. За несколько месяцев работы Вера, Катя и Стёпа стали для него как родные, поэтому он чувствовал личную ответственность за их будущее, но всё же не решался подать запрос на усыновление. Как старого холостяка, привыкшего к своему одиночеству, его очень пугали возможные изменения в зоне комфорта.

— Цела, цела, — пробурчала Вера, выдёргивая ногу.

Водитель такси помог выгрузить два чемодана. Потом посмотрел на ворота «Престижа», присвистнул и сказал:

— Везёт же некоторым…

— Это вряд ли, — пробурчала себе под нос Вера.

Такси уехало, и они остались стоять вчетвером: Вера с рюкзаком за спиной, Сергей Иванович, Катя и Стёпа, который держал один из чемоданов, делая вид, что ему не тяжело.

— Ну что, — Катя поправила воротник пуховика Веры. — Ты справишься. Ты у нас сильная.

— Ага, — кивнула Вера, хотя внутри у неё всё сжималось.

Сергей Иванович протянул ей два больших контейнера, перемотанных резинками. Вера непонимающе взяла их.

— Тут котлеты, суп, сырники. Всё, как ты любишь, — дрожащим голосом произнёс он.

— Сергей Иванович, там же у них целый ресторан, — сказал Стёпа, вытирая лоб.

— А я что? Я ничего. Пусть будет, — бодро заговорил он, но Вера видела, как дрожат его пальцы.

Сергей Иванович обнял Веру так крепко, что, кажется, у неё хрустнули все позвонки.

— Если что — звони. Мы за тобой приедем в любую минуту, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Вера.

— Правда, в любую. Даже если ночью! — Когда Сергей Иванович волновался, он особенно сильно вдавался в детали, поэтому поспешил поправить Вере кудрявую прядь, неаккуратно занесённую ветром на линию её бровей.

— Если бы вы её удочерили, ничего бы этого не было, — укоризненно себе под нос произнесла Катя.

Сергей Иванович не расслышал слов Кати. Он отпустил Веру, и она вдруг поняла, что сейчас все они развернутся, пойдут в сторону маршрутки, потом сядут в неё и уедут. А она останется здесь одна. С двумя чемоданами, контейнерами и рюкзаком, который так больно тянет плечо вниз, словно тоже зовёт её пойти на маршрутку…

Стёпа с силой ударил чемоданом о снег возле ног сестры — он не мог больше казаться сильным физически, ведь ему предстояло как-то сдержать себя эмоционально.

— Смотри там, — сказал он и ткнул кулачком в плечо Веры. — Не давай себя в обиду.

Вера поняла все эмоции брата и тут же схватила его в охапку. На глазах у Стёпы мгновенно выступили слёзы, и, чтобы скрыть это, он впечатал лицо в Верину куртку.

— Договорились, командир, — сказала Вера, у которой тоже ком подступал к горлу.

— Образование — это кирпичики, на которых строится будущее каждого, — произнёс он вечные слова Веры, вызвав у неё грустную улыбку.

А потом они ушли. А Вера осталась стоять у ворот и смотреть, как самые дорогие на свете для неё фигуры растворяются вдали в снежной дымке.

Когда они совсем исчезли, Вера вздохнула и нажала на кнопку звонка.

— Соколова Вера. На поступление.

Снег под воротами недовольно заскрипел, и нехотя они открылись. Или так показалось Вере, потому что всем своим нутром она ощущала себя здесь лишней.

А вот кампус, как назло, оказался ещё красивее, чем в прошлый раз. Или просто снегопад припорошил все острые углы архитектуры крыш и колонн, сделав их более мягкими и пушистыми. Вера шла по вымощенной камнем аллее, таща за собой чемоданы. Чемоданы были старые, синие, с царапинами. Один держался на честном слове и скотче, а колесо его предательски скрипело. Сергей Иванович предлагал ей дать свой чемодан («Не позориться же перед этими… ну, перед ними»), но Вера отказалась: «Какая разница, в чём я потащу свои вещи?» И только сейчас, когда из окон на неё глядели десятки учеников, Вера поняла, что разница есть.

Внутри главного корпуса её встретила администратор — высокая женщина с ледяной улыбкой и с сумкой, которая, как показалось Вере, стоила больше, чем всё кафе Сергея Ивановича.

— Соколова? — спросила она, оценивая Веру взглядом сверху донизу.

— Да, это я, — неуверенным высоким голоском пропищала Вера и тут же подумала, почему она боится признаться в том, кто она есть.

Администратор слегка сжала губы и отвела взгляд в сторону, словно от Веры плохо пахло.

— На, — сказала она, протянув Вере магнитную ключ-карту. — Тебя поселили в сто двадцать первую. Комната на двоих. Твоя соседка уже там.

Вера робко взяла ключ, а администратор жестом указала направление.

— Столовая с семи до десяти. Занятия начинаются в девять. Не опаздывать. А лаунж-крыло ты и сама знаешь, где.

— Лаунж-крыло? — переспросила Вера.

— Ну там, где тебя нашёл Вячеслав Аркадьевич Бельский! — с каким-то внезапным раздражением ответила администратор.

Вера решила больше ничего не спрашивать и тихо зашагала в том направлении, в котором изначально была «послана».

Комната 121 оказалась на втором этаже жилого корпуса. Нужно было выйти на улицу, обойти главный корпус, пройти по узкой аллее с небольшим заснеженным садом, а потом уже перед Верой появился хорошенький трёхэтажный домик из кирпича, который напомнил ей сказочный заснеженный теремок.

Вера открыла дверь с непривычной ключ-картой и замерла на пороге. Комната была маленькой, но светлой. Внутри стояли две кровати, два письменных стола, два шкафа. Отделяло две половины друг от друга небольшое окно с красивой деревянной рамой. На одной половине комнаты был идеальный порядок: на подоконнике лежала палитра с красками, несколько рисунков были приколоты к стене. На другой — пустота. Только матрас, тумбочка и сложенная форма в пакете.

— Приветик! — раздалось сзади.

Вера обернулась. На пороге стояла девушка с длинными светло-русыми волосами, собранными в низкий хвост. На ней была стандартная школьная форма с эмблемой.

— Ты Вера? А я Света, — девушка уверенно протянула Вере руку и улыбнулась. — Твоя новая соседка, если ты не против. Если против — мне всё равно, я уже тут живу.

Света звонко рассмеялась, и на лице у Веры тоже появилась улыбка. Она с каким-то внутренним облегчением пожала руку своей новой соседке. Наконец-то хоть один дружелюбный человек попался ей в стенах этого жуткого заведения.

— Приятно познакомиться, — сказала Вера. — Я не против.

— Отлично! Давай помогу с чемоданами. — Света подхватила тот самый чемодан, который недавно держал Стёпа, и тут же поставила его на пол. — Ого! Тяжёлые. У тебя там что, кирпичи?

— Кирпичи были бы намного легче, — пошутила Вера, забирая у Светы чемодан. — Сергей Иванович положил туда половину квартиры…

— А кто такой Сергей Иванович?

— Мой босс. Я работаю в его кафе.

— А почему тебя родители не привезли?

— Я сирота.

— Ой, прости, — с сожалением сказала Света и рефлекторно вытерла руки о юбку школьной формы.

Вера заметила это.

— Я не заразная, если что, — произнесла она и пошла в комнату.

— Прости! Я не поэтому, — начала оправдываться Света, засеменив вслед за Верой. — Я просто слышала о детях в детдомах, но никогда с ними не встречалась. И мама говорила, что…

Вера остановилась у своей кровати и с улыбкой обернулась на свою соседку.

— Забей. Я уже давно на такое не обижаюсь, — спокойно сказала она.

Света выдохнула. Магнитная дверь за ними самостоятельно захлопнулась. Вера достала из рюкзака контейнеры с едой.

— Ты не подскажешь, где здесь холодильник? — спросила Вера, открывая свою тумбочку.

— Это что, контейнеры с едой? — удивилась Света.

У Светы было такое выражение лица, словно Вера притащила с собой живую корову и собиралась начать её доить прямо тут, посреди комнаты.

— Да… а что? — спросила Вера.

— Домашняя еда?! — воскликнула Света ещё более странным голосом, а затем всплеснула руками. — Это же так клёво!

Вера посмотрела на соседку как на максимально странный объект.

— У нас в столовой всё красиво, но без души, — продолжила Света и подошла к Вере вплотную. — А это у тебя что, котлеты?

— Котлеты.

— С ума сойти. Я домашние котлеты не ела… даже не помню, когда. — Света на секунду задумалась, и в её глазах мелькнуло что-то далёкое, почти печальное. — Моя мама готовить не умеет, а повар в доме делает всё по-ресторанному — вкусно, но не то.

Света говорила быстро, легко, и Вере показалось даже, что они с ней знакомы лет сто. Света помогала ей разобрать вещи, много рассказывала про школу: какие предметы самые интересные, с кем из учителей лучше не спорить, где можно спрятаться, если не хочешь никого видеть.

— А это мои рисунки, — Света махнула рукой на стену, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка — не гордости, а скорее чего-то вроде «оцени, какая я талантливая». — Просто так, для себя.

Вера подошла поближе. Наброски углём, акварельные этюды, один почти законченный портрет — юноша в конце длинного коридора, без лица. Работы действительно были красивыми, даже больше — профессиональными. Как будто Света рисовала не для души, а для того, чтобы кто-то это увидел.

— Это очень красиво, — оценила Вера и увидела довольную улыбку в уголках губ соседки.

Гордая собой Света уселась на свою кровать.

— У тебя, наверное, пятёрка по рисованию.

Света залилась смехом.

— Здесь нет рисования. Здесь вообще нет никаких творческих предметов. Это серьёзная школа для будущих бизнесменов. Поэтому свои таланты мы проявляем внутри своих комнат.

Эти слова прозвучали очень странно — чего стоит открыть в школе пару творческих кружков? Даже в доме престарелых у них каждый месяц конкурсы стихов, песен, рисунков. Это же важная часть для самовыражения человека, особенно подростка. Но Вера решила промолчать и не спрашивать.