Цитаты из книги «Безумная звезда», страница 10

Говорят, противоположность шума есть тишина. Это не так. Тишина - это всего-навсего отсутствие шума. Тишина показалась бы жуткой какофонией по сравнению с внезапным мягким коллапсом бесшумности, который накрыл волшебников, словно разлетевшийся под порывом ветра одуванчик.

По идее, невозможно прошипеть предложение, в котором нет ни одной шипящей согласной, но голос сделал все, что было в его силах.

«– Сейчас, наверное, уже утро. К черту правила, я поднимаюсь вверх. Держитесь.

– За что? – поинтересовался Ринсвинд.

– Ну, просто обозначьте общее нежелание упасть отсюда»

- Если хочешь, я скажу ему, чтобы он заткнулся, - предложил Ринсвинд.

- А он жаткнётшя?

- Нет.

- Пушть болтает, - позволил Коэн.

Его рука невольно опустилась на рукоять меча, отполированную до блеска хваткой десятилетий.

- Во вшяком шлучае, мне нравитшя, как он шмотрит на мир, - объявил варвар. - Его глажа видят то, што находитшя на рашштоянии пятидешяти лет.

...каковы же величайшие ценности в человеческой жизни? Воины нагнулись поближе. Ответ героя стоило услышать.

Гость долго и упорно думал, потом с нарочитой неспешностью изрек:

- Горячая вода, хорошие штоматологи и мягкая туалетная бумага.

Четыре пары глаз обратились на Сундук, который сидел по другую сторону костра. Тот поднялся и демонстративно отодвинулся назад, в темноту.

– Его не надо кормить, – сказал Коэн.

– Трудно потерять, – поддержал его Ринсвинд.

– Он преданный, – подсказал Двацветок.

– Вмештительный, – добавил Коэн.

– Но я бы не назвал его милым, – заключил Ринсвинд.

– Вряд ли ты продашь его, – протянул Коэн.

Двацветок покачал головой.

– Он этого не поймет.

Все, с него хватит. Он отправляется домой. "Маринованные огурцы, я слышу ваш зов..."

Руководство Незримого Университета никогда не принимало на учебу женщин, ссылаясь на проблемы с канализацией, но настоящей причиной было невысказанное опасение, что если женщинам позволят баловаться с магией, они могут устыдить всех своими способностями...

– Если ты меня убьешь, на мое место встанет тысяча, – предупредил звезднолобый, приникая спиной к стенке.

– Ага, – рассудительным голосом подтвердил Коэн, – но суть-то не в этом. Суть в том, что именно ты будешь мертв.

Плоского мира. Основной догмат этой веры гласил: дерево, которое было хорошим деревом и вело чистую, честную и гладкоствольную жизнь, может рассчитывать на жизнь после смерти. Прожив поистине зеленую жизнь, в конце концов оно перевоплотится в пять тысяч рулонов туалетной бумаги.