Читать книгу: «Недоброе имя»

Дизайн обложки Н. Каштыкина

© Астахов П., Устинова Т., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Председатель Таганского районного суда Анатолий Эммануилович Плевакин внезапно заинтересовался всем, что связано с ИИ. В один из дней он пригласил помощника судьи Елены Кузнецовой Тимофея Барышева к себе в кабинет, чтобы узнать о новых технологиях побольше.

Тимофей начал рассказывать с некоторой опаской. Плевакин был, конечно, мужик умный, но все-таки немного старомодный. Даже с компьютером у него отношения складывались слегка напряженно, на уровне не совсем уверенного пользования текстового редактора. К примеру, Эксель с его таблицами для Анатолия Эммануиловича оставался китайской грамотой.

Тем не менее слушал он внимательно.

– И что можно делать с помощью этой твоей штуки? – уточнил он после вводного курса разъяснений.

– Ну например, недавно ученые восстановили утерянный гимн хвалы Вавилону.

– Чего?

– Ученые из Мюнхенского университета и университета Багдада составили платформу «Вавилонская электронная библиотека». Они оцифровали все найденные фрагменты клинописных текстов из Месопотамии и потом привлекли искусственный интеллект для расшифровки и сопоставления сотен глиняных табличек из библиотеки Сиппара. И вот когда они это делали, в процессе расшифровки обнаружили текст, состоящий из примерно двухсот пятидесяти строк, датируемый началом первого тысячелетия до нашей эры. В нем воспевается величие Вавилона. В тексте говорится о могуществе древнего города и о жизни в нем. Ученые пришли к выводу, что это гимн. Кроме того, в тексте есть информация о роли жриц и их обрядах. До этого ученые не находили такого подробного описания жизни вавилонских женщин.

– А нам что с того? – не проявил энтузиазма Плевакин.

– Нам ничего. Просто интересно. Теперь ученые во всем мире будут использовать искусственный интеллект в археологии.

– Нас археология не интересует. Нам бы с юриспруденцией разобраться, – вздохнул Анатолий Эммануилович. – В нашей работе от этой штуки какая может быть польза?

Тимофей тщательно пересказал начальнику все то, что до этого сообщал Елене Кузнецовой.

– Мелко как-то, – остался недоволен Плевакин. – Вот я, например, хочу внедрить аттестацию сотрудников.

– А чего ее внедрять? – не понял Барышев. – Она же существует. Все знают, что квалификационная аттестация судей – это оценка уровня профессиональных знаний судьи, его умения применять их при осуществлении правосудия, результатов деятельности, деловых и нравственных качеств, а также соответствия его требованиям, предъявляемым законом и кодексом судейской этики.

– Да это-то понятно, – махнул рукой Плевакин. – Я о другом говорю. Хочу провести внутреннюю аттестацию, чтобы понимать, ждать мне от своих сотрудников каких-то сюрпризов или нет. Вот скажи, ты можешь с помощью своего искусственного интеллекта провести какой-нибудь тест по всем судьям нашего суда по вопросу их профпригодности?

– Так с помощью своего интеллекта или искусственного? – неуклюже пошутил Барышев.

Странное поручение Плевакина привело его в замешательство.

– Ты можешь, применив возможности искусственного интеллекта, оценить уровень профессионализма и компетенции наших судей? – терпеливо разъяснил Плевакин.

– ИИ может только быстро проанализировать всю имеющуюся в сети информацию, в которой упоминаются имена наших сотрудников, их дела, принятые решения и вообще все, что их касается. И дать какое-то заключение о целесообразности их нахождения в статусе судей. Это не совсем анализ глубины профессионализма. Это же не экзамен, где они на вопросы отвечают. Это скорее ответ на вопрос о соблюдении некоего этического кодекса, поведении в общественном пространстве. Ну и частоты отмены решений, к примеру. Не больше. Кадровые решения я на основе такого анализа принимать бы не рекомендовал.

– Я не спрашиваю у тебя совета по своим кадровым решениям, – Плевакин вдруг рассердился. – Я тебе задал простой вопрос. Можешь проанализировать все, что есть?

– Могу. – Барышев по-прежнему не очень понимал, чего именно хочет от него Анатолий Эммануилович. – А с чего вдруг такой вопрос-то возник?

– Ни с чего. Моя жена очень любознательная. Много времени в интернете проводит. И то, что она там читает, ей не всегда нравится. Вот с чего. Сделай, пожалуйста. И начни с Кузнецовой, Горелова и Помеловой. Очень интересно, что именно о них знает вездесущая мировая паутина.

– Хорошо. К утру сделаю, завтра покажу результат. Могу идти?

– Можешь. – Плевакин махнул рукой. Выглядел он каким-то растерянным и неуверенным в себе. По крайней мере, Тимофей, хоть и не очень давно знал председателя суда, таким видел его впервые. – И да. Наверное, мне не стоит предупреждать тебя, чтобы ты о моем маленьком поручении пока никому не говорил. Этой троице особенно. Сам понимаешь, вопрос деликатный и щепетильный. Тем более что именно к ним у меня особое отношение.

– Хорошо, – кивнул Барышев. – Спасибо, что предупредили, потому что действовать за спиной Елены Сергеевны я считаю неправильным. Она мой непосредственный руководитель. Но я обещаю, что до получения результатов ничего ей не скажу и вам покажу их первому.

– Вот и договорились.

Однако Тимофей Барышев все-таки нарушил данное Плевакину обещание. Поздним вечером, почти ночью, он позвонил Елене Кузнецовой и напряженным голосом сообщил, что ему срочно нужно с ней поговорить.

– Что-то с Сашкой?

– Нет, с ней все в порядке. Мы с ней сегодня не виделись, потому что у меня появилось срочное дело, но час назад разговаривали. Она дома. У нее все хорошо. Речь идет о вас.

– Приезжай, – тут же отреагировала Елена Сергеевна. – Адрес знаешь?

– Да. Мне ехать минут двадцать.

Причиной ночного визита, из-за которой Тимофей гнал свою спортивную машину по ночной Москве, стало заключение искусственного интеллекта, выданное в ответ на составленный Барышевым промт, то есть запрос для нейросети.

«Судья Кузнецова должна быть подвергнута дисциплинарному взысканию и обязана срочно освободить свою должность. Дальнейшее пребывание федерального судьи Е. С. Кузнецовой в этой должности наносит ущерб авторитету правосудия и грозит непоправимыми последствиями», – гласило заключение.

Тимофей оторопело смотрел на экран. Ничего подобного он увидеть не ожидал, конечно. Немного подумав, он составил новый поисковый запрос, чтобы выяснить, почему искусственный интеллект сделал такой вывод.

«По совокупности публикаций в доступных мне источниках в сети Интернет», – ответила нейросеть.

Барышев запросил примеры публикаций и уже через минуту увидел огромный ворох статей, заметок и постов, в которых упоминалась федеральный судья Кузнецова. В негативном ключе, разумеется. Все это сильно смахивало на масштабную заказную кампанию, которую проводил против Елены Сергеевны неизвестный противник.

Всем этим Тимофей Барышев и собирался срочно поделиться с начальницей, чтобы до утра, когда его ждал Плевакин с результатами выполненного поручения, успеть понять, что им всем теперь делать.

* * *

Петр Шкуратов стоял у окна и смотрел на осенний сад. Ярко-желтая листва ослепительно сияла на фоне голубого неба. Осень уже полностью вступила в свои права, несколько дней шел нудный серый дождь, размывающий картинку за окном в мутное пятно, в тумане которого скрывались и деревья, и поля, начинающиеся сразу за садом, и соседняя деревушка на склоне холма, по другую сторону поля.

Английская деревня, в которой Шкуратов поселился пять лет назад, сразу после отъезда из России, по-прежнему навевала на него тоску. Хотя вещи надо называть своими именами. Его отъезд больше походил на бегство, да таковым, по сути, и являлся. Если бы он не уехал тогда в одночасье, то, скорее всего, его бы арестовали и он проводил бы сейчас время не в Туманном Альбионе, а на зоне, где-нибудь в Мордовии. Вот уж где точно тоска.

Петр вздохнул и потер пальцами переносицу. Мог ли он, мальчик из глубинки, отправившийся в далеком 1991 году покорять журфак МГУ, хотя бы подумать, что так сложится его жизнь. Он вырос в совсем простой семье: папа – рабочий на заводе, мама – медсестра в районной поликлинике. В перестроечные годы частенько бывало, что им и на еду не хватало, если бы не огород и корова, которых держала в деревне бабушка.

Только благодаря присылаемым ею продуктам и выживали. Петя был старшим, после него у родителей появились еще две сестренки-близняшки. Решение сына покорять Москву в семье считали блажью. Какая уж тут Москва, когда денег катастрофически не хватает.

– Школу закончишь, и давай к нам, на завод, – рубил отец. – Получку, конечно, задерживают, но платят же. Если научишься вкалывать и выдавать двойную норму, деньги вполне нормальные. Половину зарплаты будешь матери отдавать, чтобы ей полегче было, а на вторую – делай, что хочешь. Спрашивать не станем.

– Пап, я учиться хочу, – терпеливо объяснял Петя. – На журналиста.

– Глупости все это и блажь, – сердился отец. – Какого такого журналиста? Разве ж это профессия, которая прокормит? Дело должно быть в руках, тогда всегда себе на жизнь заработаешь.

– Папа, вот у тебя профессия в руках, и что? Помогло это тебе? – Петя вышел из себя. – Всю жизнь с матерью горбатитесь. У нее две смены, у тебя два плана, а на выходе что? На море хоть раз в жизни были? Сидим на головах друг у друга. У девчонок вон джинсов нет. А у матери сапоги драные и пальто старое. Ты это нормальной жизнью считаешь? Я так не хочу! Ты по сторонам посмотри. В нашем городе после школы только два пути: либо на завод, либо в бандиты. Половина города спилась, вторая как-то держится, и обе еле-еле концы с концами сводят. А в Москве совсем другие возможности.

– Ага, ждут там тебя, в этой Москве, – отец утратил запал, и Петя впервые вдруг увидел, что батя у него практически старый. – Ты, конечно, поступай, как знаешь, только имей в виду, мы тебе на эту авантюру ни копейки не дадим.

– А я и не попрошу, – пообещал Петя, и больше они к этому разговору до самого выпускного не возвращались.

Получив аттестат и отгуляв выпускной, на следующий же день Петя уехал в Москву. Деньги на билет он собрал. Последние два года он подрабатывал в районной газете, куда приносил свои статьи и получал гонорары, копеечные, разумеется. Гораздо более существенной статьей дохода были деньги, которые Пете платил ведущий журналист газеты Иван Маментьев. Считался он в их Суходольске местной звездой, его статьи регулярно выходили на первой полосе «Суходольского вестника», вот только писал их частенько не Маментьев, а десятиклассник Петр Шкуратов.

Маментьев сильно пил и зачастую оказывался не в состоянии выполнить редакционное задание, а из-под пера неленивого и любопытного Пети выходили хлесткие строчки, украшающие любую передовицу. И за это Маментьев, больше всего боявшийся, что правда о его творческой импотенции всплывет наружу, платил школьнику неплохие деньги. На билет до Москвы и на то, чтобы первое время не сдохнуть с голоду, по крайней мере, хватило.

Помимо денег имелся у Шкуратова и еще один сильный «туз в рукаве». Еще в девятом классе он прочитал одну статью известного публициста Юрия Земчихина, после которой, собственно говоря, и начал грезить о журналистике. В сентябре выпускного класса Петя осмелился и отправил Земчихину письмо, в котором поделился своими мечтами, и, как ни странно, получил ответ.

Весь год мальчишка из Суходольска переписывался с мэтром, который поддержал его намерение приехать в столицу и даже пообещал на первое время приютить у себя. Так что ехал Петя не в белый свет, как в копейку, а по конкретному, имеющемуся у него адресу.

– Надоест маяться дурью – вернешься, – такими словами проводил его отец.

Чем не родительское напутствие?

И почему он сейчас об этом вспомнил?

Шкуратов вздохнул и отошел от окна. На кухонном столе звякнул телефон, принеся новое сообщение. Его номер знали совсем немногие, потому что у Петра имелись весомые основания опасаться за свою жизнь. Слишком серьезных людей он вывел на чистую воду своими журналистскими разоблачениями и еще большему количеству просто испортил жизнь, выполняя в своем телеграм-канале заказы по их очернению. За деньги, разумеется. Жизнь в английской деревне, знаете ли, не дешевое удовольствие, да и давний осведомитель, ставший партнером и совладельцем канала, тоже любит сладко есть и мягко спать.

Пришедшее сообщение было как раз от него и содержало новую порцию компромата на персону, которая находилась у них в разработке уже месяц. Для связи они использовали закрытый канал все в том же Телеграме, и это позволяло Шкуратову скрывать свой номер телефона даже от партнера.

Прочитав задание, он принялся за работу, быстро создал нужный текст и разместил его, ухмыльнувшись про себя. Несмотря на то, что на часах всего десять утра, он налил себе в пузатый бокал виски, пальца на два, не больше, и уселся в кресло-качалку у камина, снова погрузившись в воспоминания.

Москва ошеломила скромного провинциала. Выйдя из поезда, он застыл на площади трех вокзалов, пораженный в первую очередь обтекающей его толпой. Людей было так много, что у Пети закружилась голова. Пришлось даже постоять пару минут, чтобы прийти немного в себя, и только затем уже двинуться к метро. Дорога до дома Юрия Земчихина заняла минут сорок. И все это время Петя как зачарованный разглядывал вагон метро, станции, на которых останавливался поезд, людей, входящих и выходящих из вагонов.

Большинство из них читали книги. Кто-то – учебники, кто-то газеты, но большинство именно книги, художественную литературу, и Петя, которого дома всегда ругали за то, что он слишком много времени проводит за чтением, немного приободрился. Да, Москва – это его город, и он обязательно добьется в нем успеха.

Земчихин, которого он не предупреждал заранее о своем приезде, оказался дома, и Петя счел подобное везение еще одним хорошим знаком. Он даже представить себе не мог, что бы делал, если бы известный журналист оказался, к примеру, в отъезде. Но Юрий Константинович открыл дверь и с легким недоумением уставился на неожиданного визитера.

– Добрый день. Вы ко мне?

– Да, я Петя Шкуратов. Вот, приехал в Москву, как вы и советовали.

Если Земчихина и ошеломило его внезапное появление, виду он не подал. Сделал шаг назад, пропуская гостя в прихожую.

– Проходи, разувайся. Пошли на кухню, я как раз собирался завтракать.

– А это удобно? – тогдашний семнадцатилетний Петя, в отличие от сегодняшнего пятидесятиоднолетнего Петра Шкуратова, обладал такими качествами, как тактичность и совестливость.

– Вполне. Я один, жена с детьми отбыла на лето в Юрмалу. У нас там дача. На Рижском взморье.

У Пети перехватило дух. Так вот как живут известные советские репортеры. И он, Петя, когда-нибудь так сможет. Дача на Рижском взморье. Среди сосен и песчаных дюн. А не убогая квартирка в родном Суходольске, где в трех комнатах вынуждены ютиться родители, две девочки-подростки и семнадцатилетний парень. И ведь это еще считается хорошо. Соседи и того не имеют.

В то первое московское утро Земчихин пожарил ему яичницу с помидорами, сварил сосиски и налил кофе, который до этого Петя никогда не пил. Не любил он кофе, точнее напиток из цикория, тот суррогат, что мать заваривала каждое утро. Из чашки, которую поставил перед ним Юрий Константинович, пахло божественно. Петя сделал аккуратный глоток и зажмурился, так было вкусно.

– Тоже любишь кофе? – спросил Земчихин. – Я без него жить не могу. Литрами пью, когда работаю.

И Петя поспешил признаться, что любит, и с того самого дня утренний и обеденный кофе стал для него своеобразным ритуалом, показателем уровня жизни, с которым он не согласился бы расстаться ни за какие коврижки.

За завтраком они поговорили о Петиных планах. План поступать в университет, на факультет журналистики, Земчихин одобрил повторно, как уже не раз делал в своих письмах. Договорились, что пару дней Петя поживет у него, пока не подаст документы и не переедет в общежитие, полагавшееся ему как абитуриенту. И те самые первые его три дня в Москве стали для Петра Шкуратова лучшей школой на всю его оставшуюся профессиональную жизнь.

Он просто смотрел, как работает Земчихин, слушал его телефонные разговоры, вечерами вел восхитительные беседы о жизни и о всем ее разнообразии, вглядываясь в которое, можно получать бесконечный источник вдохновения.

В университет Петя не поступил, недобрал баллов, и, снова и снова вглядываясь в списки, где не было его фамилии, оглушенно не понимал, что ему делать дальше. Ясно было только одно: из общежития придется съехать.

– У тебя сейчас два пути, – сказал ему вечером Земчихин, к которому Петя явился оглушенный и растерянный. – Ты можешь вернуться домой, пойти работать, затем отслужить в армии, а потом вернуться и попробовать поступить снова. Вариант второй – сделать то же самое, но оставшись в Москве.

– Как же я могу остаться в Москве? – уныло спросил Петя, перспектива вернуться домой пугала всей своей необратимой унылостью. – Жить-то где и на что?

– Вариантов масса, – пожал плечами Юрий Константинович. – Конечно, для тех, кто предпочитает действовать, а не ныть. Москва предлагает кучу всякой работы, предусматривающей место для ночлега. Конечно, это не очень престижная работа, но для начала сойдет. А по ночам сможешь писать заметки для газеты. Обещаю, если это будет хорошо и талантливо, то я смогу сделать так, что тебя станут печатать. И для университета пригодится. Заметки, скажем, в «Московском комсомольце», весят побольше, чем в «Суходольском вестнике», это уж ты мне поверь.

Так и вышло, что Петя Шкуратов стал москвичом и восемь месяцев работал ночным сторожем в школе, ночуя в выделенной ему каморке рядом со спортзалом. В каморке хранился инвентарь для уборщика и стоял небольшой топчан, где Петя и спал. Во время дежурства он писал те самые заметки, которые, как и обещал Земчихин, ему действительно поручали в редакциях различных московских изданий. Днем же Петя ездил по редакционным заданиям, собирая фактуру, а еще мыл туалеты на вокзале, чтобы заработать побольше денег. На жизнь ему хватало, он даже домой отсылал, гордясь этим фактом.

Весной 1992 года Петю призвали в армию, и на два года он стал солдатом, а еще бессменным редактором местной стенгазеты. Точнее, служил он радистом, а стенгазетой занимался в свободное от службы время, и это его «домашнее задание», пожалуй, было тем единственным, что не дало ему сойти с ума.

В армии он прошел все стадии, которые полагались простому солдату, в том числе и дедовщину. Первые полгода после учебки его заставляли делать унизительные вещи – ползать на карачках, отжиматься до красной пелены в глазах, драить толчки. А еще били табуреткой. Петя дрался, как мог, но это мало помогало. Когда после полугода службы ему дали отпуск, он поехал не домой, к родителям, а в Москву, к Земчихину, потому что перед отцом и матерью не мог показаться с разбитым носом, сломанными ребрами и порезом на подбородке.

– Смотрю, уроки школы жизни действительно серьезные, – так прокомментировал его появление Земчихин, и больше они к этому вопросу не возвращались, потратив оставшееся время на написание и разбор очередных шкуратовских заметок.

Вернувшись из армии, Петя снова подал документы в МГУ. То ли сказался армейский опыт, то ли за три года он действительно стал лучше писать, но в университет его приняли. Пять лет Петя прожил в общежитии, наслаждаясь удобной кроватью, наличием душа и массой свободного времени. Только заселившись туда, он, не дожидаясь начала учебы, разослал свое резюме редакторам тридцати пяти изданий и получил лишь одно предложение, став в 1994 году штатным корреспондентом газеты «Новая Россия».

Издание было частным, финансировалось за счет одного известного российского политика, выходило еженедельно, иногда на двух, а иногда на тридцати двух полосах, в зависимости от наличия денег на оплату услуг типографии. Возглавлял газету известный журналист Игорь Глаголев, который рекомендовал Шкуратова своему давнему приятелю Ивану Дормидонтову, а тот пристроил Шкуратова на телевидение.

В рамках сотрудничества с двумя работодателями – Глаголевым и Дормидонтовым – Петр Шкуратов сделал интервью с тремя сотнями представителей российского шоу-бизнеса и стал заметной фигурой в столичном бомонде. Именно в те годы выяснилось, что Петр Шкуратов необычайно жаден до денег. Они были нужны ему практически постоянно и в огромных количествах, поэтому он не гнушался никакими подработками. Входя в звездную тусовку, Петя частенько оказывался свидетелем действий и поступков, которые известные люди предпочитали бы скрыть от посторонних глаз.

Работодателям эти жареные факты были не нужны, так что Петя не гнушался продавать их на сторону, в те издания, где не просто не стыдились своей «желтизны», а даже бравировали ею.

Например, на вечеринке кинопремии «Серебряный Сокол» Петр видел, что известный артист Михаил Рефренов появился в состоянии легкого подпития. На следующий день передовица одной из газет, с которой он сотрудничал, вышла со статьей, гласившей, что Рефренов, снявшийся недавно в боевике «Антиснайпер» у самого Егора Началовского, прибыл в состоянии сильнейшего опьянения на вечеринку, где разбил витрину, оскорбил сотрудников, затем упал в унитаз, где его и застали коллеги, они же спешно вывели дебошира и пьяницу.

Конечно, это была не совсем правда, а если уж быть совсем честным, полная неправда, зато хорошо оплачиваемая. Петя Шкуратов сначала купил себе в Москве однокомнатную квартиру, старую и убитую, зато в семи минутах от метро, а чуть позже переехал в собственную трешку, сделав в ней отличный ремонт. Машина у него тоже теперь имелась, пусть и с пробегом, но все-таки «Ауди».

Деньги в Суходольск он посылал по-прежнему, а вот наведываться домой не спешил. Съездил один раз, физически ощутив, как давит на плечи низкий потолок родительской квартиры, как душит его задымленный воздух Суходольска, отравленный выхлопами химкомбината, как не дают спать по ночам сухой, надрывный кашель отца, окончательно подорвавшего на производстве свое здоровье, и тихий плач матери.

Шкуратов вернулся в Москву, дав себе слово, что заработает максимальное количество денег, чтобы забрать родителей к себе. Доказать им, что они напрасно в него не верили. До покупки собственного дома в Подмосковье оставалось совсем немного, когда Петя по нелепой оплошности потерял место на телевидении.

В своих передачах он по максимуму использовал образ плохого парня, откровенно хамя своим гостям, задевая их за живое, заставляя терять лицо. Ему позволялось все, что шокировало зрителя и притягивало к экранам, как магнитом. Ему платили за оскорбления звезд в эфире. Частенько он даже заранее не знал, кто именно придет сегодня к нему в программу, не готовился заранее и не имел ничего против своих гостей. Как говорится, ничего личного, только бизнес.

– Ты понимаешь, что то, чем ты занимаешься, не имеет никакого отношения к журналистике? – однажды спросил его Земчихин.

Они теперь виделись нечасто, потому что уж слишком разными видами деятельности занимались. Юрий Константинович по-прежнему специализировался на журналистских расследованиях, которые сильно сказались на его здоровье. Собственно, в тот день, когда Земчихин спросил его про журналистику, Петя как раз и приехал проведать его, потому что наставник сильно сдал.

Всего за каких-то две недели он превратился в глубокого старика. Волосы выпадали клоками, облезала кожа, начали отказывать внутренние органы. Петя, прибыв в больничную палату, ужаснулся его виду, но Земхичин обсуждать случившееся с ним не стал, его больше интересовал сам Шкуратов, а точнее, тот монстр, в которого превратился когда-то подающий надежды талантливый журналист.

– Рейтинги, – промямлил Петя. – Вы же сами все понимаете.

– Понимаю, но не принимаю, – отрезал Земчихин и откинулся на подушки, попросив Петю уйти.

Всем своим видом он показывал, как сильно любимый ученик его разочаровал. Через две недели Юрия Константиновича не стало, проведенная экспертиза показала, что умер он от острого отравления таллием, который подкинул ему кто-то из героев его расследований. Петя же, посетив, разумеется, похороны, вернулся к своей привычной деятельности.

Рейтинги, о которых он говорил Земчихину, действительно росли как на дрожжах, Дормидонтов потирал руки, а Пете с его рук сходило совершенно все, и он все чаще в прямом эфире проходил по грани, становившейся все более острой.

Он перешел эту грань в тот момент, когда в прямом эфире выругался матом. Крепкое словцо вырвалось, а он даже не заметил этого, так увлекся разворачивающимся действом и своей не подлежащей сомнению крутизной. Это было чересчур даже для российского телевидения начала двухтысячных, и Шкуратова отстранили от эфира, в результате чего он внезапно для себя вновь оказался безработным.

Что ж, сказалась «желтая» школа, и он устроился на работу в агентство новостей. Сперва в питерскую «Мойку 13», подальше от Москвы, пока не уляжется скандал. Издание тоже публиковало материалы, основанные на ложных или преувеличенных данных. Сенсации создавались путем весьма вольного обращения с фактами. Журналисты искажали реальность, добавляли детали, которых не было, но они усиливали шок или любопытство.

Если действительность казалась недостаточно эффектной, то издание не гнушалось полностью вымышленными историями, например о сверхъестественных явлениях. Из-под Петиного пера выходили заголовки «Болезнь Паркинсона как дополнительный источник электроэнергии», «В Калифорнии произошел крупнейший в истории пожар, который смыло крупнейшим в истории наводнением», а также подобные, содержащие слова, вызывающие сильный эмоциональный отклик. «Шок», «раскрыт секрет», «потрясен», «названы»… Шкуратов клепал их, словно пек горячие пирожки, чувствуя, что отходит от канонов журналистики все дальше и дальше.

Интимные отношения и скандалы в личной жизни знаменитостей, криминальные истории с акцентом на жестокости и насилии, мистика, паранормальные явления и псевдонаучные теории, расистские и сексистские высказывания стали его повседневностью.

Петю тошнило от того, что он делал. Он снова и снова чувствовал, как ежедневно предает память Юрия Константиновича, и через год Шкуратов вернулся в столицу, устроившись в РИА «Северный бриз». Теперь, как и Земчихин, Петя специализировался на журналистских расследованиях.

Разоблачения, сливы, откровения по самым громким делам стали его коньком. Острые факты и эксклюзивные документы он добывал через все возможные источники, быстро обзаведясь собственной агентурой в правоохранительных органах, которой он исправно платил.

Петя не гнушался даже тем, чтобы переводить регулярно по пять тысяч рублей на карточки рядовых ментов, присылавших ему свежие сводки, протоколы осмотра мест происшествия, постановления, акты, справки. Во всей этой мутной воде Петр Шкуратов и вылавливал свою рыбу, мелкую и покрупнее, которая постепенно позволила ему снова стать на ноги, в том числе и в финансовом плане.

Земля опять начала гореть у него под ногами, когда в одной из своих публикаций Петр зацепил коррупционную схему в столичной ГИБДД. Впереди маячило не только очередное увольнение, но и уголовное дело. За Петю взялись всерьез, и он уже начал опасаться, что дело реально швах, а ему вдруг позвонили с анонимного номера и пообещали защиту. В случае сотрудничества, разумеется.

Петя попытался пробить по своим каналам этот анонимный номер. Обычно деанонимизация срабатывала, но тут у его людей ничего не получилось. Ему позвонили снова, с усмешкой предложив не тратить время и деньги зря. Он согласился на сотрудничество, потому что выхода все равно не оставалось, и сразу, как по мановению волшебной палочки, все обвинения с него сняли, наезды прекратились, а результаты проверок развалились на глазах.

Для прикрытия Шкуратов остался сотрудником «Северного бриза», но слегка поумерил свой пыл и за журналистские расследования теперь брался с опаской. Петру это было только на руку, потому что все самые острые материалы он теперь размещал в созданном по заказу его тайного покровителя телеграм-канале «НКВД-КГБ».

Новая интернет-платформа полностью использовала успешные приемы желтой прессы, не заморачиваясь достоверностью фактов и принимая отвратительные «заказы» на чьих-то конкурентов. Сыпались они с разных сторон и довольно неплохо оплачивались. По предложению все того же таинственного партнера, с которым он общался только в зашифрованном телеграм-канале и никогда не видел, Шкуратов начал рассылать крупным политикам и бизнесменам письма с предложением снять из канала публикацию того или иного материала или статьи.

Вот теперь у него появился не только собственный домик в Подмосковье, но и вызывающий уважение счет в английском банке. Вот только перевозить в этот домик было некого. Семьи Петя так и не создал, довольствуясь приятной жизнью ловеласа и плейбоя. Родители к тому времени умерли, а у выросших сестер сложилась своя жизнь, в которую они Петю не очень-то и пускали. Петю же это вполне устраивало. Ему и одному было неплохо.

Жизнь в очередной раз дала крен, когда «НКВД-КГБ» наехал на главу одной из госкорпораций Кремезова, которого прямо обвинили в злоупотреблениях, хищениях, взятках и коррупции. Кремезов оказался не пуделем, а львом, поэтому в один далеко не прекрасный день силовики пришли практически ко всем нанятым Шкуратовым исполнителям, и тех арестовали, а позже и осудили. Да-да, мелких сошек, чьей задачей был рутинный сбор информации, взяли за шкирку и поволокли в суд, а вот главные владельцы канала – сам Шкуратов и его тайный вдохновитель – смогли уйти от ответственности.

Таинственный партнер предупредил Петю о возможном аресте за сутки, и Петя, собрав все документы, деньги и особо ценные вещи, успел уехать в Англию, где он уже предусмотрительно купил деревенский домик в глуши. Теперь он вел свой канал, по-прежнему приносящий неплохие деньги, из-за рубежа.

Задания и документы от «босса» он все так же получал электронно, а свой гонорар – в криптовалюте, которую обналичивал, не страшась совершенно никаких санкций. Пете также удалось состряпать правдоподобную версию собственного отравления. Вдохновлялся он, конечно, историей с Земчихиным, в очередной раз сослужившим своему протеже неплохую службу.

Достать яд не стоило особого труда. Месяц пришлось провести в больнице, там врачи не смогли ни подтвердить, ни опровергнуть версию возможного покушения. На момент госпитализации Шкуратов делал вид, что не может ходить, у него был высочайший уровень сахара в крови, начались проблемы с внутренними органами. Пункция спинного мозга выявила токсическое поражение, но определить точный источник не удалось.

Петра подключили к аппаратам для очистки плазмы и крови, проводили интенсивное лечение. Следов ядов не нашли, но факт сильнейшего удара по организму отрицать было нельзя. Английской полиции, заинтересовавшейся случившимся, Шкуратов сообщил, что проблемы начались, когда он выкурил сигарету, лежавшую в беседке на столе. А так как российские спецслужбы к тому моменту стали для британцев отличным жупелом, Петр Шкуратов получил статус политического беженца и защиту, что оказалось ему, разумеется, на руку.

Свой канал он продолжил вести даже в больнице, и на тот момент у «НКВД-КГБ» насчитывалось уже больше миллиона подписчиков. С тех пор прошло уже пять лет, и сельская жизнь вошла в привычную колею, а аудитория канала выросла до пяти миллионов человек. И последней его жертвой, которую Петр и его партнер разрабатывали уже месяц, стала совершенно непримечательная судья Таганского районного суда Елена Сергеевна Кузнецова.

* * *

Я снова и снова шерстила интернет, чтобы убедиться, что все это действительно правда, а не шутка искусственного интеллекта, который по заданию Плевакина задействовал мой помощник Тимофей Барышев. Но поисковик выдавал мне именно ту информацию, что и из подборки изрядно шокированного Тимофея.

Если верить мировой паутине, судья Таганского районного суда Елена Кузнецова была исчадием ада. Вела аморальный образ жизни, встречаясь одновременно с различными мужчинами, путем обманной беременности заставила крупного бизнесмена Виталия Миронова жениться на себе, родила ребенка от другого мужчины, участвовала в торговле детьми, крышуя в суде схему преступника Эппельбаума, незаконно захватила служебное жилье, которое так и не освободила, несмотря на то, что на явно нетрудовые доходы, полученные неправедным путем, купила квартиру, где сейчас и проживала ее дочь. История с приобретением квартиры в ЖК «РАЙ-он» тоже вытащили на белый свет¹.

Как всегда бывает в такого рода материалах, крупицы правдивой фактической информации тщательно перемешивались с вымыслом и откровенной ложью, придавая публикации достоверность. Другими словами, ничего странного в том, что искусственный интеллект счел меня недостойной занимаемой должности, не имелось. На сто процентов точно, что, когда вся эта грязь попадет на стол дисциплинарной комиссии и комиссии по этике, человеческий интеллект решит точно так же, и я потеряю должность. Более того, очень походило на то, что вслед за мной свою должность председателя районного суда потеряет и мой начальник Анатолий Эммануилович Плевакин, столько лет закрывавший глаза на мои проделки. Как сообщал совершенно неизвестный мне ТГ-канал «НКВД-КГБ», не просто так закрывавший.

Разумеется, с утра я первым делом отправилась к начальнику, председателю Таганского районного суда Анатолию Эммануиловичу Плевакину. Выслушав меня, он стал мрачнее тучи.

– Да что же это такое делается-то? – вопросил он, подняв глаза к потолку. – Никому верить нельзя. Я же специально попросил этого щенка Барышева провести свое маленькое расследование по-тихому, ничего тебе не говоря. И что он сделал? Сразу к тебе же и побежал. И что ты теперь прикажешь мне с ним делать? Наказать или сразу уволить?

– Не надо его ни наказывать, ни увольнять, – покачала головой я. – Вы же понимаете, что он не мог мне не сказать, что в интернете расходится такой убойный компромат на меня. Вот если бы вы сами нашли такую информацию про своего непосредственного начальника, то как бы поступили? Неужели сделали бы вид, что ни о чем не знаете?

Плевакин крякнул.

– Елена, ты сама понимаешь, что говоришь? Ты же у нас вроде как профессионал, если, конечно, не вдаваться в пикантные подробности твоей интернет-биографии. Не можешь не знать, что я, как председатель районного суда, не подчиняюсь какому-либо конкретному вышестоящему органу. Нет у меня непосредственного начальника, так как судьи в России подчиняются только Конституции РФ и федеральным законам. Забыла?

– Да помню я, помню, – досада в моем голосе была не наигранной. – Я же гипотетически спросила.

– А история не знает сослагательного наклонения, так что тебе сейчас стоит сосредоточиться на том, чтобы не придумывать гипотетические ситуации, а срочно разруливать свою собственную.

– А есть что разруливать? – аккуратно спросила я. – Анатолий Эммануилович, вы же меня знаете, а потому должны понимать, что в этих статьях нет ни слова правды.

– Я-то понимаю, а вот дисциплинарная комиссия вряд ли поймет. И тебе еще повезет, если она захочет во всем разобраться, а не просто махнуть шашечкой и тебя уволить. Как говорил отец народов, нет человека, нет проблем. Вот и им проще сделать так, чтобы судьи Кузнецовой не стало. Там же тоже люди работают, им ответственность за твой моральный облик брать совершенно не захочется. И историю с квартирой еще не забыли. Даже не надейся.

Я в очередной раз с горечью подумала, как сильно тогда подставил меня Виталий, подарив квартиру в элитном комплексе. Хотя он хотел как лучше, это я и только я была виновата в том, что приняла подарок, не подумав о последствиях. В первую очередь служебных.

– И что мне делать? Как доказать, что я не верблюд? Оправдываться в интернете? Так человек, который оправдывается, автоматически выглядит виновным.

Во взгляде Плевакина сквозила жалость.

– Нет, у тебя точно на фоне стресса мозги отшибло, – сказал он сердито. – Лена, девочка моя, ты что, правда, не понимаешь, что тебя заказали? И первое, что надо сделать, это выяснить, кому ты так сильно перешла дорогу.

– Заказали? – не поняла я. – В смысле, наняли киллера?

– Нет, ты точно не в себе. – Плевакин снова крякнул. Сидя за своим рабочим столом, он сейчас действительно походил на нахохлившуюся утку. И я вдруг впервые заметила, как сильно за последнее время постарел мой шеф. – Лена, вся эта грязь в интернете является частью заказной пиар-кампании, главная цель которой – это твоя дискредитация. Тот, кто стоит за всем этим, хочет лишить тебя работы, а зная твое отношение к делу, выбить из седла и лишить сна, спокойствия и здоровья. Ты же без работы не сможешь.

Я прислушалась к себе, чтобы понять, как отзываются во мне слова шефа. Действительно, еще совсем недавно работа была единственным смыслом моей жизни, и я бы очень болезненно отнеслась к попыткам отнять ее у меня. Но теперь у меня есть моя семья: любимый муж, маленький сын. Виталий оказался единственным мужчиной, готовым взять на себя ответственность за меня, так что я была уверена, что в случае потери работы голодная смерть мне не грозит.

Да и без дела я сидеть в случае чего не буду. Любая крупная компания возьмет меня в юридические советники. С моим-то опытом. Так что в случае моего увольнения Таганский районный суд и Фемида в целом потеряют гораздо больше, чем я. Так я Плевакину и сказала. Он оценивающе посмотрел на меня.

– Да, а ты изменилась. Вот только твой главный враг о том не знает. И что это нам дает?

– То, что человек, решивший сломать мою жизнь, из прошлого, – предположила я. – Это же очевидно. И, к сожалению, таких людей немало. За свою судебную карьеру я разочаровала слишком много народу. Да и в обычной жизни тоже. И в истории с мерзавцем Эппельбаумом, и в случае со строительной компанией и негодяями, захватившими ТСЖ, и в ситуации с проходимцами, науськавшими на Миронова его первую жену Варвару, и в афере Кадикаева я была тем самым человеком, который помог вывести их всех на чистую воду. Так что желающих мне отомстить полным-полно.

– Вот тебе и надо вычислить того, кто заказал кампанию по твоему очернению, – твердо сказал Плевакин. – Пока вся эта грязь не вышла из берегов. Тебе просто повезло, что моя жена – такая политизированная и грамотная особа, что в свободное от работы время почитывает телеграм-каналы. Если бы не она, я бы знать не знал, что кто-то распространяет про тебя гадости.

– Так это Тамара Тимофеевна все это нашла? – воскликнула я и неожиданно покраснела.

Жаркая волна залила меня с головы до ног, так неудобно мне стало от того, что именно жена Плевакина первооткрыватель всей этой липкой гадости, от которой хотелось срочно отмыться. Я закрыла глаза, чтобы прийти в себя, и представила, как стою в душе нашей с Виталием квартиры. Тугие струи бьют по моему телу, а я делаю воду все горячее и горячее, такой горячей, что практически больше не могу терпеть, лишь бы только оттереть прилипшую ко мне грязь.

А ведь прав Плевакин, мое тело выдает такую физиологическую реакцию только от одной мысли о том, что всю эту липкую ложь прочитала Тамара Тимофеевна, человек порядочный, бесконечно добрый, прекрасно относящийся ко мне, да еще и психолог с огромным стажем. А что же будет со мной, если заказная кампания продолжится, и круги по мутной воде начнут расходиться все шире, вовлекая все больше людей. Большинство из них начнет коситься, обходить стороной, перестанут здороваться, а при неожиданной встрече отводить глаза. Готова я к такому? Выдержу ли? Даже с безусловной поддержкой близких. Да, мой мудрый начальник сразу увидел то, что я предпочла не заметить. Очевидно, что здесь заказ не просто «опорочить», а буквально УНИЧТОЖИТЬ Елену Кузнецову.

Такая цель может быть только у того, кто ненавидит меня по-настоящему. А раз так, то, решив, что он не добился своего заказными статьями в интернете, а я ведь действительно изменилась, он сможет спланировать следующий удар, под который попадут мои близкие. Юная Сашка, увлеченная своим блогом. Виталий, только недавно морально оправившийся от истории с Варварой. Костя Таганцев, носящий форму и подчиняющийся суровым правилам и ограничениям, которые накладывают жизнь и закон на любого полицейского. Я не могла их всех подставлять. Не имела права.

– Тамара, Тамара, – вторгся в мои мысли голос Плевакина. – Она рассказала мне, а я в этих ваших интернетах не шарю, ты же знаешь. Вот и попросил твоего помощника собрать мне информацию тихонечко. А он, паршивец, сразу к тебе побежал. Хотя, может, оно и к лучшему. Ты теперь все знаешь, так что давай, Лена, действуй. Вычисли этого гада и разберись с ним. К счастью, помощников у тебя хватает.

Помощники у меня действительно были. И первым делом после работы я поехала к сестре, чтобы поговорить с Костей Таганцевым. Кто мне поможет, если не бывалый опер. К тому же Костя сейчас работал как раз в отделе, занимающемся кибербезопасностью, а потому лучше, чем кто-то еще, мог найти следы в мировой паутине, ведущие к моему таинственному и очень злому недоброжелателю.

Костя отнесся к случившемуся очень серьезно.

– Лена, разумеется, я брошу все силы на то, чтобы помочь тебе разобраться, откуда растут ноги у этого явного заказа. И коллег подключу, и друзей-смежников. Для начала надо понять, где вообще размещается вся эта чернуха.

– Тимофей собрал всю информацию. – Я подала Косте папку с распечатанными материалами, добытыми для меня Барышевым. – Все материалы с определенной периодичностью выходят на телеграм-канале, который называется «НКВД-КГБ», там сейчас несколько миллионов подписчиков, и от этой цифры мне, признаться, не по себе. Первый материал вышел три недели назад. Частота вброса новой фактуры – два раза в неделю. Так что всего заказных статей семь. Остальные упоминания связаны с репостами и вольным пересказом содержания, взятого все у того же «НКВД-КГБ». Тим говорит, что это их обычная схема. Когда они берут заказ на кого-то, то сначала публикуют чернуху у себя, а потом разгоняют ее по каналам-дублерам с крайне скромной аудиторией, которые тоже ведут сами именно для повышения коэффициента цитируемости, а также, похоже, на платной основе, у своих коллег-миллионников. Честно тебе скажу, для меня это все китайская грамота.

– А мне как раз понятно, о чем ты говоришь, – задумчиво ответил Костя. – Как говорится, работа обязывает. И канал «НКВД-КГБ» мне известен, и самое поганое, что сведения и материалы, публикуемые там, действительно уникальные, поэтому чаще всего после этих публикаций реализуются уголовные дела. Зачастую «героев» публикаций задерживают, а потом арестовывают, потому что реально есть за что. Дошло до того, что многие силовые ведомства – и следственный комитет, и МВД – начинают свой рабочий день с прочтения новостей из этого канала, а потом на совещаниях обсуждают, по каким делам надо работать.

– Ничего себе, и где же они берут этот убойный компромат? – заинтересовалась я.

– Никто не знает, – вздохнул Костя. – В ТГ-сообществе считают, что за ними стоит «контора», то есть ФСБ или еще какие-то секретные службы типа СВР или ФСО. И именно реальная информация столь высокого уровня и удерживает этот ТГК «НКВД» в первых строчках рейтинга цитирования. Лена, я не хочу тебя пугать, но ситуация действительно серьезная.

– И что мне делать?

– Пока ничего. Довериться мне. Я как только что-то узнаю, сразу тебе сообщу.

Разумеется, сидеть без дела я не собиралась. Вернувшись домой и уложив сына Мишку спать, я залезла в интернет в поисках того, что имело отношение к телеграм-каналу, начавшему на меня охоту. Информации было немного, видимо, создатели и админы канала умели хорошо шифроваться. Я нашла только, что канал создали в 2018 году, а первый пост в нем появился в феврале 2019 года. Основателем канала считали журналиста Петра Шкуратова, до этого известного телевизионного ведущего, пропавшего с телеэкранов в начале двухтысячных годов.

Я напрягла память. А ведь я его помню, и это притом, что никогда особо не смотрела телевизор. Времени на это никогда не хватало. Но однажды, еще до рождения Саньки, я сильно болела, подцепив грипп. Вирус в тот год был особенно коварен, по Москве бродили слухи о том, что от свиного гриппа можно и помереть, и, признаться, пару дней я думала, что тоже не выживу, так мне было плохо. Я не могла ничего делать, даже читать, так сильно у меня болела голова и ломило глаза. В тишине квартиры у меня появились панические атаки, и спасением стал телевизор, по которому шло шоу со звездами.

Его ведущий Петр Шкуратов брал интервью в прямом эфире у звезд театра, кино и шоу-бизнеса. Актеры, режиссеры, певцы и спортсмены в его присутствии бледнели и как-то терялись, потому что вопросы он задавал хлесткие, да и вообще вел себя беспардонно.

Потом я поправилась и телевизор смотреть перестала. Память услужливо напомнила о каком-то старом скандале, в который оказался втянут Шкуратов. Я поискала в интернете и нашла, что он выругался матом в прямом эфире, и его навсегда выгнали с телевидения. Потом он устроился в новостное агентство, а затем и основал телеграм-канал «НКВД-КГБ».

Проект позиционировался как расследовательский и инсайдерский. Основные его темы касались коррупции, материалов уголовных дел, злоупотреблений, личных связей влиятельных людей во власти, политике, спецслужбах, а также чрезвычайных происшествий. Имена, против которых выступал канал, оказались такими громкими, на слуху у всей страны, что ясно было только одно. Лично у Шкуратова нет никакого интереса к моей скромной персоне. Он лишь выполняет чей-то заказ.

В различных СМИ и других телеграм-каналах «НКВД-КГБ» систематически подвергался критическим оценкам. Шкуратова обвиняли в информационных манипуляциях, тиражировании непроверенных инсайдерских сведений, использовании поддельных документальных материалов и тенденциозности в освещении событий. Любопытно, что в конце 2020 года Петра Шкуратова объявили в международный розыск по делу о вымогательстве. По версии следствия, Шкуратов размещал в сети заведомо ложные сведения о причастности к тяжким преступлениям, включая коррупцию и связи с организованными преступными группировками, одного из нефтяных магнатов Ильдара Вазиева. Вазиев обратился в правоохранительные органы. Параллельно возникло и громкое дело о вымогательстве денег у крупного предпринимателя Кремезова, однако удалось доказать вину лишь нескольких мелких журналистов из параллельных ТГ-каналов, которых даже осудили на реальные сроки.

Самому Шкуратову удалось избежать наказания, потому что, предупрежденный кем-то, он сумел сбежать из России буквально накануне задержания и обыска в его квартире, и теперь вел свою мерзкую деятельность из-за рубежа. За границей Шкуратов заявил, что на него готовилось покушение, благодаря чему получил политическое убежище и жил теперь, по слухам, в Великобритании.

Похоже, свой канал он вел самостоятельно и единолично, потому что в предыдущие три года все администраторы канала, которые оставались в России, отказались от прав администрирования. Но, несмотря на это, а также на присвоенный ему год назад статус иноагента, Шкуратов продолжал публиковать острые и хлесткие материалы, о степени их достоверности оставалось только догадываться.

Администрация канала принимала сообщения через анонимную электронную почту в западном облачном сервисе и публиковала документы, крайне похожие на настоящие. Как и говорил мне Костя, результатом этих материалов частенько становились реальные уголовные дела. Я невольно поежилась. Могущественный у меня противник, ничего не скажешь. Тратит такой дорогостоящий ресурс на уничтожение столь мелкой сошки, как я. Оставалось только надеяться, что Костя сумеет выяснить, кто он, и обезвредит его.

Придя к этой успокоительной мысли, я закрыла ноутбук и отправилась спать, впервые в жизни радуясь, что Виталий в командировке и мне сейчас не нужно рассказывать ему, что именно меня так гложет. Я была уверена, что мой защитник немедленно кинется по своим каналам вычислять обидчика, посмевшего поднять руку на доброе имя Елены Кузнецовой, и ввяжется в какие-нибудь неприятности. Я вовсе не исключала, что конечной целью всей этой заказухи является именно Виталий. Достать его другими способами пытались и раньше. Но не получилось. Почему бы не предположить, что теперь враг решил зайти через меня. То, что я – ахиллесова пята бизнесмена Миронова, его слабое место, беззащитное подбрюшье, в которое можно ударить, чтобы было максимально болезненно, – давно уже секрет Полишинеля.

* * *

Тимофей Барышев никак не мог решить, рассказывать Александре Кузнецовой о травле ее матери или нет. С одной стороны, расстраивать девушку ему не хотелось. С другой – он понимал, что рано или поздно Сашка обо всем узнает и наверняка обидится, что не он ей рассказал. Тем более что именно Тимофей первый человек, который обнаружил травлю в сети. Хотя нет, второй. Первой была жена Плевакина, но та Сашке человек пусть и знакомый, но не близкий. Так что с нее никакого спроса.

Измучившись, Тимофей принял верное, хотя и немного трусливое решение – посоветоваться со своей непосредственной начальницей. В конце концов, она Сашку лучше знает. Елена Сергеевна над его вопросом серьезно задумалась.

– Знаешь, давай так, – предложила она после некоторого размышления, – я Саньке все расскажу сама. Вот прямо сегодня вечером заеду к ней после работы и расскажу. А ты поезжай со мной, чтобы ее немного успокоить. Да и пояснения она, возможно, захочет получить. Она, конечно, в интернете себя чувствует как рыба в воде. Но все же в заказных материалах, размещенных в телеграм-каналах, не очень разбирается. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Вы же не хотите сказать, что я на заказухе собаку съел! – возмутился Тимофей. – Тоже, знаете ли, чисто теоретически разбираюсь, как это все устроено.

– Не хочу я ничего плохого о тебе сказать, – засмеялась Кузнецова и каким-то ласковым материнским жестом взъерошила Тимофею волосы. – Ты совершенно замечательный человек, Тим. И знаешь, я рада, что Сашка сейчас с тобой. Вы только это постарайтесь какое-то время не афишировать, а то возникнет конфликт интересов, и ты не сможешь быть моим помощником. А мне бы так не хотелось опять к кому-нибудь привыкать, да и опыт с Анечкой показал, что далеко не со всеми помощниками мне везет. Хорошо?

– Хорошо, – серьезно согласился Барышев. – Вы не думайте, я не хочу скрывать, что мы с Сашкой встречаемся. Она этого не заслуживает. Да и вообще, меня отец всегда учил, что если что-то нужно делать втайне, то, значит, это не нужно делать вовсе. Но вам сейчас нужна моя помощь, так что менять помощника действительно не время. Разберемся с этим вашим злопыхателем, а дальше видно будет. Как говорится, война план покажет.

Тем же вечером Елена Сергеевна вместе с Тимофеем приехали к Александре домой. Та встретила их удивленно.

– Вы чего вдвоем? Что-то случилось?

– Нет, ничего не случилось, но надо поговорить, – начал Тимофей.

– Проходите на кухню, правда еды никакой нет, я же вас не ждала. А у меня диета. Я вечером не ем.

– А зря. – Тимофей вздохнул. – Мы же с работы, нам бы не помешало что-то в топку закинуть.

– Омлет приготовлю, Сашка, ты же не против, чтобы я тут у тебя похозяйничала? – Елена Сергеевна открыла дверцу холодильника.

– Хозяйничай, конечно. Это же твоя квартира, а я чай заварю.

Женщины захлопотали у плиты, а Тимофей уселся на диван и залез в интернет, чтобы посмотреть, не появилось ли там что-то новенькое. Да, интуиция его не подвела. В телеграм-канале «НКВД-КГБ» появился новый пасквиль на судью Кузнецову, в котором утверждалось, что с ее бывшим помощником Димой, а ныне федеральным судьей Дмитрием Гореловым, Елену Сергеевну связывают вовсе не дружеские отношения, а гораздо большее. Также в материале намекалось, что близкая подруга Кузнецовой судья Мария Помелова тоже дружит с ней не просто так, и все трое судей – Кузнецова, Помелова и Горелов участвуют в коррупционной схеме, которая позволяет принимать решения в пользу заинтересованных лиц, готовых за это заплатить.

В заметке содержались ссылки на конкретные дела, которые рассматривала троица, она изобиловала юридическими терминами, как шелуха на луке, надежно скрывающими от простого обывателя суть. Разбираться в номерах и названиях статей Гражданского кодекса не каждому под силу, и в памяти остается лишь факт непорядочности и злонамеренности сразу трех судей Таганского районного суда, которые при явном попустительстве своего начальника насмехаются над российским правосудием.

Тимофей вздохнул. Да, времени на то, чтобы разобраться, становится все меньше. Оно просто тает на глазах. Совсем скоро эта писанина привлечет внимание комиссии по этике, и у всей троицы начнутся серьезные неприятности, как, впрочем, и у Плевакина.

– Что-то неприятное? – тут же отреагировала на его вздох начальница.

– Новая заметка.

– Дай почитать.

Тимофей молча протянул Кузнецовой свой телефон, та погрузилась в чтение.

– Какая заметка? – спросила Сашка. – Рассказывайте уже, чего заявились ко мне вдвоем. Что вообще происходит?

Кузнецова, дочитав до конца, вернула Тимофею телефон и принялась рассказывать.

– Ужас какой, – вынесла свой вердикт Александра, когда ее мать закончила свой рассказ. – И что ты думаешь, кому это выгодно?

– Понятия не имею, – призналась Елена Сергеевна. – Я даже не понимаю, кто конкретно находится под ударом. Скорее всего, я, потому что бьют по мне, моему окружению и нашей репутации. Но, возможно, это только круги по воде, а настоящая цель – Виталий. Ты же знаешь, что попытки ему помешать и захватить бизнес предпринимались и раньше. Вот только он из таких столкновений выходил победителем.

– И в этот раз выйдет. Я даже не сомневаюсь, – заявила Сашка. – Он сам-то что говорит?

– А он сам еще ни о чем не знает. Вся эта шумиха поднялась только вчера, а он во Владивосток опять улетел. Не буду же я ему по телефону такие вещи рассказывать. А новости в интернете он не читает. Некогда ему тратить время на подобную ерунду.

– Мам, интернет – не ерунда, а наша повседневная реальность, – тут же отреагировала на ее слова Сашка. Будучи модным и достаточно раскрученным блогером, она к своей работе относилась серьезно. – Если бы это было не так, то на все эти «прописи», которые на тебя катают, ты бы не обратила внимания. А ты расстраиваешься, Костю подключила, Тимофея, да и Плевакин явно обеспокоен. Вы все не были бы столь озабочены из-за ерунды.

Что ж, в ее словах действительно есть логика, и Тимофей в очередной раз с удовольствием обнаружил, что мозги у Александры Кузнецовой устроены как надо и работают безупречно.

После приготовленного на скорую руку ужина Елена Сергеевна уехала домой, к сыну. Ей пора отпускать няню. Тимофей тоже собрался уходить.

– Может, останешься сегодня? – спросила Александра. – Мне, если честно, от всей этой истории немного не по себе.

– Я бы с удовольствием, но не могу, – покачал головой Барышев. – Есть одно дело, семейное, которое мне именно сегодня нужно выполнить.

– Тогда давай я с тобой поеду. Помогу тебе выполнить семейное дело.

– Нет, не нужно, – мягко, но непреклонно отверг ее предложение Тимофей. – Оно не очень-то приятное, особенно для неподготовленного человека. Так что прости, я сам.

Судя по вытянувшемуся личику Сашки, она действительно огорчилась, но поступить иначе Барышев просто не мог. У него имелась одна тайна, которой он не был готов делиться ни с кем, а уж с Александрой Кузнецовой тем более. Изначально она зародилась, потому что Тимофей Барышев был хорошим сыном, а потом постепенно стала довольно выгодна.

– Может быть, ты сделаешь свои дела, а потом вернешься?

– Сашенька, я сегодня не смогу, но завтра обязательно. – Тимофей улыбнулся и поцеловал ее в висок.

То дело, которое ему предстояло, должно занять не менее половины ночи, так что вернуться он просто не успеет. Судя по выражению Сашкиного лица, она решила, что дело в какой-то другой девице, но успокаивать сейчас ревность Александры Кузнецовой ему было некогда. Там, где его ждали, ему нужно быть к девяти вечера, а сейчас уже восемь пятнадцать. Впритык, да и то если повезет проехать без пробок.

На следующий день собрали «совет в Филях». Проходил он в кабинете у Плевакина, который пригласил судей Горелова, Помелову и Кузнецову, а также Тимофея Барышева. Во-первых, потому что тот разбирался в теме больше других, а во-вторых, он все равно уже был в курсе. Приехал и Таганцев.

Подруга Кузнецовой Мария Николаевна Помелова, чуть было не рассорившаяся с Еленой Сергеевной из-за банальной женской зависти², в последнее время вроде бы оттаяла, но сейчас опять выглядела взволнованной и слегка встревоженной.

– Лена, куда ты опять нас втянула? – спросила она, когда Тимофей по просьбе Плевакина ввел всех в курс дела. – Я не для того столько лет честно трудилась и создавала себе репутацию, чтобы в одночасье все потерять, потому что какой-то придурок решил свести с тобой счеты. Я вообще не очень понимаю, какое имею к этому всему отношение.

– Мы не знаем, с кем хочет свести счеты этот, как ты выразилась, придурок, – немного устало парировала Кузнецова. – Все выглядит так, что его мишень действительно я, но мы же понимаем, что это, возможно, всего-навсего только дымовая завеса.

– Ну уж я тут точно ни при чем! – взвилась Помелова. – Если через тебя хотят добраться до кого-то другого, так одно из двух, речь идет либо о твоем драгоценном муже, у которого просто талант влипать в различные неприятности, либо об отце вот этого молодого человека, – она кивнула в сторону Тимофея. – Давно известно, что от детей высокопоставленных родителей одни неприятности. И вы, Анатолий Эммануилович, должны были об этом подумать до того, как взяли на работу человека с фамилией Барышев.

– А чем вам моя фамилия не угодила?

– А тем, что атака может вестись на вашего отца, молодой человек. А начинают с вас. А вы с недавнего времени помощник федерального судьи Елены Кузнецовой, которую оказалось так просто дискредитировать.

– Мария, чего-то я не понял, – вступил в разговор Плевакин, – с какого это времени я должен согласовывать с тобой свои кадровые решения? И давайте скажем прямо, если недоброжелатели захотят наехать на господина Барышева, то они сделают это без нашего скромного участия. Мы все по сравнению с ним, прости Господи, букашки.

Помелова уставилась на Плевакина во все глаза. Вообще-то председатель Таганского районного суда занимал весьма солидный и уважаемый пост, а главное – обладал достаточной самооценкой, чтобы не комплексовать по поводу чьих-то чужих заслуг. Впрочем, отец Тимофея действительно входил если не в десятку, то уж точно в сотню самых влиятельных и уважаемых людей в стране, а возглавляемая им Радиоэлектронная технологическая корпорация была крупнейшей в стране компанией, управлявшей сотней предприятий, разрабатывающих и изготавливающих радиоэлектронику, а также авионику, как гражданского, так и военного назначения.

Неудивительно, что Плевакин говорит о нем с таким пиететом.

– Мой отец тут ни при чем, – подал голос Тимофей. – Он со своими врагами умело разбирается до того, как они начинают кропать статейки в интернете. Да и нет у него врагов. Он в политику не лезет, в коррупционных схемах не участвует. Просто работает на совесть. И никто, зная его, не полезет к нему через меня. Потому что если я оступлюсь, мой отец выгораживать меня не станет, заставит отвечать, если заслужу.

– А ты что молчишь? – накинулась Помелова на Дмитрия Горелова. – Ты у нас тоже, как известно, мальчик непростой. У тебя папа – дипломат, так, может, это к нему подбираются.

– Машка, только что ты утверждала, что всему виной либо я, либо мой муж, либо мой помощник. А теперь еще и Диму приплела. Его-то отец тут при чем?

– Он тоже твой помощник, пусть и бывший, – огрызнулась Мария Николаевна. – В общем, я тут точно ни при чем и бледнеть перед комиссией по этике не хочу. Так что решайте, что делать, без меня и не втягивайте в секретные совещания за закрытыми дверями. Не хватало еще, чтобы в суде поползли слухи, что мы тут с вами что-то затеваем.

Она вскочила со стула и пулей вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью. Плевакин тяжело вздохнул.

– Нервы, нервы, женские нервы, – пробормотал он. – Лена, ты бы посоветовала подружке своей к хорошему врачу сходить. У нее сейчас такой возраст, что могут начаться некоторые проблемы, вызывающие изменения характера. Ну ты понимаешь, о чем я.

– Анатолий Эммануилович, перестаньте, – укоризненно протянула Кузнецова. – Мы с Машкой еще, к счастью, не в том возрасте, чтобы объяснять разгулявшиеся нервы климаксом. Просто у каждого бывают плохие дни. А Машка у нас просто впечатлительная. На нее раньше не наезжал никто, вот, в отличие от меня, она и не нарастила броню. Конечно, ей неприятно читать про себя гадости. И обидно, потому что в них нет ни капли правды. И да, она, скорее всего, действительно ни при чем. Попала под горячую руку. Кому же это понравится?

– Я, например, тоже попал под горячую руку. И мне это тоже не нравится, – пробурчал Плевакин. – Но я же не истерю и дверями не хлопаю. Ладно, перейдем к делу. Константин, что тебе удалось узнать?

Таганцев сокрушенно покачал головой.

– Мне стыдно в этом признаться, но ничего.

– Как это? – удивился Плевакин. – С твоим-то опытом и ничего? Ты же вроде как у нас киберпреступлениями занимаешься. В интернете должен плавать как рыба в воде.

– С интернетом как раз все в порядке, – Таганцев покачал головой, – а вот этот самый канал «НКВД-КГБ» как заколдованный. Любые ведущие к нему ниточки обрываются в руках.

– То есть ты так и не выяснил, кто за ним стоит?

– Нет. Ясно, что основателем и администратором канала является Петр Шкуратов. Он живет за границей, и выйти на его связи не получается. Сами понимаете, при той фактуре, которую регулярно выдает этот канал, многие хотели бы узнать, кто ее сливает. Но ни у кого не получилось. Ясно, что кто-то очень влиятельный. Недавно заподозрили в вымогательстве полковника ФСБ, в отставке, разумеется, некоего Николая Полянского. Он, по версии следствия, как раз требовал миллионы за так называемый «блок на негатив» в подконтрольных ему телеграм-каналах, и «НКВД-КГБ» упоминался тоже.

– Послушайте, а это может быть интересным, – подался вперед судья Горелов. – А что, если цель нашего очернителя не в том, чтобы опорочить Елену Сергеевну или кого-нибудь из нас, а этими публикациями довести нас до нервного состояния, а потом начать шантажировать, вымогая деньги именно за этот самый «блок на негатив»?

– Думаешь? – с сомнением в голосе спросила Кузнецова.

– Елена Сергеевна, так посудите сами. У вас муж вполне себе платежеспособен, у Тимофея отец тоже, да и мой родитель человек не бедный. Это Мария Николаевна справедливо заметила. Сейчас доведут нас до точки кипения, а потом выкатят сумму к оплате.

– Мой отец никогда не заплатит шантажисту, – покачал головой Тимофей.

– И Виталию я ни за что не дам этого сделать, – согласно кивнула Кузнецова. – Это же последнее дело – платить шантажисту. Он же после этого никогда не отстанет.

– И все-таки я бы эту версию со счетов не скидывал, – упрямо гнул свое Горелов. – Костя, что вам еще удалось узнать по этому делу с вымогательством?

– Только то, что завершено расследование в отношении полковника ФСБ в отставке Николая Полянского, переводчика Дмитрия Савинова и некоего бизнесмена Алексея Чунина, которых обвиняют в вымогательстве сорока пяти миллионов рублей у одной из крупнейших IТ-компаний под названием «Цифранит». По версии следствия, они требовали деньги в обмен на неразмещение в подконтрольных Полянскому телеграм-каналах негативных публикаций, которые могли бы нанести «вред правам и законным интересам» собственников «Цифранита». В деле упоминается около десятка крупных каналов, и в том числе тот, что интересует нас. В материалах дела есть переписка админов этих каналов с Полянским, он у них помечен в контактах как «дядя Коля ФСБ». Группа действовала в период с ноября 2020-го по июль 2023 года. В то время Полянский еще служил в конторе, занимался защитой конституционного строя и борьбой с терроризмом. К моменту задержания он уже вышел в отставку.

– А остальные фигуранты кто такие? – заинтересовался Плевакин.

– Переводчик Савинов женат на сестре Полянского. Он вместе со своим школьным другом Чуниным занимался обналичиванием полученных денег, которые сначала требовали в долларах, а затем в криптовалюте. Всех троих обвиняют по статье о вымогательстве в особо крупном размере (пункт «б» части 3 статьи 163 УК), по ней грозит пятнадцать лет лишения свободы. Все трое сидят в СИЗО. Полянский – в Лефортово, остальные в «Кремлевском централе». Их всех раскручивали на связи со Шкуратовым, но доказать так и не смогли. Вину они, разумеется, не признают. Как бы то ни было, Полянский – единственный представитель силовых структур, который отправлял Шкуратову материалы для размещения в его канале. Да и это, как вы понимаете, пока не доказано.

– Как ни крути, а Телеграм, по сути, является бизнесом, – задумчиво продолжал Горелов. – Возможности у анонимных каналов по части разного рода вбросов и разрушения репутаций больше, чем у авторских, но к теме влияния Телеграма на реальную политику я отношусь скептически. Больше похоже на то, что кто-то в детстве не наигрался. Устраивают бури в стакане воды, несут пургу, чтобы на этом заработать. Популярные ТГ-каналы давно стали методом закулисной борьбы между группами влияния. Так что вся информация там всегда носит манипулятивный характер. Получается, основных версий по-прежнему две. Кто-то либо пытается испортить репутацию Виталию Миронову или Валерию Барышеву, либо намерен нас всех шантажировать. Поживем – узнаем. И лично я бы предпочел второе.

– Почему? – удивился Тимофей. – Так тянет заплатить?

– Платить я ни за что не собираюсь и всем остальным не советую. Но вот поймать шантажиста с поличным совсем неплохо. И тогда любой комиссии по этике уже нечего будет нам предъявить.

– Все, конечно, хорошо, – покачал головой Таганцев. – Но лично я своей оперативной чуйкой, а она у меня неплохая, вы уж мне поверьте, чувствую, что основной является третья версия. Неизвестный мерзавец решил разрушить именно жизнь Лены. И никакие деньги ему не нужны. А раз так, то просьбы о выкупе со всеми вытекающими из нее сладкими плюшками не будет. А методичное уничтожение ее репутации продолжится. Вот такой вам мой прогноз.

– Плюшки не могут вытекать, – автоматически поправила Елена Сергеевна. Тимофей улыбнулся тому, какая она все-таки зануда, или, как сейчас говорят, душнила. В хорошем смысле, конечно. – Меня, конечно, третья версия не радует. Но и две первые тоже оптимизма не внушают. Костя, если все ниточки к Шкуратову оборвались, что ты собираешься делать? Не можем же мы сидеть сложа руки. Я не могу, – поправилась она.

– Я хочу поговорить с Никитой, – признался Таганцев. – Он же сейчас в генеральной прокуратуре работает. Может, он сможет что-нибудь сделать.

– С Говоровым? – судья Кузнецова выглядела так, словно не верит собственным ушам. – Костя, ты что? Мы с ним так плохо расстались. Ты же знаешь, что он не мог смириться с тем, что я его бросила, даже был одним из тех, кто пытался гадить Виталию.

– Ну насколько я помню, Миронов его хорошо укоротил, – засмеялся Таганцев. – Лена, прошло много времени. Он наверняка давно уже успокоился. Да и новая должность у него весьма серьезная. Он же хорошо к тебе относился. Я уверен, что Никита согласится помочь. А возможности у него неплохие.

– Не уверена, но попробовать можно, – согласилась Кузнецова, и на этом их импровизированное совещание закончилось.

* * *

Сашка чувствовала себя так, словно с появлением Тимофея у нее началась какая-то новая жизнь. Ей и в прошлой жизни было достаточно хорошо и вольготно. Она выросла, убежденная в безусловной материнской любви, у нее были ее институт, любимое дело, квартира, деньги, да и молодые люди ее вниманием не обделяли.

Все ее романы дарили незабываемые эмоции, так необходимые любой девушке, но рядом с Тимофеем Барышевым Сашка чувствовала себя совершенно по-новому. Что-то изменилось, и она никак не могла взять в толк, что именно. Александра с удовольствием посоветовалась бы с мамой, но той, в связи с открывшейся на нее травлей, сейчас совершенно не до романтических переживаний дочери, и поэтому, подумав, Сашка поехала к своей любимой тетке. Уж в чем Натка точно разбиралась, так это в мужчинах.

– Так все ведь просто, Сань, – выслушав племянницу, сказала та. – Ты просто влюбилась.

– А раньше я что, не влюблялась? – удивилась Александра. – Мы с Фомой несколько лет вместе были. А потом у меня был Антон, да еще этот, Юлик. Ты хочешь сказать, что я с ними встречалась без любви?

– Понимаешь, Сань, любовь бывает разная. Точнее, настоящая любовь – она одна, но люди не понимают, какая она, до тех пор, пока ее не встретят. Все остальное суррогат, заменители. Это как пить желудевый кофе и считать его вкусным. И так может продолжаться годами, до тех пор, пока однажды не попробуешь настоящий, и только после этого понятна разница. Вот тебе сейчас кажется, что ты любила Фому.

– Ну конечно, любила. Я бы не стала жить с ним без любви.

– Сань, это была не любовь, а влюбленность, привязанность, желание попробовать первые в жизни взрослые отношения. Потом, когда он тебе изменил, была жгучая обида, ощущение, что тебя предали, предпочли тебе кого-то другого. И снова наладить отношения с ним ты же так и не смогла. И дело не том, что ты его не простила. А в том, что подсознательно поняла, что он тебе не нужен. Это не тот человек, с которым ты готова прожить жизнь. Подсознательно готова, понимаешь.

– А с Тимофеем я, получается, подсознательно готова прожить жизнь? – испугалась вдруг Сашка. – Но он мне ничего подобного не предлагал, между прочим.

– Настоящая любовь не всегда бывает взаимной, Саш, – покачала головой Натка. – Это мне повезло, что мы с Костей встретились, и моей сестре, твоей матери, тоже, потому что они с Виталием – пара в настоящем смысле слова. А люди без своей второй половинки живут годами. Пьют свой желудевый кофе, и ничего.

– Я не хочу желудевый кофе, – пробормотала Сашка.

От мысли, что она действительно полюбила Тимофея Барышева и обречена теперь на это чувство, которое к тому же может оказаться безответным, ей становилось страшно. Он же ни разу не говорил ей, что любит. Просто постоянно оказывался рядом, смешил, рассказывал разные интересные истории, свозил на дачу к своей семье, да еще дарил маленькие подарки, цветы, конфеты, ничего такого, что выглядело бы неприлично и сильно ударяло бы по карману молодого юриста, только-только начинающего свой трудовой путь.

Сашка вспомнила, как обижалась на Антона Соколова, который как раз не спешил представлять Александру своим родителям. Ей в этом чудилось какое-то пренебрежение, а еще явное нежелание видеть в ней свою будущую спутницу жизни. Правда, время показало, что он был прав. Сашка первая бросила его, потому что действительно не любила. А Антон просто чувствовал ее внутреннее безразличие, вот и не стремился тратить родительское время. Он крайне нежно относился к своей маме, вот и не заставил ее потратить ни капли эмоций на постороннюю девушку.

А что же Тимофей? Он не так ценит и бережет свою мать? Считает, что у нее достаточно крепкие нервы, чтобы обратить внимание на какую-то там девицу, которую сын притащил в дом? Или действительно думает, что Сашка достойна оказаться на барышевской даче, да еще на семейном торжестве только для очень узкого круга?

Ответов на все эти вопросы у нее не было.

– Наташа, а что мне теперь делать? – спросила она у тетки, которая хлопотала у плиты, ожидая возвращения мужа к ужину, и совершенно не принимала всерьез терзания племянницы.

– Живи, – пожала плечами Натка. – Наслаждайся своими новыми чувствами. Согласись, что они очень приятные.

– Да уж не знаю, – Сашка дернула плечиком. – Ты, признаться, меня напугала. Мне сейчас так страшно стало.

– От чего? От того, что ты поняла, что теряешь свою независимость от мужчины? Я прекрасно тебя понимаю. Тоже всю жизнь вертела своими ухажерами, как хотела, а когда влюбилась в Костю, поняла, что все, «баста, карапузики, кончилися танцы». И ты знаешь, сначала это чувство немного оглушает, а потом становится легко и приятно от мысли, что ты теперь не отвечаешь за все сама.

Сашка не совсем поняла, что тетка имеет в виду. Она же по-прежнему сама зарабатывала себе на жизнь и вовсе не стремилась к тому, чтобы Тимофей ее содержал. Ей это вовсе ни к чему, и ведением своего блога она не тяготилась, даже за работу его не считала, хоть эта деятельность и позволяла ей жить достаточно безбедно.

О Наткиных словах она думала всю дорогу домой и еще потом немножко ночью, и перед тем как уснуть, кажется, поняла. Мама тоже всю жизнь тащила на себе сама их маленькую семью. И работала, и решала все проблемы, и долгое время не могла выпустить из рук бразды, доверить Виталию Миронову защиту себя и Мишки тоже, а потом все-таки доверила, расслабилась и с тех пор расцвела.

И дело не в деньгах Миронова, а в той даруемой им железобетонной уверенности, что он разведет любые тучи и справится с какой угодно бедой. И да, от Тимофея Барышева веет такой же железобетонной уверенностью, как и от Миронова, и от Барышева-старшего. И дело не в том, что женщины рядом с ними превращаются в ничего не умеющих кисейных барышень. И мама Тимофея, и ее, Сашкина, – настоящие профессионалы своего дела, и мужья их не просто любят, но и уважают. Но вот это чувство, что рядом с тобой надежное плечо, на которое можно опереться, оно дорогого стоит. И именно это чувство в отношении Тимофея Сашка сейчас и испытывала.

На следующий день после работы Тимофей приехал к Сашке. Изначально они хотели сходить в кино, но ситуация с травлей Елены Кузнецовой в сети выбила из колеи обоих. Сашка физически не могла развлекаться, пока у мамы проблемы, а Тимофей слишком бережно относился к чувствам их обеих, чтобы настаивать.

– Саша, ты уж так сильно-то не расстраивайся, – сказал он, заметив ее удрученный вид. – Ты знаешь, в жизни любого выдающегося человека встречаются недоброжелатели, которые строят козни. Это неприятно, но не смертельно.

– А моя мама – выдающийся человек? – Сашка улыбнулась.

– Несомненно, – серьезно подтвердил Тимофей. – И она обязательно выйдет из этой истории победителем. Вот увидишь. Ты знаешь, моего отца однажды очень серьезно подставили. Это было еще до времен интернета, когда в сети грязью не обливали, иначе действовали. Тогда корпорации, которую отец сейчас возглавляет, еще не существовало, она только создавалась, и он был просто директором крупного завода, работающего на космос. И его непосредственный заместитель и, что самое обидное, друг подсунул отцу на подпись документы на оплату крупной партии левого оборудования. А у них запарка, новый двигатель проходил испытания, они ночами не спали, отец с завода практически не вылезал, и вот в этот момент ему документы заместитель и принес, а в них название фирмы, с которой они годами работали, всего на одну букву отличалось. Отец и не заметил. Подписал.

– И что дальше было? – заинтересовалась Сашка.

Она представила Барышева-старшего, такого спокойного, уверенного в себе, сильного человека, у которого, оказывается, тоже были недоброжелатели. Хотя чему тут удивляться. Мир крупного бизнеса еще более жесток, чем окружение федерального судьи.

– Ну а дальше прошла оплата, и этот же самый человек написал анонимку с копией платежек, как доказательство, что деньги ушли на подставные счета. Скандал разразился грандиозный. Отца отстранили от работы, возбудили уголовное дело. Но его убивало не то, что он оказался под подозрением, а то, что смог действительно пропустить такое. Он же перфекционист у меня, все всегда делает на «отлично», а тут проворонил.

– И как удалось все исправить?

– Друг помог. Не тот, кто все и подстроил, чтобы отцовское место занять, а настоящий друг. Дядя Коля. Они с отцом в юности в армии вместе служили, и дружба осталась на всю жизнь, хотя папа в авиационный институт поступил, а дядя Коля в юридический. Он в ФСБ всю жизнь прослужил, репутация у него была безупречная, в общем, он отца не просто вытащил, а помог найти доказательства, что все это было подстроено. Деньги удалось вернуть на счета завода, дело против заместителя заводить не стали. Отец настоял, так что его просто уволили, на этом все и закончилось. Но нервы отцу тогда помотали изрядно. Он на десять килограммов похудел.

– Я не хочу, чтобы мама на десять килограммов похудела, – запротестовала Сашка.

– Да я не к тому же рассказываю, – Тимофей нежно поцеловал ее в висок, как будто он был не парнем ее, а отцом. Тем самым отцом, которого Александра Кузнецова никогда не знала. – А к тому, что все неприятности рано или поздно кончаются.

– Да, ты знаешь, я села и подумала, что самое страшное может случиться. И поняла, что самое плохое – это если маму уволят. И все. Но она же не пропадет. У нее Виталий Александрович есть, да и на другую работу ее возьмут. С ее-то опытом.

– Ну да. Например, в корпорацию моего отца, – Барышев засмеялся.

– Твоего отца? Там, я думаю, служба безопасности вряд ли пропустит человека с подмоченной репутацией, а этот гад, кто бы он ни был, делает все, чтобы именно репутацию ей и испортить.

– Служба безопасности и служба по подбору персонала у моего отца, конечно, серьезная, но он умеет отличать реальные репутационные проблемы от наведенных.

– Наведенная бывает только порча, – улыбнулась Сашка.

– Ну в чем-то на твою мать именно порчу и наводят. И методы примерно такие же. Бабкинско-колдовские. И не сработают они точно так же. Помяни мое слово. Все разрешится.

– Твои слова да Богу в уши, – вздохнула Сашка, и больше они к этому вопросу этим вечером не возвращались.

У них нашлись другие, гораздо более приятные дела.

Ночью Сашка проснулась и долго смотрела на спящего рядом Тимофея, вновь вспоминая слова своей тетки. А что, если Натка права, и она действительно в первый раз в жизни влюбилась по-настоящему? Как она будет жить, если Тим тоже ее предаст или разлюбит? Вернее, он ни разу даже не говорил ей, что любит ее. Такие мужчины, как Барышев, не разбрасываются словами про любовь, а говорят их только той женщине, про которую понимают, что она и есть та единственная.

От ее взгляда Тимофей заворочался в кровати, проснулся, сел, энергично растер лицо руками.

– Что-то случилось? – спросил он, впрочем, не встревоженно, а, скорее, деловито.

– Тим, а как ты ко мне относишься? – спросила Сашка, внутренне ужасаясь, как низко она пала.

Никогда никому из своих молодых людей она не задавала такого неприличного вопроса.

– Хорошо отношусь, – зевнув, Тимофей улегся поудобнее, обнял Сашку и привлек ее к себе. – Ты для того ночью не спишь, чтобы это узнать?

Он к ней относится хорошо? Александра Кузнецова чувствовала себя, как человек, под ногами которого разверзлась пропасть. И что ей теперь делать? Уточнять, насколько хорошо, или просто включить свет и велеть ему встать и убраться и из ее кровати, и вообще из жизни.

Тимофей, не дожидаясь ее приказа, встал, прошлепал босыми ногами на кухню, хлопнула дверца холодильника. Есть захотел, что ли? Сашка тоже вылезла из кровати, нашарила тапочки, чтобы действительно выгнать этого хама прочь. Но не успела. Он появился на пороге спальни, щелкнул выключателем. Желтоватый свет люстры залил комнату и самого Тимофея, стоящего в дверях с бутылкой минералки в руках. Вот что он доставал из холодильника. Был он всклокоченный, заспанный и в трусах. Смешной до невозможности и такой родной, что у Сашки зашлось сердце.

– Сань, прекращай страдать, – сказал он. – Неужели ты до сих пор не поняла, что я тебя люблю?

– Любишь? – недоверчиво переспросила Сашка. – А почему ты мне этого раньше не говорил?

– А чего тут говорить? – кажется, удивился он. – По-моему, все было ясно в тот самый день, когда я тебя увидел.

– Кому ясно?

– Мне точно, и я был уверен, что тебе тоже. Саш, я тебя люблю и собираюсь на тебе жениться, правда не сразу, а когда начну получать мало-мальски приличную зарплату, которой хватит на то, чтобы содержать семью. По моим расчетам, на это потребуется пара лет. Подождешь?

Сердце у Александры колотилось быстро-быстро. Она даже начала всерьез опасаться, что оно сейчас выскочит. На всякий случай она прижала его рукой.

– Чего молчишь? Предложение я тебе пока сделать не могу. Это нечестно, связывать тебя словом. За это время ты можешь встретить кого-то, кого полюбишь и кто сможет больше тебе предложить.