Читать книгу: «Строгановы: история рода»

К читателю

Книга Татьяны Илларионовны Меттерних в своём роде уникальна. Не столько историческое исследование, сколько роман с историей. Роман, который из века в век вела одна семья, один род – Строгановы. Роман авантюрный, приключенческий, психологический, полный страстей, событий, свершений. Такие «романы» и создали полотно русской истории, плотную, пёструю канву государственной и частной жизни людей.

Бережно и подробно автор разворачивает перед читателем многовековую летопись одной из самых древних и знатных российских фамилий. Она же – летопись жизни всего государства российского, которому Строгановы служили верой и правдой на протяжении столетий, ставя как люди чести интересы Отечества выше личных. Они добывали руду, строили мануфактуры и фабрики, возводили храмы и дворцы, воевали и торговали, поощряли развитие ремёсел, наук, искусства.

Из века в век, из столетия в столетие семья воспроизводила сильные характеры, широкие натуры, мощные и яркие личности. Строгановы были меценатами и дипломатами, умелыми царедворцами и покровителями новых земель. Недаром род пошёл из Сольвычегодска, где впервые Строгановы научились варить соль. С тех самых пор они – и автор показывает это на десятках примеров – в разных обстоятельствах и в разные времена, оставались солью российской земли – созидателями, движителями, строителями.

Татьяна Меттерних пишет историю семьи с пониманием и любовью. Документы и легенды, любопытные подробности и масштабные свершения – всё ложится в русло повествования, обогащая его. А главное – за страницами книги встают реальные люди, обладатели гордого имени, сохранённого незапятнанным в самых сложных и трудных испытаниях времени.

Владимир Гусев,

Директор Государственного Русского музея,

Санкт-Петербург, 15.04.2002

От автора

Пренебрегая прошлым – теряем око.

Забывая прошлое – ослепнем!

Среди выдающихся русских семей Строгановым принадлежит особая роль. Их вклад в материальное и культурное развитие страны на протяжении более чем шести столетий был огромен. Хранимые в семейном архиве царские указы, к которым имеют доступ лишь немногие из историков, свидетельствуют о большой активности, самоотверженном патриотизме и преданности родине, о качествах, ставших традицией этой семьи.

Первоначально Строгановы были гражданами ганзейского города Новгорода, однако они были не купцами или боярами, а назывались «именитыми людьми». Этим титулом не обладала ни одна другая аристократическая фамилия в России. Впервые история упоминает о Строгановых, когда они заплатили огромную сумму выкупа за великого князя московского Василия Тёмного, чтобы освободить его из татарского плена.

В конце XVI века они начали покорение Сибири, снарядив экспедиционный казачий корпус под командованием атамана Ермака, которому удалось, благодаря помощи Строгановых, подчинить себе грабителей-кочевников Кучум-хана; после осады они успешно завоевали столицу Кучума.

Строгановым было дано право основывать города и возводить крепости, снаряжать армии, лить пушки и выступать в самостоятельные военные походы. Они сами управляли своими поместьями; сами были судьями, а судить их самих мог только царский трибунал.

Строгановы были новаторами, занимаясь горными разработками и развивая промышленность в своих огромных вновь приобретённых землях. Они основывали города, строили церкви и школы.

В 1790 году граф Строганов передал короне десять миллионов десятин земли, так как он считал, что его владения были слишком обширными для «частного человека». Будучи близким другом царицы Екатерины II, он был назначен президентом Академии изящных искусств в Санкт-Петербурге. Им были вложены свои собственные средства в строительство Казанского собора.

Сын Строганова Павел ещё совсем молодым человеком попал в гущу революционных событий во Франции и даже вступил там в клуб якобинцев. Отрезвлённый дальнейшим ходом событий, после своего возвращения на родину, он становится личным советником Александра I, позднее – царским посланником в Лондоне; отличается во время наполеоновских войн. Их потомок, граф Строганов выделяет в 1862 году два миллиона рублей, чтобы дать возможность своим крестьянам стать собственниками земли, которую они обрабатывают.

Когда в 1905 году началась война против Японии, Строгановы подарили правительству построенный на их деньги военный корабль. Один из последних представителей этой семьи по мужской линии, будучи морским офицером, участвовал в Цусимском сражении. После его преждевременной смерти последним наследником стал его младший брат. Он тоже был офицером русского императорского флота, бежал из Крыма в Америку, где поступил на службу в американский флот. Он участвовал во Второй мировой войне, выполнил задание передать в Мурманске советскому флоту крейсер. Позже он поступил в распоряжение американского военно-морского советника президента Рузвельта в Ялте и был там участником большинства заседаний, имевших такие тяжёлые последствия. Тогда же он снова увидел дворцы и те места, которые впервые увидел ещё юношей.

Ему удалось спасти некоторые письменные документы, семейные бумаги, пачку императорских указов, каталоги, фотографии и письма, которые мне очень помогли при работе над этой книгой, в основу которой положены семейные предания, часть неопубликованных документов, дневники современников, письма и доклады, относящиеся к прошлым столетиям и находящиеся в руках моих двоюродных сестер Ольги и Ксении Щербатовых-Строгановых, которые любезно мне их предоставили.

Татьяна Меттерних-Васильчикова,

Шлоссйоханисберг, сентябрь 2001 г.

Вступление

Семья Строгановых

«Необъятные земли русского континента всегда вызывали у населявших его людей неутолимую жажду простора. Это стремление вело людей к духовной осознанности, к поискам Бога, а также побуждало к заселению окружающего их огромного пространства; об этом свидетельствует вся их история» (писал знаменитый русский путешественник Николай Арсеньев). Путешественники, искатели приключений, пираты, исследователи, поселенцы и неиссякаемый поток паломников, сыгравших значительную роль в историческом развитии русского народа, были охвачены той же самой страстью к передвижению, ими двигала та же «власть пространства».

Этот внутренний порыв заставлял людей стремиться к отдалённым горизонтам, мечтать о дальних морях, преодолевать препятствия.

Открытия и предпринимательство приносили материальную выгоду, однако это никогда не имело решающего значения для великих искателей приключений и мореходов, которые прокладывали путь для тех, кто пойдёт за ними следом. Поиск золота, кореньев или грибов часто служил лишь предлогом для того, чтобы отправиться в дорогу с целью проникнуть в неизвестное. Именно этому творческому импульсу человечество обязано многими серьёзными достижениями.

Несмотря на перевороты, волнения, хаос и насилие, свойственные русской истории, до революции наблюдалось неуклонное стремление к дальнейшему развитию и улучшению условий жизни, независимо от смены правительств и династий или от политических преобразований. Россия черпала свою силу исключительно благодаря личной инициативе отважных и изобретательных людей, среди которых Строгановым не было равных.

Эпоха разума требовала решения каждой отдельной проблемы и искала виноватых всякий раз, когда возникало препятствие на пути к постоянному и неуклонному прогрессу. При этом упускался из виду тот факт, что любое нововведение приводит к нарушению существующего равновесия и требует умения к этому приспосабливаться.

Современный вывод о том, что «решение задач рождает новые проблемы», действительно можно было бы назвать революционным; здесь требуется учитывать реальность, проявлять терпение и мириться с постепенным развитием и органическим ростом, не отказываясь при этом от творческой фантазии.

Писатель Владимир Буковский заметил: «Нам стоит бросить только один-единственный взгляд на наше собственное время, чтобы тут же заметить его отрицательные стороны, способные поразить нас; но одновременно идёт и мощный, непрерывный процесс позитивного развития, помешать которому, по всей видимости, не сможет никакая катастрофа».

Приспосабливаясь к требованиям и условиям своего времени, Строгановы за шесть столетий внесли существенный и многообразный вклад в развитие русской империи. Они никогда не искали для себя какой-либо выгоды в игре политических сил, никогда не были придворными; таким образом им удалось избежать соперничества и зависти. Их ищущий, критический ум всегда был занят разработкой новых концепций, шла ли при этом речь о покорении и колонизации¹ Сибири или о широкой программе реформ. Они никогда не бывали самодовольными, самоуспокоенными или равнодушными, а всегда оставались готовыми к новым приключениям; их не пугало ни одно предприятие, каким бы рискованным оно ни казалось.

Редко бывает так, чтобы семью в течение столетий отличали настолько ярко выраженные осознанные семейные традиции и постоянство. Из поколения в поколение повторялись тот же ход мысли и та же лояльность к государству. Благодаря сдержанности, которую они взяли для себя за правило, и своему врождённому чувству ответственности, огромное богатство Строгановых никогда не соблазняло их ни на какие злоупотребления. У них не было собственности, которую они отняли бы у других; Строгановы сами создали своё богатство и считали себя скорее управляющими и хранителями своей собственности, которую они щедро раздаривали.

Привязанность и расположение друг к другу между отцом и сыном – а в семье редко оставалось больше одного сына – казались необыкновенно тесными и искренними. И только после смерти последнего прямого наследника в наполеоновскую эпоху на передний план выдвинулись женщины этой семьи.

Тот, кто ещё со средневековья был гражданином Новгорода, мог считаться гражданином мира. Это качество Строгановы пронесли через многие столетия. Они не были «озападнены» в том смысле, что стали бы отрицать свои русские корни и свою русскую сущность, но, сохраняя в себе любовь к родине и верность православию, они оставляли в своём сердце место и для Запада.

«История иррациональна и неупорядоченна; она изгибается и вьётся, как река. Кто утверждает, что история – это стоячая вода, и пытается навязать ей новое направление, прерывает её ход, и река перестаёт существовать, поскольку поток истории складывается из цепи общественных институтов, традиций и обычаев». (А. Солженицын)

Строгановы – живое подтверждение такой цепи. В течение шести столетий полдюжины представителей этой замечательной семьи внесли существенный вклад в то, чтобы эта цепь не прерывалась. Однако, как бы независимы они ни были, важно понять атмосферу их времени, которая до 1917 года неизбежно была связана с характером и намерениями господствующей монархии.

Большинство известных историков конца XVIII–XIX веков, такие как Н.М. Карамзин, Н.Г. Устрялов, С.М. Соловьёв, Л.Н. Майков и многие другие, были убеждены в том, что Строгановы не только начали покорение Сибири, но что это замечательное достижение того времени было их главной заслугой.

Карамзин и Соловьёв считались столпами русской историографии. В 20-м столетии эту точку зрения подтвердили С. Ф. Платонов, В. Нольде, С. В. Бахрушин, Введенский и другие. Они засвидетельствовали, что в архивах Строгановых содержится большое число документов и охранных грамот, которые были выданы семье царями и до сих пор были недоступны общественности. В начале XIX века Софья Владимировна Строганова разрешила историку Устрялову составить список семейных документов и царских указов, которых в архивах Строгановых было больше двадцати. Другие историки, такие как, например, П.И. Небольстин и С. А. Адрианов, не имели доступа к этим материалам, и поэтому в их описаниях покорения Сибири часто встречаются искажения.

До 1917 года только Н. Г. Устрялов и великий князь Николай Михайлович, автор биографии графа Строганова, получили доступ к архивам благодаря старому графу Сергею Григорьевичу (способствовал развитию русской системы образования), который знал и ценил обоих историков. В многочисленных указах цари заявляли о своей полной поддержке проекта семьи Строгановых о завоевании Сибири своими силами, на свой страх и риск, чтобы таким образом освоить для русской империи полконтинента. Царские указы были выдержаны в пространном, многоречивом стиле, наносились на пергамент каллиграфическим, витиеватым почерком, каждая страница была богато украшена орнаментом из птиц и цветов и обрамлена гербами царских городов. Они были обёрнуты в парчу с золотой шнуровкой, к кисточкам которой у каждого документа была прикреплена маленькая позолоченная опока с царской печатью из красного воска.

Киев и Россия

Поскольку в тех местах, которым в будущем предстояло стать Российской Империей, отсутствовали географические и политические границы, захватчики не встречали сопротивления.

Племена кочевников бродили по степи, отдавая себя во власть опасностей, подстерегавших их на юго-восточных равнинах. Каждый степной народ, осознававший время, в которое он жил, и свою роль в нём, существенно отличался от других. Только религия и национальное единство могли удержать воинствующие племена вместе, создавая тем самым основу для конструктивных попыток превратить разрозненные земли в единое целое.

Согласно легенде, город Новгород был основан третьим сыном Ноя Иафетом и обращён в христианство апостолом Андреем. Вначале здесь поселился варяжский князь Рюрик (Hroerekr). Его родственник Олег (Helgi) и младший сын Рюрика Игорь (Yngvarr), осадившие после его смерти Киев, отняли город у других главенствовавших тогда викингов. Игорь освободил все славянские племена и города от притеснения хазар, одного из евразийских тюркских племён, перешедших в иудейскую веру. Он объединил завоёванные земли под своим господством. Осада Игорем Византии в 907 году стала главной страницей древней русской истории. Жена Игоря Ольга обратилась в христианскую веру, но лишь её внук Владимир принял в Херсоне крещение и ввёл в своей стране христианство. Он выбрал православную религию из-за «захватывающей красоты её ритуала»².

Древний Киев был подвержен влиянию трёх определяющих факторов: славянскому чувству единения с природой, пустившему глубокие корни, византийской вере и западной культуре, поскольку он был тесно связан с Западной Европой благодаря торговле и родственным связям через браки с самыми значительными королевскими семьями. Три дочери Ярослава Мудрого, внучки Владимира, который был женат на шведской принцессе, были королевами Франции³, Норвегии и Венгрии. Четыре их сына были женаты на византийских и немецких принцессах.

Киев стал могущественным христианским культурным центром. Он был надёжным бастионом против малоцивилизованных, всё сжигающих на своём пути степных народов и защищал Запад от их вторжения. Чувство своего величия и особого предназначения внушалось этому простому, но воинственному русскому народу православной церковью, которая научила его хранить верность патриарху, Спасителю нашему Иисусу Христу. Расцвет культового искусства не был для русской церкви только внешним, украшающим приложением к религии; это было «выражение духовной ревностности; красота души представала в осязаемой форме, что служило доказательством исключительного исторического смысла; это был особый признак ранней русской культуры»⁴.

В 1240 году монголы сожгли Киев дотла. «Никто не может с уверенностью сказать, кто они, каковы их язык, происхождение или вероисповедание. Однако их называют „татарами"», – заметил летописец того времени. Вслед за ними надвигался страшный период времени, когда, по выражению Шпенглера, «уставшая история ложится спать. Человек снова становится растением, которое обессиленно и безучастно цепляется за землю…»

Христианство, единственная защита и утешение для русских, стало религией, которая взяла на себя борьбу с несправедливостью и язычеством.

Ганзейский город Новгород

Благодаря весенней распутице, которая превращала в одно огромное болото все дороги, ведущие к Новгороду, город удивительным образом оказался защищённым от татарского вторжения. «Отец» русских городов – их «мать» Киев к тому времени был уничтожен – с одной стороны, оставался связующим звеном, обеспечивающим преемственность киевских традиций, с другой стороны, только через него могли осуществляться контакты и поддерживаться связи с Западной Европой. Символом, олицетворявшим эту двойную роль, являлись изготовленные в XII веке двойные бронзовые ворота новгородского собора Святой Софии. Одни были из Византии, другие – из Магдебурга.

Входя в состав Ганзы⁵ и опираясь на древние независимые традиции, Новгород обладал значительно более мощной экономической силой, чем какой-либо другой город.

Четыре новгородских провинции простирались до Белого моря, Финского залива и на юго-востоке до реки Шелони. Пятая находилась далеко на северо-востоке, на расстоянии в две тысячи километров от Новгорода. Постепенно город фактически стал независимым. Находясь на юго-западной стороне Ладожского озера, Новгород занимал ключевое положение на пути «из варяг в греки и обратно», который вёл на юг от Византии и Средиземного моря и обратно на север через Чёрное море, через реки Днепр, Ловать и Волхов к балтийским и скандинавским странам.

Новгородская торговля находилась большей частью в руках купеческой гильдии; продавали меха, янтарь из Балтийского моря, кожи и прежде всего древесину из огромных северных районов. О торговых интересах Новгорода, достигавших даже границ Индии, рассказал в своей опере «Садко» Римский-Корсаков.

Город управлялся демократично, собранием мужской части его населения; собрание состояло из бояр, купцов, ремесленников и простого народа – черни⁶. Это собрание, называвшееся «вече», собиралось под звуки большого колокола на главной площади в центре города.

Решение принималось на основе единогласного выбора. Вече выбирало бургомистра, определяло, кто из князей будет командовать армией, и назначало архиепископа, который играл влиятельную роль и в светской жизни республики. Эти сановники могли быть отозваны со своих постов. В ходу была немецкая денежная система и до 80 % населения, за исключением черни, умело читать и писать. В качестве совещательного органа вече существовало ещё в Киевской Руси, но в Новгороде оно явилось впечатляющим экспериментом на пути осуществления подлинно демократической формы правления.

После 1270 года вече выбирало для управления не князя, а бургомистра, но город продолжал сохранять своё полное самоуправление. Таким образом он оправдывал своё название «господин Великий Новгород». С запада Новгород был защищён своим союзником и «младшим братом», укреплённым городом Псковом, который управлялся самостоятельным князем.

Позже начались открытые раздоры между противоборствующими сторонами, каждая из которых хотела привлечь к себе больше голосов населения. Эта борьба ослабила способность сопротивляться территориальным претензиям со стороны становившейся всё более могущественной Москвы. Древний летописец писал: «Народ легкомысленно предался безудержной свободе».

Происхождение Строгановых

Происхождение семьи Строгановых теряется в тумане легенды: впервые о ней упоминается в записках бургомистра Амстердама Николауса Витцена («Северная и Восточная Татария», 1692). Их прародитель, по этой легенде, был крещёным мурзой (мелким татарским князем), который женился на московской княжне и возглавил христианскую армию в походе против своего собственного народа. Попав в засаду и взятый в плен, он умер мученической смертью: с него содрали кожу. Это называлось «строгание», откуда, якобы, и пошла эта фамилия. Более вероятной представляется версия из летописи Кирилловского монастыря на Белом море, в соответствии с которой Строгановы являются потомками коренных новгородцев Добрыниных.

В XIV веке летописец из Новгорода сообщает о том, что Спиридон Строганов командовал крупными войсковыми соединениями в походе князя Дмитрия Донского против татарского хана Мамая, когда настал день решающей битвы на Куликовом поле в 1380 году: «В течение трёх дней после битвы Дон тёк кровью». Князю тогда минуло двадцать девять лет.

Между прочим, говорят, что Спиридон завёз в Россию татарскую счётную доску, абак, которой до сих пор часто пользуются в России.

Строгановы принадлежали к сословию «жилых людей» (деятельные, активные представители имущих слоёв населения, в отличие от «ленивых и пассивных» слоёв). Их никогда не называли ни боярами, ни купцами; им был присвоен титул «именитые люди»⁷.

Как крупные землевладельцы, чьё имущество создавалось за счёт сельского и лесного хозяйства, а также торговли, прежде всего солью, мехами, кожей и древесиной, они постоянно были заняты поиском новой сферы приложения своих сил. Строгановы настолько расширили границы своих владений, что их состояние стало самым большим в России. Совершенно очевидно, что они были одной из самых предприимчивых семей, сравнимых разве только с американскими колонистами XVIII и XIX веков. Они сохранили в себе качества, которые были типичны для людей, населявших их родной город: духовную независимость, общительность и терпимость, не теряя при этом глубокого ощущения своей принадлежности к России и православию.

В 1445 году внук Спиридона Лука Кузьмич заплатил «огромный выкуп» за князя Василия Тёмного из Москвы, который был ослеплён, а позднее взят в плен казанским ханом Махмедом на подступах к Суздалю. Тем временем враг Василия Дмитрий Шемяка, который был заинтересован видеть его в пожизненном тюремном заключении, захватил Москву.

В конце XV века Лука Кузьмич принял далеко идущее решение переехать со своей семьёй из Новгорода на Урал, – «каменный вал», отделявший Европу от Азии. Он решил начать разработку залегавших там богатых подземных соляных пластов. Кроме того, Урал был богат рудой, золотом, полудрагоценными камнями. Простиравшиеся на большие расстояния вековые леса из лиственницы служили источником древесины для кораблестроения. В конце XIX века там были обнаружены месторождения платины.

Семья обосновалась в четырёхстах километрах западнее Урала, в Сольвычегодске. Вскоре вокруг укреплённого деревянного дома возникло поселение. В 1789 году был сооружён деревянный замок с башней. Длина здания составляла 27 метров, к нему примыкал просторный флигель для прислуги. Замок пришёл на смену постепенно разрушившемуся дому, построенному в 1565 году.

Новгород, не порабощавшийся монголами, как Москва, поддерживал многосторонние отношения с крупными городами Киевской Руси. Падение Киева привело к культурному и политическому разрыву между католической Европой и православными славянами на Востоке. Тем не менее контакты с Западом продолжались. Даже во времена татарского господства на Восток постоянно приезжали путешественники. Сюда проникали технические новшества из Византии, сказывалось влияние византийского искусства.

В Новгороде верили в возможность мирного сосуществования с Москвой. В монастырях в силу «долгого молчания» накапливался потенциал духовной энергии, в то время как Москва превращалась в политическую силу, которая не допускала рядом с собой соперника. В XV веке Иван III уничтожил единственное в своём роде космополитическое положение Новгорода. При его внуке Иване IV, Грозном, культурный разрыв между Новгородом и Москвой стал принимать угрожающие размеры и, казалось, символизировал противоречия между двумя противоположными силами в России. Нападение Ивана IV на Новгород и истребление его жителей разрушили важнейшее связующее звено с Западом, существовавшее на севере России со времён Киева.

Пытаясь исказить события, постоянно указывают на восточное или западное влияние. В действительности же речь идёт о том, что существовала глубокая пропасть между стремлением к открытости навстречу остальному миру и возвратом в мрачное, руководимое инстинктами прошлое.

В последующие столетия целый ряд семей служил олицетворением синтеза между западным просвещением, с одной стороны, и глубокой укоренённостью в русской культуре, что основывалось на ощущаемой ими в полной мере связи с православной верой.

Не подверженный влиянию политических событий, Лука Строганов всё больше расширял свою торговлю и владения, которые вскоре распространились от земель вокруг Сольвычегодска на реке Урал до пермских провинций. Кроме того, Лука получил право собирать налоги в районе Двины, находившемся под господством Москвы.

После него остался единственный сын Фёдор, три старших сына которого (Степан, Осип и Владимир) умерли, не оставив потомства. Аника, младший сын (1488–1570), оказался изобретательным, энергичным и умным – настоящим героем русских сказок. Он создал прочную основу для дальнейшей предпринимательской деятельности семьи Строгановых. Потомки его младшего сына Семёна позаботились о том, чтобы семья продолжила своё существование.

I. Аника. 1488-1570

Мир западнее Урала

Аника Строганов родился в Новгороде, незадолго перед тем как его отец, Фёдор Лукич, отправился со всей своей семьёй в Сольвычегодск. Три его брата умерли, а отец ушёл в монастырь; таким образом Аника стал единственным наследником и главой семьи. Наследство включало обширные землевладения, несколько солеварен и другую недвижимость. Аника способствовал развитию соледобычи не только в Сольвычегодске, но и в Перми, а также в районе Кольска; при этом он ввёл такую методику, которая далеко опережала своё время. Кроме того, он основал поселения на берегу Камы, притока Волги. Поскольку Кама берёт своё начало на северном Урале, это обеспечивало свободный сплав древесины из лесов, принадлежавших Строгановым.

Во время царствования в Англии короля Эдуарда VI сэр Хью Уиллоби снарядил в мае 1553 года экспедицию на север России на трёх кораблях. Два из них достигли Лапландии, где путешественники надеялись перезимовать. Однако для моряков, которые к тому же совершенно не представляли себе, как строить иглу, климат оказался слишком суровым. Сэр Хью Уиллоби был найден замёрзшим с судовым журналом на коленях.

Ченслер, капитан третьего корабля, добрался до Холмогоров, севернее сегодняшнего Архангельска. Его привезли в Москву. Позднее он описал «несравненное великолепие» двора царя Ивана IV. Еду там подавали на золотых блюдах. В залах с покрытыми росписями потолками всё сияло золотом и серебром.

Когда Ченслер вернулся в Англию, на трон вступила королева Мария. Он основал торговую компанию, но на обратном пути своего второго путешествия в Россию потерпел кораблекрушение на шотландском побережье. Это несчастье удалось пережить только сопровождавшему его русскому посланнику. Он передал королеве всего лишь только пропитанное морской водой послание царя и список безвозвратно утерянных подарков. С этого часа начался постоянный обмен товарами, благодаря чему многие английские путешественники и купцы побывали в России. Они отправляли домой яркие, преисполненные фантазии доклады о своём пребывании там. Один англичанин оживлённо описал новейшие спортивные события того времени: «Храбрые молодые парни боролись с огромными медведями, вооружившись лишь длинными копьями. Кондрашка потерял руку, а у Женьки была оторвана голова».

Разрушив Новгород, главный ганзейский опорный пункт, царь предпринимал усилия, чтобы привлечь в страну конкурирующих торговых партнёров. Анике было поручено присматривать за всеми английскими и другими иностранными торговцами и купцами, которые направлялись в Москву из Архангельска. Им не было позволено покупать ни железную руду, ни пеньку для изготовления снастей. Москва хотела ежегодно получать сообщение о количестве и качестве покупаемой англичанами и «немцами» (так в России звали всех прочих иностранцев) древесины для судостроения, а также о товарах, которые они приобретали на свободном рынке и везли затем в Москву.

18 мая 1562 года Аника получил указание собрать всю пшеницу в Сольвычегодской области и построить там зернохранилища. Анике очень пригодились его связи с другими странами для развития своих собственных торговых предприятий. Его торговые интересы простирались до самого Урала, откуда он путём меновой торговли получал «мягкий ценный товар», то есть меха. Когда Строганов узнал, что меха в больших количествах можно приобрести по ту сторону Уральского хребта, он снарядил экспедицию в составе десяти человек, чтобы они отправились за Урал, в Сибирь, и наладили там торговые связи с местными жителями. Кроме того, экспедиции было дано указание «с величайшей тщательностью» собирать сведения о населявших эти районы людях.

Не однажды путешественники бесследно исчезали на дальнем северо-востоке, однако посланники Строганова благополучно возвратились и к тому же с хорошими вестями. Аника узнал о том, какие огромные возможности открываются перед ним, а главное, что они в пределах его досягаемости. На следующий год несколько его родственников снова перешли через Урал. Новые посланники обнаружили там, кроме уже известных местных жителей, ещё остяков (сейчас – ханты), живших в бассейне реки Оби. Это был западносибирский народ, принадлежавший к угорской ветви уральской языковой группы, родственный венграм. «Дружелюбные и добродушные», они обменивали на дешёвые товары ценные меха чёрно-бурой лисы, горностая и соболя.

В своих уже упоминавшихся здесь записях о России «Северные и восточные татары» (1609 и 1668 гг.) голландец Исаак Масса и бургомистр Амстердама Николаус Витцен высказывали точку зрения, что Аника Строганов был одним из первых русских, открывших Сибирь и начавших торговлю с жившими там племенами кочевников.

В действительности ещё задолго до этого предприимчивые путешественники, поморы и другие торговцы уже занимались меновой торговлей с жителями Сибири, но держали это в тайне из страха перед налогами и соперничеством. Некоторые сибирские районы даже упоминались в титуле московских царей.

По мнению Витцена, Строгановы, в отличие от других, не пытались скрыть своих торговых связей.

Посещение царя

Предположительно в 1557 году Аника в сопровождении своего сына Григория предпринял ещё одну полную опасностей поездку в Москву.

Со времён Луки Строгановы ещё больше упрочили свои отношения с Москвой. Они могли доставить ко двору всё, что там было необходимо. Предпринятая теперь поездка имела большое значение и далеко идущие последствия. Не без трепета предстали отец и сын перед царём, которому они привезли многочисленные подарки: мелкий речной жемчуг, зубы моржей, икру из устья Печоры, шкуры северных оленей, солёную и копчёную рыбу, воск и, конечно, меха. Семья Строгановых была всем известна, но земля, откуда они прибыли, казалась окутанной сказочным туманом. Её называли Мангазея, предполагали, что она заселена дикарями, самоедами или людоедами. Некоторые из этих живших в глуши племён были обязаны платить царю дань, но о них самих было мало что известно.

В своих длинных на меховой подкладке красных, каштановых или синих суконных шинелях путешественники прокладывали себе дорогу к подножию Кремля по просторной, суетливой, утопающей в садах Москве с её сорока сороками церквей. С изумлением они рассматривали постройки, которые, несмотря на всё своё поразительное разнообразие, тем не менее гармонично сливались в одно целое. Как великолепная игрушка, сиял перед их глазами Кремль. Они пересекли огромную Красную площадь (красная – означало «красивая»), где проводились ярмарки, гуляния и крестные ходы, и которая одновременно служила местом открытых казней; здесь же собирались кричащие толпы восставших, сюда вторгались осаждавшие Москву татары. Строгановы низко поклонились и перекрестились перед святой иконой, которая, как драгоценный камень в оправе, была закреплена над крепостными воротами. Затем они поднялись по широким ступеням, ведущим к царскому дворцу. По обеим сторонам лестницы стояли стрельцы в красных ливреях с вышитыми на спинах византийскими двуглавыми орлами. Путешественники сняли свои высокие меховые шапки и вошли в расписанный тронный зал с низкими сводами, «чтобы быть принятыми царём и его двором». Аника рассказал обо всём, что ему стало известно о необжитых землях и о племенах, которые ему удалось там обнаружить. Вся эта великолепная многоцветная картина освещалась мерцающим светом свечей, отблески света падали на облегающие парчовые кафтаны с высокими бархатными воротниками и широкими персидскими шарфами на бородатых, тучных придворных, которые толпились вокруг внушавшего им трепет царя, сидевшего на своём троне. Царь носил мягкие сапоги из красной сафьяновой кожи. Блестели украшенные драгоценными камнями пряжки его расшитого золотом кафтана на соболиной подкладке. Он наклонился, опираясь на свой посох, и направил взгляд своих бесцветных, как у хищной птицы, глаз из-под отороченной мехом и украшенной драгоценными камнями шапки на походившего на библейское явление Анику и его спутников.

Молодой царь, которого позднее не зря назвали «Грозным», ещё находился под благотворным влиянием своей слишком рано умершей жены Анастасии, которой удавалось сдерживать его внезапные порывы ярости. Он ещё не был подвержен наплывам того жуткого настроения, которые привели к разрушению Новгорода, к безжалостному истреблению его жителей и ко многим другим жестокостям, омрачившим период его царствования. Важный город-крепость Казань вырван из рук хана Ядигара. Это событие стало поворотным в череде нескончаемых боёв с татарскими захватчиками.

Мысль о возможности продвижения на татарские земли захватила царя во время рассказа Аники о дремучих лесах, пространных озёрах с их незаселёнными островами. Он говорил о невозделанных землях, протянувшихся на расстояние свыше ста вёрст по обеим сторонам рек Камы и Чусовой. Аника убедительно повествовал о будущем как об осуществимой мечте. Он воскликнул: «Государь!» (более часто употребляемое обращение, чем «ваше величество»). Отдай нам эту землю! Нам одним! Мы выкорчуем леса по берегам рек и вокруг озёр, возделаем земли, на которых ещё не было вспахано ни одной борозды; мы построим городища, вооружённые пушками, чтобы защитить их от вторжения ногайцев и других кочевников. Мы будем искать соль и месторождения других полезных ископаемых и собирать вокруг себя людей, умеющих читать, писать и способных произвести расчёты для того, чтобы уплачивать налоги. Такого ещё никогда не было. И всё это будет процветать в твою честь и во славу России, потому что эта земля переполнена сокровищами и необычайно подходит для создания поселений на Каме и в Большой Перми».

С предусмотрительной сдержанностью царь распорядился произвести проверку; о положении дел в районе Перми были опрошены местные жители. Некто Кадгон, житель Перми, находившийся в то время в Москве, подтвердил лично, что эти земли пусты и что всё, о чём рассказали Строгановы, соответствует действительности.

4 апреля 1558 года на имя сына Аники Григория была составлена охранная грамота, в соответствии с которой семья Строгановых становилась владельцем 3 415 000 десятин земли (около 3 622 350 гектаров).

Новые владельцы на ближайшие двадцать лет освобождались от уплаты каких бы то ни было налогов, поскольку они должны были вкладывать деньги в заселение этой земли.

«Сим повелеваем твоему сыну Григорию искать медную руду на реке Устюг, в Перми и других местах. Ты, Аника, даёшь ему своё соизволение это указание исполнить!» – заключил строгим, предупреждающим голосом царь свой указ. Строгановым было разрешено плавить железную руду и вести разведку залежей свинца и серы. Если будут найдены месторождения серебра, меди или цинка, то о них должно быть немедленно доложено в государственное казначейство, самим начинать разработки было не положено.

В том месте, где река Канкора впадает в Каму, Строгановы основали город Канкор, которого теперь больше не существует. Он был первым в целом ряде укреплённых городов. Железная руда добывалась под руководством англичанина по имени Рэндольф, который получил на это концессию от царя. Григорий затратил очень много сил и времени на поиски меди в Сольвычегодске и на Каме, потому что для царя было особенно важно добывать её в России. В то время его усилия не увенчались успехом. И только восемьдесят лет спустя на том месте, где располагался Канкор, возникла первая медеплавильня.

В 1564 году Григорий основал город Орёл, который по желанию его отца находился под его личной юрисдикцией. В 1570 году оба брата, Григорий и Яков, попросили разрешения у царя строить новые городища, «чтобы уменьшить опасность нападения со стороны монгольских племён и подчинить их господству русского государства».

Заселение земель

Вернувшись в 1558 году в Сольвычегодск, Аника оставил своего младшего сына Семёна и двух его братьев Якова и Григория в Пермской области. Сам он хотел заняться привлечением новых поселенцев – «свободных» (не крепостных) «храбрых борцов», среди которых были латыши, татары и «немцы» (то есть любые западноевропейцы). Конечно, среди них были люди, скрывавшиеся от уплаты налогов, и беглые крепостные. То обстоятельство, что им не нужно будет платить налоги, вскоре привлекло в эти безлюдные места новых поселенцев; они выкорчевали леса, освободив участки земли под пашни, построили укреплённые посёлки, которые были им необходимы для обеспечения своей безопасности. Поселенцы и местные жители скоро смогли оценить «плоды своей работы» и получить «плату за своё мужество», как сообщает летописец. Не использовавшиеся раньше земли были очень плодородны, и поселенцы достигли вскоре некоторого благосостояния. Однако, как это уже часто бывало в русской истории, главную роль в соединении таких разных народностей должна была сыграть общая православная вера.

Аника купил новые земли в Печорском и Колоторском округах на Устюге и в других районах. Там строились церкви, среди них – прекрасный собор в Сольвычегодске. В 1560 году в Пискорке, на западном берегу реки с тем же названием, был основан Спасо-Преображенский монастырь. Аника подарил монастырю, который ещё продолжал существовать в 1917 году, земли между реками Лысьвой и Пискоркой, кроме того, усадьбы и солеварни. Он был основателем населённых пунктов Камгорт и Канкор, а также посёлка на Каме Каргедан. Эти поселения стали для России мощной защитной восточной границей с Азией. Во всех вновь основанных посёлках добывалась соль в значительных количествах. По Каме, а затем по Волге соль доставлялась в крупные города, такие, как Казань, Нижний Новгород и другие. Значительная часть соли продавалась прямо на месте торговцами, прибывавшими сюда со всей России. Между тем расширялась и прибыльная торговля мехами, которая играла существенную роль в общем успехе торговых дел.

В августе 1566 года Строгановы получили царскую грамоту с перечислением новых льгот для них: Аника, его дети, его поселения и торговые связи были отныне «под особой царской защитой». Этот указ освобождал Строгановых от любого вмешательства со стороны всех других властей, он подчинял их непосредственно царю или его доверенным лицам.

В 1568 году старший брат Григория Яков доложил царю, что он нашёл новые соляные источники на Чусовой. Он просил царя Ивана IV о специальном разрешении на строительство посёлка и разработку соляных копей, что стало бы для государства новым источником взимания налогов. «Я не требую ни армии, ни пушек, ни золота, а только разрешения на строительство посёлка на реке Тобол…» Указом от 30 мая 1574 года царь разрешил ему нанимать как угодно много вольных людей, но только не воров и не разбойников. Яков получил также право самому, независимо от пермского губернатора, управлять своими владениями и вершить в них суд. После этого в его владения устремились поселенцы, так как он слыл добрым и справедливым хозяином. Строгановы знали, что добром можно достичь гораздо больше, чем силой. Их пример продуманной колонизации был единственным в своём роде. И хотя в то время семья действовала с учётом происходящих тогда перемен, последующие поколения продолжали придерживаться их основных принципов.

Земли, которые царь Иван IV передал Строгановым, лежали по обеим сторонам рек Тобол и Иртыш. На долгое время эти водные пути стали важнейшим средством сообщения. Примерно через пятьсот вёрст от истока Тобол достигает города Тобольска, в этом месте он впадает в Иртыш, который берёт своё начало примерно в двухстах пятидесяти верстах от китайской границы и впадает за Тобольском в Обь, а его общая длина составляет восемьсот вёрст.

Как пишет историк Устрялов, охранные грамоты были заверены Алексеем Адашевым, самым могущественным советником Ивана IV. Владение подобными документами было необычным явлением для того времени. Во всей России не было больше ни одной семьи, которая могла бы сослаться на такую грамоту.

Постепенно Аника собрал библиотеку из двухсот шести прекрасно иллюстрированных томов. Из Москвы он привёз для своей библиотеки ещё два тома: сочинения Дионисия Ареопагита и Афанасия Антиоха. Во время долгих северных зим книги были для него источником утешения и отдыха.

Аника разработал план (об этом свидетельствует один из ранних историков) присоединения к Российской Империи Сибири, которая была так близко и с которой у него было так много связей, или хотя бы её части; «таким образом он осуществил бы великое дело и послужил бы царю и отечеству». Аника втайне обсудил этот план со своими сыновьями и искал пути и средства достижения своей цели. Однако его плану не удалось осуществиться.

Аника Строганов был женат дважды. Его первая жена Мавра умерла в 1544 году в Сольвычегодске. После смерти своей второй жены в 1567 году в Камгорте он не желал больше жить на Каме и вернулся в Сольвычегодск, где жил у своего младшего сына Семёна. Прошло совсем немного времени, и Аника «почувствовал груз своих лет и общее изнеможение». Он ушёл в монастырь, где взял себе имя Эозаф. Вскоре после этого он заболел и умер в 1570 году в возрасте почти восьмидесяти одного года. Аника Строганов заложил серьёзную основу для дальнейшего неуклонного развития России на ближайшие триста лет.

Военные столкновения

Несмотря на то, что Григорий и Яков тоже принимали участие в работах по закладке и строительству городищ и в других важных делах, при жизни своего отца они играли во всём этом лишь скромную роль. Когда Аника уехал с Камы, они взяли на себя управление вновь приобретёнными областями. После его смерти они передали различным монастырям, например, в Пискорке, большие дары в виде землевладений в память об умершем отце и о членах семьи Строгановых.

Принадлежавшим им землям стали грозить новые опасности. Владения Строгановых в Перми всё чаще подвергались нападению со стороны монгольских и остяцких кочевых племён. Военной силы для защиты таких обширных владений было недостаточно.

Трудности усугубились ещё тем, что восстали местные жители – татары и черемисы, недовольные тем, что в 1572 году были ограничены их права на рыбную ловлю и охоту на пушного зверя. Восставшим удалось привлечь на свою сторону остяков, башкир и бунитов. Вначале они заманили в ловушку и убили русских торговых купцов, которые направлялись к Строгановым, затем восставшие напали на имения Строгановых и на поселения в районе Большой Перми, разграбили речные суда, стоявшие на Каме, убив при этом семьдесят семь человек. Григорий и Яков, которых эти события застали врасплох, собрали войска под командованием надёжных людей и двинули их против черемисов. Бунтовщики сдались, некоторые заложники были переданы наместнику царя в Перми.

Теперь Строгановы были вправе просить у царя разрешения не только защищать себя от нападений, но и самим продвинуться дальше на восток. Они сообщили царю о том, что непокорные черемисы нашли поддержку «у нашего врага, сибирского хана Кучума».

Хан запретил остяцким, вогульским, югорским племенам под угрозой смертной казни платить Москве ясак (дань). «Брат» хана Мехмет-Куль раньше уже брал в плен большое число остяков, союзников Строгановых, и убивал их. Его людьми был пойман посланник царя, в то время как он направлялся к киргизам, которые затем снова скрылись за каменной грядой.

В начале правления Ивана IV московское правительство под руководством деятельного окольничего Адашева занималось в первую очередь внутренними делами страны. Золотая Орда была разбита на три ханства: на западе – Казанское ханство, побеждённое русскими; на юге сформировалась империя крымских татар, чьё влияние необходимо было ограничить; волжские татары, со столицей в городе Сарай, господствовали над всей областью по нижнему течению Волги, хотя они были существенно ослаблены после поражения в Куликовской битве в 1380 году, а также из-за нашествий Тамерлана.

В 1575 году Иван IV женился на Анне Васильчиковой. Вскоре после этого его зятя направили царским поездом к персидскому шаху. Шах принял молодого боярина, сидя верхом на лошади на площади Мейдани в Исфахане. Васильчиков решительно потребовал лошадь и для себя, чтобы предстать перед шахом на равных, или, заявил он, шах должен сойти с лошади. На мгновение все пришли в замешательство. Прежде здесь было принято неугодных посланников отправлять домой в бочке с рассолом. Однако после Куликово и Казани всё-таки сочли такую посылку неуместной. Для московского посла привели лошадь. Этот эпизод является примером тех изменений, которые в то время произошли на Востоке. На северо-западе царь вёл войну с Ливонией, в связи с чем было совершенно необходимо срочно укрепить сибирскую границу. Поэтому предложение Строганова защищать Пермь своими собственными войсками и вооружить экспедицию против Кучума пришлось как нельзя более кстати.

В 1572 году царским указом Строгановым было дано право создать собственное войско «под началом хорошего командующего», чтобы подчинить русскому царю враждебных сибирских кочевников.

После того как было завершено вооружение целого воинства, усиленного дружелюбием остяков и вогулов, и был найден энергичный, способный командующий, Строгановы, со своей стороны, перешли в наступление. Захваченные врасплох мятежники были разбиты. На некоторое время вновь воцарился покой.

Казачьи вспомогательные войска

Яков и Григорий умерли между 1574 и 1579 годами, «но свой великий план они не унесли с собой в могилу».

Их владения были разделены на три части и переданы по наследству младшему брату Семёну, сыну Якова Максиму и сыну Григория Никите. Никита получил северную область по обоим берегам Камы, Максим – центральную область на правом берегу Чусовой и Камы между реками Инва и Сальво. Семён Строганов унаследовал южную часть по левому берегу Чусовой и Камы до её устья. Семён не получил царских даров, как его старшие братья, с которыми он постоянно спорил. Возможно, окончательный раздел владений был великодушной уступкой со стороны его племянников. Максим и Никита оказались такими же умными и дальновидными, как и их отцы. Они решили продолжить осуществление их далеко идущих намерений. «Вскоре отзвук их дел», которые они начали вместе со своим энергичным дядей Семёном, «снова прокатился по Сибири раскатами грома».

После того как Строгановы получили право вооружать собственные войска и осуществлять в Азии военные действия, в апреле 1579 года они послали дружественное письмо и богатые подарки в казачьи деревни на Волге. Они призывали казачьего атамана Ермака Тимофеевича заключить «мир с Россией» и вместе с ним осуществить славный и доблестный поход, чтобы защитить Большую Пермь и восточные земли христианского мира. (Карамзин, т. 9, с. 224)

«Казак» – турецкое слово, оно обозначает «искатель приключений» или «мятежник», во всяком случае, «вольный человек». В старину казаками называли людей, бежавших от закона или от своих крепостников. Они предпочитали вести кочевой образ жизни в степях или вдоль рек севернее от Чёрного моря; их там справедливо называли «речными разбойниками».

Для России и Польши казаки являлись выгодной наёмной силой для защиты своих границ. Когда границы России расширились до Кавказа и Каспийского моря, из казаков были образованы передовые отряды. Позднее различные казачьи семьи расселились на Дону, Урале, Кубани, Тереке и Амуре. Они стали трудолюбивыми крестьянами и фермерами, получили некоторые льготы и обязались за это исполнять военную службу в своей местности. В случае войны они должны были объединяться с другими казачьими войсками, но были обязаны иметь своё собственное оружие и коней. Казачья деревня называлась станицей и управлялась выборным народным сходом, что в особенности получило своё распространение после кавказских войн в XIX веке. Станицы объединялись в округа; несколько округов составляли войско. Войско подчинялось атаману, назначавшемуся центральным правительством. В XIX веке они носили собственную военную форму, напоминавшую форму кавказцев.

В 1567 году два казачьих атамана, Петров и Яличев, побывали в Пекине; вернувшись, они подробно и образно рассказали о своём путешествии царю.

Как стало известно Строгановым, волжские и кубанские казаки навлекли на себя царский гнев. Ими были ограблены иностранные и русские купцы, а также русский посол в Персии Карамышев. Недолго думая, Строгановы решили взять мародёрствовавших казаков для защиты своих находившихся под угрозой границ. При этом, однако, сочли, что будет лучше, если своё намерение покамест сохранят в тайне, чтобы не привлечь гнев царя, так как они решили заключить договор с нарушителями закона.

Историк Устрялов упоминает о более чем пятистах добровольцах, последовавших призыву. Осенью того же года, прежде чем встали реки, они под предводительством атамана Ермака поплыли вверх по Волге, Каме и Чусовой, чтобы связаться со Строгановыми. Два последующих года они защищали пограничные поселения от остяков, вогулов, ногайцев и других всегда готовых к нападению кочевых племён.

Однако злодейское нападение «брата» Кучума Мехмет-Куля в 1573 году не было забыто. Двоюродные братья Строгановы готовились к решающим действиям. Поддерживаемые своим дядей Семёном в Сольвычегодске, они привели в боевую готовность свои войска. «Они снарядили для поддержки Ермака пять тысяч вооружённых воинов, затратив на это 20 000 рублей (что по тем временам было очень большой суммой). Войско должно было быть снабжено деньгами, одеждой, обувью, оружием и порохом; кроме того, они заготовили продовольствие и снарядили флотилию плоскодонных лодок».

Сначала некоторые казаки воспротивились плану Строгановых, однако на общем собрании их удалось убедить принять участие в походе, как это и было предусмотрено.

В свои военные соединения Строгановы набирали русских, татар, латышей и литовцев, «после того как они получили доказательство мужества и верности казаков и большого опыта и решительности их предводителя». Они вооружили казаков всем необходимым для ведения войны и поставили Ермака командовать всем войском.

Целью похода было завоевание Сибири.

II. Завоевание Сибири 1582

Ермак, атаман казаков

Хотя Ермак был и опальным, и разбойничал, но был по-своему богобоязнен. В его войске были три священника и один беглый монах; они отправляли церковную службу, как только для этого предоставлялась возможность. Ермак приказал в каждом маленьком селении, через которое проходило его войско, возводить часовни. Поскольку он уделял большое внимание соблюдению дисциплины, его войско в скором времени превратилось в небольшую, но боеспособную армию. В соответствии с традицией, перенятой у Чингисхана, в состав его штабов входили два «атамана» и четыре «есаула». Каждая организационная боевая единица подразделялась на роты численностью в сто человек – «сотни»; соответственно каждые пятьдесят человек подчинялись старшему, каждые десять человек возглавлял младший офицер. Особенно строго карались нарушения дисциплины, если они были связаны с женщинами, наказания при этом были самые разнообразные. Дезертиров топили, засунув в мешок с камнями.

Ермак решил настигнуть основные силы татар и раз и навсегда положить конец их налётам на российскую территорию, если Кучум и его «брат»⁸ Мехмет-Куль двинутся от реки Тобол к Чусовой.

Летом 1580 года Ермак выступил в поход. Однако проводники оказались ненадёжными, и его войско заблудилось в лесах на берегах Чусовой и её притоках. Казакам пришлось зазимовать в наспех построенном лагере на реке Сильве, а весной вернуться в Черозов к Строгановым. Обеспечение войска Ермака всем необходимым в течение длительного времени давалось Строгановым, несмотря на их богатство, нелегко. А опасность иметь у себя под боком разношёрстную, обречённую на бездеятельность вооружённую толпу, каковой всё ещё являлось войско Ермака, заставило Строгановых искать любую возможность, чтобы отправить это войско снова в поход. Такая возможность, в конце концов, представились в 1581 году, когда Ермак начал новую кампанию.

С «лёгким сердцем» двинулся Ермак во главе пяти тысяч казаков уже пройденным путём вниз по течению Чусовой. Он намеревался переправиться через реку Тагил и с другого берега выйти к реке Тобол и, наконец, к Иртышу. В поисках наиболее короткого пути проводник привёл войско Ермака к реке Межовая Гукка, которая находилась на границе земельных владений Строгановых. Однако движение по реке оказалось невозможным. Таким образом, казаки снова возвратились на Чусовую, «перетащив с большими трудностями лодки и паруса по суше». С наступлением зимы они, наконец, вышли к притоку Чусовой – реке Серебрянке. Снова пришлось возводить «городище», известное как «Ермаково городище», чтобы укрепить свой зимний лагерь.

После стычек с вогульскими племенами при добывании продовольствия и повозок с лошадьми для доставки снабжения войско Ермака сократилось до трёх тысяч человек. Передовой отряд казаков, переправившийся через реку Тагил, был уничтожен татарами во главе с «мурзой»⁹, татарским мелкопоместным князьком, который со своими людьми сидел в засаде.

Чтобы избежать поражения, отважный предводитель казаков изменил тактику. Значение замыслов Ермака для становления российского государства переросло его самого. Теперь талантливому военачальнику пригодились его богатый опыт и различные военные хитрости по отношению к непредсказуемому противнику, о численности которого отсутствовали достоверные данные; таковыми военными хитростями, которые использовал этот опытный военачальник, являлись: различные виды маскировки, распространение ложных слухов, ложные отступления, старания склонить нужных людей из стана противника к измене, систематический подрыв морального духа врага. Одновременно Ермак прилагал большие усилия, чтобы узнавать как можно больше и полнее о привычках, замыслах и планах потенциального противника.

Тем не менее Ермак всячески поощрял милосердие, ибо понимал, что неразумная месть его необузданных казаков могла бы привести лишь к разжиганию ненависти к российским воинам, от которой пострадали бы сами казаки. Войско Ермака было небольшим, но имело на вооружении огнестрельное оружие. Преимущество же воинов Кучума заключалось в их исключительной подвижности. Противников, любимое спортивное состязание которых состояло в том, чтобы на всём скаку одним взмахом сабли рубить головы пленников, привязанных к столбам, следовало серьёзно опасаться.

Весной войско Ермака вышло к реке Тура; сразу же казаки соорудили укреплённый лагерь, который превратился в дальнейшем в город Туринск (в настоящее время Тюмень). Ермак приказал построить лодки, на которых он намеревался двигаться вниз по течению реки Туры. Когда же казаки отправились в путь, их атаковали с берега татары во главе с мурзой Епанем, однако град вогульских стрел не нанёс больших потерь казацким сотням Ермака, вооружённым пищалями. Между тем войско Ермака сократилось до 1636 человек. Зимовать им пришлось в татарском городе Чинги, который был окружён плодородной землёй. Разведчиков послали за продовольствием и мехами, при этом они захватили в плен важного татарина по имени Кутагай. Ермак повёл себя с ним весьма обходительно; кроме всего прочего, казацкому военачальнику необходимо было получить от Кутагая нужные сведения, к тому же Ермак хотел попытаться через Кутагая договориться о дружеской встрече с Кучумом «следующей весной». Ермак намеревался этим предложением ввести Кучума в заблуждение. Пленник был с честью отпущен с богатыми подарками для хана.

Однако Кучумовы колдуны предсказали, что казаки Ермака принесут много бед для его народа. Поэтому Кучум не только не поверил Кутагаю, который передал приглашение Ермака встретиться с ним, но и призвал все дружественные племена к оружию, чтобы сражаться с захватчиками и, по словам Джерома Горсея, «уничтожить новых чертей с дымящим, беспрерывным грохотом труб».

Поход

Весной 1582 года войско Ермака оставило своё зимовье в Чинги. Ермак отправился со своими людьми вниз по течению реки Туры, но попал в засаду, устроенную многочисленными татарскими князьками («мурзами»), нападение которых удалось отбить казацкому войску лишь через много дней ожесточённых боёв. Ермаку досталось очень много трофеев, больше, чем он мог взять с собой, поэтому часть добычи он приказал зарыть.

Его войско, которое к этому времени насчитывало всего лишь 1060 человек, продолжало продвигаться дальше. И снова татары, притаившиеся в берёзовых лесах, напали на Ермака с левого крутого берега реки; однако казакам удалось рассеять силы татар. Когда казаки проходили через узкое место на реке Тобол, они натолкнулись на цепь, которую Кучум приказал натянуть через реку, чтобы задержать войско Ермака. Татары, которые вели огонь с правого отвесного берега реки, обладали большим численным преимуществом. Сражение продолжалось три дня. Затем Ермак приказал положить в лодки связки хвороста и сложить на него одежду казаков, чтобы прокрасться тайком на берег и напасть на татар с тыла. Когда казаки их атаковали, татары решили, что они окружены, и в дикой панике бросились в бегство. Казаки погрузились снова в лодки и продолжили свой путь.

Однако бесчисленные стычки истощили войско Ермака. Когда казаки узнали, что хан Кучум готовится превратить свою землю в неприступную крепость, многие из них стали ратовать за то, чтобы повернуть назад и отправиться вверх по течению реки Тапдий и, двигаясь в юго-западном направлении, добраться до Югорских гор, откуда открывался прямой путь в Россию. Созвали казацкий сход, чтобы обсудить дальнейший план действий, где большинство воинов решили продолжать поход и искать счастья и успеха на этих открывающихся перед ними просторах.

Между тем Кучум воздвигал крепость за крепостью и приказал рыть вокруг них рвы. Стали собираться татарские племена под предводительством Мехмет-Куля. В тридцати пяти верстах от устья реки Тапдий они атаковали войско Ермака. Ожесточённый бой продолжался пять дней подряд, и, в конце концов, Ермак одержал над татарами победу.

Внезапным налётом были захвачены земельные владения богатого мурзы, которого звали Карача, расположенные по другую сторону устьевого рукава в дельте Тобола и Иртыша, на одном из озёр. Мурза не оказал никакого сопротивления, и Ермак захватил богатую добычу: ценные вещи, продовольствие и домашний скот. Приближалась пасха. Ермак воодушевлял своих людей, они отпраздновали вместе, отслужив молебен, в надежде, что Господь будет благосклонен к их походу и они добьются успеха. В сентябре 1581 года их небольшое войско двинулось по реке дальше. Три версты они двигались вдоль западного берега Иртыша, где через некоторое время произошла стычка с людьми мурзы Атлика, которые были разгромлены, а владение мурзы разграблено. Ермак захватил богатые трофеи для снабжения своего войска.

Войско его значительно сократилось и насчитывало к тому времени всего лишь пятьсот человек. Из страха, что их могут уничтожить значительно превосходящие силы татар, многие казаки снова стали ратовать за то, чтобы вернуться в Россию. Однако войсковой совет решил, что лучше погибнуть на поле боя с неверными басурманами, чем грабить своих православных соотечественников-христиан, как они это делали прежде. Недовольным пришлось снова подчиниться. Однако ещё до того, как казаки построили свою зимнюю квартиру в Чупаше¹⁰, крепости на высоком берегу Иртыша, Кучум внезапно напал на них превосходящими силами. Схватка закончилась, но победы не одержал никто, ни казаки, ни татары не могли похвастаться боевыми успехами¹¹. Однако из-за угрозы нападения передовых сил Кучума, ведущих разведку, Ермак отступил, оттянув силы казаков во владения мурзы Атлика, где встал лагерем.

Имеющиеся запасы продовольствия давали возможность его войску здесь перезимовать.

23 октября 1581 года Кучум и Мехмет-Куль осадили зимнюю квартиру Ермака с двух сторон. На выступающей скале они установили две пушки. Однако поскольку татары не умели ими пользоваться, они не представляли никакой опасности. Решающая схватка ещё предстояла. Несмотря на убийственный град стрел, казаки контратаковали осаждающих с такой яростью, что, в конце концов, одержали решающую победу над силами татар, возглавляемых ханом Кучумом и мурзой Мехмет-Кулем. Сами Кучум и Мехмет-Куль едва не попали в плен.

Остяки и вогулы, которые до сих пор выступали на стороне татар, отступили. Хан Кучум и мурза Мехмет-Куль, едва успев собрать лишь некоторые ценные вещи, спаслись бегством, потеряв всякую надежду когда-либо одержать над Ермаком победу.

На окончательную победу Ермак сначала не надеялся и собирался осадить хана Кучума в его собственной столице¹². Однако город никто не оборонял, и Ермак свободно вступил в него во главе своего небольшого войска.

Первым, кто четыре дня спустя засвидетельствовал своё почтение Ермаку, был мелкий остяцкий князь Беяр, прибывший из своих владений на реке Демьянке. Он преподнёс ему ценные меха и рыбу. Остальные в соответствии со своей религиозной традицией заверили Ермака, что станут его верными вассалами. За одну ночь Ермак превратился из разбойничьего атамана в милостивого властелина, который пообещал своим новым подданным защиту от своих же казаков.

Однако мир был ещё непрочным. Остатки войск Кучума продолжали время от времени совершать нападения на Ермака, так как казаки не уделяли внимания охране своих отрядов. Так, Мехмет-Куль напал на казаков, отправившихся порыбачить, и никто из двадцати из них не вернулся назад. Хотя Ермак приказал немедленно начать преследование Мехмет-Куля, последнему снова удалось уйти.

Ермак понял, что не в состоянии своими небольшими силами без дополнительной помощи удержать завоёванные земли. В декабре 1581 года он послал одного из своих атаманов, Ивана Кольцо, в Москву. Атаман должен был просить царя простить Ермаку и его людям их прошлые прегрешения и принять в своё правление новые, завоёванные казаками земли. Ермак послал царю ценные меха – шестьдесят тюков, каждый по сорок собольих шкурок, двадцать тюков чёрно-бурых лисиц и пятьдесят бобровых шкурок. Иван Кольцо совершил это путешествие на нартах, узких лёгких санях, которые тянули олени или собаки, а впереди них шёл на лыжах проводник. Обо всём посылались донесения Строгановым.

Бебелей Антонов, вскоре после того, как начался первый поход Ермака, напал на пермские владения Строгановых. Антонов был мелкопоместным князем из Полыми, на стороне которого сражались остяки и вогулы. В ходе ожесточённой схватки отряды Максима Строганова и его дяди Семёна обратили их в бегство и разбили, сам Антонов едва не попал в плен. Строгановы впоследствии били челом царю, жалуясь на Никиту Григорьевича, который не оказал им помощи. Государь отругал Никиту и наказал ему в таких случаях помогать своим родственникам людьми. Получил указание пустить в дело в случае необходимости «государевы войска» и пермский воевода князь Елецкий, который правил в Чердыне. 20 декабря 1582 года всем государевым службам было запрещено чинить Строгановым препятствия в наборе людей, добровольцев и свободных казаков для защиты от нападения различных племён.

Год спустя Антонов пытался захватить Орёл. И хотя эта попытка не удалась, его орда опустошила земли в окрестностях Орла. На сей раз Строгановы выступили втроём и заманили своего противника в ловушку. Разразился упорный бой, длившийся целый день. Антонов был разбит и взят в плен; вскоре он умер от полученных в бою ран.

В то же время чердынский воевода пытался вызвать у царя недоверие к Строгановым. В донесении к государю он обвинил Строгановых в том, что они используют опальных разбойничающих казаков и занимаются самоуправством, что уговорили верные государю племена поддержать войско Ермака, и из-за этого эти племена не участвовали в обороне Перми от орд Антонова. Такое поведение Строгановых вызвало гнев царя. Он отправил Строгановым грозное послание, которое заканчивалось словами: «Когда казаки вернутся, отправить их немедля назад в Чердын и при себе не оставлять. При непослушании лишу своей милости, а атаманы и казаки, кои по вашему указанию не защищают Наши земли, будут повешены».

Это грозное послание царя, его «опала», высказанная угроза, вызвали беспокойство даже у Строгановых. К счастью, вскоре они получили и радостное известие о том, что экспедиция Ермака закончилась исключительно успешно, что ему удалось даже захватить столицу Кучума.

С этим радостным известием они поспешили в Москву, чтобы передать это лично государю. Одновременно в российскую столицу прибыл посланец Ермака Иван Кольцо и подтвердил сообщение Строгановых. Государь назначил им приём, на котором донесение Ермака было зачитано вслух. После того как были изложены все подробности, «они просили государя принять новые территории под свою высокую руку».

Эти новости вызвали в российской столице ликование. «Уныние сменилось радостью, раздражительность – благожелательностью», – сообщает летописец.

В соборе была проведена благодарственная служба, а бедным раздавали щедрые подарки. Сибирским казакам даровали значительные суммы денег; каждый из них получил, кроме того, двенадцать штук сукна, щедро были возмещены их расходы. Государь простил казакам и их предводителям всё содеянное. Самому Ермаку были пожалованы два рыцарских доспеха, один из них серебряный; кроме этого, государь пожаловал ему серебряный шлем и богатую меховую шубу со своего царского плеча. Ермаку было дозволено управлять новыми землями до тех пор, пока их не примет под своё управление посланец государя со своим войском. Кроме того, в своём указе государь выразил Ермаку благодарность и ещё раз подтвердил свою благосклонность, своё благоволение к нему и его казакам.

Строгановым, «благодаря которым российское государство увеличилось на такую огромную территорию», было прощено их самоуправство, их освободили от налогов, и они получили право вести торговлю с новыми землями.

Хотя хан Кучум и его мурзы были изгнаны из своей столицы, им удалось всё же снова собрать силы на Иртыше. Они постоянно держали казаков в напряжении. Ермак понимал, что до полного покорения Сибири было ещё очень далеко, он готовился к новым действиям.

Наследник Кучума, Мехмет-Куль, названный россиянами «сибирским царевичем», укрепился вблизи Вагая, между Тоболом и Ишимом. По пути к Куларскому озеру на него внезапно напали шестьдесят казаков и разгромили его отряд, а самого Мехмет-Куля захватили в плен. Ермак после некоторого колебания велел своему атаману Ивану Грозе передать знатного пленника и добычу новому государю Фёдору Ивановичу, вступившему на престол в 1584 году. Мехмет-Куля встретили в Москве с почётом. Он принимал участие в войне со Швецией в 1590 году и снискал уважение русских своей храбростью. В 1598 году Мехмет-Куль оказал помощь царю Борису Фёдоровичу Годунову под Серпуховом, где россияне подверглись нападению крымских татар.

Тем временем Ермак отправил атамана Богдана Брязгу с пятьюдесятью казаками на нижнее течение Иртыша собрать подать с татар и с остяков. Атаману удалось пройти без труда через все завоёванные земли. Однако на реке Аримдзянке татары, укрепившиеся в маленькой крепости, оказали ему сопротивление. Богдан взял крепость штурмом, а пленных, отказавшихся присягать российскому государю на скрещённых саблях, с которых ещё капала кровь, приказал расстреливать или вешать за ноги. Жестокость Брязги не осталась в будущем без последствий. Сам Ермак со своим войском подошёл к Оби и захватил остяцкие форты на реке Назым, притоке Оби, при её впадении в Иртыш. Проходя через Кодек, представлявший собой несколько селений, он захватил богатую добычу. В том же 1583 году Ермак вышел к реке Тардын и подавил восстание вогульских племён, подчинив их снова российскому государю.

Татарский мурза Карача, владения которого на Тоболе разграбили казаки, попытался посредством военной хитрости расчленить войско Ермака. Он направил Ермаку послание с просьбой оказать ему помощь в борьбе против киргизских казаков. В призрачной надежде переманить этого важного мурзу на свою сторону Ермак послал тому в помощь атамана Ивана Кольцо с сорока казаками. Их всех до единого уничтожили. Мурза Карача призывал татар и остяков убивать сборщиков налогов, которых посылал Ермак. Затем Карача осадил столичный город Сибирь, окружив его своей ратью. Не надеясь на выручку, небольшой гарнизон предпринял отчаянную попытку вырваться из окружения в ночь на 9 мая, в день поминания Святого Николая, которого казаки считали своим покровителем. Не нападая на осаждавших в открытую, казаки осторожно и очень тихо переплыли на лодках Иртыш и обрушились на лагерь Карачи. Противник был застигнут врасплох. В последующих стычках погибли оба сына Карачи. Ему самому с небольшим количеством своих воинов едва удалось спастись бегством, однако осаждавшие уже не могли оказать помощь своему князю, было слишком поздно. На следующее утро они перешли в контратаку. Бой длился весь день; в конце концов, казаки одержали победу над противником, который понёс большие потери.

Из-за восстания татар в городе Сибирь ощущался недостаток в продовольствии. Прежде всего это почувствовал на себе новый губернатор. Князь Болыновский и его помощник Иван Глухов прибыли из Москвы с отрядом в пятьсот человек водным путём по Волге, Каме и Чусовой. Наступила зима, а с ней в городе Сибирь разразился страшный голод, приведший к многочисленным жертвам. Среди них оказался и несчастный губернатор.

Если в низовье Иртыша наступили мирные дни, то в его верховье бушевали страсти: местные племена наотрез отказались признать верховенство Ермака. С тремястами человек атаман двинулся вверх по течению Иртыша между Тоболом и Ишимом и его притоком Вогаем, где натолкнулся на ратные силы враждебного россиянам татарина Бегаша. После долгой и кровавой битвы Ермак одержал над ним победу.

В Турпенде сдался добровольно его правитель, мелкопоместный князь Елигай, потомок ишимского хана Сарганки. Ермак получил от него большую дань, Елигай даже предложил Ермаку свою дочь, которая, по представлению татар, была особенно хороша. Однако Ермак отказался от великодушного подарка и запретил своим людям даже дотрагиваться до девушки.

После нескольких стычек в устье Иртыша Ермак так и не сумел захватить неприступную крепость Кулар, он решил осадить её позже. Сдался без боя небольшой городок Ташатку. Войско Ермака вышло к устью реки Шиши, у деревни Шиштамак. Неподалёку находился город Турга, где татары жили ещё в юртах. Соседние племена, кочевавшие в просторных плодородных степях, назывались «турали» или «туролинцы». Они были такими бедными, что Ермак не стал брать с них «ясак», то есть подать. Кроме того, войско Ермака, продвигающееся по реке, задержалось бы без всякой надобности, если бы начало преследовать эти кочевые племена на огромных степных просторах.

Далее Ермак направился к реке Вогай. Ему стало известно, что в этих местах остановился из-за боязни подвергнуться нападению Кучума караван торговцев из Бухары, которые направлялись к Ермаку, чтобы начать с ним торговать. Ермак обнаружил их в небольшом посёлке Атбаш («Конская голова»). Однако из-за опасения попасть в ловушку атаман изменил направление движения своего войска, приказал повернуть назад и двигаться в направлении столичного татарского города Сибирь. Перед устьем реки Вогай Иртыш изгибается в восточном направлении, образуя дугу в семь километров. Чтобы сократить путь, Ермак приказал своим людям прорыть канал поперек этой петли¹³. Он решил остановиться здесь на некоторое время и разбил в этом месте лагерь. Хлынул проливной дождь, видимо, помешавший людям Ермака услышать приближение разведчиков Кучума. Татарская конница обрушилась на войско атамана как гром с ясного неба, застав его врасплох, и нанесла казакам большой урон. Лишь немногим казакам удалось спастись, добежав до реки, в том числе и Ермаку. Летописец сообщает, что в ночь на 5 августа 1584 года Ермак бросился в реку, чтобы вплавь добраться до лодки. Но «на Ермаке были надеты доспехи, подаренные царём, и под их тяжестью он пошёл ко дну. При попытке добраться до лодки он утонул» ¹⁴.

Благодаря своей постоянной подтянутости и боевому духу, отваге и энергичным действиям и осмотрительности, а также богатырской натуре и несгибаемой воле, Ермак являлся незаурядной личностью, выдающимся военачальником; но без инициативы и постоянной поддержки Строгановых он не смог бы предпринять сибирский поход; однако лишь через многие годы удалось заселить и обжить эту огромную, новую для России территорию.

Этот исключительный человек добился намеченной цели: Сибирь стала частью Российского государства.

В царском указе было написано чёрным по белому: «Сделать всю Сибирь подвластной российскому государю Строгановы задумали. Честь и хвала им. И была их подмога малым отрядам казацкого атамана Ермака Тимофеевича, а посему стала крепка российская граница, что на востоке, и покорность тамошних воинов-кочевников».

Казаки заняли город Сибирь (Искер). Небольшой отряд, вооружённый лишь несколькими орудиями, под командованием воеводы Мансурова перевалил через Урал и возвращался в Россию. Воевода получил указание быть особо осмотрительным и передвигаться с осторожностью от крепости к крепости. У Али Бея Сейдака, сына Этигера, снова был захвачен Тобольск. Герб Строгановых – два распластанных соболя – стал гербом города.

Через три года после гибели Ермака город Сибирь снова был в российских руках. Царь Борис Годунов объявил, что российское государство простирается ныне вплоть до Оби и Иртыша и что из этих земель будет поступать дань пушниной.

Изучение и колонизация новых территорий шла быстро в северном и восточном направлениях. Но на юге неугомонный Кучум препятствовал дальнейшему продвижению россиян. В 1591 году после проигранных им сражений на реке Ишиме и под Тарой вся его семья, за исключением сына Али, была взята в плен новым российским военачальником князем Елецким и отправлена в Москву, где она находилась в небольшой колонии для привилегированных политических заложников. Их потомки породнились в дальнейшем с различными русскими дворянскими семьями.

На предложение князя Елецкого Кучуму сдаться, он гордо ответил: «Степной орёл не позволит заточить себя в собачью конуру». Кучум бежал на реку Вогай, приток Ишима, но тамошние татарские правители из страха перед местью россиян убили его.

Через сорок лет после гибели Ермака в российские владения уже входила огромная сибирская территория.

Император Китая, считавший сибирского хана Кучума своим вассалом, узнал о его смерти лишь двадцать лет спустя.

Освоение нового континента

Лишь в 1646 году казацкому атаману Демнику удалось выйти к Охотскому морю, достичь Камчатки и Тихого океана, до которого от Балтийского моря было девятнадцать тысяч вёрст. В 1858 году, через два года после окончания Крымской войны, Муравьёв – позже названный «Амурским» – захватил без особых трудностей большую территорию севернее реки Уссури и тем самым открыл для российского государства путь к незамерзающим гаваням на Тихом океане. На Крымской конференции в Ялте во время Второй мировой войны советское руководство придавало большое значение этому пути, ведущему к незамерзающим морским гаваням на Тихом океане. Хотя историческое русское прошлое было предано забвению, географически «обусловленные» цели остались прежними.

Долгое время только благодаря неустанным стремлениям таких известных семей, как Строгановы, вновь открытые сибирские территории, новый «континент», постепенно становились частью «матушки России». Этому развитию способствовали также ненасытная жажда к практическим действиям и пополнению знаний таких людей, которые из-за своего идеализма или из-за стремления к неизвестному при поисках сокровищ или лучших условий жизни переселялись на новые земли.

Превратившись в место ссылки, Сибирь приобрела недобрую славу. Число высланных по политическим мотивам при царском режиме составило около шести тысяч человек, достигнув при Сталине свыше двадцати миллионов заключённых, находившихся в лагерях ГУЛАГа. Но для урождённых россиян-сибиряков Сибирь стала поистине родной землёй, землёй безграничных возможностей¹⁵.

В своём труде о российском государстве XVI века Чрезвычайный и Полномочный посол британской королевы Елизаветы Джильс Флетчер подчёркивает, сколь значительны были власть и слово Строгановых в те времена.

Они владели не только пермскими землями, но ещё и территорией в 10,5 миллионов десятин (около 11 445 000 гектаров), а также множеством мелких поместий – до полутора миллиона десятин (всего 3 740 000 гектаров). В 1715 году их земельная собственность занимала 104 000 квадратных километров.

Однако Строгановы никогда не считали богатство, которое они приобрели благодаря активной предпринимательской деятельности, своей единственной целью. Свою главную задачу они всегда видели в проникновении на новые территории и использовании тех возможностей, которые перед ними открывались.

С тех пор как Аника обратился к царю Ивану IV с пророческим призывом: «Государь, отдай нам эту землю, и она принесёт Тебе и России славу!», Строгановы постоянно тщательно обдумывали свои замыслы, претворяя их в жизнь.

Они сразу же отменили на новых землях крепостное право. Новые российские территории заселялись ими свободными людьми. Следуя традиции раннего Новгорода, они в значительной степени содействовали распространению на сибирском севере христианства. В возводимых и развивающихся городах они строили церкви и основывали монастыри. Здесь селились люди разного происхождения и вероисповедания, которые объединялись под защитой одной религии, подчиняясь её законам.

Строгановская иконописная школа

Основное внимание уделяли Строгановы вопросам воспитания: ими были основаны многочисленные учебные заведения, при этом учащиеся, проявлявшие прилежание и добросовестность, поощрялись ими. Для талантливых учеников с начала XVI века Строгановы приглашали лучших учителей и мастеров своего дела.

Они приглашали выдающихся деятелей искусств из самых дальних стран, среди которых были архитекторы, художники, скульпторы и мастера художественного ремесла из Италии, иконописцы из Греции.

Была основа школы живописи, которая ввела новый стиль иконописи: утончённые фигуры миниатюрного размера с тщательной обработкой деталей и особенным подбором красок Востока.

Некоторые художники, мастера своего дела, вышедшие из этой школы, преподавали позже в Московской Академии художеств; среди них – Прокопий Ширин, Никифор и Истома Савины. Золотых дел мастера из Сольвычегодска, которые впоследствии основали свои филиалы в Великом Устюге, Тобольске и Москве, пользовались мировой славой.

Шесть столетий подряд Строгановы намного опережали своё время в области образования, культуры, развития науки и административного управления; кроме того, они всячески способствовали развитию промышленности.

Российская территория значительно увеличилась почти без вмешательства царствующего дома. Покорение Сибири открыло путь к богатейшим залежам полезных ископаемых; благодаря богатству своих недр Россия стала мировой промышленной державой. Увеличение территории, расположение новых земель на востоке не только повлияли на политику, но и дали новый толчок для развития литературы и философии. Возникла необходимость решать задачи, связанные с развитием новых земель, преодолевать возникающие трудности. Такой выдающейся личности, какой являлся Пётр Великий, удалось объединить управление громадными пространствами в соответствии с тогдашней российской действительностью.

Много лет спустя князь Меттерних высказал мысль о том, что подчас политики склонны при суждении о других странах не учитывать два важных фактора: историю и географию.

В конце XV века произошёл существенный перелом в географических представлениях о нашей планете. Благодаря экспедициям Колумба, Западная Европа узнала до сих пор неизвестную ей часть Земли – Америку. Через девяносто лет покорение Сибири соединило Азию с Европой. Если Тихий океан имел для будущих поколений большое значение, то Дальний Восток, благодаря освоению Сибири, открыл им необозримые возможности.

В 1584 году на трон вступил царь Фёдор Иванович. Он подтвердил дарованные Строгановым права для освоения Сибири. 7 апреля 1588 года Никита Григорьевич Строганов получил в своё распоряжение огромную область, которая простиралась на 160 вёрст по обоим берегам Камы, включая в себя все расположенные на этой территории острова и лесные угодья и составляя 600 000 десятин земли. Строгановым было даровано право устроить укреплённые поселения и варить соль. На пятнадцать лет они были освобождены от налогов.

Никита построил город Очер¹⁶ на одноимённой реке и основал вблизи монастырь. Он заселил новые земли «грамотными и свободными поселенцами», а также беглецами из других стран, которых сразу же обратили в православную веру. Вблизи другого нового поселения, Нового Усолья, были обнаружены богатые соляные залежи. В конце XIX века это поселение, по свидетельству историков, стало центром строгановских владений на Урале. Московское правительство доверило Максиму Яковлевичу и Никите Григорьевичу защиту новых восточных границ. Это была честь, которая не отвечала их личным интересам и не принесла им никакой пользы.

28 мая 1590 года Максиму Яковлевичу поручили принять оборонительные меры против «опасного заговора» ногайцев. 5 июня 1598 года Никита Григорьевич направил в поддержку губернатора Никиты Траханетова для защиты от полымских князей сто пятьдесят пеших воинов и сто всадников.

В годы Смуты (1598–1612 гг.), до того как Романовы вступили на престол, когда Россию раздирали распри и нашествия иностранных захватчиков, Строгановы играли важную роль в отстаивании независимости государства и проявляли заботу о том, чтобы города «Поморья»¹⁷и Казанской земли хранили верность российскому государству. Они повсюду разослали примечательное воззвание, в котором напоминали российскому народу о соблюдении традиции хранить верность московскому царю. «Литовские предатели, вступив в союз с российскими ворами и изменщиками, предали забвению не только господа Бога и православную веру, но и данную ими присягу российской короне», – говорили они в воззвании. Затем следовало описание их злодеяний. «Идёт слух, что неверные русскому государю города не держали между собой совета, не оказывали друг другу поддержку и поэтому погибли. Мы же, напротив, стремимся к дружбе и союзу со своими соседями, целуем святой крест и защищаем, верные присяге, святую церковь, православную веру и законного царя Василия Ивановича Шуйского. Мы с открытой душой и без всяких хитростей стоим за нашего царя…, чтобы вместе с ним прожить жизнь и умереть за него».

Хотя Строгановы не смогли спасти Шуйского, они столь же решительно поддержали князя Пожарского и молодого Михаила Романова. Царский указ подтверждает, что Строгановы выплачивали большие суммы из собственных доходов, получаемых ими от своих владений, для формирования ратных сил, которые поддерживали новую царскую династию и нужны были для восстановления разорённой страны. В знак благодарности царский указ даровал право быть непосредственно под царской юрисдикцией не только самим Строгановым, но и их крестьянам и прочим работным людям; в то время это было большой привилегией.

Когда в 1612 году разрушили Москву, Строгановы внесли в государственную казну пятьсот тысяч рублей; такую же сумму они подарили Смоленску, причём «совершенно бескорыстно, лишь с той целью, чтобы послужить верой и правдой отечеству».

В 1663 году ратные силы Строгановых «без каких-либо субсидий государственной казны» обороняли Пермскую губернию от нападения уфимских башкир.

Северная война (1700–1724 гг.), которую вёл Пётр Великий, финансировалась исключительно Строгановыми. В ответ на обращение государя они оказали помощь стране, испытывавшей острый недостаток в соли.

Хотя после бурного царствования Ивана IV территория русского государства увеличилась, сплочённость народов, населявших страну, из-за его произвола и жестокости была поколеблена, последовательное развитие, связь со святым прошлым частично прервались. Внутренняя гармония между носителем верховной власти, церковью и различными слоями общества, которые составляли фундамент русской цивилизации, была разрушена.

Затем наступило Смутное время, произошло вторжение поляков и шведов, которые прошли через страну, уничтожая на своём пути всё с беспощадной жестокостью, огнём и мечом. Потребовался «железный кулак» Петра Великого, чтобы Россия снова воспрянула. Наступление нового столетия ознаменовали глубокие изменения в жизни русского государства. В прошедшие столетия в России возникла «единая органическая цивилизация на религиозно-монастырской основе».

При Алексее Михайловиче и его сыне Петре Россия превратилась в светское многонациональное государство. Прежнее государственное устройство сменилось централизованной властью. Решительные требования о либерализации государственного устройства на первый план выдвинули вопрос о том, как проводить реформы: сверху или снизу. И ответ на этот вопрос зависел от моральных и этических взглядов тех государственных и общественных деятелей (разумеется, с учётом свойственных людям слабостей и допускаемых ошибок), которые должны были энергично претворять в жизнь часто несогласуемые теории, взгляды и направления общественной жизни.

III. Александр Сергеевич Строганов 1733-1811

Россия в начале XVIII века

В 1790 году царица Екатерина получила весьма необычное письмо: «Поскольку я считаю мои земельные владения чрезмерно большими для одного частного лица и поскольку я разделяю любовь своих предков к Отчизне, то добровольно отказываюсь от своих прав на владение десятью миллионами десятин (двенадцать миллионов гектаров) земельных угодий, которыми была наделена моя семья. Вышеуказанные земельные владения возвращаю назад царствующему дому».

Из-за своего великодушия граф Александр Сергеевич Строганов не обеднел. Земли, которые он вернул, составляли всего лишь одну треть его земельных владений. Но история не знает ничего подобного, не знает второго такого бескорыстного поступка.

Пётр Великий умер на восемь лет раньше, чем родился граф Александр Сергеевич Строганов. Как известно, государь решительно, невзирая ни на что, отказался, приобретя в юности поучительный опыт, от ужасной российской действительности; ценою огромных усилий и человеческих жертв отрёкся от всех традиций и обычаев своей неразвитой средневековой страны и превратил Россию, преодолев мрак отсталости, в великую европейскую державу. Он ставил перед собой цели на семь лет и намерен был укрепить свою власть, авторитет и, в конечном счёте, порядок. Он осуществлял кардинальные реформы одновременно во всех областях, не терпел никаких возражений «и твёрдо держал в своих руках двор, исключая льстивых подхалимов». Дворянам вменялось в обязанность заниматься государственными делами, и им не жаловалось никакого другого звания, кроме «чина», который присваивался за соответствующую конкретную службу, выполняемую на благо государства, армии, административного управления и других видов «полезной» деятельности.

До вступления на престол царя Петра, до его правления, со времён Бориса Годунова крестьяне были приписаны и закреплены за наделом земли, на котором они проживали и который должны были обрабатывать, чтобы они не пытались переселяться на более плодородные земли. Пётр же закрепил крестьян за их помещиками и изменил систему налогов: вместо подомовой подати (подати с каждого дома) была введена поголовная (подушная) подать. Таким образом российское государство смогло получать большие суммы налогов, кроме того, стал проще учёт рекрутов для всё увеличивавшейся армии. Этот новый вид повинности привёл в дальнейшем к запоздалой форме крепостного права на Руси. Злоупотребления встречались весьма редко и строго наказывались. Однако эта «система» пожирала российское общество, как раковая опухоль, до тех пор, пока один из русских царей не проявил решимость избавиться от крепостничества. За это он был убит.

Четыре царицы – каждая по-своему, на свой лад, продолжали проводить реформы своего экспансивного, вспыльчивого, но гениального предшественника: вдова Петра Великого – лифляндская девица Екатерина (1725–1727), племянница Петра – Анна Иоанновна (1730–1740), его красивая, великодушная и высокочтимая дочь Елизавета Петровна (1741–1761) и, наконец, её невестка Екатерина II (1762–1796), незначительная немецкая принцесса из городка Цербст в Анхальте (Саксонии), супруга совершенно не способного управлять государством и поэтому в скором времени свергнутого племянника Елизаветы Петра III. Среди них именно ей суждено было стать Великой.

Хотя Александр Строганов родился вскоре после того, как реформы Петра Великого потрясли основы боярской России, он с самого детства познал новые идеи.

Как известно, в своём стремлении приблизить русское государство к западной культуре царь Пётр сразу же послал целый ряд молодых русских людей знатного сословия за границу учиться. Ещё при его отце, Алексее Михайловиче, тридцать молодых людей учились в западноевропейских странах. Лишь четверо из них вскоре вернулись на родину. Впоследствии все они возвратились в Россию. В Западной Европе они обучались многим наукам из различных областей знаний, для того чтобы найти им применение в России. После своего возвращения они чаще всего не только служили в высших государственных ведомствах России, но и занимались самой различной государственной деятельностью. Хотя они изучили иностранные языки и обычаи, но никогда не чуждались своего отечества. В некоторых кругах общества во второй половине XVIII века проверялись и применялись самые современные теории обучения и воспитания. В этих методах воспитания была заключена такая сила убеждения, которую ныне тщетно ищут.

Дальние путешествия

В девятнадцать лет молодой Александр Строганов отправился в сопровождении своего воспитателя Антония в дальнее путешествие. Его отец, знатный вельможа при дворе царицы Елизаветы Петровны, Сергей Григорьевич Строганов заранее предусмотрел для этого всё необходимое: кредитные письма, деньги и рекомендательные письма к известным лицам, что должно было открыть путешественникам все двери и создать наиболее благоприятные условия для странствия. Трудности, связанные со знанием иностранного языка, молодому Александру Строганову не грозили, ибо он превосходно владел французским языком, который в то время был разговорным языком образованных европейцев. В сопровождении необходимого количества слуг и своего воспитателя Антония Александр Строганов отправился в карете в нелёгкий путь.

Прежде всего Строганов устремился в Берлин, где ему предстояло воспользоваться гостеприимством фельдмаршала Кейта. Фельдмаршал Кейт был губернатором прусской столицы и другом старого Строганова ещё с того времени, когда он служил в России. Строганов и его воспитатель познакомились со всеми известными людьми прусской столицы, со многими деятелями искусств и учёными. Путешественники неутомимо осматривали музеи, замки, библиотеки, мануфактуры, все важные ведомства. Осматривать достопримечательности германских городов россияне продолжали, но в более умеренном темпе, и в Ганновере, Ганау, Франкфурте-на-Майне, Страсбурге. В конце 1753 года они прибыли в Женеву, где в то время творили знаменитые учёные, читали лекции известные профессора и доценты.

Александр изучал физику у Некера, юриспруденцию у Ромина, математику и логику у Жильбера, историю и географию у Верне, лекции которого ему больше всего нравились. Между Александром Строгановым и его учителями возникла прочная дружба, которая в дальнейшем сохранилась и у молодого Павла, сына Александра. Строганов учился с большим воодушевлением. Время пролетело как одно мгновение, и через два года российские путешественники с сожалением покинули Женеву, чтобы направиться в Италию. Рекомендательные письма русского учёного Миллера открыли им двери в дома самых знатных людей и известных учёных этой страны.

Наши путешественники побывали и один за другим осмотрели такие города Италии, как Турин, Милан, Болонью, Венецию и Рим. Они не упустили возможность посетить многочисленные картинные галереи, музеи и с большим вниманием осматривали выставленные там творения искусства итальянских мастеров. Отец дал Александру значительную сумму денег, и Строганов мог приобрести несколько ценных картин и других предметов искусства, которые в дальнейшем заложили основу его знаменитой коллекции. Строганов встретился с известными людьми, государственными и религиозными деятелями, в том числе с папой римским Бенедиктом XIV. Александру исполнилось в то время двадцать два года. Видимо, он был привлекательным и приятным человеком, так как, где бы ни появлялся, у него повсюду находились надёжные друзья. В дальнейшем многие из них нанесли Строганову ответный визит в его петербургском дворце.

Из Италии Александр Строганов и его воспитатель Антоний отправились в Париж, где Александр два года изучал химию, физику и металлургию. Кроме музеев и галерей, он также осматривал фабрики, литейные и сталелитейные заводы. Всё, что Александр изучал и усваивал, ему было необходимо для того, чтобы внести усовершенствования в развитие своих значительных владений на Урале.

Граф Зиверс, друг отца Александра, писал из Венеции старшему Строганову: «Твой сын изучил несколько иностранных языков, на которых он бегло разговаривает: по-немецки, по-французски и по-итальянски. С его помощью я познакомился со многими известными учёными. Он всех очаровал, и можно сказать с уверенностью, что ему это удалось благодаря тому, что он незаурядная личность, благодаря его превосходному поведению в обществе».

Советник русского посольства в Париже Ф. Д. Бехтерев сказал с неподдельным огорчением: «Остаётся только желать, чтобы всех русских так любили и уважали, как его».

Женитьба

Такие отзывы об Александре доставляли большую радость старшему Строганову. Перед возвращением своего любимого сына барон Сергей Григорьевич¹⁸ как раз собирался построить петербургский дворец на Невском проспекте (1752–1756). Для этого он пригласил знаменитого архитектора Растрелли¹⁹.

Кроме того, он был занят приготовлениями к свадьбе своего сына и графини Анны Михайловны Воронцовой, дочери премьер-министра государыни, одного из самых важных лиц императорского двора.

Но неожиданно случилось непредвиденное. 30 сентября 1756 года Сергей Григорьевич Строганов скоропостижно скончался от апоплексического удара.

На протяжении всей своей жизни Сергей Григорьевич Строганов жертвовал на просвещение и благотворительные цели огромные суммы денег. После его смерти говорили: «Он был глазами слепых, ногами хромых и другом для всех».

Известие о кончине отца застало Александра Сергеевича в Голландии, на пути домой. Хотя он не имел ничего против предстоящего бракосочетания, однако не стал спешить с возвращением в Россию. Прошёл целый год, прежде чем он, наконец, после пятилетнего отсутствия вернулся в Санкт-Петербург.

Официальная помолвка с Анной Воронцовой состоялась в сентябре 1757 года. Свадьба была торжественно отпразднована в Зимнем дворце в присутствии государыни в феврале 1758 года. Юная невеста с большими печальными карими глазами была очень хороша собой. Но увы, этому браку не суждено было стать счастливым. В октябре 1760 года Александр Сергеевич отбыл в качестве специального уполномоченного государыни в Вену, чтобы поздравить австрийский двор с бракосочетанием кронпринца эрцгерцога Иосифа. Императрица Мария-Терезия пожаловала молодому графу также титул «графа Священной Римской империи».

После смерти царицы Елизаветы Петровны трон унаследовал её племянник Пётр III. Его возлюбленная Елизавета Романовна Воронцова приходилась кузиной жене Александра Сергеевича Строганова. Вялый и неспособный управлять государством, Пётр III находился на троне всего шесть месяцев и был свергнут, а затем и убит. Граф же Александр Сергеевич Строганов был верным спутником и близким другом супруги Петра III Екатерины, которая теперь вступила на трон. Разрыв новой государыни с Воронцовыми неизбежно оказал пагубное влияние на семейные отношения молодых Строгановых. В 1764 году они расстались. Спустя пять лет Анна Михайловна Воронцова скончалась в возрасте двадцати семи лет. Однако эти семейные неурядицы ни в коем случае не омрачали крепкую дружбу графа Александра Сергеевича Строганова с двоюродными братьями его покойной супруги Александром и Семёном Воронцовыми, несмотря на то, что последние очень любили свою безвременно усопшую двоюродную сестру Анну.

Встречи с Вольтером

«Ах, мадам, какой сегодня счастливый день для меня. Я видел солнце и Вас!» – воскликнул стареющий Вольтер, встретив графа Александра Сергеевича Строганова и его вторую супругу – юную княжну Екатерину Петровну Трубецкую. Как это было в то время принято, Строгановы после свадьбы отправились в 1771 году из Парижа в Женеву, чтобы познакомиться с «Мудрецом из Фернея».

Это знакомство состоялось благодаря тем дружеским отношениям, которые поддерживала Екатерина II с Вольтером. В Западной Европе, особенно во Франции и в Париже, Россию считали всё ещё нецивилизованной, бедной и отсталой страной, в которой царили варварство и невежество. Обо всём этом царица знала. Ей ставили в вину смерть её супруга Петра III и его наследника. На Западе считалось почти хорошим тоном не делать никакого различия между «её» Россией и древним Великим Московским княжеством. Екатерина II прилагала максимум усилий, чтобы рассеять эти предубеждения. Её международная корреспонденция включала также и переписку с Вольтером, Дидро и бароном Фридрихом Мельхиором Гриммом²⁰. Екатерина II оказывала материальную поддержку не только русским, но и иностранным деятелям искусств, писателям и художникам. Она приобрела библиотеку Дидро и выплачивала ему, соблюдая большую тактичность, пенсию, чтобы он мог быть библиотекарем в своей собственной библиотеке²¹.

Вольтер был охвачен страстным желанием изменить в лучшую сторону окружающий его мир и являлся убеждённым, хотя и недостаточно почтительным, поклонником Екатерины II, которую фамильярно называл «Ма Като» (нечто вроде «Матушки Кати»).

Его собственное правительство относилось к Вольтеру с некоторой опаской, считая, что его психологический настрой способен сыграть для французского королевства роковую роль. Что же касается Екатерины II, то Вольтер был слишком далеко от российского государства, чтобы ей нужно было его опасаться; его тяжба с католической церковью её не касалась. Однако родоначальником «либеральных принципов», на которых было основано её самодержавное правление, был именно Вольтер, и государыня этого не скрывала, а открыто признавала, какое большое значение имели для неё эти принципы. Наверное, было счастливой случайностью, что они никогда не встречались друг с другом. Хотя Вольтер и мог заворожить собеседников своим обаянием, но его постоянно меняющееся настроение, его неуравновешенный характер и склонность к истерическим сценам становились нетерпимыми для тех, кто его принимал, несмотря на всё их гостеприимство.

Вольтер втянулся в ожесточённый, хотя подчас вселяющий заряд бодрости, спор с городским советом Женевы, однако, несмотря на самые веские доводы, не смог воспрепятствовать запрету ездить швейцарским девушкам в Россию в качестве гувернанток. Хотя сама кальвинистская юстиция действовала в Швейцарии тоже не в белых перчатках, но и освободиться швейцарцам от укоренившихся у них со времён Ивана Грозного и Петра Великого предубеждений в отношении России было нелегко.

Вольтер поселился в 1758 году в городке Ферней под Женевой, где обзавёлся «своим» хозяйством. С годами он превратился в местного жителя. Однако ему пришлось пускаться на всяческие уловки, чтобы избежать многочисленных посетителей из самых разных стран, поток которых всё увеличивался. Многочисленные гости стремились познакомиться со знаменитым французским мудрецом. Когда Строгановы приблизились к небольшому скромному замку Вольтера, среди деревьев парка замелькала его примечательная фигура. Несмотря на естественное желание избавиться от надоевших ему посетителей, его артистическая натура испытывала чувство удовольствия оттого, что ему удавалось производить на своих гостей неизгладимое впечатление. Увидев приближающихся гостей, Вольтер направился к ним, чтобы провести их в свой дом. При этом он помахивал шестом, на одном конце которого был садовый нож, а на другом мотыга. На нём был халат и длиннополая подбитая жёлтой подкладкой куртка из синего сукна в жёлтых цветочках, а под ней безрукавка и фуфайка; красные короткие штаны, белые шерстяные чулки и полотняные туфли дополняли его одежду. На голове была чёрная бархатная шляпа, надвинутая на старомодный парик вплоть до пушистых бровей, подчёркивавшая его своеобразный профиль, напоминающий щипцы для раскалывания орехов²². Мистер Шерлок, капеллан лорда Бристола, заметил: «Это совершенно необычный человек, стремящийся стать высокообразованным, богатым и удостоиться дворянского звания. Ему удалось достичь всего. Острая сатира Вольтера направлена была против лицемерия и высокомерия. Он защищал своих друзей с той же самоотверженностью, с какой ненавидел своих многочисленных врагов. Он обладал выдающейся ясностью мышления, исключительной отзывчивостью к человеческому горю и одновременно злостью, на склоне лет лишился зубов, но из его глубоко сидящих глаз струились искорки вечной молодости».

Утверждение о том, что «старение происходит не из-за того, что притупляются способности, а потому, что в развивающемся мире более не находят места для применения этих способностей», с большой точностью описывало Вольтера. И тем не менее, его пронизанные остроумием и мудростью изречения цитировались по всей Европе. Вольтер был поистине символом своего времени, легкомысленного, лишённого сентиментальности просвещённого восемнадцатого века. Однако, несмотря на большое влияние Вольтера, на этот век в значительно большей степени повлиял Жан-Жак Руссо со своим запутанным образом мышления и со своими неясными идеалами, которым суждено было оказать сильное воздействие на будущее. Вольтер не желал серьёзно воспринимать Руссо, и в этом было его заблуждение. Они ненавидели друг друга и в значительной степени – хотя и противоположным образом – содействовали закату своего века.

При отъезде Строгановых Вольтер показал им с гордостью роскошную соболью шубу, которую подарила ему Екатерина II. «Я бы охотнее подчинялся одному-единственному самодержцу, чем трёмстам крысам местного пошиба», – заявил Вольтер. Всё закончилось слезливым прощанием и заверениями во взаимном уважении.

Вольтер передал графу Александру Сергеевичу Строганову послание для императрицы Екатерины II.

Александр Сергеевич Строганов часто вспоминал о своих годах учения в Женеве как о самых счастливых. Он показал своей молодой жене всё, чем он так восхищался в Западной Европе. В течение семи лет супруги жили в Париже. В их доме бывали самые знатные французские семьи, а также деятели искусства и литературы из различных стран всего мира. Строгановы часто появлялись при дворе Людовика XV, где юная графиня вызывала всеобщее восхищение. Вся Европа в то время старалась подражать роскоши и утончённой элегантности Версаля. Однако граф Александр Сергеевич Строганов ни на одно мгновение не забывал о своём стремлении приобрести именно тот опыт, который ему был необходим во имя блага своего отечества.

В 1772 году у Строгановых родился сын Павел, у которого в скором времени появилась сестричка Наталия.

В 1779 году Строгановы покинули Париж и вернулись в Россию. У царицы Екатерины II в то время была связь с неким И. Н. Корсаковым, молодым человеком, который обладал привлекательной внешностью и прекрасным голосом. Случилось так, что Корсаков страстно влюбился в молодую графиню Строганову, жену Александра Сергеевича. Государыня в припадке ревности отправила молодого Корсакова в Москву. И каково же было удивление двора, когда графиня Екатерина, жена графа Александра Сергеевича Строганова, последовала за Корсаковым в Москву.

При этом её супруг сохранил присущие ему доброту, достоинство и сдержанность. Граф Александр Сергеевич подарил графине не только свой дом в Москве и подмосковное поместье в Братцеве, но и значительное состояние. Страсть, охватившая графиню Екатерину и Корсакова, не угасла до конца их дней. От этой любовной связи, проникнутой безумной страстью, у них родился сын, которому дали фамилию Ладомирский²³.

Путешествие с Екатериной II

В сорок четыре года граф Александр Сергеевич Строганов, лишившись любимой супруги, снова остался один. Однако ему по-прежнему была присуща широта интересов, и он пользовался уважением своих современников, высоко ценивших его. В эти годы он посвятил себя воспитанию своих детей, которых любил больше всего. В Петербург прибыл учитель Ромм, которого Александр Сергеевич Строганов пригласил из Парижа; однако, несмотря на то, что Александр Сергеевич полностью доверил Ромму воспитание маленького Павла, он с большим вниманием неотступно следил за успехами своего сына.

Александр Сергеевич Строганов старался держаться подальше от всяких придворных интриг. Его отношения с государыней постепенно перешли в тесную, искреннюю и прочную дружбу. В обществе этого верного и близкого ей по духу человека проявились её добродушие и весёлый нрав, а также её живость. Граф Александр Сергеевич Строганов был очень одарённым “raconteur” (рассказчиком). Государыня ценила его остроумие, находчивость и восхищалась его обширными разносторонними знаниями во всех областях. Вскоре он стал её любимым партнёром при игре в вист или в модной в то время карточной игре бостон. Если государыня выигрывала, Александр Сергеевич в шутку бросал в неё подушку. Он входил в число тех немногих близких друзей, которые были допущены к участию в домашних театральных представлениях. «Достойные сожаления, актёры чувствовали себя первое время крайне растеряно, когда им приходилось играть в большом, ярко освещённом, но совершенно пустом зале», – писал граф Луи-Филипп де Сегур (1753–1830), дипломат и историк. Однако эти легкомысленные развлечения и подобное проведение времени ни в коей степени не отражали истинных интересов государства и не характерны для правления такой царицы, какой была Екатерина Великая. Граф же Александр Сергеевич Строганов особенно проявил себя в качестве мецената в области искусства, литературы, благотворительности; его значение в этой деятельности для российского государства невозможно переоценить. В 1781 году воспитатель его сына Павла француз Ромм был представлен государыне. Он описал эту встречу в своём дневнике, который имеет тем большее значение, что он предназначался лишь для него самого.

«У всех, кто её знает, она вызывает почтение и уважение. Эта женщина принадлежит к тем исключительным личностям, которые просвещают умы окружающих их людей. Она всеми любима, несмотря на свои слабости, которые присущи людям.

Её молодость прошла в уединении, в изучении различных наук, которые расширили её духовный облик. Она хорошо разговаривает и пишет по-французски и по-немецки и охотно изъясняется на этих языках, если ей бывает затруднительно выразить свои мысли по-русски. Несмотря на то, что трон, на который она вступила, довольно часто сотрясался от ужасных событий, ей удалось укрепить его посредством своего милосердия и человеческого участия по отношению к своим подданным. Она постоянна в своих привязанностях. Екатерина никогда не меняет своих принципов, которыми она руководствуется при управлении российским государством, всегда претворяя в жизнь свои замыслы, никогда не бросает на произвол своих друзей. Каждому, кто этого достоин, представляется возможность проявить способности и старание на своей должности. Благодаря этому не возникают придворные интриги. Несмотря на свои уже немолодые годы, она встаёт в ранние часы, сама зажигает свечи и занимается на протяжении шести часов государственными делами. Благо народа для неё превыше всего; народ российский знает это и дарит ей своё доверие. Она добилась политической стабильности, спокойствие царит в самых отдалённых уголках её огромной империи, где все благословляют её имя»²⁴.

Граф Александр Сергеевич Строганов и государыня кратко записывали содержание своих бесед, свои мысли по тому или иному вопросу. Одна из этих заметок была «О видах добра». По поводу записей государыни Александр Сергеевич замечает: «Какими бы побудительными причинами ни руководствовались те, кто совершает добрые поступки на благо людей или общества, – при этом совершенно безразлично, ради чего это делается, то ли из-за стремления к личной выгоде, то ли из-за тщеславия, трусости или нетвёрдого характера или просто из-за желания творить добро, – эти добрые дела являются важными и благодатными для тех, для кого они совершаются».

На практике Строганов руководствовался этими принципами, когда ему приходилось заботиться о двадцати восьми тысячах человек, которые работали на его огромных земельных владениях и фабриках. В своих письмах управляющим его поместьями в пермской губернии он неоднократно подчёркивал своё желание «быть для своих крестьян больше отцом, чем всевластным помещиком». Летом он отпускал крестьян, которые работали в его солеварнях, на фабриках и сталелитейных заводах, домой в деревню для того, чтобы они могли заготовить сено и убрать хлеб со своего земельного надела. Своей благотворительностью граф Александр Сергеевич Строганов намного опередил своё время и господствовавшие в его время в обществе представления.

Александр Сергеевич сопровождал государыню в многочисленных путешествиях по России, в поездках с какими-либо определёнными целями, в экскурсиях в Финляндию, Белоруссию, в Ригу, на Волгу, в Киев, Херсон. Они путешествовали в экипажах и на санях. Зимой их путешествия на санях были более приятными, чем после зимних морозов, когда дороги из-за выбоин становились непроезжими.

В кокетливо надетой на ненапудренные волосы собольей шапке, в собольей шубе, надетой на дорожное платье, из рубиново-красного или изумрудно-зелёного бархата, в кружевах вокруг шеи и на запястьях, государыня, единственное украшение которой составляла голубая лента Андреевского ордена со звездой, имела обыкновение садиться на первые сани, запряжённые шестёркой огненно-рыжих рысаков. Во главе кавалькады скакал отряд всадников, за ними следовала длинная вереница саней, которые частично использовались и для багажа. Екатерина предпочитала путешествовать без эскорта, который предназначался лишь для торжественных случаев.

При холодной погоде через короткие промежутки времени разжигались большие костры, которые заодно освещали дорогу и обогревали любопытных, наблюдавших на обочинах дороги за кавалькадой государыни.

Поскольку путешествия иногда продолжались многие месяцы, государыня соблюдала установленный ею же порядок дня. Екатерина вставала ежедневно в шесть часов утра, некоторое время обсуждала дела со своими министрами, которые следовали вместе с государыней, а затем принимала местную знать. В девять часов отправлялись дальше и следовали до следующего привала. Через несколько часов подавался обед, на который приглашалось до десяти человек; послам, гостям и знатным лицам отводились почётные места. Путешествие заканчивалось ежедневно в восемь часов вечера. В каждом населённом месте, где останавливались путешественники, Екатерина посещала местную церковь, чтобы помолиться. Она всегда с должным вниманием относилась к настроениям, нравам и обычаям своих подданных. «Даже небольшие упущения в управлении государством могут иметь непредсказуемые последствия», – заметила она однажды мельком. Где бы государыня ни появлялась, тотчас в том месте собирался народ, чтобы откровенно с ней поговорить. Мужчины целовали царице руку, а Екатерина, в свою очередь, целовала всех женщин; при этом щёки государыни краснели от румян, которыми пользовались провинциальные дамы.

Один раз в неделю государыня приглашала к себе всех придворных, сопровождавших её в путешествии, таковых было шестьдесят человек. Один или два раза в неделю при дворе устраивался праздник, давались балы, концерты или театральные представления, которые Екатерина очень любила. Что же касается музыки, то, к её большому сожалению, Екатерина не обладала слухом. Вечера проводились за светскими беседами, слушанием интересных историй, разгадыванием шарад. Государыня принимала во всём этом самое активное участие. Екатерина отдавала предпочтение таким играм, при которых необходимо было сочинять рифмы и слагать стихи, несмотря на то, что она сама к этому была неспособна. Её мысли были так заняты политическими соображениями, – как это подчёркивал французский посол, – что она не могла найти никаких поэтических сравнений и сосредоточить своё внимание на поэтическом размере или ритме.

Такие путешествия, кочевой образ жизни превратились в прекрасную форму общения. Постоянная перемена сценических площадок и развлекательные представления, которыми сопровождалось путешествие, делали его разнообразным и оживлённым. Кроме того, они представляли хорошую возможность подготовить будущие решения по внутренним и внешнеполитическим вопросам, особенно в отношении Польши и Турции.

Граф Александр Сергеевич Строганов писал 20 мая 1780 года из Полоцка своему сыну: «Моя главная задача в каждом городе – осведомляться у губернаторов, у членов городского самоуправления, у дворянства, а также у горожан о их заботах и нуждах. Я выясняю, как соблюдаются законы и кто те несчастные, которые влачат свои дни в тюрьме. Я подготавливаю для государыни доклад. Перед заключёнными, которые совершили незначительные преступления, открываются двери тюрьмы, их освобождают. Нуждающимся раздаётся милостыня. В этих краях воспитанием и обучением с успехом занимаются иезуиты, в то время как в других местах просветительская деятельность очень запущена. В связи с этим государыня принимает действенные меры, чтобы оказать необходимую помощь для улучшения бедственного положения в том или ином населённом месте».

На своём пути странствующая государыня повстречала австрийского императора Иосифа II, который предпочитал путешествовать инкогнито под именем графа Фалькенштейна, чтобы таким образом избежать всяческих почестей. Он путешествовал в карете в сопровождении старшего офицера и двух слуг. Его стремление к простоте выглядело несколько искусственным, но такая форма путешествия давала австрийскому императору возможность больше слышать и видеть, чем это было возможно в том случае, если бы он путешествовал под своим именем.

Австрийский император был общителен и естественен и никогда не стремился выделяться среди окружающих, старался избегать официальных церемоний. На любую тему он говорил со знанием дела, проявляя здравый смысл, и излагал всё образным языком. Правда, как отпрыск старейшей австрийской династии, «во владениях которой солнечное светило никогда не знало заката», он не мог скрыть оттенка некоторой снисходительности по отношению к Екатерине. Последствия её значительной деятельности показались ему слишком ненадёжными, чтобы на них можно было положиться в будущем; на императора они не произвели впечатления. Что же касается Екатерины, то прибытие австрийского императора в её российские владения имело для неё большое значение и означало личный успех; государыня старалась сделать его путешествие в любом отношении как можно приятнее.

Граф Александр Сергеевич Строганов писал на сей раз из Могилёва: «При первой встрече австрийского императора Иосифа II и царицы Екатерины II они, как это часто бывает, чувствовали себя смущёнными. Однако постепенно их Величества стали привыкать друг к другу, и через некоторое время со стороны уже казалось, что они старые знакомые. Австрийский император был предельно любезен и внимателен к государыне. Екатерина призналась Иосифу, что она счастлива, что австрийский император нанёс ей визит во время своего путешествия. „Мадам, – ответил Иосиф, – нас воспитали в убеждении, что мы скроены из другого теста, чем наши подданные. Но когда мы путешествуем, то убеждаемся, что мало чем отличаемся от других людей…“ Между двумя властелинами возникло такое взаимопонимание, что пока они не хотят расставаться. Иосиф будет сопровождать нас до Смоленска; оттуда он направится в Москву, а затем в Санкт-Петербург, где снова встретится с государыней».

В дальнейшем австрийский император ещё раз побывал в России, чтобы принять участие в знаменитом путешествии в Крым в первой половине 1787 года, которое столь красочно описали принц де Линь и французский посол граф де Сегур.

Князь Потёмкин, за которого государыня втайне вышла замуж, до конца своих дней оставался её самым верным советчиком. По велению царицы, он занимался заселением юга России. Благодаря его созидательной деятельности, у дикой природы удалось отвоевать и заселить огромные земли. В сравнительно короткое время князь Потёмкин сумел привлечь в этот край поселенцев со всего мира, чтобы включить этот регион в сферу влияния западноевропейской культуры. Он основал множество городов, построил церкви, монастыри, порты, верфи, фабрики, крепости и больницы. В основанных Потёмкиным школах преподавание велось на трёх языках: русском, татарском и новогреческом. Князь Потёмкин осуществил реформы в русской армии на всей российской территории и многое сделал для свободы вероисповедания. Чтобы показать государыне результаты своей деятельности, Потёмкин организовал её путешествие в сказочную страну. В Западной Европе злорадствуют по поводу «Потёмкинских деревень», однако в действительности эта грандиозная затея имела большое значение. На юге России его реформы оказали благотворное влияние и создали прочное благосостояние. Катастрофическое ухудшение положения на юге России, в Крыму, наступило лишь через двести лет при сталинском режиме, из-за безжалостного угнетения крымских татар и казаков, а также из-за опустошительных последствий Второй мировой войны.

Для путешествия в Крым Потёмкин предусмотрел всё, вплоть до мелочей. На сей раз царская кавалькада состояла из четырнадцати карет, ста двадцати санных упряжек и дополнительных сорока санных упряжек, предназначенных для перевозки багажа. На каждой почтовой станции ожидали и были наготове пятьсот шестьдесят свежих лошадей. В Киеве государыня и сопровождавшие её придворные пересели на восемьдесят кораблей, среди которых семь были ярко разукрашены и состояли из роскошных апартаментов, в которых играли оркестры.

Когда корабли с царицей и сопровождавшими её придворными плыли вниз по течению Днепра, на берегу скопилось огромное количество людей, прибывших сюда со всей Российской Империи, чтобы приветствовать государыню.

Вдоль Днепра по степи царские корабли сопровождали казаки на празднично украшенных лошадях, на которых они демонстрировали искусную верховую езду. К этому времени снег уже растаял и просторные равнины, лежавшие на пути следования государыни и её сопровождавших придворных, покрылись сплошным ковром из цветов. «Города, деревни, дома и хаты по пути государыни были так расточительно украшены гирляндами, стояло столько триумфальных арок, украшающих все населённые места, что создавалось впечатление, что они только что построены во славу любимой народом царицы», – писал Сегур.

Утро гости посвящали чтению, после чего вели между собой оживлённую переписку, хотя их разделяли лишь тонкие стены. Вокруг главных кораблей сновало множество мелких судов, которые очень медленно двигались вперёд, то и дело останавливаясь. Пассажиров на лёгких быстроходных лодках доставляли на берег. Они совершали прогулки, смотрели на покрытые весенним зелёным ковром острова, расположенные среди реки, пока не наступало время возвращаться к государыне, которая и во время путешествия строго придерживалась установленного ею распорядка дня. Часто встречаясь с различными людьми, Екатерина говорила: «Можно значительно больше узнать, расспрашивая простых необразованных людей об их жизни, чем из теорий учёных, которые не имеют никакого практического опыта и совершенно не знают того, о чём они говорят».

Невозможно забыть очарование этого сказочного путешествия. Придворным, сопровождавшим государыню в этом путешествии, поистине выпало большое счастье. И государыне это путешествие дало возможность посетить удалённые места своей страны. «Звуки музыки дополняли чудесную, красочную картину, в которой пребывало всё общество, совершавшее это чудесное путешествие, – мечтательно писал Сегур. – Постоянно меняющаяся обстановка, безупречная организация и приятное общество заставляли напрочь забыть о какой-либо скуке».

Для царственной хозяйки всегда было приготовлено соответствующее место. Придворным же, сопровождавшим государыню, приходилось иногда размещаться в домах местного населения. Однако, как гласит русская пословица, «не бывает худа без добра», таким образом они узнавали из первых рук многое о своей стране и её людях.

Сегур много путешествовал по России и один. Он описал «сковывающее воздействие крепостного права, не оставлявшего ни малейшей надежды на улучшение жизни. С другой стороны, народ чувствует себя защищённым от любой нужды, у него есть чувство уверенности. А работа по дому хозяина уже большое счастье, в связи с этим умножается число домашних слуг. Русские помещики обладают неограниченной властью над своими крепостными, поэтому они не отдают необдуманных и скороспелых приказаний. В течение пяти лет, с 1784 по 1789 год я не слышал ни об одном случае проявления тиранства или жестокости русских помещиков по отношению к своим крепостным…»

Далее Сегур продолжает: «Повышение общественной нравственности и разумные замыслы Екатерины и её внуков сделали для цивилизации больше, чем могло бы достичь хорошее законодательство… Государыня одновременно стремилась создать среднее сословие и развивать ремёсла, привлечь в страну иностранных купцов, развивать промышленность и сельское хозяйство, учредить банки, ввести бумажные деньги и способствовать улучшению обменного курса российских денег при одновременном понижении налогов. По её повелению возводились города, основывались академии, заселялись пустынные территории, строились на Чёрном море многочисленные корабли для российских морских эскадр. Российские войска одерживали одну за другой победы над татарами, проникали в Персию и шаг за шагом одерживали верх над Турцией. Государыня надеялась к тому же умерить честолюбие поляков и распространить своё влияние на всю Европу. Казалось, что это невыполнимая задача, но, в конце концов, ей всё удалось».

Это было откровенное мнение иностранного дипломата-посла. Сегур, откровенный человек, придерживавшийся либеральных взглядов, не упускал возможности попутешествовать по России, чтобы лучше её узнать, не упускал случая, чтобы с этой же целью побеседовать с другими многочисленными знатоками России, например, с такими как герцог де Ришелье²⁵, основатель Одессы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что граф Александр Сергеевич Строганов в своём письме к сыну в Женеву в 1787 году, описывая примечательное путешествие государыни в Крым, подчеркнул: «С каждым днём я всё больше и больше восхищаюсь нашей царицей».

Во время царствования Екатерины II каждый крупный город в России заново перестраивался в соответствии с единым общим планом, в котором было отражено стремление к полезной простоте и красоте. Многосторонняя гениальность, подобная гениальности Ломоносова, сочетавшего в себе, как широко известно, талант естествоиспытателя, поэта, эссеиста и историка, привела незадолго до этого основанную российскую Академию наук к мировой славе. Время от времени можно было услышать, что Екатерина, добиваясь исключительных успехов в своей государственной деятельности, руководствуется в значительной степени прежде всего лишь честолюбием. Однако такой грандиозный размах творческой фантазии и настойчивость в достижении своих целей, которые были присущи государыне, вряд ли можно принизить и преуменьшить такими доводами.

Произведение Монтескье «О духе законов» побудило Екатерину рассматривать законодательство как «искусство вести людей по возможности дальше к чему-то возвышенному, к чему-то хорошему». Под этим подразумевается именно то, «что в рамках данных традиций и с учётом внешних обстоятельств может быть полезным для людей… Наказания должны в полной мере соответствовать содеянному и иметь воспитательное значение – не должны исходить от произвола или назначаться из чувства мести».

Не всё задуманное смогла осуществить государыня, но она заложила начало для дальнейших свершений. Слишком поверхностно судят подчас о значительных достижениях во времена её правления. Новые поселения в безлюдных до той поры районах с пренебрежением называли «Потёмкинскими деревнями», хотя как раз их строительство давало начало дальнейшему устойчивому развитию того или иного региона.

Чтобы укрепить влияние своих инициатив и деятельность её советников на будущее, Екатерина старалась окружить себя выдающимися людьми, с чувством большой ответственности за свои обязанности, на которых она возлагала надежду, что они поддержат и продолжат начатое ею дело. Несмотря и вопреки этим стараниям, революционер и прогрессивный писатель Александр Герцен век спустя в своём предисловии к мемуарам Екатерины дал отрицательную оценку её плодотворной деятельности. Александр Герцен считал, что «она (Екатерина) не уделяла внимания России и её народу». А ведь на самом деле Екатерина была всецело одержима заботами о России и её народе.

Вольтер оказывал на Екатерину большее влияние, чем Жан-Жак Руссо. Государыня была убеждённой сторонницей реформ сверху, считая их гуманным решением вопросов. А Александр Герцен выступал за устранение существующих общественных структур – чего бы это ни стоило. Однако для любого ответственного правительства на этой стадии развития огромной империи было бы невозможно отдать предпочтение «социальному» вопросу перед проблемами развития страны, ибо в этом случае пришлось бы считаться с возможностью восстания, голода и даже распада империи.

Граф Александр Сергеевич Строганов делал всё, что было в его силах, чтобы оказать государыне содействие во всех её начинаниях, однако его истинной страстью было по-прежнему собирание художественной коллекции, которая приобрела мировую известность. «Он в лучшем положении, чем я, – жаловалась государыня по поводу дружеского соперничества с Александром Сергеевичем Строгановым. – Он имеет возможность лично отбирать экспонаты, в то время как я завишу от тех, кому я поручаю купить их для меня».

Граф работал в то время над рукописью произведения, которое он назвал по-французски “Voyage pittoresque de la Russie” («Живописное путешествие по России») и посвятил своему сыну. Много лет Александр Сергеевич Строганов был занят поисками художников, гравёров по меди, скульпторов и писателей, чтобы послать их в экспедицию по России.

С 1788 года он занимался подготовкой открытия Петербургской Академии изящных искусств и в 1800 году граф А. С. Строганов стал её первым председателем.