Читать книгу: «Талисман Цезаря», страница 3

Юлий молчал, слезы текли по его лицу.

– Коссуция потеряна для меня навсегда, – тихо проговорил юноша. – Она отреклась от меня, предпочтя темноту храма моей светлой любви.

– Так будет лучше для всех. Ты должен благодарить богов, сынок, что они избавили тебя от этой бестии. Она недостойна тебя не только по своему происхождению, но и по своей сути: за нежным обликом нимфы скрывается беспощадная душа ламии. Пусть убирается во мрак своего храма. Боги посылают тебе спасение в виде Корнелии, этой самоотверженной, благородной, бескорыстной, преданной девушки. Чтобы Корнелия ни узнала о тебе, чтобы с тобой ни случилось, она не откажется от тебя, не бросит, и согласится даже умереть ради твоего счастья и благополучия.

– Я это уже понял.

– Тогда почему же ты отвергаешь ее?

– Я согласен взять в жены Корнелию. Если она этого хочет, то пусть ее желание исполнится. Пусть исполнится мечта этого чистого доброго сердца.

– О, сынок, – воскликнула мать, – какой же прекрасный поступок ты совершил! Я знаю, все боги Олимпа сейчас радуются за тебя.

Юлий устало и печально вздохнул.

ГЛАВА 6. СВАДЬБА ЮЛИЯ И КОРНЕЛИИ

Аврелия, торопя события, назначила свадьбу на самое ближайшее время. Юлий не спорил с матерью, праздничные хлопоты не радовали, но и не раздражали его. Равнодушие и усталость охватили молодого человека. Корнелия, видя такое состояние жениха, как-то вечером подошла к Юлию.

– Все еще можно изменить, – тихо сказала она. – Я знаю о твоем горе и не требую взаимной любви, но, если я совсем неприятна тебе, то лучше оставить все, как есть… – на ресницах Корнелии выступили слезы.

– Не волнуйся, – мягко проговорил юноша, – ты очень нравишься мне, и я не хочу ничего менять. Все будет хорошо, милая.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо, – прошептала она.

За несколько дней до свадьбы странный посетитель пришел в дом Юлиев. Незнакомец был средних лет, высок, могучего телосложения, с короткими, вьющимися волосами и раздвоенным квадратным подбородком. Этого человека можно было бы назвать красивым, но что-то слащавое, отталкивающее было в этой, на первый взгляд, мужественной внешности. Словно боясь испачкаться, он брезгливо подбирал полы тоги и кривил тонкие губы. Он попросил, чтобы его проводили к Юлию. Войдя в дом, этот человек придирчивым взглядом осмотрел роскошное убранство особняка, острая зависть отразилась на его резком лице.

– Приветствую тебя, благородный Гай Юлий Цезарь, – хорошо поставленным голосом опытного полководца и оратора проговорил незнакомец. – Меня зовут Луций Корнелий Сулла, я сенатор.

– Приятно с тобой познакомиться, сенатор, – учтиво поклонился Юлий. – Присаживайся, пожалуйста.

Сулла небрежно развалился в кресле.

– Я был другом твоего отца, – сказал сенатор, – и, уважая его память, пришел сюда, чтобы предупредить тебя о грозящей опасности.

– О какой опасности, сенатор? – удивился Юлий. – Что мне грозит?

– Ты поставил не на ту лошадку, дружок. Твоя свадьба – позор для славного рода Юлиев.

Юлий нахмурился.

– Если ты пришел оскорблять меня, Сулла, а, тем более, мою невесту, я прикажу моим рабам выгнать тебя вон, – с угрозой проговорил Цезарь.

– Не шуми, мальчуган, – засмеялся Сулла, – в душе ты тоже согласен со мной. Плебейка Коссуция, конечно, не пара тебе, но и дочка этого взяточника Цинны тоже тебе не нужна. Я вижу твои замыслы до самого сердца. Ты захотел под крылышко к консулу, но его положение очень шатко. Новым правителем Рима стану я. И первое, с чего я начну, это уничтожу подлеца Цинну. Гнев, который я обрушу на отца, падет и на дочь, и, если окажешься ты рядом, то – и на тебя. Брось ее, пока не поздно, я найду тебе другую жену, действительно достойную особу.

– Убирайся! – воскликнул Юлий, он сжал кулаки и стал приближаться к Сулле.

– Уймись, юноша, – сказал сенатор, быстро поднимаясь, и начиная отступать к двери, – я говорил с тобой так резко лишь потому, что ты мне очень симпатичен и, во имя светлой памяти твоего отца, я не желаю, чтобы с тобой случилась беда. Дружи со мной, а не с Цинной, я – истинный покровитель для тебя.

Юлий схватил первую попавшуюся вазу.

– Еще одно слово и я разобью тебе голову, – проговорил Юлий.

– Ах, вот как, – побледнел Сулла, – ну, берегись, щенок, ты еще заскулишь у меня!

Сулла повернулся и стремительно вышел из комнаты. Во дворе он столкнулся с входящим в дом Цинной. Юлий видел из окна, с какой ненавистью посмотрели друг на друга два влиятельных политика. Сулла быстро прошел мимо, и сев в свои носилки, покинул дом Юлиев. Цинна быстро вошел в комнату Юлия. Юлий впервые видел этого ироничного, вальяжного человека таким взволнованным. Лицо Цинны было красным, а глаза горели гневом

– Что делал здесь этот мерзавец? – воскликнул Цинна.

– Очень странно себя вел. – ответил Юлий. – Мне он даже показался безумным.

Юлий рассказал о своей беседе с Суллой. Цинна устало присел на ложе.

– Этот негодяй не дает мне покоя, – сказал консул, вытирая лицо. – Мы с ним давние враги. Он ненавидит меня, а я – его. Эта скотина Сулла, развратник и подлец, сватался к моей дочери. Старый сатир захотел жениться на моей нежной юной голубке. Но я-то знаю, ему нужна не Корнелия, а ее приданое. Вряд ли найдется в Риме еще девушка с таким состоянием, какое я даю за моей дочерью. Я отказал Сулле. Сатир еще несколько раз приходил ко мне с предложением отдать дочь. Он пытался сразить, а потом и запугать меня своими связями и влиянием в сенате, угрожал, уговаривал, в конце концов, мы поругались с ним. Сулла становится все более и более опасным, он набирает мощь. Я выгнал Суллу, и после этого началась моя битва с сенатором, которая неизвестно чем закончится… Так что, паренек, тебе действительно, пожалуй, лучше отказаться от моей дочери. У Суллы много могущественных друзей, скоро новые выборы, и следующим консулом может стать он. Если Сулла получит власть, страшно подумать, что с нами тогда будет да и с Республикой тоже.

– Я не откажусь от Корнелии ни при каких условиях, – четко проговорил Юлий.

– Вот как? – удивился Цинна, он с интересом посмотрел на молодого человека. – Но мне казалось, что ты не любишь мою дочь, и женишься лишь из жалости к бедняжке Корнелии. Это она безумно влюблена в тебя.

– У меня есть чувства к Корнелии. Клянусь, я не оставлю твою дочь и стану ей самым верным мужем и защитником.

– Спасибо, – сказал Цинна, – пожимая руку молодого человека. – Именно это я и хотел услышать и рад, что не ошибся в своих ожиданиях. Когда я впервые обратил внимание на тебя, то сначала меня привлекло твое благородное происхождение. Моя семья тоже принадлежит к древним знатным патрициям. Я рано овдовел и один воспитывал дочь, поэтому особенно к ней привязался. Я хотел для моей доченьки все самое лучшее: лучшие наряды, лучших учителей, лучшего мужа. Корнелия росла в роскоши и в достатке, не зная зла и горя. Но я становлюсь стар, к тому же тучи, вызванные Суллой, сгущаются надо мной. В любой момент меня может не стать, и тогда моя девочка останется совсем одна в жестоком мире. Ты показался мне достойным: потомок божественного рода, умный, образованный, достаточно богатый, молодой, красивый. Я решил, что лучшего зятя мне не найти, Корнелия же влюбилась в тебя с первого взгляда. Я предложил Аврелии вас поженить. Клянусь Юпитером, я не знал, а твоя мать мне ничего не рассказала, о твоей любви к Коссуции. Если бы мне было известно о твоих чувствах к той девушке, то я не стал бы смущать ни твой покой, ни дочери.

– Коссуция отказалась от меня. – тихо проговорил Юлий. – Мы могли быть вместе, но она предпочла небесную любовь любви земной. Это был лишь упоительный сладкий сон, только сон и ничего больше. Я сделаю все, чтобы Корнелия стала счастливой.

Наступил день свадьбы. И опять в доме Юлиев собрался весь цвет Рима: сенаторы, военные, модные философы, представители самых знатных и уважаемых семейств. Слух о том, какой свадебный подарок получил этот бледный изящный юноша, заставил склонить головы перед семьей Юлиев даже самых ярых недоброжелателей. Все стремились заручиться поддержкой зятя консула, помощника самого верховного жреца Юпитера. Однако ни сердце, ни глаза Юлия не радовались свалившейся на него удаче.

Юлий почти ничего не ел и не пил, ярко алая туника зловеще подчеркивала его смертельную бледность. Среди гостей прошел шепот, что, вероятно, верховный жрец Юпитера, в ближайшее время, вновь останется без помощника, а юная супруга станет прехорошенькой молодой вдовушкой. Корнелия тоже была грустна. Ее прекрасные волосы убрали в высокую прическу, придавшую девушке гордый величественный вид, словно у служительницы Весты. Мысли о Весте всколыхнули в Юлии с новой силой мучительные воспоминания о Коссуции; Юлий тряхнул головой, отгоняя наваждение. Корнелия понимала состояние супруга.

– Я буду ждать твоей любви, ни о чем не волнуйся, – ласково сказала Корнелия.

Она нежно, как сестра поцеловала юношу в мокрый лоб.

ГЛАВА 7. АРЕСТ

Юлий стал секретарем верховного жреца Юпитера и супругом одной из самых завидных невест. 16-ти летний юноша, для непосвященных, казался счастливчиком, баловнем судьбы, но, на самом деле, это было не так. Юлий был глубоко несчастен. Ничто не могло заполнить пустоту в сердце, образовавшуюся после расставания с Коссуцией. Кроткая, терпеливая Корнелия все понимала и не упрекала мужа в холодности.

Никто не видел слез Юлия и не знал, как он вечерами, когда храм пустел, жарко молился Юпитеру, прижимаясь горячей головой к холодному мрамору статуи.

– Помоги мне великий бог, не оставляй меня, – шептал юноша.

83 год стал для Юлия и Корнелии роковым. Большое горе обрушилось на молодых супругов, убили Цинну. Официальная версия говорила о его ссоре с военными, которые, будучи не согласны с политикой консула, организовали мятеж. На самом же деле, Цинна стал жертвой безжалостных наемников, скрывшихся среди солдат. Прежде чем умереть, Цинна выдержал героический бой. Когда тело правителя Рима доставили домой, то все ужаснулись увиденному: Цинна был буквально изрублен на куски злоумышленниками. Народная молва говорила, что организовал эту бойню Сулла, который, в последнее время, сделался могущественным, как никогда.

Аврелия и Корнелия были безутешны. Юлий хоть и не испытывал симпатии к Цинне, но и его взволновала это смерть. И не только потому, что Цинна был теперь родственником Юлия. Цезарь понимал, что жестокое убийство – первая смерть из череды ожидаемых смертей.

– Я знала, что эти люди однажды убьют моего отца. – плакала Корнелия. – Почему, почему отец не послушал меня? Я так просила его, чтобы он бросил сенат, бросил Рим и уехал бы куда—нибудь подольше. Мы купили бы дом в горах и были бы все так счастливы.

– Мы еще будем счастливы, – сказал Юлий жене, – верь мне, милая. У нас все будет хорошо.

Сулла объявил себя диктатором. Еще несколько влиятельных сенаторов погибли от рук неизвестных преступников. Имя организатора убийств вслух не произносилось, но все знали, что за покушениями стоит Сулла. Сулла победил. 120 лет свободный Рим не знал диктата, время консульского правления завершилось, начиналось время крови.

На следующий день, как Сулла провозгласил себя диктатором, когда Юлий вернулся домой из храма, его уже ждал раб с письмом. Сулла приглашал Юлия к себе в гости. Не ожидая ничего доброго от проявления внимания этого властителя, молодой человек всю ночь составлял завещание.

– Я еду к нашему знакомцу, всеподлейшему Сулле, – сказал Юлий утром жене. – Хорошего от этого свидания не жду. Поэтому, если не вернусь, открой этим ключом шкафчик в моем кабинете. – Юлий протянул Корнелии небольшой ключик. – Там увидишь свиток. Это завещание, ты станешь наследницей всего моего имущества.

– Не надо, не ходи, – прошептала молодая женщина, прижимаясь к груди Юлия.

– Я не могу не идти, хотя бы ради того, чтобы защитить тебя.

– Сулла – страшный человек. Он сватался ко мне, я очень его испугалась, долго плакала. Но, к счастью, мой отец отклонил этот брак. Я уже тогда почувствовала, что у Суллы злое сердце и подлая душа.

– Да, Сулла это Аполлон с душой сатира.

– Сулла убил моего отца и всех его друзей. Я не переживу, если он еще убьет и тебя.

– Неужели я так дорог тебе? – с нежностью и печалью спросил Юлий.

– Дороже жизни, мой свет! – с жаром воскликнула Корнелия.

– У нас все будет хорошо, теперь я просто уверен, что мы будем счастливы, – решительно проговорил Юлий.

Носилки доставили Юлия в роскошный дворец Суллы. Диктатор очень любезно принял молодого человека, помог ему расположиться на удобном ложе, приказал рабам подать угощение.

– Прежде всего, – начал Сулла, – я пригласил тебя, чтобы извиниться за мое недостойное поведение в твоем доме. Я позволил себе тогда дерзко и грубо говорить с тобой, но у меня есть оправдание, я был зол на Цинну. Долгие годы мы были с ним друзьями, а потом он предал меня и стал поддерживать моих врагов. Сама мысль о том, что сын благородного Гая Юлия Цезаря берет в жены дочь этого изменника, взяточника и прохвоста Цинны, была мне невыносима. Признаюсь, что я тогда погорячился. Но теперь Цинны нет, и все наши распри с ним забыты, а ты, хоть и стал его зятем, по-прежнему мне очень симпатичен. Итак, ты не сердишься на меня, мой мальчик?

– Сердиться на тебя, диктатор? – изумился Юлий. – Могу ли я?

Сулла сделал вид, что удовлетворен ответом Юлия.

– Ну вот и прекрасно, – улыбнулся он. – А теперь поговорим о деле, ради которого я пригласил тебя в свой дом.

Юлий насторожился, словно зверь, следящий за охотником.

– Я рад, что сын моего друга, еще будучи в столь юном возрасте, уже добился так многого в жизни, – сказал Сулла. – Ты стал приближенным самого верховного жреца Юпитера и женился на первой невесте в Риме. И твой успех доказывает, что ты – любимец богов. И боги и дальше будут покровительствовать тебе, конечно, если ты не разочаруешь их. А молодости, увы, свойственно ошибаться. Невольно, из мальчишеского упрямства, по неопытности, ты совершишь какой-нибудь промах, который отвратит от тебя сердца смертных и бессмертных. Как тебе известно, и те, и другие, не любят глупцов и неудачников.

– Я не понимаю тебя, диктатор, – сказал Юлий, пытаясь прочесть по самодовольному хитрому лицу властителя, его тайные мысли.

– Я хочу стать твоим покровителем, дружок, – мягко проговорил Сулла. – В память о твоем уважаемом отце, моем первом и единственном друге, я хочу позаботиться о его сыне. Ты благороден, умен, красив и достоин самой высокой доли. Сейчас ты стал помощником верховного жреца Юпитера, но, очень скоро, с моей помощью, ты сам займешь место высшего служителя бога богов, а там и до понтифика максимус, главы всех жрецов, рукой подать.

Юлий был растерян.

– Твое внимание и забота, диктатор, не скрою, очень приятны и лестны для меня, – проговорил озадаченный Юлий, – но я хотел бы все же узнать, чего ты в ответ на твое покровительство ожидаешь от меня?

– Маленький хитрец, – притворно засмеялся Сулла, – ты еще более умен, чем я думал. Но это и к лучшему, значит, с тобой можно говорить прямо. Да, паренек, за свою помощь я ожидаю от тебя одной малости. Для тебя это будет сущим пустяком.

Сердце в груди Юлия болезненно сжалось, с такой же милой фальшивой улыбкой и почти теми же словами разлучала его Аврелия с Коссуцией.

– И что же это за пустяк? – мрачно спросил Юлий.

– Твоя жена. – сказал Сулла. – Разведись с Корнелией. Вот цена твоего высокого жребия.

– Почему ты так хочешь, чтобы я оставил Корнелию?

– Я уже говорил тебе, потому что она дочь изрядного мерзавца. Такой брак только компрометирует тебя. Будущему верховному жрецу Юпитера не нужна жена, чей отец снискал столь дурную репутацию.

– Ты лжешь, Сулла, – сказал Юлий. – Мне известно о твоих притязаниях на Корнелию, а, правильнее, – на ее богатства. Цинна выгнал тебя, а теперь я хозяин и защитник Корнелиии и всему ее имуществу. Я, благородный Гай Юлий Цезарь, заявляю, что ты не получишь ни мою жену, ни единой монеты из ее приданого!

Сулла был взбешен, но усилием воли он сдержал себя и попытался изобразить хладнокровие.

– Я понимаю, что подлец Цинна представил мою любовь к его дочери, как мое желание лишь прибрать приданое Корнелии, – проговорил Сулла, мило улыбаясь губами и гневно сверкая глазами, – но это не так. Я действительно любил и продолжаю любить несравненную Корнелию. Я надеялся, что после замужества она подурнеет, но нет, эта нимфа за три года, проведенных в твоем доме, еще больше расцвела и стала еще более соблазнительна и прекрасна. Мне не нужно ее приданое и все ее богатства, оставь их себе. Отдай мне Корнелию.

– Никогда! – воскликнул Юлий. – Скорее я поступлю наоборот, отдам тебе все свои богатства и богатства жены, чем брошу Корнелию.

Сулла больше не пытался выглядеть любезным.

– Я куплю у тебя Корнелию, – крикнул он, – называй свою цену!

– Нет, Корнелия – моя жена и никто, даже сам Юпитер, не сможет ее у меня отнять!

– Я озолочу тебя, я стану твоим другом и покровителем, ты будешь моим советником! Ты получишь любую жену! Я сам стану твоим сватом! Ни один патриций не откажет тебе, если за твоей спиной будет стоять сам диктатор! Чего же ты хочешь еще? Говори же, дерзкий мальчишка!

– Я ничего не хочу, кроме того, как владеть Корнелией, моей женой!

– Берегись, щенок! Я уничтожу тебя! Я убью всю твою семью, включая твоих рабов.

– Если ты посмеешь причинить зло моим домочадцам или мне, я всем расскажу о твоей гнусной страсти к моей жене! Народ и сенат тебе этой низости не простят!

Не успел Юлий и понять замысел Суллы, как диктатор схватил фруктовый нож, лежавший возле вазы с плодами, и полоснул себя по руке, алая кровь в миг заляпала причудливыми пятнами белоснежную тогу властителя.

– Охрана! – завизжал диким голосом Сулла, он швырнул нож Юлию.

Молодой человек попятился, но было уже поздно. В зал вбежали стражники.

– Этот человек пытался меня убить! – закричал Сулла. – Видите этот нож? На нем моя кровь. Уведите его. В самое ближайшее время этот предатель предстанет перед судом.

Юлия бросили в страшную Мамертинскую тюрьму, славившуюся особо жестокими палачами и невыносимыми условиями содержания. Гая Юлия Цезаря поместили в сырую холодную камеру с крошечным окошечком под самым потолком. Вместо постели в углу валялась охапка гнилой вонючей соломы, возле которой стоял кувшин с протухшей водой и лежал зачерствевший покрытый плесенью кусок хлеба.

– Приятного аппетита, господинчик, – засмеялся тюремщик. – Благодари диктатора, эта камера смертников, тебе не придется долго ждать. Отсюда тебя отведут прямо на казнь.

Массивная вековая дверь с ужасающим скрипом и лязгом захлопнулась.

ГЛАВА 8. ВЕСТАЛКИ

Несколько дней провел Юлий в этой тюрьме. Ни верховного жреца Юпитера, ни жену, ни мать не пускали к нему. А между тем весть об аресте Гая Юлия Цезаря, секретаря верховного жреца, всколыхнула Рим. Никто не верил, что этот изящный образованный юноша пытался убить диктатора. Самые невероятные слухи, нелестные для Суллы, стали стремительно распространяться по городу. Опасаясь волнений и беспорядков, Сулла решил судить Юлия домашним судом. В роли обвинителя выступал сам диктатор, в качестве судьи пригласили Руфию и нескольких весталок, защиту представляли жена и мать. Перед судом Юлию разрешили привести себя в порядок. Раб принес одежду из дома. Молодой человек умылся, тщательно побрился, искусно уложил волосы. Исхудавший, с темными кругами под глазами, бледный, но не сломленный вернулся он в фамильный особняк. Юлия поместили в его комнате, к дверям приставили охрану, снаружи дом оцепили. До часа заседания Юлию так и не позволили пообщаться с домочадцами. В полдень начался суд, он проходил в гостиной. В центре, в самом роскошном кресле, восседал Сулла, справа от него встали Аврелия и Корнелия, слева, в креслах, сидели весталки, во главе с Руфией. Скользнув по ним рассеянным взглядом, юноша на миг замер, он увидел Коссуцию. Но даже ресницы не дрогнули на непроницаемом лице молодой весталки. Первым взял слово Сулла. Он поднялся, картинно перекинул край плаща через руку и неторопливо подошел к Юлию, которого тоже вывели в центр зала.

– Я обвиняю этого человека, – проговорил диктатор, – в покушении на мою жизнь. И вот доказательства, – Сулла продемонстрировал начавший заживать шрам, оставленный фруктовым ножом.

– Это ложь, диктатор, – сказал Юлий, смело глядя в лицо противнику. – Ты сам нанес себе рану, чтобы обвинить меня.

– Обвинять тебя? Но зачем мне это? Я даже почти не знаком с тобой, безумный мальчишка. Да, я пригласил тебя в свой дом, так как, уважая твоего отца, который был моим другом, хотел помочь и его сыну. Ты же отплатил мне черной неблагодарностью за мое радушие и гостеприимство. Признайся нам честно, – и это облегчит твою участь, – тебя подкупили, или ты по собственному желанию решил напасть на меня?

– Я повторяю, я не нападал на тебя. – проговорил молодой человек. —Ты предложил мне развестись с женой, а, когда я отказался, ты поклялся уничтожить меня и придумал эту клевету.

При этих словах Аврелия испуганно вскрикнула, Корнелия закрыла лицо руками, а весталки возмущенно зашептались.

– Подождите, священные жрицы, – сказал Сулла, – юноша не рассказал вам, почему я сделал ему такое предложение. В дружеской беседе я заметил Юлию, что при его состоянии здоровья и рассудка, было бы лучше, если бы он отпустил прекрасную Корнелию, дабы она смогла обрести семейное счастье с каким-нибудь другим человеком.

– Ты грязная свинья, – закричал Юлий, – и я жалею, что тогда действительно не убил тебя!

– Ну вот, вы видите, – развел руками Сулла, – он опять угрожает мне.

– Зачем ты оскорбляешь моего мужа? – звонко проговорила Корнелия. Она подошла к диктатору. – Оставь Юлия в покое. Ты ненавидел моего отца, потому что он отказал тебе, когда ты пришел просить моей руки. Мой отец знал твою подлую натуру, не я, но мои богатства тебе были нужны.

– Я любил тебя и продолжаю любить, прекраснейшая Корнелия, – Сулла притворно прижал руку к сердцу, – но Цинна, по каким-то своим мыслям, отверг мое предложение, приписав мне корыстные намерения.

Весталки вновь возмущенно зашептались.

– Священные девы! Вы, собравшиеся здесь, свободные жители Рима, кто скажет, что плохого в любви? – наступал Сулла.

– Но не к чужой жене, – усмехнулась Руфия, глава весталок даже не приподнялась со своего места.

– Увы, это мой грех, я так и не разлюбил Корнелию, хоть она и вышла замуж, – вздохнул Сулла. – И потому мне особенно горько наблюдать за ее несчастливым браком.

– Ты ошибаешься, диктатор, мы очень счастливы с мужем, – сказала Корнелия. Она взяла Юлия за руку. – Свободные граждане Рима, и вы, великие жрицы, я свидетельствую перед богами и вами, что мой брак с благородным Гаем Юлием Цезарем очень счастливый, мы искренне любим друг друга, верны священным законам супружества, и наши чувства не угаснут и через года.

Юлий шагнул вперед, не выпуская руки жены.

– И я подтверждаю слова моей обожаемой супруги, – сказал он, – и кто посягнет на наше семейное счастье, – преступник перед богами и людьми.

Весталки одобрительно закивали головами, Юлий бросил быстрый взгляд на Коссуцию, девушка сидела прямая и холодная, как и подобает жрице Весты, но молодой человек заметил, что она глазами указывает на Суллу. Юлий понял, что битва еще не закончилась, и диктатор не исчерпал весь запас подлостей.

– Все слышали, что эта уважаемая госпожа говорит нам о своем супружеском счастье, но я не вижу его, как, уверен, не видите и все вы. Разве счастье и цель брака – не рождение и воспитание детей? Но у Гая Юлия Цезаря до сих пор нет наследников, а ведь он уже три года женат.

– Боги не посылают мне ребенка, – тихо проговорила Корнелия.

– Нет, прекрасная госпожа, ты просто защищаешь своего, так называемого, мужа, – со злорадством проговорил Сулла. – А ты ведь знаешь, что Гай Юлий Цезарь не способен к супружеской жизни. Он же безумец!

Теперь ропот удивления пробежал по залу. Даже невозмутимая ироничная Руфия с любопытством посмотрела на диктатора. Юлий побледнел и сжал кулаки, чувствуя свое полное бессилие перед властью этого человека, Аврелия испуганно застыла, не зная, что возразить на такое чудовищное и бесстыдное обвинение, глаза Корнелии затуманили слезы, весталки ждали продолжения речи диктатора. Сулла заговорил:

– Да вы посмотрите внимательно на этого человека. Разве нормальный мужчина так одевается?

Юлий, и в самом деле, любил нарядиться изысканно и даже вычурно. Вот и сегодня он был в короткой малиновой тунике с бахромой, которая доходила до запястий. Это была его любимая одежда, которую слуга простодушно и принес хозяину. Римляне обычно очень туго подпоясывали себя, Юлий же предпочитал носить пояс свободно и даже чуть приспущенным. Кроме того юноша очень заботился о своей внешности. Его лицо было всегда безукоризненно выбритым, тело надушенным, а волосы, волнистые от природы, красиво подстрижены и уложены. К сожалению, в этой опрятности Юлий не соблюдал меру, всего было слишком: слишком много кремов для тела, слишком много духов, слишком яркая, а подчас просто экстравагантная одежда. И эти индивидуальные свойства характера Юлия Цезаря, в устах подлого оратора, сейчас стали весьма красноречивыми аргументами.

– Ты лжешь! – в отчаянии крикнул Цезарь, он с ужасом чувствовал, что битву неумолимо выигрывает Сулла.

Коссуция, хрупкая девочка-весталка 18-ти лет, поднялась со своего места. Сейчас она необычайно походила на Руфию, та же ирония, презрение и недосягаемость во всем облике.

– Неужели опрятный вид и яркое платье ныне считаются признаком безумия? – спросила с усмешкой Коссуция. – Ты говоришь пустое, диктатор. Если хочешь обвинить благородного патриция, потомка богов, потомка Энея и Анка Марция, то ищи убедительные доказательства. Нас не устроили твои аргументы, и потому мы снимаем с него обвинения в безумии.

Неведомая сила исходила от этой посвященной малышки, Сулла смутился под прямым взглядом светлых, но холодных и безжалостных глаз весталки.

– У него нет детей, – пробормотал диктатор.

– И это не доказывает сумасшествия обвиняемого, – покачала головой Коссуция. – Великая Веста стоит на страже брака, а мы имеем освященный богами союз двух любящих людей. Ни один из супругов не провинился перед своей половиной, не высказал претензий и пожеланий. Мы видим счастливую семейную пару, которая даже, если не породит детей, все равно станет образцом любви и взаимопонимания. Мы не видим повода к принудительному разводу благородного Гая Юлия Цезаря с его женой, благородной Корнелией.

Весталки, слушая мудрую и смелую речь подруги, одобрительно зашептались и закивали головами. Корнелия с благодарностью посмотрела на Коссуцию.

– Однако, если он не безумен, – не сдавался Сулла, – что смягчило бы его вину передо мной, то я вынужден признать, что ум Гая Юлия Цезаря преступен. Он пытался меня убить. Что скажешь на это, священная дева?

Коссуция хотела возразить диктатору, но ее опередил Юлий.

– Это клевета! – воскликнул молодой человек. – Я уже говорил, диктатор, ты сам нанес себе рану, а потом бросил нож к моим ногам, чтобы охранники поверили, будто это я напал на тебя.

– У тебя есть доказательства? – усмехнулся Сулла. – Нож, испачканный моей кровью, лежал возле тебя. И это подтвердит любой из моих слуг, которые тогда прибежали в мою комнату. Но кто подтвердит твои слова? Нет, несчастный юноша, ты совершил преступление, и пусть у меня нет доказательств, что ты сумасшедший, как нет убеждений, что ты имел преступный замысел, когда шел ко мне, но я утверждаю, ты буйный и невоздержанный, что несовместимо с твоей должностью секретаря верховного жреца Юпитера. Мой дружеский совет относительно твоего семейного счастья, который я, возможно, дал в несколько неосторожной форме, пробудил в тебе зверя. Ты обезумел и бросился на меня с ножом. Я не казню тебя, не лишу имущества, но снимаю тебя с занимаемой должности. Человек, запятнавший себя преступлением, не может служить богу богов. Более того, пока все слухи, порожденные твоим арестом, не улягутся, я высылаю тебя из Рима. Такова моя воля диктатора и никаких оправданий и просьб я не желаю больше слышать.

Сулла повернулся и величественно покинул гостиную, весталки тоже удалились. Юлий остался с женой и матерью.

– Это Корнелия позвала Коссуцию сюда, – сказала Аврелия. – Она принесла пожертвования Руфии, и та согласилась взять Коссуцию в совет весталок. Корнелия знала, что Коссуция найдет нужные слова, чтобы спасти тебя от диктатора.

Юлий упал на колени перед супругой.

– Клянусь именем Юпитера, я возмещу тебе все то, что ты отнесла в храм.

– Не надо, – ласково проговорила Корнелия, она помогла подняться внезапно ослабевшему Юлию. – Мне ничего не нужно. Лишь бы ты был жив и здоров.

– А теперь тебе надо уехать подальше, сынок, – сказала Аврелия.

– Я поеду с тобой, Юлий! – воскликнула Корнелия.

– Нет, – возразила Аврелия, – мой сын должен побыть один, чтобы отдохнуть от пережитых испытаний.

– Я не могу оставить Корнелию одну, – сказал Юлий. – Сулла не оставит мою жену в покое.

– На страже твоего семейного счастья стоит Коссуция, – проговорила Аврелия. – Эта девочка и впрямь ведьма, она здорово напугала нашего диктатора. Чтобы не встретиться вновь с Коссуцией, Сулла будет обходить стороной наш дом. Но, если он все же попытается причинить нам зло, это сразу дойдет до весталок. И уж тут эта ехидна Руфия, презирающая все и всех, так ославит диктатора, что ему останется только броситься на свой меч. Ни о чем не волнуйся, сынок, сама Веста взяла под покровительство наш дом.

– Поезжай, мой свет, – сказала Корнелия, – нам теперь ничего не грозит.

– Смогу ли я когда—нибудь отблагодарить Коссуцию? – тихо проговорил Юлий.

– Она не нуждается в земных проявлениях чувств, – сказала Аврелия, – благодарность людей, их любовь или ненависть теперь не трогают эту деву. Коссуция стоит перед богиней и лишь ей служит и отвечает. Подумай лучше о себе. Мне кажется, тебе лучше поехать в Вифинию, где несколько лет назад жил твой отец. Царь Никомед, правитель Вифинии, очень тепло относился к нему.

– Пока отец был жив, весь мир был для меня полон радужных надежд, – печально вздохнул Юлий. – Его смерть опрокинула всю мою жизнь.

– Ты болен, сынок, – сказала мать, вглядываясь в измученное лицо сына. – Тебе необходим хороший отдых и забота. Поезжай к Никомеду, он с радостью примет тебя.

– Да, я так и сделаю, – сказал Юлий.

Внезапно головная боль чудовищной силы сжала ему голову, в глазах потемнело, и он упал на пол.

– О, нет! – вскричала Аврелия, она бросилась к окну и увидела весталок, которые еще не успели покинуть особняк Юлиев. Торжественный выезд жриц требовал неторопливых сборов. Аврелия выбежала из дома и подбежала к носилкам Руфии.