Читать книгу: «Рандеву с бывшим»

Два года назад я оборвала все нити — просто исчезла из его жизни. Не попрощалась, не объяснила. Было невыносимо видеть его и знать, что он станет отцом… с другой.

Думала, побег — это решение. Что так будет легче.

Но сейчас, встретившись с ним в загородном отеле, я понимаю: я не убежала от боли. Я убежала от себя. И теперь пришло время посмотреть правде в глаза.

1.

Два года назад

— Вань, ты же понимаешь, что мы поступаем подло? — оторвавшись от поцелуя, прерывисто шепчу я, задыхаясь. Воздух между нами кажется горячим, почти осязаемым.

Он на мгновение замирает, обжигая меня взглядом. В его глазах плещется та же мучительная борьба \вина и желание, страх и страсть. Его пальцы на мгновение сжимаются на моей талии, а затем он чуть отстраняется, проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Понимаю… — едва слышно соглашается он хриплым, сорванным голосом. — Но остановиться не могу. Не сейчас. Не с тобой.

Его теплые руки скользят по моему телу, нетерпеливо задирая платье до талии. Пальцы цепляются за край чулка, слегка царапают кожу от этой мелкой детали по спине пробегает волна дрожи, а внизу живота завязывается тугой узел желания. Губы настойчиво требуют ответа: кусают, дразнят, снова целуют глубоко, жадно, без остатка. Мое дыхание сбивается, превращается в короткие, рваные вдохи, перемежающиеся с тихими стонами.

Я сдаюсь. Откликаюсь на его ласки всем телом, выгибаясь навстречу. Руки сами собой скользят вперед, ныряют в расстегнутые брюки, крепко сжимают твердые ягодицы и с силой прижимают его к себе — так, чтобы он почувствовал, как сильно я его хочу, как дрожит мое тело от напряжения.

— О, да… Елизавета, ты просто космос, — стонет он, уткнувшись губами в мою шею. Его дыхание опаляет кожу, а зубы слегка прикусывают мочку уха, от этого по всему телу пробегает горячая волна.

Иван резко поднимает меня на руки — мышцы на его накачанных руках напрягаются под моими пальцами, я чувствую их силу, их мощь. Он стремительными шагами несет меня к кровати, и я буквально ощущаю, как все внутри меня плавится, как нижнее белье становится влажным от возбуждения.

Я обвиваю его шею, притягиваю к себе, впиваюсь в губы новым поцелуем отчаянным, голодным, полным невысказанной тоски за эти два дня разлуки. Мы целуемся так, словно нам шестнадцать и это первая наша ночь, безрассудно, жадно, до головокружения.

На самом же деле этот номер в отеле хорошо помнит нас: наши шепоты в темноте, приглушенные стоны, сбившееся дыхание, сплетенные тела. Помнит, как мы дважды уже переступили черту — и теперь, вопреки голосу разума, делаем это снова.

Его пальцы быстро расстегивают молнию на моем платье, ткань соскальзывает с плеч, обнажая кожу. Он на мгновение отстраняется, смотрит на меня потемневшими глазами — и в этом взгляде столько желания, нежности и тоски, что у меня перехватывает дыхание, а сердце пропускает удар.

А потом он снова наклоняется. Его губы находят мою грудь, язык дразняще касается соска, и мир вокруг растворяется в вихре запретных ощущений. Все, что остается это жар его тела, ритм наших сердец и ощущение, что я снова теряю себя в нем.

***

— Привет, дорогая! — радостно говорит Настя, моя коллега, когда я утром захожу в кабинет. Ее голос звенит, как утренний будильник, и от этого мне становится еще тяжелее, будто на плечи положили бетонную плиту.

— Привет, — бурчу я, падая в кресло и старательно избегая ее взгляда. Пальцы нервно сжимают ремешок сумки привычка, оставшаяся с тех пор, когда я еще не умела скрывать свои эмоции. Сейчас она выдает меня с головой.

— Пятница, пятница! — весело напевает она, щелкая кнопку чайника. Мелодия звучит слишком беззаботно, слишком светло и это царапает изнутри, напоминая, как далеко я отошла от такой простоты и искренности.

Я включаю компьютер, достаю из сумки телефон — и на пол с глухим стуком падает зажигалка Ивана. Сердце опускается в пятки, будто сорвалось с обрыва. Я быстро пинаю ее туфлей под стол, надеясь, что Настя не заметила.

Она поворачивается в мою сторону, держа в руках чашку чая.

— Чай с утра, ты серьезно? — недоверчиво спрашиваю я, стараясь говорить как обычно, но голос чуть дрожит.

— Да, теперь я кофе не пью, мне нельзя, — широко улыбаясь, говорит она. В ее улыбке столько счастья, что мне становится не по себе. Это счастье чужое, не мое, и оно еще острее подчеркивает мою вину.

— Очередная диета? Или аскеза? — шучу я, насыпая в кружку кофе. Руки чуть подрагивают, но я делаю вид, что все в порядке.

— Я беременна, — пищит подруга, и в этот момент банка с кофе практически выскальзывает из моих рук. Я едва успеваю ее удержать, но несколько гранул рассыпаются по столу, образуя темную россыпь, похожую на мои мысли.

Опуская глаза, я делаю вид, что занята супер важным делом: наливаю кипяток в кружку, слишком резко, так, что капли попадают на столешницу. Размешиваю кофе, добавляю молоко — медленно, методично, будто эти действия могут остановить хаос внутри, собрать его в аккуратные кучки, как рассыпанный кофе. Только потом натягиваю улыбку, стараясь, чтобы она не выглядела как маска.

— Ого, как неожиданно… Ну, круто, поздравляю! — мой голос звучит чуть громче, чем нужно, и я надеюсь, что это сойдет за искреннюю радость. Но в груди все сжимается, будто кто‑то затянул вокруг моей шеи невидимый шнур.

Настя, не замечая подвоха, обнимает меня, крепко сжимая в объятиях. Ее тепло, ее счастье давит, как груз, который я не заслужила нести. Я чувствую, как ее живот слегка касается моего, и это прикосновение пронзает меня острой болью вины.

— Как думаешь, Ваня обрадуется? — шепчет она мне в плечо.

— Откуда мне знать? — слишком резко отвечаю я. — Наверняка да, вы же женаты уже сколько, пять лет… — осеклась я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Если честно, мы в последнее время живем как соседи в коммуналке, — продолжает Настя, отстраняясь и глядя на меня с какой‑то новой, тревожной искренностью. — Я даже помню дату нашего последнего секса. Он может уже завел себе любовницу…

Моя спина напрягается, будто по ней провели ледяной иглой. Я ловлю ее пристальный взгляд к чему она клонит? Знает о нас или просто догадывается? В груди все сжимается, и я чувствую, как внутри поднимается волна паники, смешанной с виной и отчаянием.

— Настя, ты же знаешь своего мужа, — выдавливаю я, стараясь говорить ровно. — Он надежный. У всех бывают сложные времена, работа, стресс… Все наладится.

Она кивает, но в ее глазах остается тень сомнения. А я отворачиваюсь к окну, делая глоток кофе — слишком горячего, обжигающего. И думаю о том, что этот день только начался, а я уже чувствую себя так, будто пробежала марафон. И самое страшное — я знаю, что завтра будет еще тяжелее.

2.

День тянулся мучительно медленно. Настя всем и каждому с сияющей улыбкой рассказывала о своем положении, демонстрировала фото УЗИ, делилась ощущениями. Девчонки, которых мы за спиной называли «квочками», теперь стали ее лучшими подругами — вились вокруг, ахали, задавали глупые вопросы, умилялись. Меня буквально трясло от всей этой приторной радости, бесконечных обсуждений беременности, родов, подгузников и колыбельных. Каждый их восторженный вздох будто вонзался в меня иголкой.

Дождавшись обеда, я схватила пальто и сумку и практически выбежала из офиса, едва не сбив с ног стажера у копировального аппарата. В дверях я столкнулась с Иваном. Он по инерции чуть дольше задержал меня в своих руках — на долю секунды, но этого хватило, чтобы я почувствовала, как слезы подкатывают к глазам. Резко вырвалась, почти оттолкнула его.

— Что случилось? — спросил он, заметив мой расстроенный вид. Его голос прозвучал слишком близко, слишком знакомо.

— Ничего. Спешу, — бросила я, не глядя.

— Эй, так не пойдет. Давай через десять минут в «Старкофе»?

Я тяжело вздохнула, пальцы непроизвольно сжались в кулак. Внутри все кричало «нет», но я кивнула:

— Ладно.

Завернув за угол здания, я прислонилась к холодной кирпичной стене. Руки дрожали. Достала из сумки его забытую пачку сигарет и зажигалку — ту самую, что упала утром. Последний раз я курила в одиннадцатом классе на выпускном; тогда мы с подругами торжественно поклялись, что во взрослой жизни не будем пить алкоголь и курить. С курением сработало… до этого дня.

Первая затяжка обожгла горло, вызвала кашель. После второй закружилась голова — мир поплыл перед глазами, и я, теряя равновесие, присела на корточки. Холодный асфальт, запах выхлопных газов и табака, как отражение моей реальности.

— Только не реви, — хрипло попросила я себя, затушив сигарету о бордюр и раздавив ее каблуком.

До кофейни я шла, репетируя фразы расставания. Шаги отдавались в висках: «Иван, нам нужно прекратить… Это неправильно… Я не могу…» Как странно: еще несколько часов назад я готовилась к разговору с Настей придумывала, как убедить ее уйти от Ивана, как скрыть свою заинтересованность. А теперь из этого треугольника должна уйти я.

Как хорошо, что сегодня короткий рабочий день, что впереди два дня выходных. Может, за это время я успею придумать план: собрать вещи, написать заявление, может, даже уехать…

В кофейне я заказала латте и выбрала место за столиком в углу, почти у входа в зону персонала. Сейчас обед — вероятность встретить коллег зашкаливает. Мне надо сказать Ване, что мы больше не будем видеться. А еще лучше — мне сменить работу.

Стоп, почему мне?

Он первый все это начал, пусть теперь ищет другую работу.

Когда возле меня возникла широкая фигура Платонова, я без слов все поняла. Он знает о беременности жены. И, кажется мне, не от нее самой.

— Я все равно с ней разведусь, — прошипел он, опускаясь на стул напротив. Его пальцы нервно постукивали по столешнице, а взгляд прожигал насквозь.

— Нет, Вань, — я покачала головой, стараясь говорить твердо. — У нас был крутой секс, но это не гарантия, что и отношения сложились бы такими же.

— Ой, Лиз, не неси чушь! Все у нас будет нормально, — он подался вперед и неожиданно схватил меня за руку, сжал запястье. Его прикосновение обожгло, напомнив о том, что между нами было.

— Не будет. Я не хочу, — я попыталась высвободиться, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Да послушай ты! — Иван резко встал, обошел стол и присел рядом со мной на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. — Я все решу. Ты только скажи, что остаешься.

Он провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и по телу пробежала предательская дрожь. Слишком хорошо я помнила эти прикосновения.

— Вань, отпусти, — мой голос дрогнул. — Это неправильно.

— Правильно то, что мы чувствуем друг к другу, — он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха. — Ты же чувствуешь это, Лиз?

Его дыхание щекотало кожу, запах его одеколона окутал меня, как туман. На мгновение я закрыла глаза, борясь с собой.

— Услышь меня! — я резко отстранилась, но он поймал меня за локоть, притянул к себе. — Я не собираюсь делить тебя с Настей, с ребенком… В мире много свободных мужиков… без прицепа. Ты не последний шанс выйти замуж!

В этот момент я почувствовала на себе чей‑то взгляд — ледяной, пронзительный. По спине пробежал холодок.

Иван, не отпуская моего локтя, повернул голову — и замер.

У входа в кофейню стояла Настя. Ее лицо побледнело, глаза расширились от шока. Рука машинально легла на живот, словно защищая то, что там росло. Она видела все: как Иван стоит передо мной на коленях, как держит меня за руку, как только что почти касался моего лица.

Несколько долгих секунд никто не двигался. Время будто остановилось. Он поднялся на ноги и сделал шаг к ней на встречу, но Настя выбежала на улицу. Платонов не стал ее догонять, он повернулся ко мне.

— Видишь, все хорошо. Теперь она знает.

— Догони ее, она не должна…

— Лиза, мне нужна ты!

— Уходи, нас больше нет.

Он с яростью в глазах посмотрел на меня — в этом взгляде смешались обида, злость и что‑то еще, неуловимое.

— Как знаешь.

Развернулся и ушел, едва не задев плечом официанта.

Я осталась сидеть, глотая слезы и остывший кофе с привкусом табака во рту. В голове билась одна мысль: «Я сделала это. Я наконец сказала „нет“». Но вместо облегчения пришла пустота — холодная, звенящая, огромная.