Читать книгу: «Коллегия Тишины»

Глава

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГОРОДСКАЯ ЛЕГЕНДА

Глава 1. Девять жизней и одна проблема

XV век. Подземелье городища. Ночь перед осадой.

Центральный зал подземелья гудел, как растревоженный улей. Факелы, закреплённые в железных кольцах на стенах, бросали пляшущие тени на своды, покрытые копотью многих столетий. Пахло горячим воском, сырым известняком и тем особенным запахом, который появляется, когда много людей — и не только людей — долгое время живут в замкнутом пространстве в ожидании беды.

Магистр Ордена Хранителей, седобородый старик по имени Елисей, стоял у массивного каменного стола в центре зала. Его руки, испещрённые шрамами и старческими пигментными пятнами, были широко расставлены над пожелтевшей картой долины. Вокруг него собрались старшие Хранители — пятеро мужчин и две женщины, чьи лица были суровы и сосредоточенны. Все они были одеты в простые серые рясы, подпоясанные сыромятными ремнями, на которых висели кожаные мешочки с травами, амулетами и инструментами, назначения которых не знал никто за пределами Ордена.

Но не только люди заполняли зал. Вдоль стен, на каменных выступах, на грудах старых гобеленов и просто на полу, поджав лапы, сидели кошки. Десятки кошек. Чёрные, рыжие, серые, белые, полосатые, с глазами всех оттенков — от бледно-зелёного до глубокого янтарного. Они не мяукали, не двигались. Они слушали. И ждали.

Елисей поднял голову и обвёл взглядом собравшихся. Его голос, глухой и надтреснутый, разнёсся под сводами:

— Они придут на рассвете. Люди епископа. И наёмники, которых он нанял в Ливонии. По нашим сведениям, их около трёх сотен. Конница, пехота, лучники. И с ними — двое инквизиторов.

При слове «инквизиторы» по рядам Хранителей прокатился ропот. Одна из женщин — высокая, с резкими чертами лица и седой косой, уложенной вокруг головы, — сжала кулаки.

— Значит, они всё-таки решились, — произнесла она. Голос её был низким, с хрипотцой. — Сколько у нас времени?

— До рассвета, Аглая, — ответил Елисей. — Может, чуть больше, если туман с озера задержится. Но к полудню они будут здесь.

Он перевёл взгляд на кошек. Точнее, на одного конкретного кота — огромного рыжего зверя с разодранным ухом, который возлежал на отдельной подушке у подножия постамента с книгой. Это был Рагнар, вожак кошачьей стаи, связанной с Орденом древним договором, которому насчитывалось уже больше трёх веков.

— Рагнар, — обратился к нему Елисей, и в голосе его прозвучало уважение, какое редко услышишь от человека, говорящего с животным. — Твои Стражи готовы?

Рыжий кот медленно поднял голову. Его янтарные глаза встретились с глазами старика. Между ними не было нужды в словах — связь Хранителей и Стражей работала иначе. Но для остальных, кто не обладал даром слышать мысли, Елисей произнёс вслух то, что передал ему кот:

— Рагнар говорит: Стражи займут все входы и выходы. Они будут следить за каждым шагом врага. Их глаза — наши глаза. Их уши — наши уши. Ни одна мышь не проскользнёт незамеченной, не то что человек.

Рагнар, словно подтверждая сказанное, издал низкое, утробное урчание, которое прокатилось по залу и заставило замолчать даже самых говорливых Хранителей.

— Но этого мало, — продолжил Елисей. — Епископ жаждет не нашей земли. Не наших припасов. Он жаждет книгу. «Шестокрыл».

Он указал на постамент в центре зала, где в углублении, выстланном тёмным бархатом, покоился тяжёлый фолиант. Книга не светилась, не мерцала — она спала, как спит зверь в зимней спячке. Но даже в этом состоянии от неё исходило ощущение глубокой, непостижимой древности и силы.

— Если книга попадёт в руки инквизиторов, — голос Елисея упал почти до шёпота, — они не станут её читать. Они её сожгут. Вместе с нами. Вместе со Стражами. Вместе с этим местом. Они верят, что уничтожают ересь. Они не понимают, что уничтожат завесу. И то, что за ней, — он замолчал, не закончив фразу.

Тишина повисла в зале, тяжёлая, как каменные своды над головой. Каждый из присутствующих знал, что такое завеса. Каждый знал, что «Шестокрыл» — не просто книга. Это дверь. Вернее, замок на двери, которую нельзя открывать.

Молодой Хранитель по имени Мирослав, светловолосый парень с упрямым подбородком и горящими глазами, шагнул вперёд:

— Мы можем уйти. Забрать книгу и уйти. Подземные ходы ведут к озеру. К утру мы будем далеко.

Аглая покачала головой:

— Книгу нельзя уносить с постамента. Ты это знаешь, Мирослав. Стоит ей покинуть это место — и завеса начнёт истончаться. Пройдут годы, может, десятилетия. Но процесс будет необратим. Мы — Хранители. Наша задача — оставаться здесь. Всегда.

— Тогда мы умрём здесь, — тихо сказал кто-то из задних рядов.

Елисей выпрямился. Его старые плечи расправились, и на мгновение он перестал казаться дряхлым стариком. В его глазах загорелся огонь, который не гасили ни годы, ни усталость.

— Возможно, — сказал он. — Но мы умрём не напрасно. Слушайте мой приказ.

Он развернул карту полностью и начал отдавать распоряжения. Хранители будут держать главный вход — узкий коридор, ведущий от поверхности к первому залу. Там, где камень сжимается так, что воин в доспехах может пройти только боком, оставив щит за спиной. Трое Хранителей с арбалетами смогут сдерживать натиск часами.

Боковые проходы будут завалены — заранее подготовленные камни ждут только сигнала. Останется только один путь — через Зал Испытаний, где пол проваливается под тяжестью жадности, и Галерею Шепотов, где каждого входящего встречает его собственный страх.

— А если они прорвутся через всё? — спросил Мирослав.

Елисей посмотрел на Рагнара. Рыжий кот медленно поднялся на все четыре лапы. Он был огромен — крупнее любой домашней кошки, крупнее большинства собак. Мышцы перекатывались под рыжей шерстью, когда он потянулся, демонстрируя когти, каждый из которых был острее хорошо заточенного ножа.

— Тогда в бой вступят Стражи, — сказал Елисей. — Они знают каждый камень, каждую трещину, каждую тень в этих подземельях. Они будут бить из засад. Путаться под ногами. Рвать лица и руки. Они не победят в открытом бою, но они заставят врага заплатить за каждый шаг кровью и страхом.

Он обвёл взглядом кошек. Те сидели неподвижно, но в их глазах горело понимание. Они были не просто животными. Они были Стражами. Частью Ордена.

— А книга? — спросила Аглая. — Если они всё-таки доберутся до Хранилища?

Елисей подошёл к постаменту и положил ладонь на холодный кожаный переплёт. Книга едва заметно потеплела под его рукой, словно признавая прикосновение Хранителя.

— Есть старый протокол, — сказал он медленно. — На случай, если всё потеряно. Мы не можем унести книгу. Но мы можем сделать так, чтобы её не смог унести никто. Обрушить своды Хранилища. Похоронить «Шестокрыл» под тысячами тонн камня. Это не разрушит завесу — просто сделает её недоступной. Навсегда.

— Вместе с нами, — тихо произнёс Мирослав.

— Вместе с нами, — подтвердил Елисей. — Если дойдёт до этого.

В зале снова повисла тишина. Слышно было только, как потрескивают факелы да где-то в дальних коридорах капает вода. Каждый думал о своём. О доме, который остался где-то далеко. О близких, которые никогда не узнают, что здесь произошло. О том, каково это — быть погребённым заживо под камнем.

Тишину нарушил тонкий, возмущённый писк.

Все взгляды обратились к подножию одной из колонн, где маленький чёрный котёнок с белой манишкой на груди — Ас-Шафар Асвад, трёх недель от роду, — охотился за мухой. Муха была наглая, жирная, весенняя, и ей не было никакого дела до осад, инквизиторов и судеб мира. Котёнок, припав брюхом к холодному полу, оттопырив хвост трубой и смешно дёргая задом, готовился к решающему броску.

Муха села на край свитка, лежавшего на краю невысокого охранного круга — плетения из вплавленных в камень серебряных нитей, которое поддерживало стабильность заклинания левитации. Свиток ждал, когда его переложат в Хранилище. В нём не было ничего особенно опасного: просто описание того, как поднимать тяжёлые камни, не напрягая спину.

Котёнок прыгнул. Муха взлетела с издевательским жужжанием. Лапа котёнка, пролетев мимо цели, зацепила край свитка. Свиток, кувыркаясь, слетел с охранного круга и шлёпнулся на пол.

Серебряные нити вспыхнули голубым. Раздался низкий гул. Котёнка подбросило вверх, перевернуло и приложило спиной о каменный свод. Ас-Шафар Асвад завис под потолком вверх лапами и истошно заорал. Магический фон в зале был нестабилен: близость «Шестокрыла» заставляла древние плетения дрожать, как струны под ветром. Даже случайное касание могло вызвать резонанс

Рагнар посмотрел на эту картину, и в его янтарных глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее тяжёлый вздох. Мысленный голос рыжего кота разнёсся по залу, достигая и людей, и Стражей:

«Вот. Даже на пороге гибели этот шерстяной диверсант умудряется создавать хаос. Снимите его. И покормите. Завтра нам понадобятся все силы. Даже такие».

Двое молодых Хранителей бросились выполнять приказ, а Елисей, глядя на болтающегося под потолком котёнка, неожиданно улыбнулся — впервые за много дней.

— Жизнь продолжается, — сказал он негромко. — И это хорошо. Завтра мы будем биться за то, чтобы она продолжалась и дальше.

*****

Рассвет. Стены городища.

Они пришли, как и предсказывал Елисей, с первыми лучами солнца. Сперва из тумана, поднимавшегося от озера, донеслись звуки — лязг металла, ржание лошадей, отрывистые команды на чужом языке. Потом показались и они сами: конные разъезды, оцепившие холм, пешие воины с алебардами и мечами, лучники, занимающие позиции на соседних возвышенностях. И в центре, под знаменем с крестом, — сам епископ в окружении двух фигур в чёрных рясах. Инквизиторы.

Осада началась с переговоров. Епископ, грузный мужчина с багровым лицом и маленькими, заплывшими жиром глазками, выслал вперёд глашатая. Тот, подойдя на безопасное расстояние к главным воротам — массивным дубовым створам, окованным железом, — прокричал условия:

— Его Преосвященство епископ Изборский и Псковский повелевает: отворите ворота, выдайте еретическую книгу и сдайтесь на милость Святой Церкви. Тогда, быть может, ваши жизни будут сохранены. В противном случае — вы все будете преданы огню, а ваше логово — разрушено до основания.

Ответом ему была тишина. Ворота не открылись. Никто не вышел. Никто не отозвался.

Тогда епископ, побагровев ещё больше, отдал приказ к штурму.

Первая волна нападавших — пехотинцы с осадными лестницами и тараном — двинулась к главному входу. Они ожидали сопротивления. Они были готовы к стрелам, кипящему маслу, камням. Они не были готовы к тому, что произошло.

Когда первые воины вступили в узкий коридор главного входа, камень под их ногами ожил. Плиты пола ушли вниз, открывая провалы, на дне которых торчали заострённые колья. Те, кто не провалился, были встречены арбалетными болтами из бойниц, выбитых в стенах на такой высоте, что достать их не было никакой возможности. Крики раненых и умирающих наполнили утренний воздух.

Епископ, наблюдавший за штурмом с безопасного расстояния, побагровел так, что, казалось, его хватит удар. Он отдал новый приказ — обойти, найти другие входы. Наёмники рассыпались по склонам холма, прочёсывая заросли. Они нашли Восточную Расщелину. Они нашли Западный лаз. И везде их встречали ловушки — камни, срывающиеся со сводов, ямы с ледяной водой, узкие проходы, в которых воин в доспехах застревал, становясь лёгкой добычей.

Но силы были неравны. К полудню наёмники прорвались через Зал Испытаний, заплатив за это десятком жизней. Они миновали Галерею Шепотов, где многих охватила паника и они бежали, преследуемые собственными страхами. Но тех, кто прошёл, вела вперёд жадность — епископ пообещал щедрую награду.

И тогда в бой вступили Стражи.

Кошки атаковали из теней, из трещин в стенах, с низких сводов, куда не мог дотянуться меч. Они бросались на лица, вцепляясь когтями в глаза. Они проскальзывали под ногами, заставляя воинов спотыкаться и падать на собственное оружие. Они кусали за руки, заставляя выронить мечи и факелы. Это не была битва в привычном понимании. Это был хаос — пушистый, когтистый, беспощадный хаос.

Рагнар сражался в первых рядах. Огромный рыжий кот прыгнул на командира наёмников — здоровенного ливонца в кожаном доспехе — и вонзил когти ему в лицо. Ливонец закричал, выпустил меч, попытался оторвать от себя кота. Рагнар не отпускал. Он дрался с яростью, которая копилась столетиями, — с яростью Стража, защищающего не просто дом, а саму границу миров.

Но даже он не мог остановить всех.

К вечеру наёмники прорвались к Хранилищу. Елисей и оставшиеся в живых Хранители — Аглая, Мирослав и ещё трое — встретили их у входа в центральный зал. За их спинами, на постаменте, покоился «Шестокрыл». Перед ними стояли три десятка вооружённых людей, залитых кровью — своей и чужой, — озверевших от долгого боя и потерь.

Епископ, которого внесли в зал на носилках — он не рисковал идти сам, — указал перстом на книгу:

— Взять её! И сжечь всё здесь!

Елисей переглянулся с Аглаей. Она кивнула, лицо её было бледным, но спокойным. Мирослав сжал в руке небольшой рычаг, вделанный в стену, — тот самый, что активировал механизм обрушения.

— Прощайте, — тихо сказал Елисей, глядя на своих товарищей. — Мы выполнили свой долг.

Он уже собирался дать сигнал, когда в зале произошло нечто странное.

Книга — «Шестокрыл», — которая всё это время лежала неподвижно, вдруг засветилась. Мягкий, золотистый свет разлился по залу, заставив замереть и защитников, и нападавших. А потом свет сгустился, приобрёл форму — и перед постаментом возникла фигура. Высокая, в струящихся одеждах, с лицом, которое невозможно было разглядеть — оно всё время менялось, как отражение в бегущей воде.

Фигура подняла руку. И время остановилось.

Нет, не совсем. Просто все — и Хранители, и наёмники, и епископ, и даже Рагнар с другими Стражами — замерли, не в силах пошевелиться. Только Елисей, стоявший ближе всех к книге, сохранил способность двигаться и видеть.

Фигура заговорила. Голос её звучал не извне, а прямо в голове у Елисея, — спокойный, глубокий, древний, как сам мир:

— Ты готов пожертвовать собой и своими людьми. Это достойно. Но жертва не потребуется. По крайней мере, не такая, как ты думаешь.

— Кто ты? — прошептал Елисей. Губы его едва шевелились.

— Я — та, что была здесь до вас. До людей. До кошек. Я — завеса. Я — дверь. Я — «Шестокрыл». Вы, Хранители, хорошо служили мне. Но время людей в этом месте подходит к концу. Ваш мир меняется. Скоро сюда придут другие — с железом, с огнём, с верой, которая не терпит иного. Вы не сможете их остановить. Но я могу.

— Что ты сделаешь? — спросил Елисей.

— То, что должна. Я скрою это место. Не навсегда — только до тех пор, пока мир не будет готов. Ваши тела я сохраню в камне. Ваши души... вы заснёте. А когда придёт время — проснётесь. Или не проснётесь. Это зависит не от меня.

Елисей хотел спросить ещё что-то, но фигура уже таяла, рассеивалась золотистой дымкой. Последнее, что он услышал, было:

— Позаботься о Стражах. Они останутся. Им предстоит долгая вахта.

А потом свет погас. Время возобновило свой ход — но всё уже изменилось.

Своды Хранилища задрожали. С потолка посыпалась каменная крошка, потом — куски побольше. Наёмники, забыв о книге, о добыче, о приказах, бросились к выходу. Епископ, вопя, приказал нести себя прочь. Но было поздно.

С грохотом, который, казалось, расколол саму землю, центральная часть свода обрушилась. Огромные глыбы известняка рухнули вниз, погребая под собой и постамент, и книгу, и фигуру, и тех Хранителей, что не успели отбежать. Пыль заполнила зал, забивая лёгкие, слепя глаза.

Когда всё стихло, на месте Хранилища была груда камней. Входы в подземелье оказались завалены. Городище опустело. Люди ушли — кто в страхе, кто в ярости, кто оплакивать погибших.

Но под землёй, в уцелевших коридорах и катакомбах, остались они. Стражи. Кошки. Рагнар-с-Разодранным-Ухом, покрытый шрамами, но живой. Леди Мяо, чья белоснежная шерсть была серой от пыли. Тит Флавий, молодой ещё тогда, но уже с замашками генерала. И многие, многие другие.

И среди них — маленький чёрный котёнок с белой манишкой, который чудом выжил, забившись в расщелину, когда началось обрушение. Ас-Шафар Асвад. Тот, Кто Видит Тьму В Углу.

Коллегия Тишины не погибла. Она просто сменила форму.

Много позже, вспоминая этот день в своей исповеди перед Матвеем, Шерлок мысленно хмыкнет и добавит с неподражаемой смесью обиды и сарказма:

«Меня тогда не покормили. И, кажется, с тех пор я затаил обиду на всё человечество. Кроме, пожалуй, одного экземпляра. Но о нём позже».

Глава 2. Непрошеные гости в Доме Тишины

Наши дни. За месяц до встречи с Матвеем. Изборско-Мальская долина. Руины.

Весенний вечер опускался на руины городища неторопливо, с тем особенным достоинством, какое бывает только у северо-западных закатов. Солнце, огромное и оранжевое, как растопленный янтарь, цеплялось за замшелые зубцы древней кладки, окрашивая валуны в густые медовые тона. От Городищенского озера тянуло сырой прохладой и запахом прелой листвы — той, что пролежала под снегом всю зиму и теперь, освобождённая, дышала в полную силу. Где-то в кронах старых лип, обступивших руины, пересвистывались дрозды, укладываясь на ночлег. Ветер, прилетавший со стороны Псковского озера, приносил с собой запах воды, ила и чего-то древнего, что невозможно назвать словами, — запах времени, которое текло здесь иначе, чем во внешнем мире.

Внутри подземелий жизнь текла своим чередом, не зависящим ни от времени суток, ни от погоды наверху, ни от того, что происходило в мире людей. Стражи обходили дозором коридоры — неслышные тени, скользящие вдоль стен, чьи глаза горели в темноте изумрудами и янтарями. Молодняк гонял друг друга по катакомбам, оттачивая рефлексы, которые когда-нибудь, возможно, спасут им жизнь. Старшие проверяли целостность охранных плетений — тех самых серебряных нитей, вплавленных в камень столетия назад руками давно ушедших Хранителей. Где-то в глубине, в гнездовой камере, устланной сухой травой и клочками овечьей шерсти, принесёнными с поверхности, Леди Мяо вылизывала трёх новорождённых котят, мурлыча что-то успокаивающее в общий мысленный канал.

Ас-Шафару — теперь его звали просто Шерлок, после того как он вычислил крысу, воровавшую припасы, по едва заметным следам пыли на усах, — исполнилось три месяца. Он уже не был тем беспомощным комком шерсти, что болтался под потолком, перевернувшись вверх лапами. Теперь это был поджарый, угольно-чёрный подросток с безупречной белой манишкой на груди, доставшейся ему от матери, и глазами, в которых горело не по возрасту острое, почти болезненное любопытство. Любопытство, которое старшие Стражи называли не иначе как «будущей катастрофой» или, в минуты особого раздражения, «наследственным проклятием его матери».

В этот вечер его отправили в верхний дозор. Наказание или воспитание — мнения в Коллегии разделились. Тит Флавий, старый британский кот с мордой отставного генерала и шерстью, напоминавшей потёртый плед, буркнул в усы, что «щенка надо гонять, пока не выветрится дурь, иначе он рано или поздно сожрёт что-нибудь действительно важное». Леди Мяо промолчала, но в её молчании, обращённом к Шерлоку, явственно читалось сомнение в эффективности подобных воспитательных мер.

Дозор заключался в следующем: сидеть у вентиляционной отдушины — узкой расщелины в камне, выходящей на поверхность у подножия старой липы, — и слушать. Просто слушать. Никаких активных действий. Никаких исследований. Никакого «творческого подхода», как выразился Тит Флавий, вкладывая в эти слова всю гамму своего генеральского презрения.

Занятие было настолько скучным, что Шерлок начал клевать носом уже через час. Ветер гудел в кроне липы, и звук этот, однообразный и глубокий, действовал усыпляюще. Где-то далеко перекликались птицы, устраиваясь на ночлег. Шумела листва, потревоженная вечерним бризом. Изредка доносился плеск воды из Городищенского озера — там, наверное, рыба играла на закате. Ничего интересного. Ничего, что стоило бы внимания Стража Коллегии Тишины.

Шерлок уже почти провалился в дрёму, когда тишину разорвали звуки, которых здесь не слышали десятилетиями. Нет, не десятилетиями — столетиями. С тех самых пор, как последние люди в серых рясах ушли в камень, а своды Хранилища обрушились, погребая под собой и книгу, и тех, кто пытался её захватить.

Голоса. Много голосов. Человеческих.

Шерлок встрепенулся так резко, что едва не ударился головой о низкий каменный свод. Шерсть на загривке встала дыбом, хвост распушился, превратившись в чёрную щётку. Он припал к полу, вжимаясь в камень, и обратился в слух.

Люди с тяжёлым снаряжением продирались сквозь кустарник со стороны Городищенского озера. Они шли не по тропе — туристы и редкие паломники к Труворову кресту ходили совсем другой дорогой, — они ломились напрямик, через заросли ольхи и лещины, огибая крупные валуны, поросшие мхом. Их маршрут, судя по звукам, вёл прямиком к Восточной Расщелине — запасному входу, который считался давно и надёжно заваленным ещё после той самой осады.

Мысленный голос Тита Флавия рявкнул в общий канал так, что у Шерлока заложило голову, будто в уши плеснули ледяной водой:

«Тревога. Чужаки у Восточной Расщелины. Повторяю: чужаки у Восточной Расщелины. Всем Стражам — занять позиции согласно протоколу «Вторжение». Молодняк — вглубь, к Хранилищу. Немедленно. Ас-Шафар, ты где? Отзовись! Немедленно вниз!»

Шерлок хотел ответить. Хотел подчиниться. Но лапы словно приросли к камню. Страх и любопытство — та самая гремучая смесь, которая сгубила не одного кота за долгую историю Коллегии, — парализовали его. Он вжался в расщелину между двумя камнями, став почти невидимым — чёрная шерсть сливалась с тенями, — и замер. Он должен был увидеть. Должен был понять, кто эти люди и зачем они пришли.

Люди были уже рядом. Их оказалось около десятка — Шерлок насчитал одиннадцать, но мог ошибиться, потому что они постоянно двигались. Они вышли на небольшую поляну перед завалом и начали сбрасывать снаряжение: объёмные рюкзаки, пластиковые ящики с какими-то надписями, металлические стойки, свёрнутые треноги, мотки проводов. Всё это бряцало, лязгало и пахло чуждо — синтетикой, резиной, металлом, химией.

Шерлок осторожно выглянул из своего укрытия, стараясь не высовываться слишком сильно.

Высокий седой мужчина с плоским прямоугольным предметом в руках — позже Шерлок узнает, что это называется «планшет», — стоял в центре поляны, отдавая распоряжения. У него было холодное, точно вырезанное из светлого камня лицо, и говорил он с лёгким, едва уловимым акцентом, который Шерлок не мог опознать. Командный голос, не терпящий возражений. Движения точные, экономные, без суеты. Опасный человек.

— Георадар показывает пустоты на глубине шести метров, — произнёс он, глядя в свой светящийся прямоугольник. — Здесь должен быть вход. Разбирайте завал. Аккуратно, без лишнего шума. Мне не нужны обвалы, и мне не нужны свидетели. Работаем быстро, пока не стемнело окончательно.

Это был Краузе. Шерлок не знал его имени тогда, но запомнил запах — смесь дорогого мыла, металла и холодной, расчётливой решимости. Запах хищника, который никогда не охотится ради забавы, только ради цели.

Рядом с Краузе суетился полный человек в нелепом дорогом пальто, которое цеплялось за каждый куст, за каждую ветку, и уже было в репьях и мелких листьях. Он то и дело вытирал пот со лба дорогим платком, который, судя по запаху, был пропитан какими-то цветочными эссенциями, и нервно озирался по сторонам, словно ожидал, что из-за каждого камня на него бросится призрак. Или что-нибудь похуже.

— Краузе, я плачу вам не за разговоры о пустотах, — завизжал толстяк. Голос у него был высокий, срывающийся на фальцет, как у человека, привыкшего, что его истерики немедленно исполняются. — Мне нужна книга. «Шестерокрыл». Или как её там. Вы уверены, что она здесь?

Шерлок вздрогнул. Он знал это название. Знал с самого рождения, с первых дней в подземельях, когда старшие Стражи, склоняясь над котятами, нашёптывали древние истории. «Шестокрыл». Книга, погребённая под обвалом в Хранилище. Завеса. Дверь, которую нельзя открывать.

Краузе ответил сухо, не отрывая взгляда от планшета:

— Все исторические источники, которые удалось найти, указывают на это место. Легенды о «Доме Тишины», «Могильнике Истин», упоминания в трофейных бумагах шведского пастора — всё сходится. Если книга существует в реальности, а не только в фольклоре — она здесь. Но предупреждаю: местные верят, что руины охраняют. Коты, призраки, древние ловушки. Неизвестно, что из этого правда, а что — суеверия.

— Коты? — «Профессор» фыркнул, как рассерженный боров, которого потревожили в луже. — Вы серьёзно? Я плачу вам за археологию, за профессионализм, а не за деревенские байки про кисок. Работайте. Если понадобится, мы выкурим отсюда всех кошек. Или перестреляем. Мне всё равно.

Шерлок почувствовал, как внутри у него всё сжалось в тугой, холодный комок. Этот человек говорил о Стражах как о мусоре. Как о помехе. Он понятия не имел, с кем имеет дело. И это делало его ещё более опасным.

Люди начали разбирать завал. Застучали кирки по камню, полетели в сторону обломки. Работали они споро, умело — видно было, что не в первый раз. Шерлок понял, что нужно уходить. Сейчас. Пока его не заметили. Он уже увидел достаточно, чтобы доложить Титу Флавию: люди знают о книге, их много, они вооружены и полны решимости.

Он начал пятиться, медленно, миллиметр за миллиметром, стараясь не издать ни звука. Но камень, на который он опёрся задней лапой, предательски сорвался с места — видимо, был выбит из кладки много лет назад и держался на честном слове. Тихий шорох осыпавшейся каменной крошки — и один из наёмников, тот, что стоял ближе всех к расщелине, вскинул голову.

— Тут кто-то есть, — сказал он, вглядываясь в тень между камнями. — Мелкий. Кажется, просто котёнок.

Шерлок рванулся бежать. Он метнулся вглубь расщелины, туда, где камень смыкался слишком узко для человеческой руки, где он мог бы уйти, раствориться в лабиринте знакомых с рождения ходов. Но наёмник оказался быстрее. Грубая рука в жёсткой перчатке настигла его, сомкнулась на загривке и вытащила на свет, как рыбу из воды.

Шерлок шипел, царапался, извивался всем телом, пытаясь дотянуться когтями до лица врага. Он пустил в ход всё, чему успел научиться за три месяца жизни в Коллегии. Бесполезно. Его держали крепко, с безжалостной уверенностью человека, который привык обращаться с животными как с предметами.

— Смотрите, — наёмник поднёс его к свету фонаря. — Чёрный, с белым пятном на груди. Тощий, но шерсть чистая. Дикий, видать. Мать, наверное, бросила.

«Профессор» брезгливо поморщился, отступив на шаг, словно котёнок был заразным:

— Выбросьте его. Мусор. Не отвлекайтесь. У нас мало времени.

Но Краузе подошёл ближе. Его холодные глаза внимательно изучали котёнка. Шерлок перестал вырываться и замер, глядя в эти глаза. В них не было ни злобы, ни жалости — только расчёт. Оценка. Как будто Краузе прикидывал, можно ли использовать этот живой комок шерсти в своих целях. И это было страшнее всего — страшнее грубости, страшнее угроз.

— Странно, — протянул Краузе задумчиво. — Обычные бездомные кошки не живут в таких местах. Здесь нет источника пищи. Нет тёплых подвалов, где можно зимовать. А этот — посмотрите на шерсть. Чистая. Ухоженная. Нет блох, нет следов болезни. Его кто-то кормит. Кто-то прячет. Кто-то о нём заботится.

Шерлок внутренне похолодел. Этот человек видел слишком много. Он не просто смотрел — он анализировал. И его выводы были опасно близки к истине.

— Может, местные подкармливают, — пожал плечами наёмник, которому явно надоело держать извивающегося котёнка. — Тут деревня недалеко, Изборск. Летом туристы ездят, могли прикормить. Что с ним делать-то?

Краузе помолчал, что-то просчитывая в уме. Его взгляд на мгновение задержался на глазах Шерлока — и котёнку показалось, что этот человек видит в них нечто большее, чем просто звериный страх. Потом немец кивнул:

— Оставьте. Посадите в ящик из-под оборудования. Если он действительно местный — может реагировать на что-то в подземельях. Животные иногда чувствуют аномалии, которых не видят приборы. Будет наш... биодетектор.

— Вы теперь ещё и с котами возитесь, Краузе? — закатил глаза «Профессор». — Это смешно. Мы не в цирке.

— Я использую все доступные инструменты, — спокойно ответил немец, и в его голосе прозвучала сталь. — Включая биологические. Посадите его в переноску. И дайте воды. Не хватало ещё, чтобы он сдох от обезвоживания до того, как пригодится.

Шерлока затолкали в пластиковую переноску. Тёмную, тесную, пропахшую чужим страхом — здесь, судя по запаху, до него перевозили каких-то грызунов, возможно, лабораторных мышей. Крышку закрыли, защёлкнули задвижку. Ужас накрыл котёнка ледяной, удушающей волной.

Он слышал, как его зовут. Тит Флавий. Леди Мяо. Другие Стражи. Их мысленные голоса пробивались сквозь камень и расстояние, полные тревоги, гнева и отчаяния.

«Ас-Шафар! Отзовись!»

«Мальчик, где ты? Что случилось?»

«Держись, мы идём! Мы вытащим тебя!»

Но с каждым шагом, уносящим его прочь от руин, голоса слабели. Расстояние глушило связь, как толща воды глушит радиосигнал. Слова становились неразборчивыми, превращались в шум, в помехи, в тишину.

Последнее, что долетело до него, — отчаянный крик Тита Флавия, полный ярости и бессилия:

«Ас-Шафар! Держись! Мы найдём тебя! Мы обязательно...»

Голос растаял. Тишина. Глухая, давящая, незнакомая тишина в голове — впервые в жизни Шерлок остался по-настоящему один. Без связи. Без поддержки. Без Коллегии.

В переноске было темно, пахло пластиком и чужими людьми. Он свернулся в клубок, пытаясь занять как можно меньше места, и задрожал — не от холода, от бессилия и ужаса. Мир, который он знал, исчез.

Прошло, наверное, около часа. Шерлок не мог точно сказать — время в темноте текло иначе, растягиваясь в бесконечность. Сквозь решётку переноски просунулась рука. Шерлок инстинктивно зашипел, прижал уши, но рука не отдёрнулась. В пальцах была зажата пластиковая миска с водой и кусок чего-то, пахнущего съедобно. Колбаса. Дешёвая, с резким запахом специй, но — еда.

Молодой наёмник — не тот, что поймал, другой, с усталым лицом и почти виноватыми глазами — тихо сказал, присев рядом с переноской:

— Не боись, мелкий. Никто тебя не тронет. Мы тут по работе. Через пару дней уедем — отпустим. Или я себе заберу, у меня сестра кошек любит. Не помирай только с голодухи, а?

Шерлок не понимал слов. Но тон не был враждебным. И запах этого человека отличался от запаха Краузе — в нём не было холодной расчётливости. Только усталость, запах дешёвого табака и что-то, отдалённо напоминающее жалость. Обычный человек, оказавшийся не на своём месте.

Шерлок осторожно понюхал колбасу. Есть не хотелось — страх скрутил желудок в тугой узел, — но инстинкт выживания, древний и безжалостный, требовал: ешь, пока дают. Неизвестно, когда предложат в следующий раз. Он съел. Воду вылакал жадно, до последней капли.

А потом снова свернулся в клубок и закрыл глаза.

И думал — зло, отчаянно, цепляясь за эту мысль, как за единственную опору в рушащемся мире:

«Я выживу. Я вернусь. Я — Страж Коллегии Тишины. Я не какой-то там обычный кот. Я просто маленький. Но я вырасту. И тогда они пожалеют. Все они пожалеют».

За стенами переноски гудел ветер, перекликались люди, лязгало железо. Экспедиция Краузе готовилась к вторжению в Дом Тишины.

Глава 3. Похищение по доброте душевной

Руины. Лагерь черных археологов. Тот же вечер.

Лагерь разбили быстро и умело — чувствовалась привычка к полевой работе в условиях, далёких от комфорта. Три палатки, одна из которых, судя по доносившимся оттуда голосам и сизому дыму сигарет, служила чем-то вроде штаба и курилки одновременно. Рядом — навес из водонепроницаемой ткани, под которым громоздилось оборудование: георадар на треноге, ящики с инструментами, аккумуляторы, мотки верёвок, каски с фонарями. Чуть поодаль, под старой липой, наёмники соорудили некое подобие кухни — походную газовую горелку и котелок, в котором уже булькало что-то, пахнущее тушёнкой и лавровым листом.

Шерлока держали в переноске, поставленной на ящик с оборудованием под навесом. Отсюда ему было видно почти весь лагерь — сквозь пластиковую решётку мир казался расчерченным на мелкие квадраты, как мозаика. Он лежал, свернувшись в тугой клубок, и наблюдал. Страх никуда не ушёл, но отступил, притаился где-то в глубине, уступив место холодному, цепкому вниманию. Если он хотел выжить, он должен был понять этих людей. Их привычки. Их слабости. Их распорядок.

Наёмников было восемь. Шерлок пересчитал их несколько раз, запоминая лица, походку, запахи. Тот, что поймал его, — крепкий, с короткой стрижкой и татуировкой на шее, изображавшей не то змею, не то дракона, — двигался тяжело, но уверенно. Такие не раздумывают, когда бьют. Второй, молодой, с усталым лицом и виноватыми глазами, — тот самый, что дал воды и колбасы, — держался особняком, не участвовал в общих шутках и разговорах. Его Шерлок мысленно отметил как «неопасного». Остальные сливались в однообразную массу — крепкие мужчины в камуфляже, с оружием на поясах, с грубыми голосами и смехом, от которого хотелось прижать уши.

«Профессор» сидел в штабной палатке, пил что-то из термоса — судя по запаху, не чай, — и постоянно говорил по телефону. Вернее, пытался говорить: связь в долине была отвратительной, и толстяк то и дело выбегал наружу, поднимая аппарат над головой, ругался сквозь зубы и возвращался обратно. Его Шерлок мысленно окрестил «Визгливым» — за голос, который резал слух даже сквозь пластик переноски.

Краузе не сидел на месте. Он обходил лагерь, проверял оборудование, отдавал короткие, точные распоряжения. Его голос Шерлок слышал чаще других — спокойный, негромкий, но такой, что все вокруг немедленно замолкали и начинали двигаться быстрее. Опасный. Очень опасный. Не потому, что сильный или жестокий. Потому что умный.

Когда солнце окончательно село и над долиной сгустились сумерки, Краузе собрал всех в штабной палатке. Шерлок напряг слух, пытаясь разобрать слова сквозь шум ветра и пластик переноски.

— Завтра начинаем вскрытие основного входа, — говорил Краузе, и в его голосе звучала та особая интонация, с какой говорят о давно запланированном и тщательно продуманном. — Георадар показывает три возможные точки проникновения. Основная — Восточная Расщелина, где мы сейчас. Завал там неглубокий, метра полтора-два. Вторая точка — Северный склон, но там скальная порода, придётся бурить. Третья — под старой липой, но там, судя по показаниям, может быть ловушка: пустота слишком правильной формы.

— Ловушка? — переспросил кто-то из наёмников. — Какая ещё ловушка?

— Не знаю, — спокойно ответил Краузе. — Именно поэтому мы начнём с Восточной Расщелины. Если там не получится — будем думать. Вопросы?

— Да, — раздался визгливый голос «Профессора». — Вопрос: почему мы не можем просто взорвать вход? У вас есть взрывчатка. Зачем эта возня с кирками?

Краузе ответил не сразу. Шерлок представил, как он смотрит на толстяка — тем самым холодным, оценивающим взглядом.

— Потому что мы не знаем, что находится внутри. Взрыв может обрушить своды. Может повредить книгу, если она там. Может привлечь внимание — здесь, конечно, глухо, но не настолько, чтобы никто не услышал взрыв в ночной тишине. Мы работаем тихо. Аккуратно. Как археологи, а не как грабители. Вас это устраивает?

«Профессор» что-то пробурчал в ответ, но спорить не стал.

Шерлок переваривал услышанное. Они знают о ловушках. Не в деталях, но догадываются. И они не остановятся, пока не доберутся до книги. До «Шестокрыла». До завесы.

Он снова попытался дозваться до своих. Закрыл глаза, сосредоточился, представил знакомый каменный свод Хранилища, тепло тел других Стражей, низкое урчание Тита Флавия. Пустота. Только слабый, едва уловимый шум — как будто где-то очень далеко, за тысячу вёрст, кто-то звал его по имени. Но слов было не разобрать.

— Бесполезно, — прошептал он сам себе, впервые в жизни используя слова, а не мыслеобразы. — Слишком далеко. Слишком слаб.

В этот момент полог палатки отдёрнулся, и внутрь заглянул молодой наёмник. Тот самый, с усталым лицом. Он огляделся, убедился, что Краузе занят разговором с «Профессором», и подошёл к переноске. Присел на корточки, заглянул внутрь.

— Сидишь, мелкий? — тихо сказал он. — Скучаешь, наверное. Я б на твоём месте тоже скучал.

Шерлок смотрел на него, не мигая. Наёмник вздохнул, достал из кармана кусок хлеба, отломил корочку и просунул сквозь решётку.

— Ешь. Завтра, может, отпустим тебя. Или нет. Как начальство решит. Но ты не боись — если что, я тебя себе заберу. У меня сестра в Пскове, у неё три кошки уже, четвёртого прокормит. Только ты это... не сдохни тут раньше времени. А то обидно будет.

Шерлок понюхал хлеб. Пахло съедобно. Он осторожно взял корочку зубами и начал есть, не сводя глаз с наёмника. Тот улыбнулся — устало, почти печально.

— Вот и молодец. Ладно, сиди тихо. Утром, может, ещё приду.

Он ушёл. Шерлок остался один, дожёвывая хлеб и глядя в темноту за решёткой. Странный человек. Не враг, но и не друг. Просто человек, оказавшийся не в том месте и не в то время. Как и сам Шерлок.

Ночь опустилась на лагерь. Затихли голоса, погасли фонари, только у штабной палатки горел тусклый свет — Краузе, судя по всему, не спал, изучал что-то в своём планшете. Шерлок лежал в переноске, прислушиваясь к звукам ночного леса: шорох листвы, далёкий крик ночной птицы, плеск воды в озере. Звуки, которые должны были успокаивать, напоминать о доме. Но дом был далеко. И связь с ним молчала.

Он заснул только под утро — тревожным, рваным сном, в котором огромные тени в рясах гнались за ним по бесконечным каменным коридорам, а он бежал и бежал, и не мог добежать до света.

*****

Утро. Лагерь.

Первый день в плену начался с резкого пробуждения — кто-то пнул ящик, на котором стояла переноска, и Шерлок подскочил, ударившись головой о пластиковый потолок. Лагерь оживал: наёмники завтракали, пили кофе из термосов, проверяли снаряжение. Пахло дымом, тушёнкой и всё тем же дешёвым табаком.

Краузе вышел из палатки свежим и собранным, словно спал не меньше восьми часов в удобной постели, а не в походных условиях. Он подошёл к навесу с оборудованием, проверил георадар, кивнул своим мыслям и направился к переноске.

Шерлок замер. Краузе присел, заглянул внутрь. Его холодные глаза изучали котёнка с тем же выражением расчётливого интереса, что и вчера.

— Жив, — констатировал он. — Хорошо. Сегодня ты пойдёшь с нами.

Шерлок не понимал слов, но тон не оставлял сомнений: его будут использовать. Как вещь. Как инструмент.

Через час экспедиция выдвинулась к Восточной Расщелине. Шерлока несли в переноске, которую нёс всё тот же молодой наёмник. У завала уже работали двое — разбирали камни, расширяли проход. Краузе стоял рядом с планшетом и время от времени давал указания.

— Здесь. Осторожнее. Видите трещину? Она уходит вглубь. Это может быть входом.

Шерлока вытащили из переноски. Краузе взял его за шкирку — жёстко, но не грубо, — и поднёс к расширенному проёму. Котёнок висел в его руке, беспомощный, и чувствовал, как от проёма тянет знакомым запахом: сырой известняк, старая шерсть, что-то древнее и родное. Дом. Там был дом. Совсем рядом, за этими камнями.

И тогда Шерлок сделал то, что подсказал ему инстинкт выживания. Он замяукал. Жалобно, тонко, как самый обычный голодный котёнок. Он изобразил страх — дрожь, прижатые уши, расширенные зрачки. Он сделал вид, что хочет вырваться и убежать обратно, в лагерь.

Краузе наблюдал. Потом хмыкнул и передал котёнка обратно наёмнику.

— Реакция есть, но не та, что я ожидал. Он боится. Значит, внутри что-то, что пугает животных. Либо ловушка, либо... — он замолчал, не договорив.

— Либо что? — спросил «Профессор», который стоял поодаль, боясь подходить ближе к завалу.

— Либо там действительно кто-то живёт, — спокойно сказал Краузе. — И этот кто-то не хочет, чтобы мы входили.

«Профессор» фыркнул, но в его глазах мелькнул страх. Шерлок, сидя в переноске, мысленно усмехнулся. Он сыграл свою роль идеально. Краузе искал аномалию — и он её получил. Только вот аномалия заключалась не в том, что котёнок боялся подземелья. А в том, что он боялся за него.

День тянулся бесконечно. Наёмники расширили проход ещё на полметра, но дальше дело застопорилось — камень пошёл сплошной, без трещин, и кирки отскакивали, не оставляя следов. Краузе хмурился, «Профессор» нервничал, наёмники ворчали. К вечеру стало ясно: Восточная Расщелина — тупик. По крайней мере, без тяжёлой техники.

Вечером, когда лагерь снова затих, Шерлок лежал в переноске и смотрел на звёзды сквозь решётку. Где-то там, под землёй, были его сородичи. Тит Флавий. Леди Мяо. Другие Стражи. Они ждали его. Или уже оплакивали, считая погибшим.

«Я вернусь, — мысленно пообещал он тем, кто не мог его услышать. — Я обязательно вернусь. Только дайте мне время. Только не забывайте меня».

Звёзды молчали. Но где-то глубоко под землёй, в каменных лабиринтах Коллегии Тишины, старый британский кот с мордой отставного генерала поднял голову и прислушался к чему-то, чего не слышал никто другой. А потом тихо, почти неслышно, проурчал в пустоту:

«Мы ждём, Ас-Шафар. Мы помним. Возвращайся».

Глава 4. Пленник с хвостом

Лагерь черных археологов. Следующие два дня.

Время в плену текло иначе, чем в подземельях Коллегии. Там, внизу, его ход измерялся сменами дозоров, кормёжками, тихими часами, когда старшие Стражи рассказывали молодняку истории о былых временах. Здесь, на поверхности, время измерялось движением солнца по небу — чуждому, огромному, пугающе открытому. Шерлок, родившийся и проживший всю свою короткую жизнь под каменными сводами, всё никак не мог привыкнуть к этому бескрайнему куполу над головой, который менял цвета от бледно-голубого утром до багрово-оранжевого вечером.

Его держали в переноске большую часть времени, но дважды в день — утром и вечером — выпускали «размяться» под присмотром. Обычно этим занимался молодой наёмник, которого Шерлок про себя называл Хлебным — за ту самую корочку в первую ночь. Хлебный выносил котёнка на небольшую полянку рядом с лагерем, садился на поваленное дерево и следил, чтобы Шерлок не убежал. Впрочем, следил он без особого рвения — скорее, просто сидел, курил и смотрел в пространство, думая о чём-то своём.

Шерлок использовал эти минуты свободы, чтобы изучать территорию. Он обнюхивал каждый куст, каждый камень, запоминал запахи, тропы, возможные пути отступления. Лагерь стоял на небольшой возвышенности, с трёх сторон окружённой густым подлеском — ольха, лещина, молодой ельник. С четвёртой стороны, там, где склон уходил вниз к озеру, деревья редели, открывая вид на воду. Если бежать — то только туда, к озеру, а потом вдоль берега, в сторону Изборской крепости. Там, возможно, удастся найти дорогу обратно к руинам. Или, если повезёт, встретить кого-то из местных кошек, кто знает эти места и сможет помочь.

Но бежать сейчас было нельзя. Слишком много глаз. Слишком светло. Слишком далеко до спасительной темноты подземелий.

Краузе действительно пытался использовать его как биодетектор. На второй день плена, после того как Восточная Расщелина окончательно зашла в тупик, немец приказал взять котёнка с собой на разведку Северного склона. Это была странная процессия: впереди Краузе с планшетом, за ним двое наёмников с кирками и верёвками, и позади всех — Хлебный с переноской, из которой Шерлок внимательно наблюдал за происходящим.

Северный склон отличался от Восточной Расщелины. Здесь не было явного завала, только крутой скальный выход, поросший мхом и мелким кустарником. Краузе долго водил вдоль скалы каким-то прибором, издававшим тихое попискивание, потом остановился у широкой трещины, уходившей вглубь горы.

— Здесь, — сказал он. — Пустота на глубине около четырёх метров. Доставайте котёнка.

Шерлока вынули из переноски. Краузе взял его на руки — на этот раз не за шкирку, а аккуратно, поддерживая снизу, — и поднёс к трещине. Шерлок почувствовал, как из темноты тянет холодом и чем-то ещё. Чем-то знакомым. Запах старого камня, сырости и едва уловимый аромат, который он не мог спутать ни с чем, — запах Стражей. Где-то там, за этой трещиной, был вход в подземелья. Возможно, один из тех, что считались заваленными после осады.

И снова Шерлок сделал то, что подсказывал ему инстинкт выживания. Он замяукал — жалобно, испуганно — и начал вырываться из рук Краузе, словно хотел оказаться как можно дальше от этой трещины. Он дрожал, прижимал уши, расширял зрачки. Он играл роль обычного котёнка, который чувствует опасность и хочет убежать.

Краузе наблюдал за ним с тем же холодным, изучающим выражением. Потом передал котёнка обратно Хлебному и повернулся к наёмникам:

— Он реагирует. Здесь что-то есть. Но, судя по его поведению, внутрь соваться опасно. Возможно, газы. Или плесень. Или что-то похуже.

— Что может быть хуже? — спросил один из наёмников, здоровяк с татуировкой змеи на шее.

«Я сыграл роль испуганного зверька идеально. Он искал аномалию — и он её получил. Пусть думает, что там газы или ловушка. Главное, чтобы не догадался, что я боюсь за свой дом» — подумал маленький страж.

Краузе не ответил. Он смотрел на трещину, и в его глазах читалось что-то, чего Шерлок не видел раньше. Не страх — нет. Скорее, уважение. Как будто Краузе начинал понимать, что имеет дело не просто с древними руинами, а с чем-то, что всё ещё живо. И всё ещё охраняется.

— Возвращаемся в лагерь, — сказал он наконец. — Будем думать.

Вечером того же дня в лагере произошло событие, которое Шерлок запомнил надолго. Один из наёмников — не Хлебный, другой, постарше, с седыми висками и лицом, изрезанным шрамами, — решил проверить Западный лаз. Тот самый, о котором Краузе говорил в первый вечер: «пустота слишком правильной формы». Наёмник ушёл один, без приказа, то ли из любопытства, то ли надеясь выслужиться перед начальством.

Вернулся он через два часа. И выглядел так, словно постарел на десять лет.

Он вошёл в лагерь шатающейся походкой, мокрый с головы до ног, с белым как мел лицом. Одежда на нём была порвана в нескольких местах, на руке красовалась глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Он не говорил, только трясся и смотрел перед собой невидящими глазами.

Краузе вышел из палатки, увидел его и нахмурился:

— Что случилось? Где вы были?

Наёмник долго не мог ответить. Потом, когда его усадили, дали выпить что-то из фляги и накинули на плечи одеяло, он заговорил — сбивчиво, путаясь в словах:

— Я пошёл к Западному лазу. Там проход... узкий, но пролезть можно. Я полез. Там темно, сыро. И холодно. Очень холодно. А потом... потом я услышал голос.

— Голос? — переспросил Краузе, и в его тоне прозвучало что-то новое. Не скепсис — интерес.

— Да. Женский голос. Она говорила... она говорила, что мне здесь не место. Что я должен уйти. Что если я сделаю ещё шаг, то никогда не вернусь. И я... я повернул обратно. Но пол подо мной провалился. Я упал в воду. Ледяную. И пока я выбирался, я слышал, как она смеётся. Смеётся, понимаете? Не зло, а так... печально. Как будто ей жаль меня.

В лагере повисла тишина. «Профессор», который вышел из палатки на шум, побледнел и начал мелко креститься. Наёмники переглядывались, и в их взглядах Шерлок читал то, чего не видел раньше: страх. Настоящий, глубинный страх перед тем, чего они не понимали.

Краузе молчал. Потом медленно произнёс:

— Западный лаз мы трогать не будем. Пока. Завтра пробуем Северный склон. С полным снаряжением и страховкой. И никакой самодеятельности. Всем ясно?

Никто не спорил. Наёмника отвели в палатку, обработали рану, дали снотворное. Лагерь затих раньше обычного.

Шерлок лежал в переноске и думал. Женский голос. Ледяная вода. Печальный смех. Он знал, кто это был. Точнее, догадывался. Леди Мяо. Или, возможно, сама Коллегия, говорившая её голосом. Западный лаз охранялся. И, судя по всему, охранялся хорошо.

Он закрыл глаза и впервые за эти дни почувствовал что-то, отдалённо напоминающее надежду. Его дом всё ещё защищался. Его семья всё ещё была там. И они ждали его.

Оставалось только дождаться подходящего момента.

Глава 5. Побег в неизвестность

Лагерь черных археологов. Третья ночь.

Третья ночь в плену выдалась особенно тёмной. Луна, ещё вчера висевшая над долиной серебряным фонарём, спряталась за плотными облаками, пришедшими со стороны Псковского озера. Ветер усилился, зашумел в кронах старых лип, принёс с собой запах дождя и чего-то тревожного, что чувствовали даже люди. Наёмники, обычно сидевшие у костра допоздна, разбрелись по палаткам рано. Даже Краузе, вечно бодрствующий над своим планшетом, погасил свет в штабной палатке около полуночи.

Шерлок не спал. Он лежал в переноске, свернувшись в тугой клубок, и прислушивался к звукам лагеря. Дыхание спящих людей. Храп — грубый, раскатистый, доносившийся из палатки наёмников. Шорох ветра в брезенте. Далекий крик ночной птицы над озером. И ещё один звук, который он едва не пропустил, — тихое, ритмичное посапывание.

Хлебный, которому выпала ночная смена караула, спал. Сидя на ящике с оборудованием, прислонившись спиной к стволу старой липы, он уронил голову на грудь и тихо, почти по-детски посапывал. Рядом с ним, на земле, валялась пустая кружка из-под чая и смятая пачка сигарет. Устал. Не выдержал. Забыл закрыть переноску на защёлку.

Шерлок почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, поднялся на лапы. Подошёл к дверце переноски. Та была прикрыта, но не заперта — Хлебный, видимо, в последний момент поленился возиться с тугой защёлкой, просто притворив пластиковую решётку.

Шерлок выждал ещё несколько минут, прислушиваясь к дыханию спящего. Ровное. Глубокое. Не притворяется. Он вытянул лапу и осторожно толкнул дверцу. Та подалась с тихим, едва слышным скрипом. Шерлок замер. Хлебный не пошевелился. Тогда он толкнул сильнее. Дверца открылась достаточно, чтобы просунуть голову, потом плечи, потом выбраться целиком.

Земля под лапами была холодной и влажной — к ночи выпала роса. Пахло дымом старого костра, мокрой травой, людьми и железом. Шерлок припал к земле и огляделся. Лагерь спал. Только ветер гулял между палатками, трепля незакреплённые края брезента.

Он двинулся к краю лагеря. Крался, прячась за ящиками с оборудованием, за рюкзаками, сваленными в кучу, за бочкой с водой. Каждый шорох заставлял его замирать и прижимать уши, но тревога была ложной — лагерь спал крепко, утомлённый дневной работой и вечерним происшествием с Западным лазом.

У самого края лагеря, там, где кончались палатки и начинался подлесок, сидел ещё один караульный. Шерлок заметил его в последний момент — красный огонёк сигареты в темноте, силуэт человека на поваленном дереве. Он замер в тени ящика, вжавшись в землю. Караульный курил, глядя в темноту, и, кажется, думал о чём-то своём.

Прошла минута. Другая. Шерлок уже начал отчаиваться, когда караульный вдруг зевнул, потушил сигарету о подошву ботинка, встал и неторопливо побрёл в сторону кустов — туда, где была выкопана яма для туалета.

Шерлок не стал ждать. Он бросился в темноту, в спасительный подлесок, в ночной лес, который пах свободой.

Он бежал так быстро, как только могли нести его маленькие лапы. Ветки хлестали по морде, корни норовили поймать за когти, но он не останавливался. Прочь от лагеря. Прочь от людей. Прочь от страха, который держал его в плену три бесконечных дня.

Он бежал, пока лёгкие не начали гореть, а лапы не задрожали от усталости. Только тогда он остановился и огляделся.

Вокруг был лес. Тёмный, чужой, полный шорохов и запахов, которых он не знал. Никаких знакомых ориентиров. Никаких каменных сводов над головой. Только деревья, чьи кроны смыкались высоко вверху, скрывая небо, и подлесок, в котором шуршали невидимые существа.

Паника накрыла его ледяной волной.

«Куда? Где я? Где замок? Где Стражи?»

Он не знал дороги, но чувствовал её. Где-то там, за холмами, тянуло знакомым запахом — сыростью известняка и вековой пылью. Дом звал его слабым, едва уловимым эхом, которое он слышал только сердцем

Он попытался дозваться до своих. Закрыл глаза, сосредоточился, представил знакомый каменный свод Хранилища, тепло тел других Стражей, низкое урчание Тита Флавия. Тишина. Только слабый, едва уловимый шум на самой границе восприятия — как будто где-то очень далеко кто-то звал его по имени. Но слов было не разобрать. Слишком далеко. Слишком слаб.

«Я потерялся. Я просто котёнок. Я не выживу».

Он стоял в темноте, дрожа от холода и страха, и впервые за свою короткую жизнь почувствовал себя по-настоящему одиноким. Не просто отделённым от Коллегии расстоянием — а потерянным в огромном, равнодушном мире, который не знал и не хотел знать о существовании маленького чёрного котёнка с белой манишкой.

А потом — странное дело — в голове прорезался голос. Не извне. Изнутри. Сухой, саркастичный, с аристократическими нотками, которые он, сам того не зная, перенял у Леди Мяо.

«Ладно. Хорошо. Я — Ас-Шафар Асвад. Тот, Кто Видит Тьму В Углу. Я видел заклинание левитации в три недели от роду. Я пережил похищение идиотами с лопатами. Переживу и это. Завтра найду дорогу. Или еду. Или что-нибудь. А сейчас — спать».

Он нашёл дупло в старом дереве — тёмное, пахнущее прелой листвой и каким-то зверьком, который жил здесь раньше. Забрался внутрь, свернулся в клубок, уткнулся носом в собственный хвост. Дрожал. Но уже не от паники — от холода. И от усталости, которая навалилась разом, как только адреналин схлынул.

«Завтра. Всё завтра», — подумал он, проваливаясь в сон.

И заснул. Один. В лесу. Впервые в жизни.

*****

Утро. Лес.

Пробуждение было резким и неприятным. Холод пробрался под шерсть, заставив дрожать всем телом. Живот сводило от голода — последний раз он ел вчера вечером, когда Хлебный бросил в переноску кусок колбасы. Шерлок выбрался из дупла и огляделся.

Лес утром выглядел иначе, чем ночью. Менее пугающе, но всё равно чуждо. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, рисовали на земле золотые узоры. Пели птицы — громко, настойчиво, словно обсуждали появление чужака. Пахло сырой землёй, травой, грибами и чем-то сладким — может быть, лесными цветами.

Шерлок потянулся, разминая затёкшие лапы, и начал думать. Думать — это то, что он умел делать хорошо. Слишком хорошо для обычного котёнка.

Итак. Он в лесу. Где-то к востоку или юго-востоку от руин — судя по тому, куда его несли в переноске и откуда он бежал. Руины где-то там, за холмами. Но идти туда сейчас нельзя. Во-первых, он не знает точного направления. Во-вторых, он слишком слаб и мал, чтобы проделать такой путь без еды и отдыха. В-третьих, в лагере наверняка уже хватились его и, возможно, ищут. Возвращаться — безумие.

Значит, нужно идти в другую сторону. К людям. Но не к тем, из лагеря. К другим людям. К тем, кто живёт в деревне, о которой говорил Хлебный. Изборск. Там можно найти еду. Там можно спрятаться. Там, возможно, удастся найти местных кошек, которые знают эти места и помогут вернуться.

План был так себе. Но другого не было.

Шерлок пошёл наугад, ориентируясь по солнцу и по едва заметному уклону местности — он помнил, что озеро осталось за спиной, когда он бежал. Значит, если идти от озера, рано или поздно выйдешь к людям. Наверное.

Лес постепенно редел. Деревья становились ниже, чаще попадались поляны, заросшие высокой травой. Шерлок шёл осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, принюхиваясь к каждому запаху. Он искал еду. Мышиные норы. Птичьи гнёзда. Что угодно.

У ручья, который он перешёл по камням, ему повезло. Он заметил мышиную нору — маленькое отверстие в земле, прикрытое травой. Шерлок замер. Ждал. Час. Два. Солнце поднялось выше, начало припекать. Он уже хотел уходить, когда из норы высунулся нос — любопытный, шевелящий усами.

Шерлок бросился. Промах. Мышь метнулась обратно, а он врезался мордой в землю, наглотавшись травы и пыли.

«Позор. Страж Коллегии Тишины не может поймать мышь. Тит Флавий бы сейчас лопнул от смеха. А Леди Мяо отвернулась бы с презрением».

Он отряхнулся и снова замер. Вторая попытка. На этот раз он не бросился сразу — подождал, пока мышь, успокоенная тишиной, снова высунется. И когда она показалась целиком, он прыгнул.

Успех. Маленькая полёвка в зубах. Вкус крови, шерсти и победы. Шерлок ел, давясь и урча, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Гордость. Первая добыча. Первая победа в новой, чужой жизни.

«Я жив. Я охотник. Я выживу».

Он доел мышь, вылизал лапы и пошёл дальше. Теперь у него были силы. И пусть он всё ещё не знал дороги, пусть был один в огромном, незнакомом мире, — он больше не чувствовал себя беспомощным. Он был Стражем. Маленьким, потерянным, но Стражем. И он найдёт путь домой.

Чего бы это ни стоило.

Глава 6. Уличный университет

Три месяца пути. От Изборского леса до городской подворотни.

*****

Картина первая. Лес. Рассвет.

Солнце только начинало золотить верхушки сосен, когда маленький чёрный котёнок выбрался из дупла, служившего ему ночным убежищем. Лапы дрожали от холода и слабости, живот подвело от голода — вчерашняя полёвка была единственной едой за последние сутки. Вокруг стоял чужой, огромный лес, пахнущий сыростью, хвоей и диким зверьём. Где-то вдалеке стучал дятел, и звук этот, резкий и настойчивый, казался Шерлоку насмешкой: «Тук-тук-тук. Кто здесь? Кто здесь? Чужак. Чужак. Чужак».

Он шёл уже третий день. Лапы были стёрты в кровь, подушечки саднили от соприкосновения с грубой лесной подстилкой — корнями, шишками, острыми камнями. Шерсть свалялась, в ухе красовалась первая царапина, полученная в неудачной попытке поймать юркую ящерицу. Он был тощим, грязным, уставшим до предела. Но в глазах — огромных, янтарных, слишком умных для обычного котёнка — горела не страх, а злая, цепкая воля.

Он нашёл ручей и напился ледяной воды, от которой ломило зубы. Потом снова попытался охотиться. На этот раз — на кузнечика. Кузнечик оказался быстрее. Шерлок промахнулся, врезался в куст и долго выплёвывал колючки.

«Позор, — подумал он, отряхиваясь. — Ас-Шафар Асвад, наследный Страж Коллегии Тишины, Тот-Кто-Видит-Тьму-В-Углу, не может поймать кузнечика. Тит Флавий бы сейчас лопнул от смеха. Леди Мяо отвернулась бы с ледяным презрением. А Рагнар-с-Разодранным-Ухом просто вздохнул бы и сказал: «Я же говорил — шерстяной диверсант». Ладно. Попробуем ещё раз».