Читать книгу: «Пламенные строки»

«Зачем же мысли нас тревожат,

Пока не сыщется ответ?..

Куда же смерть меня уложит,

Не слушая ничей совет?..»

Илья сидел за письменным столом с включенной настольной лампой. Днем на этом же месте и в той же позе он делал уроки. Особенно легко ему давалась математика. Что в ней было сложного? Почему ее многие так боялись и не любили? Непонятно. Запоминаешь формулы и подставляешь туда цифры. Все очень просто. «Царица наук» поддавалась ему легко. В их классе, да что там в классе, во всей школе было сложно найти еще одного ребенка, так легко и с таким удовольствием справляющегося с новыми примерами и задачками, в пределах, конечно же, своей школьной программы. «Щелкает их как семечки», – любила поговаривать мама. И это была абсолютная правда. С математикой он был на «ты», чем вызывал непомерную гордость как родителей, так и учителей.

Совершенно иначе обстояло дело с русским языком и литературой… И в этом Илья видел конкретную причину – невообразимое количество различных слов, правописание которых не подчиняется никаким правилам. Нет, нет, правил в русском языке было предостаточно. Даже более чем. Но больше всего его раздражали постоянные исключения из них. Их было так много, и они были везде, что ему иногда казалось, было бы проще поменять их местами. Правила обозвать исключениями, а исключения – правилами. Так и запомнить было проще, и ученики совершали бы меньше ошибок. Для чего они вообще такие нужны? Казалось, что их придумали для одной-единственной цели – создать как можно большую путаницу. Здесь нельзя было запомнить формулу и подставлять туда буквы для получения правильного результата.

Несмотря на все трудности освоения этой науки и тройку по русскому языку, Илья знал, что, в конце концов, и она ему поддастся, со временем. Надо только немножко подождать и позаниматься.

«Нужно просто больше читать», – говорил отец и был абсолютно прав.

На улице уже третий день шел дождь – совершенно нерасполагающая погода для гуляния. Все его друзья сидели по домам. Двор опустел. Родители никого никуда не отпускали. Да и сами дети не изъявляли особого желания мокнуть под холодным осенним дождем. Удовольствие так себе. Поэтому сразу после школы Илья бежал домой, обедал и садился делать уроки.

После выполнения домашнего задания он ужинал и вновь садился за письменный стол. Телевизора в его маленькой комнате не было. Отец говорил, что он только отвлекает от занятий, а смотреть взрослые передачи вместе с папой в зале у Ильи совершенно не было желания. К тому же время неуклонно приближалось к 21-00 – это значило, что сейчас начнется программа «Время», где будут показывать произошедшие за сегодняшний день новости. А это самое неинтересное, что только можно увидеть по телевизору. Вот чего-чего, но этого Илья совершенно не понимал. Какая разница, что там у кого произошло за сотни километров от нас? Показывают каких-то незнакомых людей и со своими совершенно для нас незначимыми проблемами. Кому это вообще может быть интересно?

Жаль, что родители не разделяли его точку зрения, особенно отец, который с большим удовольствием слушал ведущих, не отрывая своего взгляда от телевизора от начала до конца передачи. Мама периодически выглядывала из кухни, вытирая сухим полотенцем только что вымытую тарелку, обменивалась с папой, устроившимся на диване, несколькими короткими фразами на тему происходящего по телевизору, и удалялась обратно. Да, вот такое вот было несправедливое разделение территории. Кухня – мамина, диван – папин. Они будто бы этого не замечали и казались вполне счастливыми.

Но больше всего, прямо до колик в животе, Илью раздражала музыка перед началом этой самой скучной на свете передачи. Вот уж действительно набор громких неритмичных сигналов и звуков. Тот, кто ее сочинил, не имел к музыкальному образованию никакого отношения. Это еще мягко сказано. Как говорила школьная учительница музыки Лариса Николаевна своим ученикам: «Во времена Людвига ван Бетховена вас бы побили палками за такие звуки». Да, она часто не скупилась на резкие и веселые фразочки, за что, в общем-то, дети ее и обожали.

Илья сидел за своим письменным столом. Яркий желтый свет и излучаемое от мощной лампочки тепло попадало на его маленькие ручки. Стол стоял прямо перед окном, периодически Илья приподнимался, отодвигал занавеску и выглядывал в окно в надежде, что дождь уже закончился. Но он не прекращался, шел и шел… третий день. Маленький, противный, от которого даже лужи не успевали разрастаться, а лишь поддерживали себя в приобретенной форме. И эта постоянная сырость… Брррр… Зонты в их классе среди мальчишек были крайне непопулярны. Даже если дома тебя заставили взять зонт, идешь с ним до первого поворота и, как только пропадаешь из родительского поля зрения, сразу сворачиваешь и убираешь в портфель, а дальше движешься с гордым лицом навстречу мороси. Плюс к уважению во дворе ты уже заработал. Дошел до школы – весь мокрый, вернулся домой – опять мокрый, пошел за хлебом – та же история. Даже если дойти до мусорных баков выбросить мусор, обязательно успеешь отсыреть, а ведь они стояли всего в пятидесяти метрах от дома. Их даже из окна было видно. Был бы Илья взрослым и сильным, можно было попробовать докинуть мусорный пакет прямо из окна. Странно, что отец так не делал. Ему бы сил наверняка хватило. Но отец оказался гораздо хитрее и просто переложил обязанность по выносу мусора на сына. Когда Илья поступил в третий класс, отец сказал, что ему пора становиться мужчиной, а для этого недостаточно было им просто родиться. Нужно выполнять мужские поступки и обязанности. Выносить мусор как раз одна из таких, с которой Илье и нужно начать. С такой торжественно-вдохновляющей речью он вручил Илье его первый мусорный пакет. Сам он больше этим никогда не занимался. Мама взглянула на отца с легким упреком, покачала головой, но ничего не сказала. Илья же не обладал в семье должным авторитетом и перечить родителю не смог. Он всегда был хорошим и послушным мальчиком.

Вот так и получилось, что третий вечер подряд Илья сидел за своим столом в полутемноте с включенной настольной лампой и сочинял стихотворение. Днем, когда он делал уроки, мама запрещала выключать центральный свет, хотя в комнате и без него было достаточно светло. «Испортишь себе зрение», – твердила она. Но сейчас она была занята на кухне, и Илья оказался предоставлен самому себе. Так было легче: темнота, окружавшая его, помогала сконцентрироваться и собрать воедино постоянно пытающиеся разбежаться мысли, помогала сосредоточиться на поставленной задаче.

– Это даже хорошо, что идет дождь: можно уделить гораздо больше времени сочинению второго куплета, – думал про себя Илья. – Как поется в некогда популярной песне, «везде есть свои плюсы, их видеть просто нужно».

Идея придумать стих пришла в его голову совершенно неожиданно. В школе одноклассник Витя сочинил любовное стихотворение для Светки – тоже одноклассницы. С покрасневшим лицом, трясущимися руками он передал на уроке ей записку. Она прочитала и… оставила ее у себя. Ей понравилось. Света не отправила в его адрес никакой усмешки, никакой издевки, даже намека на это не было, просто посмотрела на него, улыбнулась и убрала записку в портфель. Позже, конечно же, этот смятый листочек с тремя небольшими куплетами прочитал весь оставшийся класс. Это было весьма предсказуемо: девочки не умеют хранить тайны, что в юном возрасте, что во взрослом. Илья подмечал это неоднократно за мамой и ее подругами. Взрослые часто забывают, что у детей есть уши и они совсем не для красоты.

Но все же, по мнению Ильи, получилось весьма неплохо, особенно для шестиклассника. Позже Витя очень засмущался – большинство одноклассников подшучивали за это над ним. Дети жестоки, они высмеивают всех и за все подряд. Благодаря этому Витя даже был удостоен нового прозвища – Пушкин. Не самое плохое, особенно когда учишься в одном классе с Пончиком, Чиполлино и Чичком.

В тот момент, когда Илья перечитывал эти строчки, в его голове что-то щелкнуло. Странные и непонятные эмоции одноклассника и его попытка выразить их на листе белоснежной бумаги не показалась ему смешными. Почему бы и нет… Раз троечник Витя смог придумать такое, подталкиваемый чувствами к этой действительно симпатичной девочке, то и для него это не составит большого труда. Илья был почти хорошистом (родителям даже не приходилось заставлять его учиться и проверять домашнее задание), не считая троек по русскому языку и литературе. Но уж точно он был намного сообразительнее Вити, это сомнению не поддавалось. Витя просто нашел в Свете свою музу, толкнувшую его на подвиг. Илья часто про это читал, но сам никогда о таком серьезно не задумывался. Не доводилось.

Но одно дело решить, другое – сделать. Он, конечно же, не планировал посвящать никому свое стихотворение и про любовь писать не собирался. Это казалось слишком примитивным: про это пишут все кому не лень. Даже Витя смог, а повторять за ним Илье уж очень не хотелось. Нет, для уровня Ильи нужна была более серьезная тема, более взрослая. Сам же процесс написания казался каким-то уж очень интимным. Не дай Бог кто-то в школе об этом узнает… Второго Пушкина в классе не будет, придумают что-то обиднее. Этого нельзя было допустить.

Но, как и ко всем своим увлечениям, к новому Илья решил подойти основательно.

Для этого он даже специально завел себе блокнот. Подписал его на первой странице: «Блокнот Илюши!!! Посторонним открывать воспрещается!!!», предварительно посмотрев в словаре, как правильно пишется слово «воспрещается». Хотя родители все равно не смотрели его записки (в маме на все сто процентов он не был уверен), но на всякий случай… Спрятал его в верхнем ящике своего стола, под альбомом для рисования. Затем пошел в магазин канцелярских товаров и купил там синюю гелевую ручку за 5,50 рублей. Деньги взял у матери в кошельке, спросив накануне разрешения, хотя мог этого не делать: она все равно бы не заметила исчезновение такой маленькой суммы, а кошелек хранила в шкафу на полке, не особо утруждаясь в обеспечении его безопасности. Почерк с этой ручкой получался куда более ровный и красивый. Напрасно Екатерина Алексеевна – классный руководитель Ильи – запрещала своим ученикам писать на уроках такими ручками, ссылаясь на то, что такие ручки сильно мажутся и очень быстро расходуются, что правда, то правда.

И вот все было готово…

Прежде чем родилось первое четверостишие, Илья умудрился исчеркать несколько страничек в блокноте. Слова никак не хотели появляться и выстраиваться в красивое предложение, а каждая последующая строка – вязаться с первой. Занятие оказалось не таким простым, каким виделось вначале. Проклятый Витя!!! Мысли почему-то все время пытались куда-то сбежать, перескакивали на все подряд. То на таблицу умножения, подложенную под стекло на столе. Это отец придумал, принес домой большое стекло, края которого были закруглены и хорошо обработаны – просто так не порежешься.

«Оно еще и закаленное, так что, если попытаться его разбить, оно разлетится на сотни маленьких кусочков… Все очень даже безопасно…» – сказал он и уложил его на письменный стол Илюши. Под стекло была сразу же помещена таблица умножения. Сначала Илье это все не понравилось, писать на стекле было не очень комфортно, но он быстро к этому привык. Это оказалось действительно удобным. Со временем все пространство между столом и стеклом заполнилось бумажными листочками. Там были и номера телефонов скорой помощи, пожарных, милиции и много всего еще нужного для учебы. Спустя некоторое время отец умудрился подложить туда свой лист с «золотым правилом», как он его называл.

«Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе», – гласило оно. Отец разукрасил слова цветными фломастерами, что было ему крайне несвойственно. Аккуратно и ровно вывел буквы на альбомном листе и подсунул его под стекло. Он очень гордился проделанной работой. Мама в ответ мило улыбалась.

Илья не очень понимал это правило. Чье оно? Почему он должен следовать ему, если никто вокруг его не придерживается, даже сам отец? Иногда, когда он приходил домой пьяным, маме это не нравилось и они начинали ругаться. В ходе этого отец мог позволить себе обозвать ее. Илья закрывался в комнате, но слышал каждое произнесенное слово, каждый звук. Неужели отец кричит на нее, потому что хочет, чтобы и она на него кричала? Так следовало из этого правила. Но на правду это совершенно не было похоже. На следующий день он извинялся перед ней за свое поведение и они мирились. Но слово не воробей. Да, дети лучше понимают не с прочитанных слов, а с живых примеров, в первую очередь это родители.

Как только мысли и глаза Ильи на что-то переключались, он тут же усилием воли возвращал их на место. На блокнот с ручкой и чистый лист. За первый вечер таких моральных мучений и издевательств над самим собой ему удалось родить только первое четверостишие. Не так себе он представлял свой путь к поэтическим вершинам, но вечер близился к концу. Сон подступал. Илья обвел готовый куплет несколько раз ручкой и поставил напротив цифру 1. Первый готов. Не так уж и просто, но возможно.

Второй день оказался менее продуктивным. Все время заходила мама: то проведать сына, то полить цветы, то под еще каким-нибудь вымышленным предлогом. Илья сразу закрывал блокнот. Похоже, что она что-то заподозрила и начала проявлять к этому излишнее родительское внимание. Илье это не понравилось. Вторжение родителей в личную жизнь допустимо, но в определенных пределах. Блокнот Илюши находился вне этих границ.

– Что ты там все время прячешь? – поинтересовалась она, подойдя к столу и аккуратно положив свою теплую руку на его плечо.

– Ничего для тебя интересного, мама, – улыбаясь, ответил он, прикрывая свой блокнот руками.

– Ничего так ничего, сядь только ровно, – сказала она и слегка шлепнула его ладошкой по сгорбленной спине. – И выпрями ноги.

Это была его любимая поза. Садясь на стул, поджимать под себя одну ногу и садиться прямо на нее. Маме это очень не нравилось, и она всегда делала замечание, он исправлялся, но, как только дверь в комнате закрывалась, нога сразу возвращалась на прежнее место. Он не старался делать это назло. Все происходило автоматически, в большинстве случаев Илья этого даже не замечал.

В конце второго дня он еще раз обвел первое четверостишие. Больше ничего не придумалось. Ночью Илья долго не мог заснуть, мысли были только об одном – о чем же все-таки писать дальше. Первое, в общем-то, получилось ни о чем. Никакой конкретной темы. Его можно было назвать как угодно. Хотя нет, о чем писать ему было совершенно понятно, он хотел написать стихотворение про убийцу… или убийство… или просто про смерть. Это тема казалась Илье самой взрослой. Ведь он уже в шестом классе, второй год, как учится в старшей школе – совсем не ребенок. Главная трудность заключалась в том, что, помимо рождения интересной истории, она еще должна быть довольно складной. Иначе что это за стихотворение?

– Как же они их сочиняют? – думал Илья. Спать не хотелось совершенно. – Нет, с Витей все понятно… Он придумал его под влиянием испытываемых чувств, попробовал перенести это все на бумагу. Его это подтолкнуло. Он сделал так, как смог, но есть же много великих поэтов… тот же Пушкин, Есенин, Лермонтов… Те, чьи произведения ежегодно заставляют, помимо их желания, учить наизусть десятки, а то и сотни учеников в каждой школе. Илья зажмурил глаза со всей силы и напряг память…

«Я помню чудное мгновенье…

…

Как гений чистой красоты».

Тихо прошептал он знакомые каждому русскому человеку строки самого известного стихотворения Александра Сергеевича. Эти строки навсегда отпечатались в его памяти. Ну как? О чем он думал, и какие чувства испытывал, собирая из чертогов разума эти слова и проецируя их в бессмертные предложения? Как создать в голове такие красивые строки?

– Нет, – думал Илья, ворочаясь в кровати, – как учить стихи, так нате, учите на здоровье. Вот вам книги, держите, и чем больше их размер, тем лучше, тем счастливее и шире улыбки учителей, а рассказать, как сочинить нечто подобное, то этого предмета в школьной программе нет, уж извините. Допетрите как-нибудь сами. Или не допетрите. Всем пофиг. Илья считал это серьезным упущением школьной программы и искренне сомневался, что такой предмет появится в старших классах. Хотя бы несколькими уроками попробовали бы объяснить. Непорядок.

Илье было интересно: великие поэты тоже не спали по ночам, думая, о чем им писать? Или их стихи рождались сразу, стоило только взять перо в руку. Вот если бы можно было спросить у них, как это делается… Спрашивать у Вити, конечно же, не стоило. После того, как его обсмеяли всем классом, он вряд ли когда-нибудь вновь возьмётся за это дело… Правда, Светка-то не смеялась, а это для него было самое важное.

С этими мыслями и с легким чувством неудовлетворенности сегодняшним днем Илья постепенно провалился в сон.

Спалось неспокойно. Во сне он бегал по ночному городу с карандашом и листком бумаги. На листке было написано то самое четверостишие. Небо было хмурое. У каждого встречного человека он пытался спросить: «Как вам оно? Что-то не так? Мне нужен совет…» Узнать, но никто даже не слушал. Все отворачивались и старались не обращать на него внимание. Город, по которому он бегал, становился то большим, то маленьким. Иногда ему казалось, что эти улицы давно знакомы, иногда он терялся в бесконечных поворотах и не мог ничего узнать. Пока в конечном итоге не вышел к старым гаражам, очень напоминающим постройки за их пятиэтажным кирпичным домом, где они с ребятами постоянно гуляют, хотя родители ругаются, когда ловят их за этим занятием, и там, среди гаражей, издалека Илья увидел небольшое свечение. Огонь исходил из металлической бочки возле одного из гаражей. Он подошел поближе и развернул на слабом свету листок с бумагой. От бочки исходил свет и тепло, как от его настольной лампы. При этом мерцающем свете он и увидел, что листок был полностью исписан. Там был не один куплет, появились новые слова и буквы.

Прозвенел звонок на будильнике.

– Илюша, вставай, пора в школу, – проговорила мама свою стандартную утреннюю фразу, проходя мимо его комнаты, дверь в которую на ночь всегда оставалась открытой.

Илья выключил будильник и сел на краю кровати. Чувствовал он только вялость, будто бы и не спал вовсе. Частично этому способствовала и дождливая погода. Воспоминания о сне постепенно рассеивались, а горячий чай и бутерброд с колбасой помогли окончательно забыть о нем.

День в школе проходил в обычном русле. На уроках дети занимались. Екатерина Алексеевна была сегодня в хорошем расположении духа. В такие дни она спокойно реагировала на детские шалости, коих в 6 «Б» всегда было в избытке. В принципе, профессия учителя ей подходила идеально. Высокий рост, хотя для Ильи такими были все учителя, очки в роговой оправе, ровный аккуратный нос. Средних лет. Около тридцати. Плюс-минус. Точной цифры Илья не знал и никогда не интересовался. У учителей в глазах детей был только один возраст – взрослый. Да в школе было только два вида людей: учителя и ученики. Они же, дети и взрослые, и каждый из них жил здесь в своем собственном мире.

Любимчиков в классе у Екатерины Алексеевны не было; как она говорила, она относилась ко всем детям одинаково. Хорошо – по умолчанию, а дальше, как заслужат. Даже к самым разбалованным. В то же время в ее внешнем виде и выражении лица всегда присутствовала определенная строгость, особенно это подчеркивала ее одежда – белая блузка и черные брюки в сочетании со строгим взглядом. На уроках дети могли позволять себе развлекаться только с ее разрешения. Да, учитель – это ее призвание.

Илья сидел за партой, смотрел на нее и размышлял. Он делал вид, что слушает, но на самом деле не слушал совершенно. Все ее слова проходили мимо его ушей, не задерживаясь ни на секунду. Сегодня он был плохим учеником. Он был, как любят говорить учителя, невнимательным и рассеянным, но на то были веские причины. Сегодня он первый раз посмотрел на своего классного руководителя с совершенно другой стороны. Рассказывая новую тему урока, она на секунду одарила его своим взглядом, и он понял, а ведь Екатерина Алексеевна могла и помочь. Она же учительница, к тому же ведет сразу несколько предметов, кто знает, какими знаниями она еще обладает. Может, и здесь сможет что-то подсказать. Возможно, это и был единственный взрослый человек в его окружении, способный дать Илье дельный совет. К родителям с такими вопросами не подойдешь – сразу станет не по себе. Отец, скорее всего, посмеется. Да и вряд ли они смогут чем-то посодействовать: слишком далеки от творчества. Да, так думал Илья, а Екатерина Алексеевна может оказаться непредвзятым критиком и советчиком. Однажды отец Игоря позволил себе поставить ему подзатыльник за плохие отметки, прямо в классе, в ее присутствии, так она хорошенько отчитала и Игоря, и его папу. Даже глазом не моргнула.

Илья слегка заулыбался и посмотрел на Витю, сидящего за соседней партой. Низко наклонившись над своей тетрадкой, он что-то усердно вырисовывал. Его рот был приоткрыт, а язык слегка шевелился в уголке рта.

– Дурачок дурачком, – подумал Илья, – к нему-то я уж точно за советом не полезу. Может, это вообще не он придумал, а скачал с интернета, списал, подслушал… Да существует куча вариантов.

Но в глубине души он догадывался, что это сочинил именно Витя. Сам. Своими руками, которыми был способен в основном только ковыряться в носу, сидя за последней партой, и вытирать свои козявки об стул, и все же в тех словах сохранилась непосредственность и искренность, которую видят и чувствуют только дети.

Илья перевел взгляд на Светку. Она сидела на первой парте, ровно, аккуратно сложив руки перед собою. Ее светлые прямые волосы свисали почти до поверхности стола. Ноги с легкими белыми туфельками были слегка скрещены и подогнуты под стул.

Поистине, красавица и чудовище.

– Как-то же эта муза смогла побудить этого бездаря на такие слова? – задал сам себе вопрос Илья и перевел взгляд обратно на Витю. Он усердно выводил что-то ручкой в своей тетрадке. – Может, он там уже картину рисует? В любом случае они мне не помогут. Нужен кто-то посерьезнее.

После того, как прозвенел последний на сегодня звонок, Екатерина Алексеевна быстро задала детям домашнее задание и отпустила по домам. Под радостные крики все ломанулись на выход. Илья собирал вещи очень долго, посматривая за тем, как одноклассники покидали помещение. Чтобы не дай Бог никто не увязался вместе с ним, потому что сделать это в присутствии любого одноклассника – абсолютно любого – он бы не решился никогда в жизни. И вот настал тот момент, когда Илья остался с учителем один на один. Она тоже собирала свою маленькую женскую сумочку. Затем на секунду остановилась, подняла взгляд и произнесла мягким голосом, услышать который на уроке было практически невозможно:

– Илюша, ты что-то хотел спросить?

Она сразу поняла, что его что-то тревожит. Может быть, еще даже на уроке. Екатерина Алексеевна видела детей насквозь.

– Эм-м-м… да… Я это… – в голове вопрос был понятен, и он уже мысленно задавал его ей сегодня несколько раз, но вот изложить его другому человеку в реальном мире оказалось куда труднее.

– Не мямли, – улыбнулась она и пробежалась взглядом по столу, пытаясь что-то отыскать. – Говори как есть. Внятно, по словам, если хочешь, даже по слогам, жестами даже можешь. Не стесняйся. Даже если что-то личное. Школа – это ваш второй дом, а я, соответственно, ваша вторая мама. У тебя случилось что-то серьезное?

С этими словами она вновь посмотрела на Илью более пронзительным и напряженным взглядом, пытаясь понять его без слов.

– Хорошо, Екатерина Алексеевна, ничего страшного у меня не случилось. Я просто хотел у вас поинтересоваться… – он сделал небольшую паузу и в какой-то момент даже подумал, что не сможет закончить это предложение, но собрался силами и сказал: – Как люди пишут стихи? Вот… как? Как у поэтов получается так красиво?

– Фу-у-ух, ты вызвал у меня небольшое беспокойство… Еще на уроке я заметила твое некое отстранение. Правда, я решила, что ты просто влюблен. Теперь я даже испытала легкое облегчение… – она вновь улыбнулась, выдохнула и продолжила поиск глазами по столу. – Для того, чтобы что-то хорошо написать, нужно, как бы это странно ни звучало, много писать. Постоянно. Талантливых людей в мире крайне мало. Их вокруг единицы. Я имею в виду людей гениальных и по-настоящему талантливых с рождения, природа весьма гармонична, и отсутствие этого самого таланта может с лихвой заменить целеустремленность и трудолюбие. Ведь талант – это лишь один процент успеха, девяносто девять процентов – это труд. Писать, писать и еще раз писать. Возможно, сначала будет получаться неважно, но со временем все изменится. И не забывай постоянно читать… О-о-очень много… И, желательно, что-то поумнее. У тебя должен накопиться в голове большой словарный запас и хороший литературный багаж. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Илья быстро затряс головой.

– Это первое и самое главное. Но еще очень важный момент, – продолжила она, – на мой взгляд, это понимание того, о чем ты пишешь. Если ты, скажем, пишешь про любовь, ты должен испытать это чувство. Наиболее хорошие стихи по войну получались в окопах или у людей, переживших этот кошмар. Знание – это сила, через бумагу ты передаешь их таким образом, чтобы читающий человек смог узнать в этих чувствах себя или просто оказаться на твоем месте. Ненадолго. Пройтись с тобой по отрезку твоей жизни. Все это в совокупности и дает хороший результат. А ты точно не влюблен?

Илья молча затряс головой из стороны в сторону.

– Значит, про любовь ты писать не собираешься, так?

– Нет, – ответил Илья, – я пишу совсем про другое, честно говоря, я еще толком не пишу и не знаю, про что писать. Но очень хочу начать.

Она прекратила этот затянувшийся поиск на столе, застегнула молнию на своей сумке и посмотрела на него. Ее взгляд был очень внимательным и глубоким. Он смотрел на нее своими большими голубыми глазами, его светлые волосы были зачесаны в сторону.

«А ведь действительно очень интересный и талантливый мальчишка, просто готовая заготовка под кого угодно. Бери и лепи. Если направить его старания в нужное русло, из него получится кто угодно – биолог, математик, политик, писатель…» – думала Екатерина Алексеевна.

– Послушай, Илья. Это вполне нормально для твоего возраста, и ты молодец, что спрашиваешь совет. Самое главное, когда человек пишет стих, поэму, роман, неважно что… Самое главное, чтобы он понимал то, про что он пишет. Пиши своими словами, со временем у тебя появится и свой язык, и словарный запас, а сейчас пиши так. Тебя не должно ничего отпугивать.

– А как же тогда пишут фантастику, например?

– Фантастика в основном, конечно, вымысел, но вот люди в ней настоящие и поступки они совершают такие же, как и в реальной жизни. Разговоры у них у всех те же, как и у нас. Просто добавлены декорации: космические корабли, чудовища, бластеры. Если ты хочешь написать фантастику, то напиши про ученика шестого класса на какой-нибудь другой планете… Если ты хочешь написать поэму про скалолаза, то попроси родителей отвезти тебя летом в горы… После этого она получится более правдивой. Ты меня точно понимаешь?

– Кажется, да.

– И вот еще, если тебе потребуется независимый критик… я к твоим услугам. Можешь дать мне прочитать то, что у тебя получилось. Обещаю быть объективной, справедливой и доброй. – Она улыбнулась еще шире и взяла сумку в руки, давая понять, что задерживаться на работе не планировала и пора расходиться.

– Конечно, Екатерина Алексеевна, если у меня что-то получится, я обязательно с вами поделюсь, – сказал Илья и радостно, быстрыми шагами направился к выходу. – До свидания.

– До свидания, – автоматически ответила учительница, думая уже о чем-то своем.

Третий день написания не дал никаких результатов. Единственное, что изменилось в блокноте, – Илья перечеркнул первый куплет. Он оказался ненужным.

Всю следующую неделю, когда отец смотрел по вечерам телевизор, Илья старался находиться рядом. «Новости» были наиболее оптимальной передачей: там было больше всего трагедий и смертей. Люди мрут как мухи. Каждый день. Взять хотя бы дорожную ситуацию. Создавалось впечатление, что мы находимся в состоянии войны, а поле действия – обычная асфальтовая дорога. Правда, новости не передавали самого главного – эмоций. После них начинались фильмы, тоже наполненные кровью и насилием. Отец любил такие фильмы, но после получасового просмотра мать отправляла Илью спать:

– Давай иди, умывайся и ложись уже, время видел сколько? Завтра в школу, не забыл?

Интересно, что и в выходной день его отправляли спать примерно в то же самое время, ссылаясь на совсем другие, но тоже какие-то сомнительные причины.

– Они просто хотят побыть вдвоем и заняться любовью, – думал Илья, он уже был давно не маленьким в этом вопросе и все понимал. Ну не все. Скорее даже большую часть и не понимал, но считал, что все.

Здоровый сон к нему так и не вернулся. Половину ночи он старался вспомнить все моменты своей жизни, так или иначе связанные со смертью. Сначала это казалось забавным: что-то новое, необычное. Теперь же это стало больше походить на манию, но ничего, он справится. А когда он закончит, все вернется на свои места.

Вспомнились ему похороны бабушки, которая умерла во сне два года назад. Она Илью очень любила, хоть в последние годы жизни и не могла вспомнить, сколько ему лет, и все время забывала, когда он навещал ее последний раз.

– А кто это решил навестить свою бабушку? Первый раз в этом году пришел, бессовестный, – говорила она, стараясь обнять старыми морщинистыми руками неусидчивого мальчишку.

– Бабушка, – пытался вырваться он из уже слабых объятий. – Мы только на той неделе виделись.

Бабушка в ответ улыбалась. Илья знал, что она уже этого не помнила. Старость. Несколько лет подряд она теряла ее, и каждый раз провалы были все больше и больше. Только старые воспоминания остались в ее голове до конца дней. Все новое так же быстро исчезало, как и появлялось. Она знала, что скоро все это закончится, и была к этому готова.

– Даже ногти уже полгода не стригу… не растут больше… – тихонько говорила она матери.

Когда ее гроб стоял в доме, все вокруг перешептывались, мама плакала в углу, вытирая лицо белым носовым платком. Отец стоял хмурый, но не проронил ни слезинки. Илья пытался быть похожим на него и тоже не плакал, хотя очень хотелось. Позже, умываясь вечером перед сном, он все же даст волю чувствам и разрыдается под шум льющейся из крана воды, чтобы никто этого не слышал, но сейчас он держался.

Илья тихонько подошел к гробу. Наклонился и поцеловал бабушку в лоб. Лоб оказался сухим и холодным. И этот странный запах… Не просто старости, а вперемешку с медицинскими мазями. Ничего особенного от этого он не испытал. Будто поцеловал бетонную стену. Это было грустно, но ему не подходило. Бабушка ушла в лучший мир, ее забрало время. Не человек.

Следующая история, всплывшая в воспоминании, была более жестокой и оставила небольшой след в его восприятии мира. Однажды весной он гулял среди гаражей со своим другом Андреем из соседнего подъезда. Андрей учился в параллельном классе и был его одногодкой. За домом, за гаражами, находился большой котлован. Когда-то там хотели построить еще один кирпичный дом, вырыли яму, забили несколько свай, и на этом вся стройка закончилась. По весне котлован заполнялся талой водой и дети со всего двора всегда во что-то там играли. То сделают плот из бутылок и пенопласта и устраивают там заплывы, отталкиваясь большими палками прямо от дна, то просто бросали в воду камни. Это было очень заманчивое место для детских развлечений. Глубина была недостаточной, чтобы ребенок его роста утонул, но промокнуть там можно было всегда. Со временем там на дне скопилось очень много «интересного» мусора. Для ребенка, конечно же. Безответственные взрослые сбрасывали туда весь хлам со своих гаражей: запчасти, различные инструменты, бутылки… Все это копилось на дне и привлекало к себе детское внимание.

Так и Илья с Андреем приглядели на дне полный завязанный пакет. Потыкав в него через толщу мутной воды деревянной палкой, убедились, что он полон. Там могло быть что угодно, но оно обязательно было очень интересным.

Андрей вызвался добровольцем на извлечение пакета. Разделся до нижнего белья, благо солнечная весенняя погода позволяла сделать это. Залез по пояс в воду, несколько раз окунулся в этой желто-зеленой воде, чтобы тело немного свыклось с холодом, и не без усилия достал заветный пакет. Он был очень крепко завязан. Пока Андрей трясся и выжимал на берегу свои трусы, постоянно оглядываясь по сторонам, не видят ли его дворовые девочки, довольно часто здесь гуляющие, Илья ощупывал содержимое пакета. Завязан тот очень плотно, но в воде пролежал недолго, внешне выглядел весьма свежим. В конце концов мальчишки разрезали его стеклом, которое нашли неподалеку на песке, предвкушая интересную находку. Их энтузиазм и веселье испарились в один миг, когда из разрезанного пакета наружу повываливались мертвые котята. Все побросав, ребята с криками разбежались по домам. Мокрые, маленькие, взлохмаченные и мертвые кошачьи мордочки запомнились Илье надолго. Несколько ночей подряд ему снились кошмары. Здесь уже проявлялся отпечаток человеческой жестокости. Или гуманности. Понятия, которые по своей сущности противоположны, но в обыденной жизни довольно близки друг к другу.

Илья заснул. Ночью он вновь бродил по серому городу с узкими улочками, небо было хмурым, люди, встречавшиеся ему на пути, совершенно его не слышали. Горящая бочка среди гаражей и он, голубоглазый мальчишка, стоящий посреди этого темного царства и пытающийся разобрать перед ее слабым свечением странный текст на листе бумаги, как некий шифр, плотно засевший где-то в его чертогах разума, но не открывающийся полностью его взору. Он знает каждый символ, каждую строчку, фразы вертятся на его языке, но существует некая невидимая преграда, не позволяющая ему понять смысл написанного. Все поплыло перед глазами, буква накладывалась на букву, а слово – на слово. Ничего разобрать так и не получилось. Илья проснулся в поту. Подушку и одеяло можно было выжимать, как в те далекие времена, когда он писался по ночам. Но нет, это было совсем другое чувство. Сердце бешено колотилось. Сон повторялся и повторялся, и ему это очень не нравилось.

В субботу мама повела его на рынок. Нужно было закупиться более теплой осенней одеждой. Половина прошлогодних вещей уже были слишком малы для него. Городской рынок был крытый. Множество палаток с различными, как думала мама, и совершенно одинаковыми для Илюши вещами ютились под одной крышей. Здесь всегда было много народа, разве что в будние дни их становилось поменьше. Илюша бывал тут только по выходным, когда родители не работали. Каждый раз он встречал на рынке несколько своих друзей или одноклассников. Они мимолетно здоровались, улыбались и проходили мимо, вслед за своими родителями, которые тоже не отличались разнообразием приветствия. Дорога от дома к рынку занимала чуть больше пятнадцати минут. Сначала нужно было пройти несколько пятиэтажных зданий, небольшой подъем вдоль частного сектора с невысокими домами, железнодорожную платформу и немного различных промышленных построек. Сразу за ними располагалась парковка для сотрудников и посетителей, над которой возвышалась бордовая крыша самого рынка. Он всегда казался Илье необъятным. Если же обойти здание снаружи, это не займет много времени, но пройти все это расстояние вдоль стен внутри… на это уйдет не один час.

Утреннее солнце еще толком не разыгралось. Прохладный ветерок колосил пожелтевшую осеннюю траву. Шли молча, мама думала о своем, наверное, о том, что нужно купить. Илья не думал ни о чем, он шел на автомате чуть позади. Покупка вещей его совершенно не интересовала. Это скучно, но неизбежно. Просто нужно переждать. Сдать себя маме в аренду на пару часов, и можно будет вновь заняться своими, действительно важными делами.

Перед высокой платформой расположился легкий равномерный подъем, несколько десятков ступеней почти с метровым пролетом. На саму платформу забираться нужды не было, рядом находился пешеходный переход через железнодорожные пути. Регулировался он лишь возвышающимся столбом со светофором. Когда загорался красный свет, тот начинал трещать как старый будильник, неприятно и очень громко. В месте самого перехода были выложены деревянные доски, почти вровень с рельсами, чтобы по нему можно было что-нибудь перекатить.

Илья увидел еще издалека зеленый свет, хотя надеялся на красный. Смотреть на проезжающий поезд всегда интересно. Гигантские металлические махины проносятся мимо тебя на большой скорости… Чух-чух… Чух-чух… Это очень захватывающе, всегда можно занять себя подсчетом проезжающих вагонов. Рекордсменом на сегодняшний день оставался прошлогодний грузовой поезд. Там Илья умудрился насчитать целых 86 вагонов-цистерн. Если, конечно, он не сбился. Какой же все-таки неимоверной силой обладает тепловоз, раз способен на такое. Илью всегда восхищали подобные вещи.

Подходя ближе к платформе, он почувствовал какое-то напряжение. Вокруг царила неестественная атмосфера. Что-то витало в воздухе. Некий страх. Мама не обратила на это никакого внимания и спокойно шла в нескольких шагах впереди. Что здесь что-то не так, она заметила только у самой платформы. В это время Илюша уже остановился и рассматривал клочья одежды, разбросанные неподалеку от светофора. Грязные, рваные, в непонятных брызгах, еще недавно принадлежавшие живому человеку. Совсем недавно, может быть, даже сегодня с утра он их погладил, надел и посмотрелся в зеркало. Хотя внимание Ильи привлекли не сами вещи, а то, что среди них лежали неестественно вывернутые друг на друга человеческие ноги. Обуви не было, пальцы оставались белыми и торчали в разные стороны. Все было как-то уж очень неестественно. Сначала ему показалось, что они даже ненастоящие. Игрушечные. От очень большой игрушки, но детский мозг уже все осознал. Оторванные человеческие конечности автоматически вызывают страх и отвращение. Так устроен организм нормального человека. Илюша смотрел на все это не отрываясь, хотя ему уже становилось не по себе. От отрубленных ног тянулся мокрый след к остальному туловищу. Это была даже не кровь, а какие-то другие внутренние бесцветные жидкости. Верхняя половина человека лежала по этой же стороне железной дороги, но метров на тридцать дальше. Рядом с ней стоял полицейский и делал записи в своем блокноте. Скорее всего, это была женщина, хотя разобрать это было уже довольно тяжело. Длинные грязные волосы облепили все ее мертвое бледное лицо.

– Пошли, пошли отсюда, нечего тут смотреть, – быстро проговорила мама, крепко схватила его за руку и потащила дальше. В ее голосе чувствовалась сильная взвинченность.

Илья все время оборачивался, а мать его одергивала. Она не хотела, чтобы он увидел такое зрелище, да и самой на это смотреть желания не было. Он же наоборот, пытался рассмотреть как можно больше деталей. Детское любопытство. Спустя несколько минут место происшествия скрылось за горизонтом. Весь оставшийся день прошел как в тумане. Его мысли все время возвращались к платформе. Как же это случилось? Женщина шла и не заметила такую шумную громадину, как поезд? А может, она слушала музыку в плеере? Или бежала, надеясь успеть на работу, потому что долго собиралась… Женщины всегда долго собираются, а потом торопятся. Как мама. Отец всегда ждет ее в коридоре, когда они куда-то вместе идут. Он стоит, поглядывает на часы и периодически отпускает колкие фразы в ее адрес. Она делает вид, что их не замечает, а может, и действительно уже не замечает. Это происходит каждый раз. Иного Илья не припомнил.

И как же просто оборвалась человеческая жизнь. Бах – удар поезда, и колеса разрезают человека пополам так же легко, как горячий нож – масло. Интересно, а машинист все это видел? Или он, даже не заметив, что оборвал чью-то жизнь, поехал дальше? Шел себе человек, а другой человек ехал, каждый из них думал о своем. И на тебе… Их пути пересеклись так резко и неожиданно, что даже кишки разбросало по всей платформе.

У матери, похоже, наблюдалось совсем другое состояние. Она была несобранная, несколько раз чуть не забыла сумку с купленными вещами на прилавке. Почти не разговаривала ни с ним, ни с продавцами. Даже не торговалась, хотя обычно старается выторговать хоть небольшую скидку. Вообще, Илюше показалось, что она не купила и половины того, чего хотела. Просто все это вылетело из головы.

Когда спустя несколько часов они возвращались домой, на переходе никого и ничего уже не было. Тело женщины давно убрали. Только засохшие брызги на рельсах и самом переходе напоминали о сегодняшнем жутком происшествии.

Пройдя железнодорожные пути, мать остановилась. На светофоре висело объявление. Они его прочитали вместе.

«Просьба всех, кто сегодня утром оказался свидетелем аварии на этом пешеходном переходе, повлекшей смерть человека, позвонить по телефону: … или обратиться в местный отдел полиции. Не будьте равнодушны!»

Весь сегодняшний день тема этого происшествия казалась запретной. Ни мама, ни Илья не решались про это поговорить. Теперь же она немного успокоилась.

– Всякое бывает… Будь внимательнее в таких местах… на дороге… и вообще… – слова давались ей тяжело, она делала между фразами большие паузы, как бы тщательно обдумывая, что нужно сказать. – Видишь, как бывает, может, светофор не сработал, а сама не посмотрела, или просто думала, что успеет проскочить. В любом случае всегда смотри по сторонам. Не торопись, ничего от тебя не убежит… кроме жизни. Ты меня понял?

Она взяла его ладошками за щеки, повернула к себе и внимательно посмотрела в большие и красивые глаза, которые так любила. Близость смерти делает людей более чувствительными и напоминает о том, что мы не знаем, когда видимся последний раз. Жизнь слишком непредсказуема и неподвластна.

– Понял, понял, – ответил Илья, пробуя вырваться из ее неожиданных объятий. К этому времени он с трудом успел дочитать объявление, но суть маминой лекции сразу уяснил. Он ждал этого разговора еще на рынке.

Она поцеловала его и отпустила.

– Не расстраивай маму, – с этими словами они зашагали в сторону дома и больше не возвращались к этому разговору. Никогда.

Илья этой ночью спал как убитый. Сны ему не снились.

На следующий день в гости зашел Андрей и позвал пойти погулять. Родители были не против, тем более что уроки были сделаны заранее. Собственно, это было основной причиной не пускать Илью на улицу, поэтому он старался делать домашнее задание как можно скорее.

– А что это такое? – спросил Андрей, указывая на стоящие в коридоре алюминиевые канистры.

– Солярка, папин друг, дядя Сережа, попросил подержать у себя, вечером заберет.

Возле полки для обуви, вдоль стены, расположились пять небольших белых емкостей. Они стояли здесь второй день. С соляркой Илья был знаком. Однажды им удалось где-то раздобыть несколько полуторалитровых бутылок этой жидкости. В таком возрасте мальчишек очень интересовал огонь и все, с чьей помощью его можно развести. Сначала они очень расстроились, пытаясь ее поджечь. Как оказалось, сама по себе она не горела, не то что бензин… Они не нашли ей применения, и промелькнула даже мысль от нее избавиться. Но попытки найти ей предназначение вскоре увенчались успехом. Детская целеустремленность и изобретательность в таких вопросах поистине не знает границ. Солярка очень хорошо помогала разгораться. Да, она не горела сама, но поддерживала огонь в других. Облитые доски вспыхивали моментом. Особенно интересно было изготавливать с ее помощью факелы. К одному концу палки с помощью проволоки Илья приматывал тряпку. Окунал ее в солярку, пока она не пропитывалась до конца. Доставал и поджигал. Факел получался отменный. Светил ярко и горел долго. С этими приспособлениями они с друзьями изучали все темные подвалы старых разрушенных зданий по всему городу, пока соляра не закончилась.

– Сольем немного? – чуть шепотом спросил Андрей, пока Илья обувался.

– Не-е-е, отец заметит, я уже думал об этом. – Они засмеялись и вышли в подъезд.

– Только пойдем сначала дойдем до «бочки», мне надо забрать у Руслана свои часы.

Илья остановился. Бочкой они называли один гараж, стоящий недалеко от дома, возле котлована. Со стороны он был похож на лежачую в горизонтальном положении бочку, только чуть более вытянутую. Принадлежало это место одному из дворовых мальчишек – Руслану. Он был на несколько лет старше их, практически взрослым, и считался самым хулиганистым во дворе. В школе несколько раз оставался на второй год, и Илья даже боялся, что когда-нибудь Руслан окажется в их классе взрослым и бородатым стариком. Все, кто был его слабее, старались обходить это место стороной. Руслан с друзьями – а это Коля и Витя – большую часть времени там и проводили. Иногда они пили пиво, иногда водили в бочку дворовых девочек, но большую часть времени просто там бездельничали. Илье довелось один раз побывать внутри. Света не было, в конце, на дне бочки, стояла небольшая печка, они всегда разжигали ее, когда становилось прохладно, и приоткрывали металлическую дверцу, чтобы хоть немного осветить помещение и рассмотреть медленно тлеющие внутри угольки. Электричества внутри не было, но на потолке висела лампочка, а у кровати из стены торчала черная розетка. Немного дыма попадало в помещение, но в этом не было ничего страшного. Все окна были заколочены досками и обиты железом. Во дворе говорили, что когда-то в этой бочке жил отец Руслана, когда его мать выгнала из дома. После он то ли умер от пьянства, то ли его посадили, то ли просто бросил все и уехал, Илюша точно не знал, но этот гараж по наследству достался Руслану. Вдоль одной стороны внутри были установлены лежаки с покрывалами. По центру стоял стол со свечками, которые никто никогда не поджигал. Экономили, наверное. На входе валялась куча дров и различных досок. Когда его обитатели уходили, дверь закрывалась. Снаружи опускался металлический засов в виде стального уголка поперек всей двери и вешался замок. Ключ был только у Руслана.

Этот ключ обладал магической силой. Из-за него с Русланом дружили старшие и авторитетные ребята, когда хотели где-то «перекантоваться». Да и девчонок он каким-то образом привлекал.

– Чтобы я тебя больше в таких злачных местах не видел, – отругал однажды Илью отец, увидев, что гулял возле бочки. – Понял? Ничему хорошему там не научат.

Ему и самому не хотелось там находиться. Привлекать к себе лишний раз внимание Руслана – удовольствие весьма сомнительное. Нет, место было очень интересное. Такие места всегда интересуют детей. Но эти ребята уж очень ему не нравились. Однажды они втроем – Руслан, Коля и Витя – скинули с пятого этажа в подъезде кошку, чтобы убедиться, что она не разобьется. По телевизору показали передачу, где объясняли, почему кошки выживают, падая с большой высоты. Они сразу побежали проверять. Расстояние между перилами лестницы в подъезде было большое, там даже взрослый человек пролетит, не говоря уже о таком маленьком существе, как кошка. Где они ее нашли, было непонятно, Илья раньше такую не встречал – серая с черными пятнами. Во дворе кошек было не так много и всех их иногда ходили подкармливать соседи. Эту же он видел впервые. Хотя вряд ли в наше время это составляет большую проблему: они лазают на каждом углу и на каждой помойке. Эксперимент удался, кошка пролетела пять этажей и приземлилась прямо на лапы. Правда, побежала от места падения не так быстро, прихрамывая, все-таки повредив задние лапы. Хулиганы дружно смеялись. Им все это показалось очень забавным. Ничего удивительного, они никогда не испытывали сострадания к себе подобным, а тут всего лишь кошка…

Что с ней было дальше, Илья не знал, но кошку ему было жалко. Могли бы и со второго этажа тогда уже скинуть, зачем с пятого? Но в одном он был уверен, в том, что если бы в их городе были дома повыше, то она полетела бы прямиком оттуда. Это был не единичный случай проявления этими ребятами садистских наклонностей, поэтому Илья старался их избегать. Попавшись им на глаза, можно было остаться без денег на школьный обед. Слова о том, что у тебя их нет, не помогут. Они обыщут твои карманы, если потребуется. Кражи, избиение слабых и издевательства для них были нормой жизни.

Вот и сейчас Руслан взял у Андрея часы, чтобы «померить», и мерил их уже вторую неделю.

– Ну, пойдем, конечно, только я не буду заходить внутрь. Снаружи подожду, – сказал Илья, и они выдвинулись к месту.

Подойдя к бочке, Илья остановился. Из трубы валил дым, а дверь была открыта нараспашку.

– Я быстро, – сказал Андрей и побежал внутрь.

Илья же стоял молча и смотрел. Место ему показалось каким-то странным. Было такое ощущение, что он постоянно здесь бывает. Эти серые гаражи… Эта бочка… У него возникло неприятное чувство дежавю и появились ноющие боли в области груди. Илюша быстро нащупал во внутреннем кармане куртки карандаш. Последнее время он постоянно носил его с собой, карандаш и листок бумаги. Вдруг поэтическая муза посетит его в самый неподходящий момент, а ему некуда будет записать. Рассчитывать на свою память в подобных случаях весьма опрометчиво, в отличие от бумаги, она может подвести в самый неподходящий момент. Он достал этот мятый листок и карандаш. Держал их в руке. Стоял среди гаражей и смотрел на дым, выходящий из трубы бочки. Его ноги слегка затряслись, окружающий мир стал мутным, а в глазах все поплыло. Сердце в груди забухало с такой силой, что он мог его просто слышать ушами.

Небо становилось хмурым…

***

Некоторое время спустя…

Екатерина Алексеевна зашла в подъезд своего дома. Последнее время было очень тяжелым. Она устала. Не столько физически, сколько морально. На лестничной площадке возле почтовых ящиков стояла ее соседка Людмила Леонидовна. Полная женщина, в очках и с рыжими волосами. Работала она продавцом в продуктовом магазин, и, как и полагается зрелой любопытной соседке ее профессии, была чрезмерно болтлива.

– Здравствуй, Катя. Как твои дела? – звонким голосом произнесла она.

– Здравствуйте, да вроде ничего, справляемся потихонечку, – ответила учительница, пытаясь отыскать ключ от почтового ящика в своей сумочке. Он был прикреплен к связке остальных ключей и позвякивал где-то внутри. Однако в руку все никак не попадался. В связи с последними событиями она вспомнила, что давно не проверяла почту. Должно быть, там куча всего накопилась. Катя знала, к чему начнет вести разговор соседка, и совершенно не хотела снова мусолить одну и ту же тему. Она хотела поскорее попасть в свою тихую и уютную квартиру и насладиться тишиной.

– Я слышала, что мальчишку признали вменяемым…

Катя вздохнула и решила, что этого разговора все равно избежать не удастся, а хамить своей соседке уж очень не хотелось. Что ж теперь…

– Да, он вменяем. Это сразу было понятно. Друга-то своего он вывел оттуда и домой отправил, сказав, что его мама искала. Невменяемые так не поступают, – слова ей трудно давались, последнее время разговоры все время сводились к этому происшествию, изрядно потрясшему их маленький городишко.

Заголовки всех газет уже несколько недель пестрили одной и той же фразой «Малолетний поджигатель сжег своих друзей…». Екатерину Алексеевну привлекли как свидетеля и школьного руководителя по делу и уже несколько раз вызывали в отдел по работе с несовершеннолетними преступниками на беседу. Ей приходилось бывать там ранее из-за плохих учеников, но то, что когда-нибудь она попадет туда из-за него, не могло прийти молодой учительнице даже в мыслях.

То, что Илюша вменяем, она знала, и это не вызывало в ней сомнений. Она очень хорошо представляла развитие всех событий того дня. Даже слишком хорошо. Как будто сама присутствовала при всем этом. Но ей никак не давала покоя причина произошедшего. Просто где-то что-то пошло не так, где-то что-то… ни она, ни друзья, ни родители недоглядели. В какой-то момент в маленькой светлой голове щелкнул маленький красный рубильник, а никто не обратил на это внимания. Она корила себя за это. Она всегда была очень внимательна к своим детям. Они были ей не просто работой. Они были ей действительно своими.

Но больше всего Катя боялась, что это сделала именно она, что именно она своим советом дала ему этот толчок. Она должна была догадаться, заметить, увидеть… Страшно, что об этом узнают все. Она больше никогда не сможет воспитывать детей. И, скорее всего, ей придется переехать жить на новое место.

Все его действия были хладнокровными и расчетливыми. Узнал, что там находились трое ребят, скажем так… из не самых благополучных семей. Она знала их только понаслышке. В учительской их фамилии часто были на слуху. Да, это трудные подростки… Очень трудные…

Затем Илья отправил домой своего друга Андрея. Взял, пока не видели родители, канистру с горючей жидкостью и… болт с гайкой. Нашел его в ящике с отцовскими инструментами.

Вернулся на место. Закрыл дверь в этом гараже, опустив железный засов, а вместо замка прикрутил этот большой болт. Ребята внутри смеялись и кричали, думая до последнего, что это чья-то шутка, пока он обливал все из канистры. Затем он немного отошел, достал спички и начал поджигать. В этот момент даже, возможно, они его заметили. Там было много щелей, и кто-то изнутри мог увидеть и даже разглядеть его. Крикнуть по имени. Начать угрожать. Не так-то просто было разжечь солярку. Это не бензин. Потом Илья просто стоял и наблюдал за происходящим. Их крики усиливались. Наполнялись страхом и болью, утопая в потоках черного дыма.

А ведь он был очень умным мальчиком… Ну, не только был. Он им и остался, в принципе.

Когда приехали пожарные, Ильи уже не было на месте. Спасти никого не удалось, хотя пожар потушили довольно быстро. Все трое мальчишек задохнулись. Их почерневшие тела вынесли, уложили на сырую землю и накрыли покрывалом.

На следующий день полиция явилась к Илюше домой. Найти виновника оказалось не самой сложной задачей.

– Так для чего он это сделал? – продолжила соседка, вернув Катю в реальный мир из ее размышлений, хотя видела, что она не хочет разговаривать на эту тему, но любопытство было сильнее этого.

– Не знаю, молчит. – Она наконец-то нашла ключ и вставила его в замок от почтового ящика, повернула и быстро открыла. Протянула руку и выгребла все его содержимое наружу. В нос сразу же ударил легкий запах гари. Тонкий, едва заметный аромат жженого мусора был уловим ее чутким обонянием в одно мгновение. Катя осмотрелась по сторонам и поняла, что запах исходил прямо из ее почтового ящика. Быстро перелистывая, она пробежалась взглядом по различным извещениям и стандартным ежемесячным бумажкам, пока не столкнулась с чем-то новым. Чего здесь раньше не было, и быть не должно. Мятый листок желтоватой бумаги, вырванный из какого-то блокнота, свернутый в несколько раз. Источник неприятного запаха был обнаружен. Сверху несколько раз было обведено гелевой ручкой: Екатерине Алексеевне. Она знала, кому принадлежал этот аккуратный детский почерк. Ошибки быть не могло.

Трясущимися руками Катя быстро развернула листок и пробежалась по нему глазами:

«Пепелище»!

Гори, гори моя судьба,

Мораль и право убивая.

Как их предсмертная мольба,

В пучине бездны утопая.

Не слышит крики человек

Тогда, когда не хочет слышать.

Но будет видеть он вовек,

Кого в живых нельзя увидеть.

Я подписал всем приговор,

Вкус гари в горле ощущая.

Я жил с мечтой, теперь я – вор.

И чьи-то жизни похищаю.

Смерть забирала в лучший мир,

Кружилась рядом, улыбаясь.

А я с канистрою стоял,

Понять, что натворил, пытаясь.

Звучал призыв ее – убей!

Потом, лишь эхо тишины…

Я видел пепел от людей,

Не чувствуя своей вины.

Гори ж, сгорай моя судьба,

Иначе быть уже не может.

Пусть совесть, паника и страх…

Другого человека гложет.

P.S.: Екатерина Алексеевна, вы были абсолютно правы. Спасибо.

Илюша К.».

– Что дальше-то будет? – спросила соседка. Все это время она стояла рядом и пыталась рассмотреть, что же там так заинтересовало молодую учительницу, но зрение ее подвело.

– А-а-а… да кто же его знает, – Катя быстрым движением засунула все бумаги в сумку, захлопнула ящик и, не прощаясь с соседкой, погруженная в свои мысли, пошла вверх по лестнице, на третий этаж, к своей квартире, такой любимой и уютной. Листок из блокнота она аккуратно держала в руке, боясь, что с ним может что-нибудь случиться.

– Бедная девочка, – тихо произнесла сама себе Людмила Леонидовна, глядя ей вслед. – В отпуск ей надо, а то совсем из-за этого малолетнего психа распереживалась. Руки трясутся, отрешенная вся. Так и постареет раньше времени. И куда этот мир катится? Сумасшествие…