Читать книгу: «О себе»

Swami Vivekananda

On Himself

Adva ita A shr ama (publication department)

5 Dehi Entally Road · Kolkata 700 014

Перевод Александры Никулиной

Редакторы: Татьяна Ведерникова, Исламбек Катибов

Отв. ред. Константин Кравчук

© «Общество Рамакришны – Центр Веданты», 2024

© ООО ИД «Ганга», перевод, оформление, 2024

Предисловие ко второму изданию

С момента выхода в свет в 1963 г. первого издания книги «Свами Вивекананда о себе» прошло более сорока лет. Первый издатель этой книги, Свами Самбуддхананда, был генеральным секретарем комитета по празднованию столетнего юбилея Свами Вивекананды, который после завершения работы распустили.

С тех пор в печати появлялось много новых материалов о Свами Вивекананде. В 1979 и 1981 гг. вышли два тома «Жизнь Свами Вивекананды» в переработанной версии, написанные его восточными и западными учениками. В 1987 г. была закончена книга «Свами Вивекананда на Западе: Новые открытия» в шести томах, Марии Луизы Бёрк. В 1997 г. вышел в свет девятый том «Полного собрания сочинений» Свами Вивекананды. В настоящее второе издание вошло много новых материалов из этих источников; Брахмачари Нирмала Чайтанья тщательно проанализировал каждую статью и, при необходимости, внес коррективы.

Мы уверены, что, читая эту книгу, ученики и почитатели Сами Вивеканды смогут почерпнуть вдохновения из его личности и открыть ее с новой стороны.

Калькутта,

май 2006 г. Издатель

Предисловие к первому изданию

Свами Вивекананда родился в Калькутте 12 января 1863 г. и мирно скончался 4 июля 1902 г. в монастыре Белур Матх близ Калькутты. В течение почти тридцати лет своей жизни он оставался безвестным, затем же стал в подлинном смысле слова мировым Учителем и благословил бесчисленные души по всему свету.

27 января 1900 г., во время своего повторного визита в Америку, Свами Вивекананда выступил в Шекспировском клубе Пасадены (Калифорния) с трогательной лекцией – «Моя жизнь и миссия», хотя и несколько неохотно. В ней Свами, естественно, совсем немного рассказал о своей великолепной, насыщенной жизни. К счастью для нас, целый кладезь сведений о его жизни и деятельности на Востоке и Западе можно извлечь из его многочисленных писем ученикам, друзьям и почитателям обоих полушарий, а также из нескольких других вполне надежных источников.

В сущности, настоящая книга – это собрание избранных заметок и высказываний Свамиджи о себе и своей деятельности, взятых из нижеперечисленных книг. Заметки приводятся в хронологическом порядке, так что из них, можно сказать, почти складывается автобиография этого великого святого. И за эту крайне важную работу мы должны благодарить одного свами¹ из Ордена Рамакришны, который предпочел не раскрывать свое имя. Он подготовил оригинальную рукопись, которая стала плодом долгого кропотливого труда; он передал рукопись старшему свами Бомбейского Ашрама, который совместно с профессором Чару Чандра Чаттерджи просмотрел ее, взвесив и оценив приведенные отрывки, сверив и сравнив их с источниками, то и дело удаляя какой-то отрывок или заменяя его. В результате этих правок книга заметно оформилась, и профессора Чаттерджи попросили подготовить книгу к печати, пользуясь всеми полномочиями редактора, чтобы после публикации она могла стать достойным, презентабельным и интересным читателю изданием.

В качестве компетентной помощницы профессора Чаттерджи выступала госпожа С. Бхаргава М. А., на которую возложили трудную и ответственную работу по сверке ссылок на книги и фрагменты, откуда заимствованы материалы для рукописи, а также по датировке писем Свамиджи, включенных в книгу. Таким образом, предполагается, что рукопись станет сборником подлинных материалов, к которым в дальнейшем можно будет обращаться.

Мы в большом долгу перед этими свами и их друзьями за их похвальный труд, проделанный с преданностью и заботой, как и перед владельцем издательства Saxon Press, без активной поддержки которого нам было бы очень трудно выпустить настоящий том.

В это издание вошли выдержки из книг:

1. Полное собрание сочинений Свами Вивекананды, в 8 тт.

2. Провозвестие Шри Рамакришны.

3. Шри Рамакришна, Великий Учитель.

4. Учитель, каким я его видел.

5. Жизнь Свами Вивекананды, изложенная его восточными и западными учениками.

6. Новые открытия: Свами Вивекананда в Америке.

Мы убеждены, что этот сборник избранных фрагментов, куда вошли высказывания Свамиджи о его любимом Гуру Шри Рамакришне, станет очень ценным и полезным свидетельством и продолжит вдохновлять следующие поколения читателей.

Издатель

Глава 1
Рождение и детство

Санньясин² приходит в этот мир ради спасения собственной души, а также ради блага и счастья множества людей. Санньясин приходит в мир, чтобы жертвовать собой ради других, облегчить страдания миллионов, сотрясающих воздух своими стонами, вытереть слезы вдовы, утешить сердце матери, потерявшей ребенка, показать темным, подавленным массам способы борьбы за существование, научить их стоять на своих ногах, чтобы проповедовать учения шастр³ всем без исключения, ради материального и духовного благополучия людей, чтобы пробудить Брахмана, этого спящего льва, в сердцах всех существ, распространяя свет знания – вот ради чего он приходит!.. Ради осуществления этой цели в жизни мы рождаемся на свет, и ради нее умрем [1].

Много, много лет подряд мои отец и мать постились и молились ради того, чтобы я родился [2].

Мне известно, что до того, как я родился, моя мать постилась, молилась и выполняла сотни таких практик, которых я не мог делать и пяти минут. А она посвятила им два года. Уверен, что какой бы религиозной культурой ни обладал, я обязан этому ей. Она осознанно привела меня в этот мир – таким, какой я есть. Именно мать определила все мои добрые побуждения – сознательно, а не бессознательно [3].

Я стал тем, кто я есть, благодаря материнской любви, и я в долгу перед матерью, в неоплатном долгу [4].

Много раз я видел, что мама первый раз принимает пищу только в два часа дня. Мы завтракали в десять, а она в два – так много дел у нее было. Если, [например], кто-нибудь стучался в дверь и говорил: «К вам гости», а из еды оставалась только ее порция, она охотно отдавала пищу гостю, а сама при этом ждала новой. Так она жила, и ей это нравилось. Поэтому мы и почитаем матерей как божеств [5].

Мне вспоминается, что когда мне было два года, я играл со своим конюхом: мы изображали вайраги⁴, посыпанных пеплом, в набедренных повязках (каупина). И если садху приходил за милостыней, родители запирали меня наверху, чтобы я не давал ему слишком много. Мне казалось, что я и в самом деле аскет, и за какую-то провинность меня отлучили от Шивы. Конечно, близкие усугубляли это чувство, ведь стоило мне закапризничать, они говорили: «Поглядите-ка! Столько аскез – и всё зря, Шива все-таки послал нам не праведника, а бесенка!». Когда же я совсем не слушался, родители выливали на меня ведро воды, приговаривая: «Шива! Шива!» После этого я всегда приходил в чувство… Даже теперь, когда во мне просыпается озорник, это слово помогает мне вернуться на верный путь [6].

В начальных классах школы я поссорился с одним товарищем из-за сладостей, и поскольку он был сильнее, он выхватил их у меня. Помню, что тогда почувствовал: мне казалось, что этот мальчик – злейший ребенок на всем свете, и что я накажу его, как только поднаберусь сил; он казался мне таким злобным, что любое наказание для него будет мягким. Сейчас мы оба выросли и стали близкими друзьями. На свете так много детей, для которых самое главное – еда, питье и разные сладости. Они мечтают о пирожных, и мечтают, что в будущей жизни вдоволь смогут ими наесться [7].

Проезжая через лес [по дороге в Райпур]⁵, я увидел и почувствовал то, что навсегда останется в моей памяти, особенно событие, произошедшее в один из дней. В тот день нам пришлось держать путь мимо подножий гор Виндхья. Горные вершины по обе стороны дороги возносились до самых небес; разнообразные деревья и вьюнки, сгибаясь под тяжестью плодов и цветов, придавали склонам гор удивительную прелесть. Разноцветные птицы, порхая с дерева на дерево, наполняли просторы сладостным пением. Созерцая эту красоту, я ощутил в душе необыкновенный покой. Наши медленные повозки, запряженные быками, оказались в месте, где две горные вершины, склонившись вперед, как влюбленные, соединились в объятиях над узкой лесной тропой. Разглядывая горы снизу, из-под места их встречи, я заметил, что гору с одной стороны от вершины до подножия пересекает большая расщелина, и эту расщелину заполняют огромные соты – результат векового труда пчел. Когда я размышлял о происхождении этого пчелиного царства, меня охватило изумление, и ум настолько погрузился в мысли о безграничном могуществе Бога, управляющего тремя мирами, что на некоторое время я совершенно перестал сознавать внешний мир. Не помню, сколько времени я пролежал в таком состоянии в запряженной быками телеге. Придя в себя, я обнаружил, что мы уже проехали это место и отъехали довольно далеко. Поскольку я ехал в телеге один, никто ничего об этом не узнал [8].

Нельзя отрицать, что этот [мир] полон страданий; поэтому выйти к людям и помогать им – лучшее, что можно сделать, хотя рано или поздно мы поймем, что, помогая другим, просто помогаем себе. В детстве у меня было несколько белых мышей. Они жили в небольшой коробке, внутри которой были колесики, и когда мыши пытались пробраться сквозь колесики, те, не переставая, крутились, а мыши бежали на месте. Так же дело обстоит и с миром, и с помощью людям. На самом деле, помогая другим, мы просто упражняемся в нравственности [9].

Когда [мой учитель] приходил к нам домой, я приносил ему книги на английском и бенгальском и, показывая разные книги и разделы, которые он задал мне выучить на тот день, ложился или тихо садился. Учитель дважды или трижды повторял, как читаются, пишутся, что значат и т. д. слова из этих разделов, словно это он учил урок, а затем уходил. Этого было достаточно, чтобы я выучил их [10].

В начальной школе нас немного обучали арифметике, грамматике санскрита, языкам и умению вести баланс доходов и расходов. Старик-учитель задал нам выучить наизусть книжечку по этике, и я помню один из ее уроков:

«Ради блага деревни человек должен отречься от семьи; ради блага страны он должен отречься от деревни; ради блага человечества он может отречься от страны; ради блага мира – от всего».

Такие строки были в этих книгах. Мы учили их наизусть, а учитель с учениками их объясняли [11].

Первые строки, которые я выучил в первый день учебы в школе, звучали так: «По-настоящему обладает знанием тот, который смотрит на любую женщину, как на свою мать, на любое чужое имущество – как на пыль, и на все существа – как на собственную душу» [12].

Уже во время своей учебы в Калькутте я был человеком религиозного склада. Уже тогда я был критичным; меня не удовлетворяли просто слова [13].

Всю жизнь, ложась спать и закрывая глаза, я видел чудесную светящуюся точку между бровями и внимательно наблюдал за ее многообразными изменениями. Чтобы удобнее было на нее смотреть, я ложился на кровать в позе, в какой люди обычно кланяются, упираясь лбом в землю. Эта необыкновенная точка непрерывно меняла цвет и разрасталась, постепенно становилась шаром и, наконец, лопнув, окутывала мое тело с головы до ног белым текучим светом. Как только это происходило, я переставал что-либо сознавать и засыпал. Я был уверен, что так засыпают все люди. Долго я в этом не сомневался. Когда я подрос и стал заниматься медитацией, стоило мне закрыть глаза, как перед глазами возникала эта светящаяся точка, и тогда я сосредоточивался на ней. Тогда мы ежедневно вместе с несколькими друзьями занимались медитацией, следуя наставлениям Махарши Девендранатха. Мы обсуждали между собой медитативные видения и переживания, которые у нас возникали. Тогда-то я и узнал из бесед, что друзья никогда не видели такого света и никто из них так не засыпал [14].

С детства я был человеком не робкого десятка, иначе разве я решился бы отправиться в кругосветное путешествие почти без гроша в кармане? [15]

Будучи школьником, однажды ночью я медитировал в доме и довольно глубоко сосредоточился. Не могу сказать, сколько времени я так медитировал. Я закончил медитацию и по-прежнему сидел на своем месте, когда из южной стены комнаты вышла сияющая фигура и оказалась перед мной. Ее лицо излучало удивительное сияние, но при этом не выражало никакой перемены эмоций. Это был санньясин, абсолютно спокойный, с бритой головой, посохом и камандалу [кувшином для воды, который используют санньясины] в руках. Он некоторое время смотрел на меня и, казалось, хотел мне что-то сказать. Я тоже смотрел на него в немом изумлении. Затем меня охватил страх, я открыл дверь и поспешно покинул комнату. И тут меня осенило, что глупо было так убегать, что, может быть, он мог мне что-нибудь сказать. Но с тех пор я никогда не встречал этого санньясина. Много раз и часто я думал, что если встречу его снова, то не испугаюсь, а заговорю с ним. Но больше я его не видел… Я никак не мог разгадать эту ситуацию. Теперь мне кажется, что я видел Господа Будду [16].

С самого детства, когда я сталкивался с разными предметами, людьми или местами, мне порой казалось, что я знал их когда-то раньше. Но я тщетно пытался вспомнить какие-либо [подробности], тем не менее это впечатление сохранялось. Приведу один пример: Как-то раз в одном доме мы обсуждали с друзьями различные вопросы. Вдруг один из друзей произнес слова, которые напомнили мне: однажды в этом же доме я обсуждал с друзьями эту же тему и разговор даже принял такой же оборот. Позднее мне пришла мысль, что, возможно, такие состояния связаны с законом переселения душ. Но вскоре я решил, что неразумно делать такие однозначные выводы по этому вопросу. Теперь я считаю, что до своего рождения я, должно быть, так или иначе видел те предметы и людей, с которыми мне предстояло общаться в нынешнем рождении. Такие воспоминания время от времени возникали у меня на протяжении всей жизни [17].

Буквально за два-три дня до вступительного экзамена я понял, что очень плохо знаю геометрию. Тогда я взялся за ее изучение, не спал всю ночь и за двадцать четыре часа изучил четыре книги по геометрии [18].

Я упорно учился двенадцать лет и окончил Калькуттский университет [19].

Дом предков Свами Вивекананды, Калькутта

Я играл со своим конюхом: мы изображали вайраги, посыпанных пеплом, в набедренных повязках (каупина). И если садху приходил за милостыней, родители запирали меня наверху, чтобы я не давал ему слишком много.

Бхуванесвари Деви

(1841–1911)

Я стал тем, кто я есть, благодаря материнской любви, и я в долгу перед матерью, в неоплатном долгу.

Мне удавалось понять мысль автора, не читая его книгу от начал и до конца. Чтобы уловить смысл сказанного, мне достаточно было прочесть только первую и последнюю строки абзаца. Развив эту способность, я обнаружил, что необязательно читать даже абзацы. Я мог уследить за мыслью, прочитав лишь первую и последнюю строки на странице. Более того, когда автор начинал рассуждать, чтобы объяснить какой-то вопрос, и ему требовалось четыре-пять или даже больше страниц, я мог уловить ход его аргументации, прочитав лишь первые несколько строк [20].

Каждую ночь, начиная с юношеского возраста, стоило мне лечь в постель, как перед глазами возникали два идеала. В одном из видений я представал как человек, обладающий огромным богатством и собственностью, бесчисленными слугами и иждивенцами, человек высокого положения и достоинства, наделенный всеми благами и властью. Мне казалось, что я – главный среди тех, кого называют «сильными мира сего». Я безусловно ощущал, что способен достичь этой цели. И вот, буквально миг спустя, мне казалось, будто я отрекся от всего и живу как отшельник, одетый в одну набедренную повязку, питающийся подаяниями, ночующий под деревьями и полагающийся только на волю Бога. Мне казалось, что если захочу, то смогу жить как риши и муни. Итак, в сознании возникали два противоположных образа, согласно которым я мог бы строить свою жизнь. Но в конечном итоге последний образ возобладал в моем уме. Я думал, что лишь таким путем человек может достичь истинного блаженства и что нужно двигаться именно по этому пути, а не по другому. Размышляя о счастье такой жизни, я погружался в созерцание Господа и засыпал. Как ни удивительно, довольно долго я думал об этом каждую ночь [21].

Я никогда не пугал детей рассказами о домовых, ибо боялся говорить неправду и отчитывал всех, кого заставал за этим. Поскольку я получил английское образование и часто посещал Брахмо Самадж⁶, мое стремление говорить правду заметно выросло в то время [22].

В начале нашего столетия [XIX-го] в. люди стали опасаться, что религия может исчезнуть. Под сокрушительными ударами молота науки древние суеверия рассыпались, словно груда фарфора. Те, кто понимал религию лишь как набор вероучений и бессмысленных ритуалов, впали в отчаяние, были совершенно потеряны. Земля уходила у них из-под ног. Некоторое время казалось, что нахлынувшая волна агностицизма и материализма неизбежно сметет всё на своем пути… В детстве меня тоже затронул этот скептицизм, и некоторое время мне казалось, что пора перестать уповать на религию. Однако, к счастью для меня, я смог изучить христианство, ислам, буддизм и другие религии, и как же я удивился, когда понял, что все религии учат тем же основополагающим принципам, что и моя. Это привлекло меня. Где же истина? – спрашивал я [23].

Когда мальчиком я жил здесь, в Калькутте, то ходил на разные собрания в поисках вероисповедания и на каждом из них спрашивал лектора после его важного выступления: «Вы видели Бога?» Всех их ошеломляла идея возможности увидеть Бога, и единственным, кто сказал мне: «Да, видел», был Рамакришна Парамахамса, и еще он добавил: «И тебя я научу Его видеть» [24].

Нарендранатх, Коссипор, 1886 г.

За два-три дня до ухода Шри Рамакришны в это тело вселилась Та, Кого он называл «Кали».

Глава 2
Ученичество

Я родился в Бенгалии и добровольно решил уйти в монахи и дать обет безбрачия. Когда я родился, отец заполучил гороскоп с описанием моей жизни, но никогда не рассказывал мне о нем. Несколько лет тому назад, когда я приехал домой после смерти отца, среди бумаг, хранившихся у матери, я наткнулся на этот гороскоп; он гласил, что мне суждено странствовать по свету [1].

С детства я питал глубокий интерес к религии и философии, а в книгах, которые мы читали, отречение от мира считалось высшим возможным идеалом. Встречи с великим учителем – Рамакришной Парамахамсой – хватило, чтобы во мне вспыхнула окончательная решимость следовать по пути, который прошел он сам, ибо в нем я увидел воплощение своего высочайшего идеала [2].

В Ордене, к которому я принадлежу, таких людей, как я, называют санньясинами. Это слово означает «тот, кто отрекся». Это древнейший Орден. К нему принадлежал даже Будда, живший за 560 лет до Христа… Вот насколько он древний! Он упоминается еще в Ведах, древнейшей книге в мире…

Орден – не церковь, и люди, которые вступают в него, не священники. Священники принципиально отличаются от санньясинов… Санньясины не владеют собственностью и не вступают в брак. Кроме этого, у них нет никакой организации. Имеет значение только одна связь – между учителем и учеником – и в этом особенность Индии. Цель Учителя – не просто научить меня чему-то, это не человек, которому я плачу деньги, и дело с концом. В Индии отношения Учителя с учеником больше похожи на усыновление. Учитель мне ближе родного отца, и я в самом деле во всём его дитя, его сын. В первую очередь я обязан повиноваться Учителю и почитать его даже больше, чем собственного отца; ведь, как говорится, отец дал мне тело, но [Учитель] показал мне путь к спасению, он выше отца. И мы проносим любовь, это уважение к своему Учителю через всю жизнь… Иногда Учитель бывает юношей, а ученик – старцем…

Так вышло, что меня обучал пожилой Учитель, который был довольно своеобразной личностью. Он не сильно стремился к интеллектуальной учености, почти не читал книг, но еще в детстве его увлекла грандиозная идея – идея, что истину можно познать напрямую. Сначала он пробовал исследовать собственную религию. Затем решил, что должен познать истину других религий; и, руководствуясь этой идеей, стал адептом поочередно всех религий. До поры до времени он выполнял то, что ему говорили представители того или иного течения – поочередно жил вместе с адептами разных учений до тех пор, пока не удавалось проникнуться их идеалами. Спустя год-другой он присоединялся к новому течению. Побыв адептом всех учений, он пришел к выводу, что все они хороши. Он не мог критиковать ни одно из них: все религии – множество путей, ведущих к одной и той же цели. И тогда он сказал: «Славно, что есть такое множество путей, ведь если бы существовал лишь один путь, возможно, он подошел бы только некоторым. Чем больше путей, тем больше возможностей у каждого из нас познать истину. Если меня не смогут обучить на одном языке, я попробую учиться на другом» и т. д. Итак, он благословлял все религии [3].

Тысячи людей приходили, чтобы встретиться с этим удивительным человеком, говорившим на местном диалекте; каждое его слово было исполнено значительности и света… Этот человек поселился недалеко от Калькутты, индийской столицы, главного университетского города нашей страны, из учебных заведений которого ежегодно сотнями выпускались скептики и материалисты. И все же многие из питомцев университета – скептики и агностики – приходили его послушать. Я узнал об этом человеке и пришел послушать его. Он выглядел обыкновенным, ничего примечательного в нем не было [4].

[Вопрос: Наверное, вы хорошо помните вашу первую встречу]. Да. Мы встретились в храмовом саду Дакшинешвара, в его комнате. В тот день я спел две песни… Он вошел в самадхи. Он сказал Рам Бабу: «Кто этот мальчик? Он прекрасно поет!» Он попросил меня прийти снова [5].

Да, я спел песню, но затем он внезапно встал и, взяв меня за руку, привел на северную веранду, закрыв за собой дверь. Снаружи она была заперта, и мы остались одни. Я решил, что он хочет дать мне наедине какие-то наставления, но, к моему полному удивлению, он продолжал держать меня за руку, а из его глаз потоком полились слезы радости и, обратившись ко мне с большой нежностью, как к старому знакомому, он сказал: «Ах, ты так поздно пришел! Как нелюбезно с твоей стороны было заставлять меня так долго ждать! Мои уши скоро завянут от светских разговоров этих мирян. Я так хочу рассказать о своих мыслях тому, кто сможет понять мое глубочайшее переживание!» Так он говорил, продолжая плакать. Миг спустя он встал передо мной, сложив руки, и произнес: «Господи, я знаю, ты – тот древний мудрец, Нара, Воплощение Нараяны, ты пришел на землю, чтобы устранить беды человечества» и т. д.

Его поведение меня совершенно ошеломило. «У кого я в гостях? – думал я. – Он, должно быть, выжил из ума. Я просто сын Вишванатха Датты, а он смеет так ко мне обращаться!» Но я не высказал этих мыслей вслух, и он продолжал вести себя в том же духе. Он сходил к себе в комнату и, принеся сладостей, сахарных конфет и масла, стал кормить меня с рук. Напрасно я снова и снова повторял: «Прошу, отдайте мне сладости, чтобы я поделился с друзьями!». Он просто отвечал: «Они могут попробовать потом, и успокоился только тогда, когда я всё съел. Затем он взял меня за руку и сказал: «Обещай, что скоро придешь ко мне один». Он проявил такую настойчивость, что мне пришлось согласиться, и вместе с ним мы пошли к моим друзьям [6].

Я сидел и наблюдал за ним. В его словах, движениях и отношении к другим не было никаких изъянов. Напротив, его одухотворенные слова и экстатические состояния указывали на подлинное отречение от мира, а его слова не расходились с поступками. Он выражался очень просто, и я подумал: «Разве этот человек может быть великим учителем?» Я тайком подошел к нему и задал вопрос, который часто задавал другим: «Видели ли вы Бога, уважаемый?» «Да, я вижу Его так же, как тебя, только гораздо более явно, – [ответил он]. «Бога можно познать, – продолжал он, – Его можно увидеть, с Ним можно говорить так, как я вижу тебя и говорю с тобой. Но кому это нужно? Люди проливают реки слез по жене и детям, богатству и имуществу, но кто плачет по Богу? Если человек искренне плачет о Нем, Он обязательно явится». Это сразу произвело на меня впечатление. Впервые я встретил человека, который решился сказать, что видел Бога, что религия – реальность, которую можно переживать, ощущать бесконечно более явно, чем мы ощущаем мир. Услышав от него эти слова, я сразу поверил, что он говорит не как обычный проповедник, но обращаясь к собственным глубинным прозрениям. Но я не мог связать его слова с его странным поведением со мной. Поэтому я сделал вывод, что он, должно быть, мономаньяк⁷. И все-таки я вынужден был признать величие его отречения. «Возможно, он и безумец, – думал я, – но лишь немногие счастливцы могут достичь такого уровня отречения. Даже если этот человек сумасшедший, он святейший из святых, истинный святой, и только потому заслуживает благоговейного почитания со стороны человечества!» Такие противоречивые мысли наполняли мой ум, когда я поклонился ему и попросил разрешения вернуться в Калькутту [7].

[Вопрос: Где вы встретились в следующий раз?] В доме Раджмохана. Третья встреча снова произошла в Дакшинешваре. Во время нее он вошел в самадхи и стал восхвалять меня словно Бога. Он говорил мне: «О, Нараяна, ты воплотился ради меня в этом теле… Я спросил Божественную Мать: „Мать, как мне жить на земле, если я не смогу наслаждаться обществом настоящих преданных, которых не интересуют „женщины и золото“?» Затем он сказал мне: «Ты пришел ко мне ночью, разбудил меня и сказал: „Вот я!“». Но я не помнил ничего такого. Я крепко спал в нашем доме в Калькутте [8].

Тогда я не думал, что храмовый сад Дакшинешвара расположен так далеко от Калькутты, ведь в прошлый раз я ехал туда в экипаже. Дорога показалась мне очень длинной, почти нескончаемой. Однако так или иначе я добрался до сада и направился прямо в комнату Шри Рамакришны. Он сидел один на небольшой кровати. Он обрадовался, когда я пришел, и, ласково позвав подойти, усадил рядом с собой на кровать. Но в следующее мгновение я увидел, что он охвачен каким-то волнением. Тихонько что-то бормоча и не сводя с меня глаз, он медленно придвинулся ко мне. Я подумал, что он может сделать что-нибудь необычное, как в прошлый раз. Не успел я и глазом моргнуть, как он поставил правую ногу на мое тело. Этот жест тут же вызвал у меня незнакомое переживание. Я наяву видел, как стены и мебель в комнате стремительно вращаются и обращаются в ничто, а вся Вселенная, как и моя индивидуальность, готовы исчезнуть в таинственной всеохватной пустоте! Я страшно испугался и решил, что сейчас умру, ведь смерть и означает потерю индивидуальности. Не в силах сдерживаться, я закричал: «Что вы со мной делаете! Меня дома ждут родители!» В ответ он громко рассмеялся и, погладив меня по груди, сказал: «Ладно, на сегодня хватит. Всему свое время!». Удивительно, но стоило ему это сказать, как необычное переживание исчезло. Я вновь пришел в себя и заметил, что в комнате и на улице всё как прежде.

Храм Кали в Дакшинешваре

Этот случай произошел быстрее, чем я о нем рассказал, но произвел в моем сознании переворот. Я изумленно спрашивал себя, что это могло быть за переживание. Оно возникло и исчезло просто по воле этого удивительного человека! Я начал предполагать, что это может быть месмеризм или гипноз. Но такое объяснение было маловероятным, ведь эти техники воздействуют лишь на слабое сознание, а я гордился силой своего ума. Тогда я еще не поддался влиянию сильной личности этого человека. Я, скорее, считал его мономаньяком. Чем же могло быть вызвано мое внезапное преображение? Я не мог ничего придумать. Это была загадка, разгадку которой, казалось, лучше и не искать. Однако я твердо решил быть начеку и не давать ему новой возможности так на меня воздействовать.

В следующий миг мне подумалось: как можно считать безумцем человека, который вдребезги разбил такое решительное и сильное сознание, как у меня? И всё-таки именно такой вывод напрашивался, если взглянуть на его восторженность в нашу первую встречу – если только он не был воплощением Бога, что, конечно, невероятно. Итак, я столкнулся с дилеммой, размышляя о природе моего опыта, а также о природе этого удивительного человека, который, очевидно, был по-детски прост и чист. Мой рационалистический ум получил неприятный отпор, когда не смог определить истинное положение дел. Но я был решительно настроен любым способом разгадать эту тайну.

Такие мысли занимали меня весь тот день. Но после того случая он совершенно преобразился и, как и в прошлый раз, обращался со мной с большой добротой и радушием. Он вел себя со мной так, как ведет себя человек при встрече со старым другом или родственником после долгой разлуки. Он только и делал, что развлекал и всячески опекал меня. Такое поразительно душевное отношение еще больше привлекло меня к нему. Наконец, заметив, что день заканчивается, я попросил разрешения уйти. Он выглядел очень удрученным и отпустил меня, лишь взяв обещание при первой же возможности приехать снова [9].

Однажды в храмовом саду Дакшинешвара Шри Рамакришна коснулся меня в области сердца, и я увидел, что дома – комнаты, двери, окна, веранды – деревья, солнце, луна – улетают прочь, как бы разлетаясь на части – распадаются на атомы и молекулы и в конечном итоге сливаются с акашей. Постепенно исчезла также и акаша, а вместе с ней и мое сознание «я»; что случилось потом, я не помню. Сначала я испугался. Придя в себя, я вновь стал видеть дома, двери, окна, веранды и прочие предметы. В другой раз точно такое же озарение случилось у меня на берегу озера в Америке… Отклонение в работе мозга! Можно ли так сказать, когда такое переживание – не порождение бреда, вызванного болезнью, опьянением, и не иллюзия, вызванная разными необычными дыхательными упражнениями – но когда оно возникает у нормального человека, в добром здравии и в своем уме? Вообще говоря, такое переживание идеально соответствует текстам Вед. Оно также совпадает с тем, что говорили о постижении истины вдохновенные древние риши и ачарьи. Наконец, неужели вы думаете, что я выжил из ума?.. Знайте, [что] такое знание Единственности – то, что в шастрах называют постижением Брахмана; познав его, человек избавляется от страха и навсегда разрушает оковы рождения и смерти. Однажды постигнув это Высшее блаженство, человек больше не увлекается удовольствием или болью этого мира…

То Высшее Блаженство присутствует во всём, от Брахмы до травинки. И вы сами – этот неделимый Брахман… Снова и снова блуждая в запутанном лабиринте иллюзий, под гнетом горестей и несчастий, люди рано или поздно обращают взор к собственной истинной природе, Внутренней Самости. В сердце живет стремление к блаженству, и потому человек, вновь и вновь сталкиваясь с жестокими потрясениями, обращает взор внутрь, к собственной Самости. Каждый, без исключения, обязательно однажды сделает это – одни в этой жизни, другие – через тысячи воплощений [10].

Видя, что из-за меня Учитель забывает о себе, иногда я без колебаний резко критиковал его слепую любовь ко мне. Обычно я предупреждал его, что если он будет постоянно думать обо мне, то станет похож на меня, подобно царю Бхарате из старинной легенды: он так привязался к своему ручному оленю, что даже на смертном одре не мог думать ни о чем другом, и в результате в следующей жизни родился оленем. Услышав эти слова, Учитель – настолько он был прост – по-настоящему занервничал и сказал: «Ты говоришь правду. Что же будет со мной, если я не могу с тобой разлучиться?» В отчаянии он отправился в храм Кали. Через несколько минут он вернулся с улыбкой на лице и сказал: «Негодник, больше я не буду тебя слушать. Мать говорит, что я люблю тебя, поскольку вижу в тебе Господа, и когда я перестану видеть Его, то не смогу вынести одного твоего вида». Этим кратким, но категоричным заявлением он раз и навсегда обезвредил любые мои возражения [11].

Однажды он сказал мне: «Если захочешь, в своем сердце ты можешь увидеть Кришну». Я отвечал: «Я не верю в Кришну, как и в другую подобную чушь!» [12]

Однажды я сказал ему: «Формы Бога и подобные вещи, которые вы видите в своих видениях – просто ваши фантазии». Он так доверял моим словам, что пошел к Божественной Матери в храм и передал Ей мои слова. Он спросил Ее: «Неужели это галлюцинации?». После чего передал мне ее ответ: «Мать сказала мне, что эти формы реальны»…

[И снова] он сказал мне: «Когда ты поешь, Тот, кто обитает здесь (он коснулся своего сердца), шипит, словно змея, а затем, расправив капюшон, спокойно поднимается и слушает твое пение» [13].

Мы [со Шри Рамакришной] говорили о нашем откровении, Ведах, о вашей Библии, о Коране и откровенных писаниях в целом. Когда мы закончили беседу, этот добрый человек попросил меня подойти к столу и взять книгу; в ней, помимо прочего, содержался прогноз о количестве осадков на год. Мудрец сказал: «Прочти его». И я зачитал, какое количество осадков должно выпасть. Он сказал: «Теперь возьми книгу и крепко сожми ее». Я так и сделал, и он продолжил: «Видишь, мой мальчик, оттуда не вытекло ни капли воды. Пока не потечет вода, это просто книга, книга. Так же и религия не имеет смысла, если она не ведет к постижению Бога. Тот, кто, в поисках религии просто изучает книги, похож на осла из басни, который нес большой тюк сахара, но так и не попробовал его на вкус» [14].

Я ни во что не верил… Сначала я не принимал почти ничего из того, что говорил Учитель. Однажды он спросил меня: «Тогда зачем ты ко мне приходишь?». Я ответил: «Я прихожу сюда, чтобы видеть вас, а не слушать». Это его очень порадовало [15].

Однажды, когда я остался с ним наедине, он сказал мне следующую вещь. С нами рядом никого не было… Он сказал: «Я сам не могу применять оккультные силы, но буду делать это через тебя. Что скажешь?» «Нет, – отвечал я, – не нужно этого делать».

Нередко я смеялся над его словами… я говорил, что все его видения Бога – галлюцинации, порожденные его умом.

Он сказал мне: «Я забирался на крышу кутхи и кричал: „Преданные, где вы все? Придите ко мне, о преданные! Я скоро умру. Я умру, если не увижу вас“. И Божественная Мать сказала мне: „Преданные придут“. Видишь, это оказалось правдой». Что еще я мог сказать? Я молчал [16].

Я делал всё, что хотел, следуя своим прихотям. Учитель никогда не вмешивался… Я вступил в Садхаран Брахмо Самадж… Учитель знал, что на собраниях Брахмо Самаджа присутствуют женщины. Мужчина не может медитировать, когда перед ним сидят женщины, поэтому он критиковал медитацию в Брахмо Самадже. Но он не возражал, что я туда хожу. Но однажды он сказал мне: «Не говори Ракхалу о том, что ты член Брахмо Самаджа, а то он тоже захочет туда вступить» [17].

Когда я заметил, что Учитель не одаривает [моих друзей] такой же милостью, что и меня – он принял меня в ученики и наставлял в духовных вопросах, – я стал требовать, чтобы он проявил к ним такую же доброту. По мальчишескому легкомыслию я неоднократно пускался с ним в споры на эту тему. Я говорил: «Почему вы так поступаете? Бог не может быть пристрастным, он не может даровать Свою милость одним и лишать ее других. Почему вы тогда не принимаете их, как меня? Разве не правда, что цели духовного пути можно достичь и своими силами, как человек сам может стать ученым, если проявит достаточно усердия?» Учитель отвечал: «Что я могу сделать, дитя мое? Мать говорит мне, что им свойственно звериное, бычье умонастроение. Они не могут достичь духовных целей в этой жизни. Что я могу сделать? И что это ты говоришь? Можно ли в жизни стать тем, кем хочешь, только за счет усердия и силы воли?» Но тогда я не слышал слов Учителя! Я сказал: «О чем вы говорите, уважаемый? Неужели нельзя стать тем, кем хочешь, если хочешь этого и стремишься к этому? Конечно, можно. Я не верю вашим словам». Учитель отвечал то же самое: «Хочешь верь, хочешь нет, но так говорит Мать». Тогда я не принял его слов. Но со временем, с опытом, всё больше убеждался, что Учитель всё сказал правильно, а мои мысли были ошибочными [18].

Как только я приходил в Дакшинешвар, Учитель давал мне книги, которые он запрещал читать другим. Среди прочих книг он хранил у себя в комнате «Аштавакра-самхиту». Когда Учитель заставал других за чтением этой книги, он запрещал ее читать и давал вместо нее книги вроде «Мукти, и его достижение», «Бхагавад-гиту» или какие-нибудь пураны. Но стоило мне прийти к нему, как он доставал эту книгу и просил меня почитать ее. Или просил меня почитать какой-нибудь фрагмент из «Адхьятмы-Рамаяны», где много говорится о недвойственности. Иногда я прямо говорил ему: «Какой смысл читать эту книгу? Грех даже думать: „Я Бог“. Эта книга учит богохульству. Ее стоит сжечь». Учитель улыбался и говорил: «Разве я прошу тебя читать ее для себя? Нет, почитай немного для меня. Пожалуйста. Тогда тебе не нужно думать, что ты – Бог». Так по его просьбе мне приходилось читать из этой книги [19].

[Однажды] магическое касание Учителя мгновенно произвело необыкновенное изменение в моем сознании. В изумлении я обнаружил, что во Вселенной нет больше ничего, кроме Бога! Я видел это совершенно ясно, но молчал, чтобы посмотреть, насколько долгим будет это впечатление; оно не ослабевало целый день. Я вернулся домой, но и там всё, что я видел, представало мне Брахманом. Я сел ужинать, но обнаружил, что всё – еда, тарелка, человек, который подавал пищу, и даже я сам – есть То. Я съел пару кусочков и неподвижно сидел. Меня застали врасплох слова матери: «Что ты сидишь? Доедай», и я снова принялся есть. Но когда я ел, лежал или шел в колледж, это состояние непрерывно оставалось со мной, и я как бы постоянно пребывал в трансе. Идя по улице, я замечал экипажи, которые проносились мимо, но мне не хотелось уходить с дороги. Я ощущал себя единым целым с экипажем. Я перестал ощущать свои конечности; их, казалось, разбил паралич. Еда не доставляла мне удовольствия, казалось, что ест другой человек. Иногда во время еды я ложился, через пару минут вставал и снова принимался есть. В итоге иногда я переедал, но это мне никак не вредило. Моя мать стал беспокоиться и говорить, что со мной что-то не так. Она боялась, что моя жизнь будет короткой. Когда это состояние немного изменилось, мир стал казаться мне сновидением. Гуляя по площади Корнуоллис, я стукался головой о железные перила, чтобы проверить, реальны ли они или это только сон. Такое состояние продолжалось несколько дней. Вернувшись в нормальное состояние, я осознал, что, должно быть, мне удалось уловить проблеск состояния недвойственности. Тогда меня осенило, что в писаниях говорится правда. После этого я уже не отрицал выводов философии адвайты [20].

Впервые мне повстречался человек, который осмелился заявить, что видит Бога, что религия – реальность, которую можно чувствовать и ощущать гораздо интенсивнее, чем мы ощущаем окружающий мир. Я стал постоянно приходить к этому человеку и в самом деле понял, что религия может быть передана. Одно касание, один взгляд могут полностью изменить жизнь. Я читал о Будде, Христе, Мухаммаде, о разных светочах древности, которые вставали и говорили: «Исцелись», и человек исцелялся. Теперь я убедился, что такое возможно, и, своими глазами увидев такого человека, я полностью отбросил скептицизм. Такие вещи возможны; и мой Учитель говорил: «Религию можно подарить и можно забрать в более ощутимом и реальном смысле, чем что-либо другое»…

Вторая идея, которую передал мне Учитель и которая, вероятно, наиболее важна – чудесная истина о том, что разные религии не противоречат друг другу и не враждуют между собой. Они являются лишь разными уровнями одной вечной религии. Эта единая вечная религия приспосабливается к разным уровням существования, мнениям различных умов и народов [21].

Учитель проповедовал преданность, которой учит Нарада, широким массам, неспособным постичь более высокие истины. Обычно он учил их двойственности, как правило, никогда не уча Адвайте. Но он говорил о ней мне. Прежде я верил в двойственность [22].

Однажды [Шри Рамакришна] сказал мне, что никто из двадцати миллионов людей, живущих на земле, не верит в Бога. Я спросил его, почему, и он ответил: «Представь, что в этой комнате вор, и вот он узнаёт, что в соседнем помещении – гора золота, а две этих комнаты разделены лишь тончайшей перегородкой; что он тогда будет чувствовать?» Я ответил: «Он не сможет уснуть, его мозг будет активно придумывать, как можно добраться до золота, ни о чем больше он думать не сможет». Тогда он ответил: «Считаешь ли ты, что можно верить в Бога и не сходить с ума от желания Его достичь? Если человек искренне верит, что существует необъятный, бесконечный источник блаженства, к которому можно прикоснуться, разве он не сойдет с ума в своем стремлении к нему? [23]

Однажды в то время я ночевал у Учителя в Дакшинешваре. Какое-то время я неподвижно сидел под Панчавати⁸, как вдруг пришел Учитель и, схватив меня за руку, сказал, улыбаясь: «Сегодня я буду проверять твой интеллект и знания. Ты сдал всего два с половиной экзамена, а сегодня пришел учитель, который сдал три с половиной экзамена⁹. Пойдем, я хочу посмотреть, как ты с ним побеседуешь». Волей-неволей мне пришлось пойти с Учителем. Добравшись до его комнаты и познакомившись с М., мы стали беседовать с ним на различные темы. Заставив нас разговориться, Учитель замолчал и долго слушал наш разговор и наблюдал за нами. Затем, когда Шри М. попрощался и ушел, Учитель сказал: «Пусть он и сдал экзамены, что с того? У этого учителя робкий, женственный характер. Он не может выразительно говорить». Учитель веселился, выставляя меня против других [24].

[В первое время после знакомства с Учителем] эта религиозная практика, вероятно, помогала мне только в одном – по его милости я научился контролировать свой ужасный гнев. До этого в гневе я переставал собой владеть, а потом погружался в раскаяние. Но теперь, если кто-нибудь серьезно препятствует мне или даже сильно меня избивает, я уже не впадаю в такую ярость [25].

Однажды, во время одного из моих первых визитов, Учитель, который был в экстатическом настроении, сказал мне: «Ты пришел!». «Удивительно! – сказал я себе. – Он как будто давно знает меня». Затем он спросил меня: «Бывает ли, что ты видишь свет?». Я ответил: «Да, уважаемый. Перед тем как заснуть, я ощущаю как бы некое сияние в области лба»…

Я часто видел этот свет. Однажды в садовом домике Джаду Маллика Учитель коснулся меня и что-то про себя пробормотал. Я потерял сознание. Эффект его прикосновения не проходил целый месяц; я испытывал нечто вроде опьянения.

Когда он узнал, что родители собираются меня женить, он зарыдал, приникнув к стопам изображения Кали. Со слезами на глазах он молил Божественную Мать: «О, Мать, прошу, пусть свадьба разладится! Не дай Нарендре утонуть» [26]

Однажды, когда Учитель сидел со мной в комнате для занятий и наставлял меня о том, как важно всю жизнь поддерживать воздержание, бабушка всё подслушала и сообщила об этом родителям. С тех пор они стали прилагать все усилия, чтобы устроить мою свадьбу, опасаясь, что я уйду в монахи, живя с садху. Но разве в этом был толк? Все их усилия не могли преодолеть сильной воли Учителя. Даже когда вопрос о свадьбе, казалось, решился, переговоры снова и снова срывались из-за пустячных расхождений во взглядах сторон [27].

Панчавати в Дакшинешваре

В конце концов… я – всего лишь мальчик, который привык с восторгом внимать чудесным словам Рамакришны под баньяном в Дакшинешваре.

Нельзя передать словами ту невыразимую радость, которую мы испытывали в присутствии Учителя. Непостижимо, как ему удавалось учить нас без нашего ведома, посредством игр и забав, тем самым формируя нашу духовную жизнь. Искусный борец крайне осторожно и сдержанно ведет себя с новичком, то (якобы с большим трудом) одолевая его в борьбе, то вновь позволяя победить себя, чтобы укрепить уверенность ученика в себе – так же и Шри Рамакришна поступал с нами. Сознавая, что Атман, источник бесконечной силы, присутствует в каждом существе, даже самом крохотном, он в каждом видел потенциальное величие. Он ясно различал скрытую духовную силу, которая однажды проявится. Демонстрируя нам эту светлую перспективу, он хвалил и подбадривал нас. Однако предупреждал, что мы не должны чинить препятствий этому будущему совершенству, увлекаясь мирскими желаниями и, более того, контролировал нас, тщательно, в мельчайших подробностях следя за нашей жизнью. Всё это он делал спокойно и ненавязчиво. Таким образом ему удавалось обучать нас и формировать нашу жизнь.

Однажды я стал чувствовать, что мне не удается хорошо сосредоточиться во время медитации. Я рассказал об этом Учителю и попросил у него совета и руководства. Он рассказал мне о своем личном опыте такого рода и дал мне наставления. Помню, как ранним утром, когда я садился медитировать, мой разум захватывал, отвлекая внимание, пронзительный звук свистка на джутовой фабрике по соседству. Я рассказал об этом Учителю, и он посоветовал мне сосредоточиться на самом звуке свистка. Я последовал его совету, и это мне очень помогло.

В другой раз во время медитации мне было трудно полностью отрешиться от тела и сосредоточиться на своем идеале. Я обратился к Учителю за советом, и он дал мне такое же наставление, которое ему дал Тота Пури, когда он учился достигать самадхи в согласии с практиками веданты. Он сильно надавил ногтем на кожу между бровей и сказал: «Теперь сосредоточься на этом болезненном ощущении!». Я заметил, что могу легко сосредоточиваться на боли сколь угодно долго, и тогда полностью перестал сознавать другие части тела; тем более, они никак не отвлекали меня и не мешали медитации.

Лучшим местом для наших медитаций было Панчавати, уединенное местечко, где Учителя посещали разные духовные озарения. Помимо медитации и духовных упражнений, мы проводили там много времени, дурачась и веселясь. Шри Рамакришна тоже веселился с нами, делая нашу невинную радость полной. Мы бегали и прыгали, лазали по деревьям, висели на лианах и иногда устраивали веселые пикники. В день первого пикника Учитель заметил, что я сам приготовил еду, и попробовал ее. Я знал, что он может принимать только пищу, приготовленную брахманами, и поэтому устроил ему трапезу в храме Кали. Но он сказал: «Будет хорошо, если я приму пищу от такой чистой души, как ты». Невзирая на мои упорные возражения, он с удовольствием отведал пищи, которую я приготовил в тот день [28].

После смерти отца моя мать и братья голодали. Однажды мы встретили Аннаду Гуху, и Учитель сказал ему: «У Нарендры умер отец. Его семья бедствует. Будет хорошо, если друзья сейчас помогут ему деньгами». Когда Аннада ушел, я отругал его. Я сказал: «Зачем вы всё это ему рассказали?». После моей отповеди он расплакался и сказал: «Увы! Ради тебя я готов просить подаяния у каждой двери». Он приручил нас своей любовью [29].

Еще до окончания траура [после смерти отца] мне пришлось отправиться на поиски работы. Изголодавшийся и босой, я бродил по разным конторам под палящим полуденным солнцем с заявлением в руках, иногда меня сопровождали один-два близких друга, которые сочувствовали мне в этом бедственном положении. Но везде передо мной закрывались двери. Это первое столкновение с реальностью жизни убедило меня, что бескорыстное сочувствие – редкость в мире: в нем нет места слабым, бедным и обездоленным. Я заметил, что люди, которые еще несколько дней назад гордились бы, что могут меня поддержать, теперь отвернулись, хотя ни в чем не знали нужды. Сталкиваясь с такими вещами, я порой думал, что мир – творение дьявола. Однажды, устав и стерев ноги, я присел в тени памятника Охтерлони [теперь Шахид Минар] на Майдане. В тот день со мной была пара друзей, а, может, я случайно встретил их в том месте. Я отчетливо помню, как один из друзей, чтобы меня утешить, стал петь: «Здесь дует ветер, дыхание Брахмана, и можно ощутить Его милость!» Его слова словно обухом ударили меня по голове. Я вспомнил о бедственном положении своей матери и братьев и воскликнул в горькой тоске и отчаянии: «Может быть, хватит петь? Такие фантазии, наверное, радуют тех, у кого богатые родители, и кто не голодает. Да, раньше и я так думал. Но сегодня, когда я увидел жестокую правду жизни, это кажется мрачной насмешкой».

Друга, должно быть, задели мои слова. Едва ли он мог понять, какое страшное несчастье побудило меня так говорить! Иногда, когда я замечал, что дома на всех не хватает еды, а денег больше нет, я притворялся перед матерью, будто меня пригласили на обед или ужин, и почти не ел. Из чувства собственного достоинства я не мог рассказать об этом другим. Обеспеченные друзья иногда приглашали меня к себе домой или в сад, чтобы я спел им. Мне приходилось соглашаться, когда иначе было нельзя, но мне не хотелось рассказывать им о своих печалях, и они сами не пытались выведать о моих трудностях. Некоторые из них порой спрашивали меня: «Что это ты сегодня такой бледный и слабый?» Лишь один из друзей узнал о моей бедности и время от времени, втайне от меня присылал анонимную помощь моей матери, за что я в большом долгу перед ним.

Некоторые мои старые друзья, которые зарабатывали на жизнь нечестно, предлагали мне работать с ними. Часть из них, которых заставили вступить на этот сомнительный путь неожиданные повороты судьбы, вроде того, который произошел со мной, искренне мне сопереживали. Появились и другие проблемы. Я столкнулся с разными искушениями. Одна богатая женщина сделала мне отвратительное предложение, приняв которое, я мог покончить с нищетой; я сурово и с презрением его отверг. Другая женщина тоже предлагала подобные вещи. Я сказал ей: «Вы впустую растратили жизнь в поисках плотских наслаждений. Перед вами маячат мрачные тени смерти. Готовы ли вы спокойно встретить смерть? Отбросьте эти низменные желания и вспомните о Боге!»

И все-таки, несмотря на подобные неприятности, я не терял веры ни в существование Бога, ни в Его Божественное милосердие. Каждое утро, с Его именем на устах, я вставал и отправлялся искать работу. Однажды мама услышала, как я молюсь, и с горечью сказала: «Замолчи, глупый! С детства взываешь к Богу, и уже охрип от плача, и что Он для тебя сделал?» В мое сознание закрались сомнения. «Существует ли Бог? – думал я – и если да, слышит ли Он пламенные молитвы людей? Почему же тогда Он не отвечает на мои страстные мольбы? Почему в Его благодатном Царстве так много горя? Почему во владениях милосердного Бога правит Сатана?» В словах пандита Ишварчандры Видьясагара – «Если Бог добр и милостив, тогда отчего во время голода миллионы гибнут от нехватки пищи?» – мне слышалась горькая ирония. Я был крайне раздосадован на Бога. А кроме того, это был превосходный момент, чтобы в мое сердце закрались сомнения.

Мне от природы не свойственно действовать тайно. Напротив, с детства я привык не скрывать от других (из страха или других побуждений) даже собственных мыслей. Поэтому, естественно, я начал доказывать всему миру, что Бог – миф, или даже если Он существует, взывать к Нему бесполезно. Вскоре стали поговаривать, что я атеист и не брезгую выпивкой и даже заглядываю в дома, пользующиеся дурной славой. Такая незаслуженная клевета еще больше ожесточила мое сердце. Я открыто заявил, что не стоит осуждать человека, который в мире, полном несчастий, хочет отдохнуть от них, готов прибегнуть к любым средствам; мало того, если я однажды буду убежден, что это работает, то не стану из-за страха перед людьми избегать таких средств.

Вскоре до ушей Учителя и его преданных в Калькутте дошли новости об этом, хотя и в искаженном виде. Некоторые преданные приходили ко мне, чтобы самолично узнать, что происходит, и намекали, что верят, по меньшей мере, некоторым слухам. Когда я понял, что они могут считать меня способным на такую низость, мое сердце переполнило чувство уязвленной гордости. В крайнем раздражении, я дал им понять, что верить в Бога из страха перед адом – трусость, и стал спорить с ними о Его существовании, подкрепляя свои аргументы цитатами из трудов западных философов. В итоге они оставили меня в покое, убедившись, что я безнадежен – и я был рад этому. Когда я подумал, что Шри Рамакришна тоже может верить слухам, мне стало очень больно. «Ерунда, – сказал я себе, – если мнение о человеке (плохое или хорошее) зиждется на таком шатком основании, оно меня не волнует». И я был изумлен тому, что узнал позднее. Учитель сначала холодно воспринял эту новость, ничего о ней не сказав. Но когда один из его любимых учеников, Бхаванатх, обратился к нему со слезами на глазах: «Почтенный, я не мог себе вообразить, что Нарендра может так низко пасть», он пришел в ярость и сказал: «Молчи, глупец! Мать сказала, что такого не может быть. Если ты еще раз об этом скажешь, я не смогу на тебя смотреть».

Однако, вопреки этому вынужденному атеизму, яркие воспоминания о видениях Бога, посещавших меня с детства, и особенно после знакомства со Шри Рамакришной, привели меня к мысли, что Бог должен существовать и что можно так или иначе постичь Его. Иначе жизнь будет лишена смысла. Несмотря на все эти беды и несчастья, я должен найти этот путь. Пролетали день за днем, а мой ум всё колебался между сомнениями и уверенностью. И мне всё еще надо было заботиться о пропитании.

Кончилось лето, начался сезон дождей. Я продолжал искать работу. Однажды вечером, после голодного дня, проведенного под дождем, я возвращался домой; мое тело утомилось, сознание было измучено; усталость взяла верх, и, не в силах больше идти, я опустился на цоколь какого-то дома возле дороги.

Кажется, на некоторое время я перестал что-либо чувствовать. Голову наполняли разные мысли, а я слишком ослаб, чтобы отгонять их и сосредоточиться на чем-то одном. Вдруг я ощутил, как некая божественная сила снимает покровы с моей души, один за другим. Все мои прежние сомнения относительно сосуществования божественной справедливости и милосердия, причин появления страдания в творении блаженного Провидения, сами собой растворились. В глубокой рефлексии я постиг смысл этих вопросов и был доволен ответами. Возвращаясь домой, я заметил, что от усталости в теле не осталось и следа, а в сознании появилась ясность, удивительная сила и спокойствие. Ночь была уже на исходе.

С тех пор меня перестали волновать похвалы и порицания мирян. Я был уверен, что родился не для того, чтобы, как обычные люди, работать и содержать семью, а тем более не для поиска чувственных удовольствий. Я начал втайне готовиться к отречению от мира, как мой дед. Я выбрал день, в который это сделаю, и обрадовался, узнав, что в тот самый день в Калькутту должен приехать Учитель. «Какая удача, – подумал я, – я уйду из мира с благословения Гуру». Когда я встретился с Учителем, он стал настаивать на том, чтобы я переночевал у него в Дакшинешваре. Я выдумывал разные отговорки, но всё было тщетно. Мне пришлось поехать с ним. В экипаже мы почти не говорили. Когда мы добрались до Дакшинешвара, он усадил меня в своей комнате вместе с другими учениками и в какой-то момент погрузился в транс. Вот он подошел ко мне и, очень нежно дотронувшись до меня, запел песню со слезами на глазах:

«Я боюсь говорить, но и молчать тоже. Мой ум полон сомнений, я не хочу потерять тебя – о, мой Раи, не хочу потерять тебя».

Долго я подавлял свои чувства, но теперь не смог сдержать слез. Я понял, почему Учитель поет эту песню – он знал о моих намерениях. Слушателей восхитили чувства, которые мы проявили друг к другу. Когда Учитель вернулся в обычное состояния, некоторые стали спрашивать его, что произошло. Он с улыбкой отвечал: «О, это наше с ним личное дело». Позднее, вечером, он отпустил остальных и, подозвав меня к себе, сказал: «Я знаю, что ты пришел, чтобы служить Матери, и не сможешь жить мирской жизнью, но ради меня, прошу, не уходи от мира до моей смерти». Сказав это, он снова расплакался. На следующий день с его разрешения я вернулся домой. Мысли о том, как содержать семью, заполонили мою голову. Я снова стал искать работу. Работа в адвокатской конторе и переводы книг едва позволяли мне сводить концы с концами – перебиваясь с хлеба на воду, без регулярного заработка. У меня не было постоянного дохода, который позволил бы содержать мать и братьев.

Однажды меня осенило, что Бог слышит молитвы Шри Рамакришны; почему бы мне не попросить его помолиться за меня Богу, чтобы тот избавил меня от нужды – в этом Учитель никогда не откажет! Я поспешил в Дакшинешвар и стал настаивать, чтобы Учитель обратился к Богу от лица моей голодающей семьи. Он ответил: «Мой мальчик, я не могу подобного требовать. Почему бы тебе самому не пойти и не попросить об этом Мать? Причина всех твоих страданий в том, что ты Ею пренебрегаешь». Я сказал: «Я не знаю Мать; прошу, обратитесь к Ней от моего имени. Вы должны это сделать». Он ласково отвечал: «Дорогой мальчик, я делал это много раз. Но ты не принимаешь Ее, и Она не исполняет моих просьб. Сегодня вторник – ночью иди в храм Кали, преклони колени перед Матерью и проси у Нее любой дар. Она даст тебе то, что ты хочешь. Она – Абсолютное Знание, Непостижимая Сила Брахмана. Своей волей Она породила этот мир. В Ее власти дать тебе, что угодно». Я поверил его словам и с нетерпением ожидал ночи. Около девяти часов вечера Учитель сказал, что пора идти в храм. По пути меня охватило божественное опьянение. Я едва держался на ногах. Сердце трепетало, предвкушая радость от созерцания живой Богини и Ее слов. Эта идея заполнила мое сознание. Добравшись до храма и взглянув на Ее образ, я действительно увидел, что Божественная Мать – живая и сознающая, что Она – неиссякаемый родник Божественной Любви и Красоты. Меня захлестнула волна преданности и любви. В радостном экстазе я снова и снова склонялся перед Матерью и молил: «Мать, дай мне способность различать! Даруй мне отречение! Даруй мне знание и преданность! Позволь мне постоянно видеть Тебя!» Мою душу наполнил безмятежный покой. Я совершенно забыл о мире. В моем сердце сияла лишь Божественная Мать.

Когда я вернулся, Учитель спросил меня, помолился ли я Матери об избавлении от мирских нужд. Этот вопрос застал меня врасплох, и я ответил: «Нет, почтенный, я совсем об этом забыл. Можно ли теперь что-нибудь сделать?» «Иди в храм, – сказал он, – и расскажи Ей о том, в чем нуждаешься». Я снова пошел в храм, но при виде Матери опять забыл о своей задаче, я многократно склонялся перед Ней и молил лишь о любви и преданности. Второй раз Учитель спросил, удалось ли мне обратиться с просьбой. Я рассказал ему о том, что случилось. Он воскликнул: «У тебя ветер в голове! Неужели ты не можешь выдавить из себя несколько слов? Что ж, попробуй снова обратиться к Ней. Поторопись!» Я пошел в храм в третий раз, но стоило мне войти туда, как мое сердце переполнил страшный стыд. Я подумал: «И я пришел молить Мать о таком пустяке! С таким же успехом можно просить у милостивого царя немного овощей! Какой же я дурак!» Со стыдом и раскаянием я снова почтительно склонился перед Ней и сказал: «Мать, я прошу тебя только о знании и преданности». Покидая храм, я понял, что всё это случилось по воле Учителя. Как иначе могло выйти, что целых три раза у меня ничего не получалось? Я пришел к нему со словами: «Учитель, вы околдовали мой разум, поэтому я обо всем забыл. Теперь, пожалуйста, будьте милостивы, сделайте так, чтобы мои домашние избавились от этой страшной нищеты». Он отвечал: «Я никогда не молюсь о таких вещах. Я просил, чтобы ты сам помолился, но у тебя ничего не вышло. Видимо, тебе не суждено получить мирское счастье. Что ж, ничего не поделаешь». Но я не отступал от своего. Я настаивал, чтобы он помолился об этом. Наконец, он сказал: «Ладно, твои домашние никогда не будут нуждаться в простой пище и одежде» [30].

Сколько раз он молился обо мне Божественной Матери! После смерти отца, когда у нас дома было шаром покати, и мои мать, сестры и братья голодали, Учитель молил Божественную Мать дать мне денег… Но деньги не появились. Тогда Учитель рассказал мне, что ответила ему Божественная Мать: «Он получит простую пищу и одежду. Он будет есть рис и дал¹⁰».

Он так любил меня! Но стоило нечистой мысли закрасться в мой ум, как он сразу это понимал. Когда я общался с Аннадой, то иногда попадал в дурное общество. В таких случаях Учитель не мог принимать от меня пищу. Он мог только приподнять руку, но поднести ее ко рту не получалось. Однажды так случилось, когда он болел; он поднес руку к самому рту, но ничего не съел. Он сказал мне: «Ты еще не готов» [31].

Шри Рамакришна был единственным, кто с момента нашего знакомства никогда не переставал в меня верить – даже мать и братья иногда теряли веру в меня. Я навечно привязался к нему именно потому, что он непоколебимо верил в меня и любил меня. Он один знал, что значит любить. Миряне только делают вид, что любят, хотя преследуют эгоистичные цели [32].

Как я ненавидел когда-то Кали и Ее волю! Именно потому шесть лет я так мытарствовал – я никак не мог Ее принять. Но в итоге мне пришлось это сделать. Рамакришна Парамахамса посвятил меня Ей, и теперь я убежден, что Она во всем направляет меня, даже в мелочах, и делает с моей жизнью то, что хочет!… И все же я так долго боролся! Конечно, я любил Учителя, и это меня удерживало. Я видел его чудесную чистоту… ощущал его чудесную любовь… Тогда я еще не сознавал, насколько он велик. Это сознание пришло позднее, когда я сдался. В то время я считал, что он помешанное дитя – которому являются видения, и всё в этом роде. Я ненавидел такие вещи. А затем и мне пришлось принять Ее!

Да, причина, по которой я ее принял – тайна, которую я унесу с собой в могилу. Тогда меня постигло большое несчастье… И это был шанс… Она сделала из меня невольника. Именно такие и были слова: ты – невольник. И Рамакришна Парамахамса передал меня Ей… Странно! После этого он прожил всего два года, и всё это время в основном страдал. Всего полгода он оставался в добром здравии и сохранял сияние [33].

Никогда не стоит жалеть о своей несговорчивости! Шесть лет я боролся с Учителем, а потому знаю каждый дюйм этого пути! Каждый дюйм! [34]

Моя преданность Учителю – собачья преданность. Очень часто я ошибался, а он всегда был прав, и теперь я слепо верю его суждениям [35].

Шьямпукур, 27 октября 1885 г. Мы считаем [Шри Рамакришну] богоподобной личностью. Знаете… на что это похоже? Между растением и животным есть переходный момент, когда очень трудно определить, к какому роду отнести конкретное существо – к растениям или животным. Точно так же существует промежуточная ступень между миром людей и богов, где крайне трудно сказать о конкретной личности – человек это или Бог… Я не утверждаю, что он Бог. Я говорю, что он богоподобный человек… Мы почитаем его, и это почитание граничит с поклонением Богу [36].

Коссипор, 4 января 1886 г. Я думаю сегодня поехать туда [в Дакшинешвар]… Я хочу разжечь под деревом костер и медитировать… Мне станет значительно легче, если найду средство, которое поможет мне забыть всё, что я изучил [37].

Коссипор, 4 января 1886 г. В прошлую субботу я медитировал здесь, и вдруг ощутил в сердце нечто необычное… Наверное, [пробудилась Кундалини]. Я ясно почувствовал каналы иду и пингалу. Я попросил Хазру ощупать мою грудь. Вчера я виделся с [Шри Рамакришной] на втором этаже и рассказал ему об этом. Я сказал: «Все другие достигли своей реализации, прошу, даруйте ее мне. У всех получилось, неужели только мое желание останется неудовлетворенным?»… Он сказал: «Сначала уладь свои семейные дела, потом приходи ко мне. Ты всё получишь. Чего ты хочешь?» Я ответил: «Я хочу не выходить из самадхи на протяжении трех-четырех дней, лишь иногда спускаясь на чувственный уровень, чтобы немного поесть». На это он ответил: «Твое сознание очень ограничено. Существует еще более возвышенное состояние. „Всё сущее есть Ты“ – разве не об этом одна из твоих песен?.. Уладь семейные дела, а потом приезжай ко мне. Тебя ожидает состояние более возвышенное, чем самадхи». Я пришел домой этим утром. Домашние стали меня ругать: «Что ты слоняешься, как бродяга? У тебя скоро экзамен по праву, а ты совсем не думаешь об учебе. Ты бесцельно бродишь»… [Вопрос: Ваша мать что-нибудь сказала?] Нет. Она очень хотела меня накормить. Она дала мне поесть оленины. Я немного поел, хотя мне не хотелось мяса…

В доме у бабушки я сел в свою комнату для занятий. Когда я принялся читать, меня охватил сильнейший страх, словно в учебе было что-то ужасное. Сердце наполнилось тяжестью. Я разрыдался: никогда в жизни я так горько не плакал. Я бросил книги и убежал. Я побежал по улицам. У меня с ног соскользнули туфли – не знаю, где их потерял. Я пробежал мимо стога сена, и оно пристало к моей одежде. Я бежал и бежал по дороге в Коссипор…..

Прочитав «Вивекачудамани», я впал в глубокое уныние. Там Шанкарачарья говорит, что только благодаря великой тапасье¹¹ и удаче человек приобретает три вещи: человеческое рождение, стремление к освобождению и прибежище у великой души. Я сказал себе: «Конечно, всё это я приобрел. В результате великой тапасьи я родился человеком; благодаря опять-таки ей у меня возникло стремление к освобождению; и благодаря ней я заручился поддержкой великой души»… Мир меня больше не интересует. Меня не радует общество мирян – конечно, кроме одного-двух преданных [38].

Коссипор, 21 апреля 1886 г. Видел ли кто-нибудь Бога так, как я вижу это дерево?.. [Опыт Шри Рамакришны] может быть галлюцинацией…

Меня интересует только истина. Однажды я серьезно поспорил с самим Шри Рамакришной… Он сказал: «Некоторые называют меня Богом». Я ответил: «Пусть хоть тысяча людей назовут вас Богом, я никогда так не буду делать, пока не выясню, что это так». Он отвечал на это: «Истина, Дхарма – это и есть то, что утверждают многие». Я ответил: «Неважно, во что верят другие, я не стану слушать их, пока сам не удостоверюсь, что это истина» [39].

Коссипор, 23 апреля 1886 г. Удивительно! Люди почти ничему не учатся, хотя много лет подряд читают книги. Разве можно постичь Бога после двух или трех дней садханы? Разве Бога постичь так легко?.. Я не нахожу себе покоя [40].

Баранагор, 25 марта 1887 г. [говоря об опыте нирвикальпа-самадхи¹²в Коссипоре]. В этом состоянии я ощущал себя бестелесным. Я видел только свое лицо. Учитель находился в комнате наверху. Я сидел внизу, когда испытал это переживание. Я разрыдался. Затем я сказал: «Что со мной случилось?» Старший Гопал пошел в комнату к Учителю и сказал: «Нарендра плачет». Когда мы с Учителем встретились, он сказал: «Теперь ты знаешь. Но я собираюсь оставить ключ при себе». Я спросил Учителя: «Что со мной произошло?» Обращаясь к другим преданным, он сказал: «Он оставит свое тело, если узнает, кто он. Но я покрыл пеленой его глаза» [41].

Однажды в саду Коссипора я со всей искренностью выразил свое желание Шри Рамакришне. Затем вечером, во время медитации я утратил сознание тела и почувствовал, что его абсолютно нет. Мне казалось, что солнце, луна, пространство, время, эфир и всё сущее стали однородной массой, а затем растворились в неведомом; телесное сознание почти исчезло, и я почти слился со Всевышним. Но легкий след ощущения эго сохранился, и я вновь смог вернуться из самадхи в относительный мир. В состоянии самадхи исчезает всякое различие между «я» и «Брахманом», всё становится единым, как воды безграничного океана – всюду вода, нет ничего, кроме воды – и язык и мышление здесь бессильны. Лишь тогда на самом деле осознается состояние «за пределами ума и речи»…

В дальнейшем, хотя я многократно пытался воспроизвести этот опыт, мне не удавалось вернуться в состояние самадхи. Когда я сообщил об этом Шри Рамакришне, он сказал: «Если ты постоянно будешь пребывать в этом состоянии, Божественная Мать не сможет завершить своей работы, поэтому у тебя не получится вызвать его снова; когда ты закончишь работу, оно снова возникнет»…

Шри Рамакришна утверждал, что только Аватары способны спускаться на обычный уровень из самадхи ради блага всего мира. Обычные души на это не способны; погрузившись в это состояние, они продолжают жить двадцать один день, после чего покидают тело – как высохший лист, оно опадает с дерева сансары [42].

Все философские учения и писания существуют на уровне относительного знания о субъекте и объекте. Но никакая мысль, никакой язык, который использует человеческое сознание, не может полноценно выразить Реальность, превосходящую относительное знание! Наука, философия и т. д. выражают лишь часть истины. А значит, они не в состоянии служить адекватным каналом для выражения запредельной Реальности. Поэтому с трансцендентной точки зрения всё выглядит нереальным – и религиозные верования, и работа, и я, и ты, и Вселенная – всё нереально! Только тогда воспринимается: «Я – единственная реальность; вездесущий Атман, сам доказывающий свое существование». Нужно ли тогда специально доказывать реальность моего существования? Как говорится в писаниях, «Nityam asmat prasiddham – Я всегда знаю Себя как вечный Субъект»¹³. Я испытал, познал это состояние [43].

В Коссипоре [Шри Рамакришна] передал мне свою силу… Однажды во время медитации я попросил Кали [Свами Абхедананду] взять меня за руку. Кали сказал: «Когда я коснулся твоего тела, меня словно ударило током…»

[Однажды Шри Рамакришна написал на листке бумаги: «Нарен будет учить людей»]. Но я сказал ему: «Я не собираюсь этого делать», на что он ответил: «Но сами твои кости будут делать это» [44].

Все идеи, которые я проповедую, – лишь попытка воспроизводить идеи [Шри Рамакришны]. В них нет ничего моего, только мои плохие идеи оригинальны, всё, что я говорю от себя – ошибочно и нечестиво, но каждое истинное и доброе слово, которое я произнес, – лишь попытка вторить его голосу…

Здесь, у его стоп, я узнал эти идеи – вместе с другими молодыми людьми. Я был совсем мальчишкой. Я пришел к нему, когда мне было около шестнадцати лет. Некоторые другие юноши были еще младше, некоторые чуть старше – нас было около дюжины или чуть больше. И все вместе мы осознали, что нужно рассказывать людям об этом идеале. И не только рассказывать о нем, но и воплощать его в жизнь. Иначе говоря, нужно воплощать в повседневной жизни индуистскую духовность, буддийское милосердие, христианскую активность, мусульманский дух братства. «Нужно создавать универсальную религию здесь и сейчас, – говорили мы, – мы не будем ждать».

Нас обучал пожилой человек, который никогда не трогал денег руками. Он принимал в качестве подношений лишь небольшое количество пищи и несколько метров хлопчатобумажной ткани, не более того. Его нельзя было уговорить принять в дар другие вещи. Несмотря на все свои чудесные идеи, он был строгим, ведь это делало его свободным. Индийский монах сегодня друг царевича и обедает с ним, а завтра – нищий и спит под деревом [45].

Он очень любил меня, отчего многие мне завидовали. С первого взгляда он видел характер человека и никогда не менял своего мнения. Он, так сказать, воспринимал мир на сверхчувственном уровне, в то время как мы пытаемся узнать характер человека рационально, из-за чего часто ошибаемся в своих суждениях. Некоторых людей он называл своими антарангами, или членами «внутреннего круга», и рассказывал им о тайнах своей природы и природы Йоги. Людям внешнего круга, или бахирангам, он рассказывал притчи, ныне известные как «Изречения». Он готовил этих молодых людей (из первого круга) для своей работы, и хотя нередко ему жаловались на них, его это не волновало. Возможно, по его поступкам я буду лучшего мнения о бахиранге, чем об антаранге, но к последним я отношусь с суеверным почтением. Говорят, «Любишь меня – люби и мою собаку». Я очень люблю этого брахмана, а значит, люблю всё, что любил он, всё, что он уважал! Он опасался, что я могу создать отдельное учение, если предоставить меня самому себе.

Некоторым он говорил: «В этой жизни ты не сможешь прийти к духовности». Он отличался тонкой чувствительностью, и это объясняет его кажущееся пристрастным отношение к некоторым людям. Как человек сведущий, он понимал, что к разным людям нужен разный подход. Никому, кроме «внутреннего круга», не разрешалось спать в его комнате. Неправда, что те, кто его не видел, не смогут спастись; неправда и то, что человек, трижды с ним встретившийся, достигнет мукти [46].

Идея о порочности идолопоклонства – общее место, и в наши дни каждый принимает ее без всяких вопросов. Когда-то и я в нее верил, и мне пришлось за это поплатиться: уроком мне стало то, что мне пришлось сидеть у стоп человека, который осознал все через идолов; я говорю о Рамакришне Парамахамсе. Если идолопоклонство делает человека таким, как Рамакришна, что вы предпочтете – поклоняться идолам или вероучение реформаторов? Примите еще тысячу идолов, если такое поклонение уподобит людей Рамакришне, и да поможет вам Бог! [47]

Невзирая на многочисленные беззакония, которые проникли в практику поклонения образам в современной форме, я не осуждаю этой практики. Да и где я был бы теперь без благословений, полученных у святых стоп этого правоверного брахмана и идолопоклонника! [48]

Когда мой Учитель, Шри Рамакришна, заболел, один брахман посоветовал ему исцелить себя с помощью его невероятной психической силы. Он сказал, что стоит только Учителю сосредоточиться на больной части тела, как она исцелится. Шри Рамакришна ответил: «Что? Сосредоточить сознание, которое я отдал Богу, на этом ничтожном теле!». Он отказался думать о теле и болезни. Его ум постоянно сознавал Бога, он целиком посвятил себя Ему. Он не хотел применять ум для других целей [49].

Могу ли я сидеть спокойно? За два-три дня до ухода Шри Рамакришны в это тело вселилась Та, Кого он называл «Кали». Именно Она вынуждает меня двигаться и действовать, не зная ни минуты покоя и не задумываясь о своем комфорте. [Вопрос: Это образное выражение?] О, нет; однажды, за два-три дня до того, как Учитель покинул тело, он позвал меня к себе и, попросив сесть рядом, пристально взглянул на меня и погрузился в самадхи. Тогда я поистине ощутил, что в мое тело проникает тонкая сила; по телу словно прошел электрический разряд! Также вскоре я перестал сознавать внешний мир и сидел неподвижно. Не знаю, сколько я пробыл в таком состоянии. Когда я пришел в сознание, то заметил, что Шри Рамакришна плачет. Когда я начал его расспрашивать, он нежно ответил мне: «Сегодня я отдал всё тебе и сам стал нищим. Получив эту силу, ты должен многое сделать ради блага мира, прежде чем вернешься». Я чувствую, что сила постоянно побуждает меня к разной работе. Это тело не должно проводить жизнь в праздности [50].

[Вопрос: Говорил ли Шри Рамакришна сам, что он – Бог, всесовершенный Брахман?] Да, многократно. И он говорил это всем нам. Однажды, когда он находился в саду Коссипора, и его телесная жизнь висела на волоске, сидя у его постели, я говорил про себя: «Что ж, если Вы и сейчас сможете провозгласить себя Богом, то тогда и только тогда я поверю, что Вы действительно сам Бог». Это происходило всего за два дня до его кончины. Он внезапно взглянул на меня и сказал: «Тот, Кто был Рамой, Тот, Кто был Кришной, воистину теперь живет в теле Рамакришны. И это так не только с позиций твоей веданты! Я онемел от изумления. Совершенной веры не было даже у нас, хотя мы многократно слышали эти слова из святых уст Самого нашего Господа – наши умы то и дело одолевают сомнения и отчаяние – что же удивляться, что другие неохотно этому верят? В самом деле, очень трудно решиться утверждать, что человек, живущий в обычном человеческом теле – Сам Бог, как и поверить в это. Нам достаточно будет объявить его «совершенным» или «познавшим Брахмана». Впрочем, неважно, что мы о нем думаем и как его называем – святым, познавшим Брахмана, или как-то еще. Но поверьте мне: такой всесовершенный человек, как Шри Рамакришна, никогда не рождался на этой земле. В абсолютной тьме этого мира эта великая душа – как сияющий столп, несущий просвещение нашему веку. И только благодаря его свету человек теперь пересечет океан сансары [51].

За всю свою жизнь Шри Рамакришна не отверг ни одной моей молитвы; простил мне миллионы обид; такой великой любви не питали ко мне даже родители. В этом нет ни капли поэзии и преувеличения. Это чистая правда, и каждый его ученик об этом знает. В периоды серьезных угроз, сильных искушений, совсем отчаявшись, я молил: «Господи, спаси меня», но не получил ответа; но этот чудесный святой, Аватара, кем бы он ни был, знал обо всех моих несчастьях, умея видеть человеческое сердце, и избавлял от них – даже если я этого не хотел, – после того, как привел меня к себе… Его одного я нашел в этом мире подобным океану безусловного милосердия [52].

Вновь и вновь в этой жизни я получаю знаки его милости. Он стоит у меня за спиной, стоит за любой моей деятельностью. Когда, беспомощный, я лежал под деревом, измученный голодом, когда мне нечем было прикрыть свою наготу, когда я решился без гроша в кармане отправиться на другой конец света, даже тогда я получал поддержку только по милости Шри Рамакришны. И когда на улицах Чикаго собрались целые толпы, чтобы взглянуть на Вивекананду, то и тогда лишь по его милости я смог легко переварить их преклонение – сотой доли которого хватило бы обычному человеку, чтобы потерять рассудок; и по его воле везде меня ожидал триумф [53].

Внешне [Шри Рамакришна] был воплощением бхакти; но внутри его наполняла джняна. Внешне я – воплощение джняны, но в моем сердце живет только бхакти [54].

Вы затронули другую струну моего сердца, самую глубокую; вы упомянули о моем Учителе, моем герое, идеале, живом Боге – Шри Рамакришне Парамахамсе. Если я вообще чего-либо достиг – размышлениями, словами или поступками, если я хоть раз произнес слово, полезное людям – эти достижения не мои, но его. Но если из моих уст раздавались проклятия, если я ненавидел, то эти чувства – мои, не его. Все слабости – мои, а все мои животворящие, укрепляющие, чистые и священные действия вдохновлены им, его словами и личностью [55].

Его можно сравнивать только с ним самим. С кем еще сравнить его? Что мне сказать о себе? Верно, я был одним из его демонов. Даже в его присутствии я иногда плохо отзывался о нем, а он смеялся над этим [56].

Говорю вам, на самом деле я очень мало понимал его. Мне кажется, его величие таково, что всякий раз, когда приходится о нем говорить, мне страшно упустить истину или затемнить ее разъяснениями; мне страшно, что мне не хватит сил, что, пытаясь его восхвалить, я искажу его образ своим видением и тем самым преуменьшу его значение [57].

Он совершенно отличался от других. Можно ли сопоставлять его с обычными людьми? В своей жизни он воплощал на практике самые разные религиозные идеалы, показывая, что все они приводят к единой Истине. Сможем ли мы когда-нибудь жить, как он? Никто из нас до конца его не понимал. Поэтому я не решаюсь говорить о нем со всеми и везде. Только он один знает, каким он был на самом деле; он только выглядел как человек; во всем остальном он совершенно не походил на других [58].

Дело в том, что Шри Рамакришна – не совсем такой, каким его представляют себе обычные последователи. У него были бесчисленные настроения и состояния. Даже вообразив себе пределы Брахмаджняны, знания Абсолюта, вы не сможете представить непостижимых глубин его сознания. Одним своим милосердным взглядом он мог бы сделать тысячи людей такими, как Вивекананда! Но вместо этого в этот раз он решил действовать через меня, свое единичное орудие, и что я могу изменить? [59]

Путешествуя по миру, я обнаружил, что мысли всех людей, кроме круга его учеников, расходятся с их поступками. Тех, кто служит ему, я люблю безусловно, тем безусловно доверяю. У меня нет другого мнения по этому вопросу. Можете считать меня однобоким, но я искренне признаюсь в своих взглядах.

Если преданный Шри Рамакришне уколет себе ногу шипом, меня до мозга костей пронзает боль. Я люблю и других; редкие люди так открыты разным учениям, как я; но прошу, простите мне эту толику фанатизма. К кому мне еще взывать, если не к его имени? У нас будет достаточно времени, чтобы найти великого Гуру в нашем следующем рождении; но в этой жизни мое тело всегда будет преданно этому необразованному брахману [60].

Шри Рамакришна, Дакшинешвар, 1884 г.

Я тайком подошел к нему и задал вопрос, который часто задавал другим: «Видели ли вы Бога, уважаемый?» «Да, я вижу Его так же, как тебя, только гораздо более явно».

Глава 3
Шри Рамакришна, мой Учитель

С течением времени… потомки ариев стали иногда совершать неправедные поступки; они потеряли дух отречения и остроту ума, сильно привязавшись к популярным обычаям. Они уже не могли понять смысла пуран; стали считать их противоречивыми, потому что учение каждой пураны выделяет отдельную сторону духовного идеала, и, посредством конкретных образов и изысканного слога, эти тексты доносят до людей заурядного интеллекта сложные для понимания истины веданты. Они раздробили цельную Санатана Дхарму¹⁴ – совокупность всех религиозных идеалов – на множество религиозных течений. Они разожгли пламя зависти и злобы между течениями и пытались спалить в нем друг друга. Когда, так низко пав, арии почти превратили Индию, эту страну религии, в сущий ад, в мир пришел, чтобы открыть истинную религию арийского народа, Бхагаван Шри Рамакришна. Он показал единство бесчисленных течений и деноминаций индуизма, возникших в стране за много веков. В то время индуистскую религию истощали постоянные религиозные столкновения и, казалось, она разделилась на множество сект. В разных течениях возобладали отвратительные обряды; индийцы перестали понимать индуизм, а иностранцы стали его презирать. Со временем эта вечная религия пришла в упадок, но Шри Рамакришна воплотил в своей жизни ее универсальные и вечные проявления, став живым примером вечной религии, которую он воплощал в жизни прежде всего ради блага человечества…

В лучезарном сиянии этого нового рассвета слава всех прошлых периодов возрождения арийского общества померкнет, как звезды перед восходом солнца…

Итак, на заре этой великой эпохи он провозгласил весть о содружестве религий. Эта бескрайняя и всеобъемлющая идея, скрытая в ведийских писаниях и религии, вновь проявилась и прозвучала как призыв к человечеству.

Новая религия нашей эпохи принесет благо всему миру, но особенно Индии. Бхагаван Шри Рамакришна, основатель новой религии – новое воплощение прошлых основателей религий. О, люди, поверьте в это, осознайте это [1].

Каждая новая волна религиозного просвещения нуждается в новом средоточии. Старую религию может возродить только новый центр. Можно сколько угодно трубить о своих догмах и учениях, это не принесет плодов. Проложить новый путь должна личность, живое существо, центр, Богочеловек, который станет средоточием, притягивающим всё к себе, который затем обрушится на общество приливной волной, увлекая за собой всё, смывая нечистоты.

Задумайтесь: кусок дерева можно легко разрубить только вдоль волокон. Так и древний индуизм можно реформировать только через индуизм, а не новомодные реформаторские движения. При этом реформаторы должны суметь соединить в себе культуру Востока и Запада. Разве вы еще не видите зародыша этого великого движения, не слышите низкого рокота его будущей волны? Это средоточие, Богочеловек, лидер этого движения, уже родился в Индии. Им был великий Рамакришна Парамахамса [2].

У [Шанкары] был великолепный разум, у [Рамануджи] – большое сердце; пришло время родиться человеку, кто соединит в себе этот разум с сердцем; человеку, в чьем теле блестящий интеллект Шанкары соединится c удивительно открытой, безграничной сердечностью Чайтаньи; тому, кто увидит в каждой форме религии действие одного духа, одного Бога; увидит Бога в каждом существе, чьё сердце будет оплакивать бедных, отверженных, угнетённых, каждое существо в этом мире, как в Индии, так и других странах; и чей величественный, блестящий интеллект будет рождать такие благородные мысли, которые сумеют примирить любые конфликтующие течения не только в Индии, но и по всему свету, и воплотить в жизнь чудесную гармонию, универсальную религию ума и сердца. Такой человек пришел в этот мир, и мне посчастливилось много лет провести у его стоп [3].

18 февраля 1836 г., в период, когда в Индии проводились различные реформы, в одной из отдаленных деревень Бенгалии у бедных родителей-брахманов родился ребенок. Его отец и мать были людьми очень традиционных взглядов…

Его родители жили очень бедно, и мать нередко целый день голодала, чтобы помочь беднякам. У них родился сын, и с самого детства ребенок был необычным. Он помнил свое прошлое с самого рождения, сознавал цель, с которой пришел в этот мир, и все силы тратил на ее достижение.

Когда он был еще совсем маленьким, умер его отец; мальчика отправили в школу… [Увидев, как пандиты спорят на собрании], он извлек из этого такую мораль: «Вот к чему ведет всё их знание. Почему они так много спорят? Просто ради денег; тот из них, кто покажет лучшую образованность, получит лучшие куски сукна, вот и всё, за что борются эти люди. Я больше не стану ходить в школу». Так он и поступил; на этом его обучение в школе закончилось. Но у этого мальчика был старший брат, ученый профессор, который забрал его в Калькутту… учиться вместе с ним. Довольно скоро мальчик убедился, что цель любого светского образования – обретение материальных благ, и решил бросить учебу, чтобы посвятить себя поиску духовного знания. Поскольку умер его отец, семья жила очень бедно, и мальчику пришлось самому зарабатывать на жизнь. Он отправился в одно местечко неподалеку от Калькутты и стал служить там в храме…

В этом храме находился образ «Блаженной Матери». По утрам и вечерам мальчик должен был проводить поклонение, и постепенно его сознанием овладела одна мысль: «Стоит ли за этим образом нечто реальное? Правда ли, что во Вселенной есть Блаженная Мать? Реальна ли Она, управляет ли она этой Вселенной или это всё иллюзия? Насколько реальна религия?»…

Мальчиком целиком овладела эта идея, она стала средоточием всей его жизни. День за днем он рыдал и спрашивал: «Мать, правда ли, что Ты существуешь, или это всё поэзия? Блаженная Мать – фантазия поэтов и заблуждающихся или она есть на самом деле?» Вспомним, что у него не было ни книг, ни образования в нашем понимании, и тем естественнее и здоровее было его сознание, тем чище были его мысли, не омраченные прививками чужих идей… Однако эта мысль – о том, можно ли увидеть Бога – захватившая его сознание, с каждым днем укреплялась, пока не поглотила его полностью. Он уже не мог как следует проводить поклонение, обращать внимание на мелочи. Нередко он забывал поднести образу пищу, помахать светильником, а иной раз часами вертел им, забыв обо всём.

И каждый день его занимала одна эта мысль: «Правда ли, что Ты существуешь, Мать? Почему Ты молчишь? Неужели Ты мертва?»… Наконец, он не смог больше служить в храме. Он оставил храм, удалился в соседний лесок и стал жить там. Об этом этапе своей жизни он многократно говорил мне, что не помнит ни рассветов, ни закатов, ни того, как он жил. Он совсем перестал думать о себе и забывал поесть. Тогда за ним с большой любовью присматривал его родственник, кладя в рот пищу, которую Шри Рамакришна механически проглатывал.

Проходили дни и ночи. Ближе к вечеру, под конец дня, когда до леса из храмов доносился колокольный звон и пение, мальчик погружался в глубокую печаль и восклицал: «Очередной день прошел напрасно, Мать, а Ты не пришла. Прошел еще один день этой короткой жизни, а я так и не познал Истину». В душевных муках он иногда рыдал и терся лицом о землю, и тогда из его уст вырывалась мольба: «Проявись во мне, Матерь Вселенной! Пойми, мне нужна только Ты и ничто больше!» Воистину, он хотел оставаться верным своему идеалу.

Он слышал, что Мать приходит лишь тогда, когда человек жертвует ради Нее всем. Он слышал, что Мать хочет прийти к каждому, но люди не готовы Ее принять, они готовы молиться всяким бессмысленным идолам, они ищут не Мать, а мелких удовольствий, и стоит только искренне, всей душой устремиться только к Ней, и Она придет. И он стал подчинять свою жизнь этой идее; он хотел в точности ей следовать, даже на материальном уровне. Он выбросил свое немногочисленное имущество, дал обет никогда не касаться денег, и эта мысль: «Я больше не прикоснусь к деньгам» – стала самой его частью. В этом можно увидеть нечто оккультное: даже гораздо позднее, если я касался его банкнотой во сне, Учитель сгибал руку, а всё его тело как будто разбивал паралич. Пришла к нему и другая мысль, а именно, что есть иной враг – похоть. Человек – душа, а у души нет пола, она не мужчина и не женщина. Секс и деньги – вот две идеи, думал он, которые не позволяют ему увидеть Мать. Вся Вселенная – проявление Матери, и Она живет в теле каждой женщины. «Каждая женщина – проявление Матери; как я могу думать о женщине только лишь в отношении секса?» Так он думал: любая женщина – его Мать, он должен достичь такого состояния, когда в любой женщине будет видеть только Мать. И в своей жизни он этого достиг [4].

Мы видели, как Шри Рамакришна проникся идеей, что божественная Мать присутствует в каждой женщине, независимо от ее касты и достоинств [5].

[Этот] неграмотный мальчик, одержимый отречением, привлек внимание серьезных пожилых пандитов. Однажды в храме Дакшинешвара один брахман, отвечавший за поклонение Вишну, сломал ногу его образу. Назначили собрание, где пандитам предстояло высказать мнение об этом случае, и они, изучив древние книги и рукописи, заявили, что в шастрах утверждается: недопустимо проводить поклонение разбитому образу, нужно освятить новое изображение. В итоге это вызвало большую шумиху. Наконец, позвали Шри Рамакришну. Он выслушал всех и спросил: «Разве жена оставляет мужа, если тот станет хромать?» Что было потом? От удивления пандиты потеряли дар речи, все их комментарии из шастр и знания утратили силу рядом с этими простыми словами… Зачем Шри Рамакришна пришел на землю, и почему он так не одобряет книжное знание? Дело в том, что обучение и образование должна наполнить та новая жизненная сила, которую он принес в мир [6].

Позднее он же говорил мне: «Дитя мое, представь, что в одной комнате лежит мешок с золотом, а в другой – вор; как думаешь, сможет ли он заснуть? Никогда. Он будет неустанно думать о том, как проникнуть в комнату по соседству и украсть золото. Тогда, как считаешь, может ли человек, твердо уверенный в том, что за всеми видимостями стоит Реальность, что существует Бог, Тот, Кто никогда не умрет, Тот, Кто есть бесконечное блаженство, рядом с которым все чувственные наслаждения – просто детская забава, может ли он спокойно жить, не стремясь достичь Его? Может ли он хоть на миг прекратить стремиться к Нему? Нет. Он сойдет с ума от тоски». И этого мальчика охватило божественное безумие. Тогда у него не было учителя, который мог бы с ним беседовать, и все решили, что он сошел с ума…

Так шли дни, недели и месяцы; его душа непрерывно стремилась к Истине. У мальчика начались видения, он стал видеть чудесные вещи; ему стали открываться тайны его природы. С его глаз как бы снимали одну пелену за другой. Сама Мать стала его учителем и открыла ему те истины, которых он искал. В то время в место, где он жил, приехала необычайно образованная и красивая женщина. Позднее этот святой говорил, что она была не просто ученой, но воплощением учености; ученостью в человеческом обличье…

Эта женщина была санньясинкой, ибо женщины тоже отрекаются от мира, бросают имущество, отказываются от замужества и посвящают себя служению Господу. Она приехала; и, услышав о том, что в роще живет некий мальчик, предложила пойти проведать его; и она была первой, кто стал ему помогать. Она сразу поняла, в чем его беда, и сказала: «Сын мой, благословен тот, кого посетило такое безумие… [Люди могут] называть тебя сумасшедшим, но такое безумие – благо. Благословен тот, кто безумно стремится к Богу. Таких людей мало».

Много лет эта женщина прожила рядом с мальчиком, обучала его разным формам индийской религии, посвящала в различные практики йоги, как бы направляя и гармонизируя в нем мощную реку духовности.

Позднее в ту же рощу пришел санньясин, нищенствующий индийский монах, ученый человек и философ. Он был необычным человеком, идеалистом. Он не верил, что мир существует на самом деле, и, чтобы доказать это, никогда не заходил в здания; он всегда жил под открытым небом, в бурю и в ясные дни. Этот мужчина стал учить мальчика философии Вед и очень скоро, к своему изумлению, понял, что в некоторых вопросах ученик мудрее учителя. Он провел с мальчиком несколько месяцев, сделал того санньясином и отправился восвояси.

Когда, во время его служения в храме, видя его необычные богослужения, люди решили, что он сошел с ума, родственники забрали мальчика домой и женили на маленькой девочке, полагая, что так направят его мысли в другую сторону, и его душевный покой восстановится. Но он вернулся обратно и… еще глубже погрузился в безумие… Муж совсем забыл, что у него была жена.

Девочка, жившая в отдаленных местах, прослышала, что ее муж увлекся религией, и многие даже считают его безумным. Решив самой выяснить правду, она отправилась в путь и приехала в место, где он жил. Когда она, наконец, предстала перед ним, он сразу признал ее право на его жизнь, хотя в Индии любой человек, независимо от пола, решивший целиком уйти в религию, освобождается от всех других обязательств. Молодой человек склонился перед своей женой и сказал: «Что до меня, Мать открыла мне, что Она пребывает в каждой женщине, и потому я научился видеть во всех Мать. Только так я могу воспринимать и тебя, но если ты хочешь втянуть меня в мирскую жизнь, я готов служить тебе, поскольку ты моя жена».

Дева, которая была чиста и благородна, смогла понять устремления своего мужа и принять их. Она сразу сказала, что не желает вовлекать его в мирскую жизнь; а хочет лишь остаться рядом с ним, служить ему и учиться у него. Она стала одной из самых преданных его учениц, и всегда почитала его как божество. Таким образом, согласие жены устранило последнее препятствие, и он смог свободно жить так, как избрал [7].

Такой была эта женщина. Ее муж продолжил свой путь и стал монахом на свой собственный лад, а его жена, живя на расстоянии, всеми силами поддерживала его. И позднее, когда этот человек стал великим духовным светочем, она приехала к нему – как его первая ученица – и до конца дней заботилась о его теле. Он не ведал, жив он или мертв. Иногда во время беседы он приходил в такое воcхищение, что не заметил бы, сев на раскаленные угли. На раскаленные угли! Он совершенно забывал о своем теле [8].

Затем душой этого человека овладело стремление узнать истину о разных религиях. До этого он знал только собственную религию. Ему захотелось понять, в чем состоит сущность других религий. Поэтому он стал искать учителей других религий. Не стоит забывать: говоря об учителях, в Индии мы имеем в виду не книжного червя, а человека, постигшего истину, того, кто познал истину на своем опыте, не через посредника. Он нашел одного святого мусульманина и отдал себя под его начало, он выполнял предписанные практики и, к своему изумлению, понял, что такие методы служения Богу, если им добросовестно следовать, ведут к той же цели, которой он уже достиг. Такой же опыт он получил, когда следовал истинной религии Иисуса Христа. Он примыкал ко всем религиозным учениям, которые только мог найти, и со всей искренностью следовал принятым учениям. Он в точности исполнял то, что ему говорили, и всякий раз приходил к одному выводу. Так на собственном опыте он познал, что у всех религий – одна конечная цель, что, в сущности, они учат одному и тому же, и различаются во многом лишь методами, а еще больше – языком…

Вот что обнаружил мой Учитель, и тогда он решил научиться смирению, потому что осознал, что все религии объединяет одна идея: «Не я, но Ты», и сердце того, кто говорит: «Не я», наполняет Господь… Теперь он вознамерился достичь этого. Как я уже говорил, когда он хотел что-либо сделать, то не ограничивался изящными теориями, а сразу приступал к практике. Многие люди могут красиво рассуждать о благотворительности, о равенстве, о правах других и так далее, но это теоретические рассуждения. Мне повезло встретить человека, который смог превратить теорию в практику. Он имел удивительную способность – воплощать в жизнь всё, что считал правильным.

Рядом с ним проживала одна семья париев… Мой Учитель приходил к париям и просил разрешения прибираться у них дома. Дело парии – убирать улицы и поддерживать чистоту в домах. Брахман по рождению олицетворяет святость, а пария – наоборот. И вот брахман просит у парии разрешения помочь тому с работой по дому. Тот, конечно, не мог дать согласия, ибо такие люди считают, что возьмут на душу страшный грех, позволив брахману выполнять такую работу, и погибнут. Пария не дал своего разрешения, и тогда Рамакришна глубокой ночью, когда все спали, проник в этот дом. У него были длинные волосы, и он стал вытирать волосами все вокруг, приговаривая: «О, моя Мать, сделай меня слугой парии. Я хочу ощутить, что я ниже парии»…

Так он воспитывал себя в течение многих лет. Цель одной из его садхан состояла в искоренении идеи пола. У души нет пола, нет «мужских» или «женских» душ. Пол существует только на уровне тела, и человек, который стремится к духовности, не может при этом держаться за половые различия. Родившись в мужском теле, этот человек захотел наполнить свою жизнь идеей женственности. Он стал считать себя женщиной; по-женски одеваться и говорить, отказался от мужских занятий и стал жить с женщинами одной хорошей семьи, пока, после многолетней практики, его сознание не изменилось, и он полностью не отбросил идею пола; так он стал видеть жизнь совсем по-другому.

Известно, что на Западе преклоняются перед женщиной, но обычно женщин почитают за их молодость и красоту. Для этого человека «поклонение женщине» означало, что любое женское лицо – лицо Блаженной Матери, и только. Я сам видел, как он стоял перед женщинами, которых отвергло общество, и, упав к их ногам, обливаясь слезами, говорил: «Мать, в одной форме я вижу Тебя на улицах, в другой форме Ты – вселенная. Приветствую Тебя, Мать, приветствую».

Представьте, как благословенна жизнь, в которой больше нет плотских желаний; когда вы можете смотреть на любую женщину с такой любовью и почтением – когда каждое лицо преображается и в нем сияет лицо Божественной Матери, Блаженной, Защитницы человечества!.. Без такой чистоты невозможно обрести подлинную духовность.

Эта строгая, незапятнанная чистота наполнила жизнь Учителя. Все противоречия нашей жизни он оставил далеко позади. Теперь он был готов передать человечеству с трудом добытые жемчужины духовности, ради которых он три четверти своей жизни трудился, и это положило начало его миссии. Его учения и проповеди были необычными. У нас в стране Учителей глубоко почитают, учителя считают самим Богом. Отца и мать мы уважаем меньше, чем Учителей. Родители дают нам тело, а Учитель указывает путь к спасению. Мы – его дети, рожденные от его духовного рода. Все индуисты приходят выразить почтение выдающемуся Учителю, собираются вокруг него. И он стал таким Учителем, но не задумывался о том, насколько его уважают, он и понятия не имел, что он великий Учитель, он считал, что всё делает Мать, а не он. Он всегда говорил: «Если что-то хорошее исходит с моих уст, это все произносит Мать, причём здесь я?» Именно так он понимал свою работу и до самой смерти держался за эту идею. Этот человек никого не искал. У него был такой принцип: нужно воспитывать характер, развивать духовность, и результат проявится сам. Его любимый пример: «Когда распускается лотос, пчелы сами прилетают за медом; пусть раскроется лотос вашего характера, и плоды появятся сами». Всем необходимо усвоить этот великий урок. Мой Учитель сотни раз учил меня ему, но я часто забываю о нем [9].

[Шри Рамакришна] также практиковал Тантру, но не [древним] способом. Если предписывалось пить вино, он просто мазал свой лоб каплей вина. Тантрическая форма поклонения – опасная дорожка [10].

Шри Рамакришна плакал и молил Божественную Мать послать ему собеседника, в котором не будет и следа кама-канчаны (похоти и жадности); ибо он говорил: «Когда я говорю с людьми, у которых много мирских мыслей, у меня горят губы». Еще он говорил, что не может вынести даже касания людей с мирскими мыслями, нечистых людей [11].

[Вопрос: Откуда у вас появилась эта привычка видеть в каждом человеке его самые сильные стороны?] Должно быть, дело в том, что я учился у Рамакришны Парамахамсы. Мы все в какой-то мере шли его путем. Конечно, в нашем случае этот путь был проще, чем для него. Обычно он питался и одевался как люди, которых он хотел понять, он принимал их веру, говорил на их языке. «Нужно научиться, – говорил он, – проникать в самую душу другого человека». И он сам изобрел этот метод! В Индии никто до него не был поочередно христианином, мусульманином и вайшнавом! [12]

Я знаю одного человека, которого люди считали сумасшедшим. Вот каков был его ответ: «Друзья мои, весь мир – приют для сумасшедших. Одни безумно стремятся к мирской любви, другие безумно стремятся заработать себе имя, третьи – к славе, деньгам, кто-то безумно хочет спастись и попасть на небеса. Я тоже один из безумцев в этом огромном сумасшедшем доме, я безумно стремлюсь к Богу. Если вы безумно жаждете денег, то я безумно ищу Бога. Вы сумасшедшие, как и я. Но я думаю, что мое безумие – самое лучшее» [13].

Иногда ум сосредоточивается на конкретном наборе идей – это называют медитацией с викальпой, или колебаниями. Но когда ум почти освобождается от всякой деятельности, он растворяется во внутренней Самости, которая является сущностью бесконечного Знания, Единственна и сама себе служит опорой. Это называют нирвикальпа-самадхи, свободой от всякой деятельности. В Шри Рамакришне мы постоянно замечали обе эти формы самадхи. Он мог без труда входить в эти состояния. В разных ситуациях они возникали у него сами собой. Это удивительный феномен. Видя его, мы смогли правильно понять природу этих состояний [14].

Не так уж сложно научиться управлять силами материи и шокировать людей чудесами; самое удивительное чудо – то, как этот «безумный брахман» обращался с умами людей, словно с комьями глины – с легкостью разделял их на части, придавал им новую форму, наполняя их новыми идеями одним касанием [15].

Шри Рамакришна ни разу не сказал ни о ком грубого слова. Он отличался такой великолепной терпимостью, что все религиозные учения считали его своим. Он любил всех. Он считал все религии истинными. У каждой из них было свое место. Он был свободным, но свободным в любви, а не в «громогласном» гневе. Творят мягкие люди, распространяют – громоподобные.

Рамакришна пришел в этот мир, чтобы проповедовать современную религию, созидательную, не разрушительную. Ему пришлось снова обратиться к Природе, чтобы собрать факты, и он получил научную религию, которая никогда не говорит «верь», но «наблюдай». «Я вижу, и ты тоже сможешь увидеть». Обращаясь к таким же средствам, вы обретете такое же понимание. Бог откроется каждому, и каждый сможет прийти к гармонии. В учениях Шри Рамакришны – «вся суть индуизма»; в своих идеях он был не одинок. Он и не претендовал на оригинальность; не думал об имени или славе.

Он начал проповедовать в возрасте около сорока лет; но никогда не выходил из дома, чтобы учить. Он ждал, когда к нему придут люди, которые нуждаются в его учениях…

В Индии Шри Рамакришну почитают как одно из великих Воплощений Бога, и день его рождения отмечают как религиозный праздник [16].

Другой идеей, определявшей его жизнь, была глубокая любовь к людям. Первую часть своей жизни Учитель посвятил тому, чтобы обрести духовность, а оставшиеся годы – ее распространению… Слушать его приходили толпы людей, и он говорил двадцать часов в сутки, и не один день, а целые месяцы, пока, наконец, его тело не выдержало такого огромного напряжения. Из глубокой любви к человечеству он не мог отказать в помощи даже самому скромному из тысяч людей, обращавшихся к нему за помощью. Постепенно у него развилось серьезное заболевание горла, и все-таки мы не могли убедить его воздержаться от трудов. Как только он узнавал, что к нему пришли люди, он настаивал, чтобы их приняли, и отвечал на все их вопросы. Когда с ним не соглашались, Учитель отвечал: «Мне все равно. Я откажусь от двадцати тысяч таких тел, чтобы помочь одному человеку. Это прекрасно – помочь хотя бы одному человеку». Он не знал, что такое отдых. Однажды один великий человек задал ему вопрос: «Почтенный, вы великий йогин, почему же вы не направите внимание на свое тело и не вылечите болезнь?». Сначала он не ответил, но когда вопрос повторили, он мягко сказал: «Друг мой, я считал тебя мудрецом, но ты рассуждаешь, как другие миряне. Я отдал это сознание Господу. Ты хочешь сказать, что мне нужно забрать его и вернуть в это тело, которое лишь клетка для души?»

Итак, он продолжил проповедь, и стали поговаривать, что его тело вот-вот умрет; тогда к нему стали стекаться еще больше людей, чем когда-либо прежде… и мой Учитель продолжал учить их, совершенно не заботясь о своем здоровье. Мы не могли этому препятствовать. Многие приезжали издалека, и он не соглашался отдохнуть, пока не ответит на их вопросы. «Пока я еще могу говорить, я должен их учить», – говорил он, и сдержал свое слово. Как-то раз он сообщил нам, что сегодня оставит тело, и, повторяя самое священное слово Вед, вошел в самадхи и скончался [17].

Я не мог поверить своим ушам, когда узнал, сколько западные люди говорят о сознании! Сознание? Много ли оно значит! Оно просто меркнет в сравнении с непостижимыми глубинами подсознания и высотами сверхсознания! В этом я совершенно не сомневался: своими глазами я видел, как Рамакришна Парамахамса за десять минут узнавал из подсознания человека всё его прошлое, а из его прошлого – будущее и его способности! [18]

Рамакришна не мог безразлично принимать пищу из рук всех людей. Много раз случалось, что он не принимал пищу, которой касался конкретный человек или люди, и после тщательной проверки оказывалось, что эти люди скрывали что-то запятнавшее их [19].

Рамакришна обычно осуждал «теплохладность» в отношении духовных достижений, когда, например, говорят, что к религии еще нужно прийти, и торопиться с этим не стоит [20].

Мы видели, что Шри Рамакришна поощрял даже людей, которых мы сочли бы никчемными, и тем самым менял их судьбу. Сам метод, который он использовал в обучении, – уникален …

Он никогда не подавлял индивидуальных склонностей человека. Он умел обнадежить и ободрить даже самых отсталых людей, вдохновляя их [21].

Исторически сложилось так, что в Индии получила развитие внутренняя жизнь, а на Западе – деятельность [т. е. внешняя жизнь]. До недавних пор эти культуры развивались по-разному. Теперь пришло время для их объединения. Жизнь наполняла Рамакришну Парамахамсу до самых глубин, но разве был человек более активный во внешней жизни? В этом секрет успеха. Пусть ваша жизнь будет глубокой, как океан, и одновременно просторной, как небо [22].

Наш Господь Шри Рамакришна имел развитое художественное дарование и говорил, что без него нельзя быть по-настоящему духовным [23].

Многому еще предстоит научиться, и мы должны стремиться к новым и более возвышенным вещам до самой смерти – и это цель человеческой жизни.

Шри Рамакришна часто говорил: «Век живи, век учись». Человек или общество, которые уже не в состоянии учиться, стали добычей смерти [24].

Один довольно невежественный юноша постоянно порицал индуистские шастры в обществе Шри Рамакришны. Однажды он похвалил «Бхагавад-гиту», на что Шри Рамакришна ответил: «Кажется, какой-то европейский пандит похвалил Гиту, и вот он расхвалил ее вслед за ним» [25].

Рамакришна Парамахамса пришел не для того, чтобы проповедовать новую истину, хотя его приход пролил свет на древние истины. Иначе говоря, он стал воплощением всех религиозных идей, которые возникали в Индии прежде. Только его жизнь показала мне истинное значение шастр, весь замысел и масштаб этих древних писаний [26].

И самое чудесное – то, что он осуществлял свою миссию рядом с городом, наводненным западным мышлением, который сходил с ума по европейским идеям, городом, где европейского больше, чем в любом другом городе Индии. Он жил там без всякого книжного образования; этот великий ум так и не научился даже писать свое имя, но самые блестящие выпускники нашего университета считали его исполином мысли. Он был странным человеком, этот Шри Рамакришна Парамахамса… образцовый индийский мудрец, мудрец нашего века, учение которого именно сегодня, в наши дни, способно принести наибольшую пользу. И заметьте, за этим человеком стоит поистине божественная сила! Сына бедного священника, рожденного в глухой деревушке, о которой никто не знал и не думал, сегодня почитают буквально тысячи людей в Европе и Америке, а завтра у него будет еще больше почитателей. Кому известны планы Господа!… Теперь послушайте: если в моих словах есть хоть доля истины, они принадлежат только ему, если же мои слова лживы и ошибочны, бесполезны для людей, они принадлежат мне, и мне за них отвечать [27].

Чтобы достичь совершенства, высшей ступени Реализации хотя бы одной формы преданности, нужно стараться в течение многих жизней. Но Шри Рамакришна, царь в сфере духовных чувств, достиг совершенства не меньше чем в восемнадцати разных формах преданности! Он также говорил, что его тело погибло бы, не держись он за эту игру духовных чувств [28].

Чтобы не допустить извращения религии, Господь явил Себя на земле в нашу эпоху в лице Шри Рамакришны. Если универсальные учения, которые он предложил, распространятся по миру, они принесут благо человечеству и всему миру. Много столетий в Индии не рождалось такого великого, замечательного учителя, который проповедовал бы объединение религий [29].

Рамакришна Парамахамса пришел, чтобы принести благо миру. Можете называть его, как вам угодно – человеком, Богом, Аватарой. Пусть каждый принимает его так, как ему нравится.

Тот, кто склонится перед ним, тут же обратится в чистейшее золото [30].

День рождения Шри Рамакришны знаменует собой начало развития современной Индии, начало Золотого века [31].

Я считаю, что Шри Рамакришна родился, чтобы обновить все отрасли искусства и культуры в этой стране [32].

Рамакришна, как Воплощение Бога, выражает знание, преданность и любовь – бесконечное знание, бесконечную любовь, бесконечную деятельность, бесконечное сострадание ко всем существам. Вы еще не смогли понять его… Он уместил в одну жизнь то, о чем все индуисты размышляли веками. Его жизнь – живой комментарий к Ведам всех народов. Люди познают его постепенно [33].

В будущем, говорите вы, Рамакришну Парамахамсу назовут воплощением Кали? Да, думаю, в этом нельзя сомневаться: Она преобразила тело Рамакришны ради Своих целей [34].

Он довольствовался тем, что просто прожил свою великую жизнь и позволил другим искать объяснения [35].

Все, кто приходит к Шри Рамакришне, продвинулись на духовном пути и продолжат свой путь. Шри Рамакришна утверждал, что совершенные риши предыдущей кальпы (цикла существования) рождаются в человеческом теле и приходят на землю вместе с Аватарами. Они – соратники Господа. Бог действует и распространяет Свою религию через них. Знайте, что только те – соратники Аватары, кто отрекся от всякого «я» ради других, кто, с отвращением отрекшись от чувственных удовольствий, посвящает свою жизнь благу мира, благу джив…

Познав хотя бы [каплю] из необъятного океана его духовности, люди станут богами. В мировой истории больше не случалось такого синтеза универсальных идей. И это показывает нам, кто пришел на землю в лице Шри Рамакришны. Давая наставления своим ученикам-санньясинам, он вставал и оглядывался по сторонам, проверяя, не идет ли в их сторону какой-нибудь домохозяин. Если никого не было, он пламенно говорил о славе отречения и аскетизма. Пробуждающая сила его огненного бесстрастия заставила нас отречься от мира и отвратиться от мирской жизни [36].

Когда приходит Аватара, с ним приходят личности, достигшие освобождения, которые помогают ему в его играх. Лишь Аватары способны рассеивать тьму в миллионах душ и за одну жизнь приводить их к спасению. Это называют милостью…

Путь в том… чтобы взывать к нему. Когда к нему обращаются, он многих благословляет своим явлением – его видят в человеческом облике, вроде нашего, и получают его милость…

Благословенны те, кто видел Шри Рамакришну, это очистило их семью и жизнь… Никто так и не понял, кто явился на землю в образе Шри Рамакришны. Даже его ближайшие преданные об этом не догадываются. Лишь у некоторых есть интуитивные предположения. Впоследствии все это узнают [37].

В высшей реальности Парабрахмана не существует половых различий. Мы замечаем их только на относительном уровне. И чем больше ум погружается в себя, тем больше исчезает идея различия. В конечном итоге, когда ум полностью сливается с однородным и не знающем различий Брахманом, такие представления, как «этот мужчина» или «та женщина», полностью исчезают. Мы наблюдали это в жизни Шри Рамакришны [38].

Обратите внимание, что ни один из великих учителей мира не занимался толкованиями текстов; они не пытаются «мучить вас текстами», не говорят: «Это слово понимается так-то, и между тем-то и тем-то словом филологи выявили такую связь». Изучите, что говорили все великие учителя, рожденные в этом мире, и вы поймете, что они выбирают другой путь. И тем не менее они могли учить [39].

Если человек считает Парамахамсу Дэва Аватарой, прекрасно; если не считает, тоже хорошо. Вообще говоря, в плане характера Парамахамса Дэва превосходит всех остальных учителей, а его учение было более либеральным, оригинальным и прогрессивным, чем у всех его предшественников. Другими словами, прежние Учителя мыслили довольно односторонне, учение же этого нового Воплощения Бога, Учителя, предполагает объединение лучших сторон йоги, преданности, знания и деятельности ради обновления общества…. Учителя прошлого, несомненно, хороши, но Рамакришна дал нашей эпохе новую религию – соединение йоги, знания, преданности и деятельности – он обучал знанию и преданности всех людей, даже самых неразвитых, независимо от пола и возраста. Прошлые Аватары выполнили свои задачи, но все они соединились в личности Рамакришны [40].

Я совершенно не сомневаюсь, что Рамакришна Парамахамса был воплощением Бога; но нужно дать людям возможность самим познакомиться с его учением – нельзя навязать никому такое мнение…

Не изучив сначала учение Рамакришны Парамахамсы, человек не сможет понять истинного значения Вед, веданты, «Бхагавад-гиты» и пуран. Его жизнь – бесконечно мощный прожектор, освещающий весь корпус индийской религиозной мысли. Сама его жизнь была комментарием к Ведам и цели, о которой они говорят. За одну жизнь он прошел весь цикл религиозного бытия, свойственного народу Индии…

Рамакришна Парамахамса – последний и самый совершенный из [Аватар] – воплощение всей силы знания, любви, отречения, универсализма и стремления служить человечеству. Так может ли кто-нибудь сравниться с ним? Зря пришел в мир тот, кто не может по достоинству оценить его! Мне невероятно повезло, что я служу ему на протяжении многих жизней. Одно его слово для меня значит больше, чем Веды и веданта. Tasya dāsadāsadāso’ham – О, я слуга слуг его слуг… Иисуса Христа рыбаки и неграмотные люди звали Богом, а грамотные убили его, Будду при жизни почитали купцы и пастухи. Но Рамакришну при жизни – в конце девятнадцатого века – почитали как воплощение Бога демоны и гиганты университета… Мы день и ночь общались с этим человеком и тем не менее считаем его гораздо более выдающейся личностью, чем любой из [предыдущих Аватар] [41].

[Наш] идеал – это, конечно, абстрактный Брахман. Но поскольку… всех не может вдохновить абстрактный идеал, [нам] требуется личностный идеал. [Мы] обрели его в лице Шри Рамакришны… Чтобы каждый мог понять смысл веданты, должна прийти личность, которая поймет современное поколение. Шри Рамакришна стал такой личностью. Поэтому теперь вы должны выставить его перед всеми. Кем вы его считаете – садху или Аватарой – совершенно неважно.

Он говорил, что снова придет в мир вместе с нами. Затем, наверное, он примет видеха-мукти (освобождение в момент оставления тела) [42].

Сознание людей, которым он действительно даровал свою милость, не привязано к мирскому. Проверка его милости – непривязанность к похоти и богатству. Если в жизни человека сохраняется такая привязанность, значит, он не получил истинной милости [43].

Известно, что великий священнослужитель Брахмо Самаджа, ныне покойный, почтенный Ачарья Шри Кешаб Чандра Сен, говорил в своей чарующей манере, что простой, приятный разговорный язык Шри Рамакришны излучал сверхчеловеческую чистоту; и хотя в его речь иногда просачивались некоторые так называемые непристойные слова, такие выражения, в силу его необыкновенной детской невинности и поскольку в них не было ни малейшего намека на чувственность, нельзя было порицать; скорее, они украшали его речь [44].

Познайте истину в собственной жизни, и тогда найдутся люди, которых вы сможете обучать; они сами придут. Так мыслил мой Учитель. Он никого не критиковал. Я много лет прожил с этим человеком, но ни разу не слышал из его уст порицания ни одного учения. Он одинаково добродушно относился ко всем учениям; он видел, что они гармонично согласуются между собой. Можно быть интеллектуалом, преданным Богу, мистиком, активно действовать в миру; в разных религиях мы видим какой-то из этих типов личности.

Однако в одной личности могут сочетаться все четыре типа; именно таким будет будущее человечества. Так он полагал. Он никого не осуждал, но во всех видел хорошее [45].

Мне довелось жить с человеком, который был таким же яростным дуалистом, как и адвайтистом, таким же пламенным бхактой, как и джняни. И, живя с этим человеком, я впервые осознал, что понимание Упанишад и иных священных писаний требует независимого и более прочного основания, чем слепое следование за комментариями; и проведя собственные исследования, я сделал вывод, что эти тексты совсем не противоречат друг другу [46].

Жизнь Шри Рамакришны – невероятный прожектор, в лучах которого можно по-настоящему увидеть весь размах индуистской религии. Он стал практическим воплощением всех теоретических знаний, изложенных в шастрах. В своей жизни он показал истинный смысл учения риши и Аватар. Книги – это теория, он же воплотил ее на практике. Пятьдесят один год жизни этого человека воплотил в себе пять тысяч лет духовной жизни народа, и тем самым он стал примером для будущих поколений. Только его теория авастхи, этапов, может объяснить Веды и примирить шастры – суть ее в том, что нужно не только терпимо относиться к другим, но и открыто принимать их, и что основа всех религий – истина…

У него был целый мир знания, которому он мог научить [47].

[Вопрос: Основал ли он какое-либо учение?] Нет, всю свою жизнь он посвятил разрушению преград между конфессиями и догмами. Напротив. Он выступал за абсолютное свободомыслие и стремился к нему. Он был великим йогином [48].

Бывают и другие учителя, которые ничему не могут научить; они берут одно слово и пишут три тома о его происхождении и использовании. Мой Учитель любил говорить: что можно сказать о людях, которые пришли в манговый сад, чтобы подсчитать листья, размер маленьких веточек, число ветвей и т. д., и только одному из них достало ума сорвать манго? [49]

Есть другой тип учителей – они подобны Христу. Такие высочайшие Учителя – Сам Бог, воплотившийся в человеческом теле. Они стоят гораздо выше; они могут передавать духовность прикосновением, силой желания, которое мгновенно обращает в святых даже самых низких и опустившихся личностей… Это высочайшие Учителя, величайшая форма явления Бога; только через них мы можем видеть Бога. Мы не можем не поклоняться им, и они – единственные существа, которым мы обязаны поклоняться [50].

Гуру вынужден нести бремя грехов ученика, и именно по этой причине болезни и другие недуги поражают даже могучих ачарьев…

Легче стать дживанмуктой (освобожденным при жизни), чем ачарьей. Ибо первый познал, что мир – это сон, и не тревожится о нем; ачарья же познал, что мир – сон, и тем не менее вынужден остаться в нем и действовать. Не каждый может быть ачарьей. Через ачарью действует божественная сила.

Тело того, кто родился ачарьей, сильно отличается от тел других людей. Поддержание этого тела в идеальном состоянии – целая наука. Это нежнейший организм, крайне восприимчивый, способный испытывать глубочайшую радость и глубочайшее страдание…

Шри Рамакришна – Cила. Не нужно считать, что его доктрина то-то и то-то. Он – Cила, которая поныне живет в его учениках и действует в мире. Я видел, как он рос в своих идеях. Он все еще растет. Шри Рамакришна был одновременно дживанмуктой и ачарьей [51].

Высший идеал Ишвары, который может постичь человеческий разум, – Аватара. За пределами этого нет никакого относительного знания. Такие познавшие Брахмана рождаются редко, и лишь немногие способны их понять. Только их жизнь доказывает истинность священных писаний; они – башни света в мировом океане. Рядом с такими Аватарами и по их милости тьма в сознании в мгновение ока рассеивается, и в сердце сразу вспыхивает осознание [истины]. Невозможно точно понять, почему и каким образом это происходит. Но это происходит. Я сам видел, как это бывает [52].

Джняни совершает работу, направленную только на благополучие мира. Что бы ни говорил и ни делал человек, постигший истину, есть всеобщее благо. Мы наблюдали за Шри Рамакришной; он был, так сказать, «Dehastho’pi na dehasthah_· – живущим в теле, но не подвластным ему». О мотивах, стоящих за действиями таких личностей, можно сказать только одно: Lokavattu līlākaivalyam – они все делают как люди, просто в виде игры¹⁵ [53].

Кто мог подумать, что весть о жизни и учениях мальчика, родившегося в семье бедных брахманов в глухой бенгальской деревушке, вскоре достигнет далеких земель, о которых наши предки и не слышали? Я говорю о Бхагаване Рамакришне [54].

В день его рождения началась Сатья-юга (Золотой век). Отныне всем видам разделения между людьми положен конец, и все, даже чандалы, будут причастны Божественной любви. Целью его жизни было искоренение всех разделений – между мужчинами и женщинами, богатыми и бедными, грамотными и неграмотными, брахманами и чандалами. И он был провозвестником Мира – распри между индуистами и магометанами, индуистами и христианами – всё это осталось в прошлом. Прежний спор о различиях принадлежал другой эпохе. В эту Сатья-югу всех людей объединила огромная волна Любви Шри Рамакришны… Человек – мужчина или женщина, – который будет служить Шри Рамакришне – даже самый ничтожный, тут же станет очень возвышенным…

Он был спасителем женщин, спасителем народа, спасителем всех людей, развитых и низменных [55].

В присутствии Учителя я понял, что человек может достичь совершенства уже в этом теле. Его уста никогда не проклинали и даже не критиковали других. Его глаза не способны были видеть зло, его сознание разучилось думать о зле. Он видел только добро. Его потрясающая чистота, невероятное отречение – единственный ключ к духовности. «Ни богатство, ни потомство, но только отречение позволяет достичь бессмертия», – говорится в Ведах. «Продай всё свое имущество и раздай бедным… и следуй за Мной», – говорит Христос¹⁶. Так же мыслили все великие святые и пророки, и так они жили. Можно ли без такого отречения прийти к глубокой духовности? Отречение – основа любой религиозной мысли (где бы она ни родилась), и вы всегда заметите, что когда эта идея ослабевает, в область религии проникает всё больше чувственных элементов, а вместе с ними ослабевает и духовность.

Этот человек воплотил в себе дух отречения. В нашей стране тот, кто становится санньясином, должен отречься от любого мирского богатства и положения, и мой Учитель в точности следовал этому принципу. Многие были бы очень счастливы, прими он их дары, многие с радостью отдали бы ему тысячи рупий, прими он их; но только таких людей он избегал. Он был великим примером, живым образцом совершенной победы над похотью и жаждой денег. Он стоял выше подобных мыслей, и такие люди необходимы нашей эпохе. В наши дни без такого отречения не обойтись; ведь сегодня люди стали считать, что не могут и месяца прожить без так называемых «предметов первой необходимости», чей список они постоянно расширяют. В такое время обязательно должен прийти человек, который покажет скептикам всего света, что есть и те, кого совсем не интересуют всё золото и слава Вселенной [56].

Поэтому должна была появиться такая личность; и наша эпоха нуждается в таком отречении …

Перестаньте думать о своей жизни. Начните служить человечеству. Станьте сами живой проповедью. Только в этом – отречение, а не в пустых разговорах. Встаньте и сражайтесь! Сам ваш облик испугает ум мирян, стремящихся к богатству…

Воспряньте и познайте Бога! Если вы сможете целиком отречься от богатств и влечения к другому полу, вам не понадобятся слова. Ваш лотос раскроется, и люди ощутят его аромат. Любого, кто придет к вам, согреет огонь вашей духовности.

Такое послание оставил Шри Рамакришна современному миру. Забудьте об учениях, догмах, о религиозных направлениях и церквях. Все они ничтожны в сравнении с той сущностью бытия, которая присутствует в каждом и называется духовностью. Чем полнее раскроет человек в себе эту сущность, тем больше он может сотворить добра. Самые одухотворенные люди могут принести больше всего добра своим братьям. В таком случае сначала нужно прийти к этому… Это поймут только те, кто видел это, но такая духовность может передаваться другим, пусть даже иногда они не сознают этого дара. Только те, кто обрел подобную силу, принадлежат к числу великих Учителей человечества. Они служители света.

Так уподобьтесь им! Чем больше в стране появляется таких людей, тем выше ее уровень развития. Обречены те земли, в которой не осталось таких людей. Ничто ее не спасет. Поэтому мой Учитель заповедовал миру: «Пусть каждый приобщится к Духу! Самое главное – постичь истину!» Он призывал молодых и сильных людей всех стран к отречению. Отрекитесь во благо человечества! Вы много говорили о любви к человеку; и теперь есть опасность, что это останется на уровне одних лишь слов. Пришло время действовать. Теперь вас призывают: Действуйте! Прыгните в эту брешь и спасите мир [57].

Пока я живу на земле, через меня действует Шри Рамакришна [58].

Другие любят мою личность. Но они не представляют, что любят во мне Рамакришну; без Него я лишь сгусток глупых, эгоистичных эмоций [59].

Глава 4
Матх в Баранагоре и дни странствий

Уход Учителя

И вот настал печальный день, когда умер наш пожилой учитель. Мы ухаживали за ним, как только могли. Друзей у нас не было. Да и кто станет слушать горстку мальчишек с странноватыми идеями? Никто. По меньшей мере, в Индии мальчиков ни во что ни ставят. Только представьте – дюжина мальчишек, выступающих с масштабными, глобальными идеями, которые заявляют, что намерены воплотить эти идеи в жизнь. Конечно, все над нами смеялись. Но смех сменился серьезными мерами; нас стали преследовать. Родители этих юношей хотели нас отшлепать. И чем больше нас высмеивали, тем решительнее мы действовали [1].

Мадрас, 1897 г.

И до своего отъезда я любил Индию. Теперь сама пыль Индии, сам индийский воздух для меня священны; теперь это святая земля, место паломничества, тиртха.

Шри Рамакришна говорил: «По утрам и вечерам сознание наполняют саттвические идеи, и именно в это время дня нужно усердно медитировать».

После того, как Шри Рамакришна ушел из жизни, мы стали уделять много времени религиозной практике в Баранагорском Матхе. Мы вставали в три часа утра и, умывшись и т. д. – одни купались, другие нет, – садились в зале для поклонения и погружались в джапу и медитацию. Каким сильным духом бесстрастия мы обладали в те дни! Мы совсем не задумывались о внешнем мире. Рамакришнананда днем и ночью был занят делами, связанными с поклонением и служением Шри Рамакришне, и занимал в матхе такое же положение, как хозяйка в семье.

Именно он добывал, в основном за счет подаяний, средства для служения Шри Рамакришне и нашего пропитания. Иногда джапа и медитация длились с утра до четырех-пяти часов дня. Рамакришнананда терпеливо ждал нас, приготовив еду, и, наконец, приходил и силой прекращал нашу медитацию. О, мы видели в нем поразительное постоянство преданности!..

Мы были садху, и всё заработанное – то, что мы получали, прося милостыню, и иными способами, жертвовали матху для оплаты расходов. Сегодня Суреша Бабу [Сурендры Натха Митры] и Баларамы Бабу [Баларамы Бозе] уже нет в живых; будь они с нами, они были бы невероятно рады видеть этот матх [в Белуре]. Вам, несомненно, знакомо имя Суреша Бабу. Именно он обычно брал на себя все расходы в матхе Баранагора. Именно Суреш Митра в те дни больше всего заботился о нас. Его отличали несравненная преданность и вера!..

Из-за нехватки средств иногда я ратовал за полное закрытие матха. Но мне не удавалось убедить Рамакришнананду принять это предложение. Знайте, что Рамакришнананда – центральная фигура Матха. В некоторые дни в матхе не было ни крошки еды. Если нам удавалось собрать немного риса в качестве милостыни, то не было соли, чтобы его приправить! В иные дни у нас были только рис и соль, но никого это совершенно не волновало. В то время духовная практика захватила нас, словно огромная волна. Вареные листья бимба, рис и соль – таким было наше меню на целый месяц. О, чудесные то были дни! Аскетические практики, которые мы тогда выполняли, вполне могли бы ужаснуть сверхъестественных существ, не говоря уже о людях. Но я знаю одну глубокую истину: чем враждебнее обстоятельства к по-настоящему достойному человеку, тем ярче проявляется его внутренняя сила. Однако я установил в матхе кровати и создал там терпимые жилищные условия, потому что санньясины, которые приходят в матх сегодня, не смогут выдержать такого напряжения, как мы. Мы видели, как жил Шри Рамакришна, и поэтому почти не переживали из-за лишений и трудностей. Современные молодые люди не смогут выдержать столько невзгод. Поэтому я даю им простое жилище и базовое пропитание. Если у этих юношей будет только самая необходимая еда и одежда, они посвятят себя религиозной практике и научатся жертвовать собой ради человечества…

[Вопрос: Посетители часто высказываются против такой постели и мебели]. Пусть говорят, что им хочется. Хотя бы мимоходом они вспомнят об этом матхе. И, как говорится, достичь освобождения легче, воспитывая в себе враждебный дух [2].

После кончины Шри Рамакришны все оставили нас, словно ораву никчемных оборванцев. Лишь такие люди, как Баларама, Суреш, Мастер [Махендранатх Гупта, или «М»] и Чуни Бабу [Чунилал Басу], остались нашими друзьями в тот тяжелый час. И мы никогда не сможем отплатить им за это [3].

Затем наступило страшное время – и лично для меня, и для всех остальных юношей. На меня обрушилось ужасное несчастье! С одной стороны, были моя мать, братья. Отец тогда уже умер, и мы остались в нищете. Мы жили в ужасной бедности, почти все время голодали! Для своей семьи я был единственной надеждой, единственным, кто мог хоть чем-то помочь близким. Я как бы оказался на границе двух миров. С одной стороны, мне пришлось бы наблюдать, как мать и братья умирают от голода, с другой стороны, я был убежден, что идеи [Шри Рамакришны] принесут благо Индии и всему миру, что их нужно проповедовать и развивать. И так многие дни и месяцы в моем сознании продолжалась борьба. Иногда я молился без перерыва по пять-шесть дней и ночей. О, каким мучением были эти дни! Я жил в настоящем аду! Естественные привязанности юношеского сердца влекли меня к семье – я не мог видеть, как страдают самые близкие и дорогие мне люди. С другой стороны, никто мне не сочувствовал. Кто может понять фантазии мальчика – фантазии, которые причиняют столько страдания другим? Кто мог понять меня? Никто, кроме одной [Шри Сарады Деви]. Сочувствие этой женщины было благословением и дарило мне надежду…

Итак, эта женщина, жена Шри Рамакришны, была единственным человеком, который поддерживал идеи этих юношей. Но она была бессильна. Она жила беднее, чем мы. Но разве это важно! Мы бросились в пропасть. Я жил и продолжал верить, что эти идеи принесут свет разума в Индию и обеспечат лучшее будущее разным странам и другим народам. С этой верой пришло и понимание того, что лучше допустить страдание нескольких человек, чем позволить этим идеям исчезнуть. Что, если умрет чья-нибудь мать и два брата? Это жертва. Ее необходимо принести. Любое великое дело требует жертв. Придется вырвать кровоточащее сердце из груди и возложить его на алтарь. Тогда можно сделать нечто великое. Есть ли другой путь? Его еще не открыли. Я обращаюсь к каждому из вас, к тем, кто совершал в жизни нечто прекрасное: О, какую цену вам пришлось заплатить! Скольких это стоило мук! Скольких страданий! Какое глубокое страдание стоит за любым успешным делом в жизни! Вы об этом знаете.

Итак, наша компания мальчишек не оставила своих идей. Люди награждали нас пинками и проклятиями – вот и всё. Конечно, нам приходилось просить еду в разных домах; нам давали последние отбросы – разные отходы, иногда ломоть хлеба. Мы присвоили развалившийся старый дом, под которым шипели кобры, и, поскольку так было дешевле жить, забрались туда и стали там жить.

Так мы прожили несколько лет; всё это время мы много странствовали по всей Индии, надеясь постепенно воплотить нашу идею в жизнь. Десять лет мы не видели ни лучика света! Еще десять лет! Тысячу раз нами овладевало уныние, и лишь одно поддерживало в нас надежду – невероятная верность друг другу, невероятная любовь, объединявшая нас. Я собрал вокруг себя сотню мужчин и женщин; и если завтра я стану хоть самим дьяволом, они скажут: «Мы рядом! Мы тебя никогда не оставим!» Это великое благословение. Тот, кто никогда не бросит меня ни в счастье, ни в горе, ни в дни голода, боли, ни в могиле, ни в раю или в аду, – мой друг. Разве можно усомниться в такой дружбе? Такая дружба может дать человеку спасение. Такая любовь спасает, если мы на нее способны. Если у нас есть такая верность, то разве не в ней суть всякого сосредоточения? С такой верой, такой силой, такой любовью вам не нужно поклоняться никаким богам. Всё это поддерживало нас в тяжелые времена. Они не оставляли нас. Благодаря им мы проделали путь от Гималаев до мыса Коморин, от Инда до Брахмапутры.

Мы стали много путешествовать своей юношеской компанией. Постепенно мы стали привлекать внимание людей: в девяноста процентах случаев оно было негативным, и только в редких приносило пользу. Ведь у нас был один недостаток: мы были юнцами – нищими и по-мальчишески грубоватыми. Человек, которому приходится прорубать себе в жизни дорогу, немного грубоват, ему некогда любезничать, быть обходительным и вежливым – он не скажет «дамы и господа» и т. д. В жизни так всегда происходит. Такой человек похож на необработанный, неотполированный алмаз, драгоценный камень в невзрачной одежде.

Такими были и мы. «Никаких компромиссов!» – вот наш девиз. «Таков наш идеал, и мы должны воплотить его в жизнь. Если мы встретим царя, даже умирая, мы должны поделиться с ним своими мыслями; и с крестьянином тоже». Естественно, нам пытались противостоять.

Но не забывайте, что так всегда происходит в жизни; если вы искренне желаете добра другим, против вас может ополчиться хоть вся Вселенная, и никто не сможет причинить вам вреда. Любым силам придется отступить перед мощью Самого Господа, пребывающего в вас, если вы действуете искренне и по-настоящему бескорыстно. Такими были эти мальчишки. Они были словно дети природы, чистые и юные. Наш Учитель говорил: «Я хочу предложить Господу только те цветы, которых никто не нюхал, плоды, которых не трогали пальцы». Нам придавали силы слова этого великого человека. Ибо он отчетливо видел будущую жизнь тех мальчишек, которых подобрал, можно сказать, на улицах Калькутты. Люди смеялись над ним, когда он говорил: «Вы еще увидите, кем станет вот этот и этот мальчик». Он обладал непоколебимой верой: «Мать открыла это мне. Возможно, я слаб, но если Она говорит, что это так – Она никогда не ошибается, – значит, так и будет».

Так мы прожили целых десять лет без проблеска света, при этом я постоянно подрывал свое здоровье. Если долго так жить, это сказывается на организме: иногда мы ели в девять часов вечера, иногда – в восемь утра, порой – раз в два дня, порой – раз в три, и всегда питались самой бедной и грубой пищей. Кто отдаст нищим собственное добро? И потом люди в Индии не очень богаты. Большую часть времени мы проводили в дороге, взбирались на заснеженные вершины, иногда проходили по десять миль по трудным тропам в горах, только чтобы добыть еды. В Индии пекут хлеб без закваски, и иногда хранят его по двадцать-тридцать дней, пока он не зачерствеет, став тверже кирпича; нам иногда перепадало по четвертинке такого хлеба. Мне приходилось ходить из дома в дом, чтобы собрать достаточно пищи на один раз. А хлеб был таким твердым, что во время еды я до крови ранил об него рот. Об этот хлеб буквально можно было сломать зубы. Тогда я клал его в горшок и заливал речной водой. Многие месяцы подряд я перебивался такой пищей – конечно, это сказывалось на здоровье [4].

Тот, кто полон такой остервенелой решимости, получит всё, чего хочет. Только иногда это происходит раньше, иногда чуть позже, вот и всё. Но вы обязательно добьетесь своего. Именно такая решимость помогла нам добиться того немногого, что у нас есть. Но какие страшные дни лишений нам пришлось пережить! Однажды из-за долгого голодания я упал в обморок на внешней площадке одного дома на обочине, и пока я лежал без сознания, меня промочил до нитки ливень! В другой раз я целый день занимался подсобными работами в Калькутте, ничего не поев, а поел, только вернувшись в матх в десять-одиннадцать вечера. И это были не единичные случаи [5].

Шри Рамакришна был искусным садоводом. И вот он составил букет из разных цветов и основал свой Орден. В него вошли самые разные люди и идеи, и еще многие к нему примкнут. Шри Рамакришна говорил: «Тот, кто искренне молился Богу хотя бы день жизни, должен сюда прийти». Знайте, что каждый из тех, кто пришел сюда [ученики-санньясины Шри Рамакришны], обладает огромной духовной силой… Когда они пойдут к людям, то смогут пробуждать в них духовность. Знайте, что они – части духовного тела Шри Рамакришны, который стал воплощением бесконечного множества религиозных идей. Таким взглядом я смотрю на них. Например, среди нас есть Брахмананда – даже у меня нет его одухотворенности. Шри Рамакришна видел в нем сына, рожденного из своего сознания, и он жил, гулял, ел и спал вместе с ним. Он – украшение нашего матха – наш царь. Точно так же Премананда, Туриянанда, Тригунатитананда, Акхандананда, Сарадананда, Рамакришнананда, Субодхананда и другие; обойдите хоть весь мир, вы вряд ли встретите людей, обладающих такой духовностью и верой в Бога, как они. Каждый из них – средоточие религиозной силы, и со временем эта сила проявит себя [6].

Разве это не прекрасно – собрать группу людей, связанных, невзирая на все различия, нерушимыми узами любви? [7]

Ученики Иисуса были санньясинами. Непосредственные приемники милости Шанкары, Рамануджи, Шри Чайтаньи и Будды были санньясинами, отрекшимися от всего. Именно люди такой породы через линию своих учеников распространяют Брахма-видью (знание Брахмана) по всему свету. Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек, будучи рабом похоти и богатства, смог освободить другого или указать ему путь к Богу? Не освободившись сам, как он может дать свободу другим? В Ведах, веданте, итихасе (истории), пуране – везде говорится, что именно санньясины обучали религии во все эпохи, во всех землях. История повторяется. Так же произойдет и сейчас. Одаренных санньясинов, детей Шри Рамакришны, этого учителя великого объединения религий, будут везде чтить как учителей человечества [8].

Пути, движения и идеи нашего Учителя были отлиты в новой форме, а поэтому и мы также относимся к новому типу. Иногда, одевшись как джентльмены, мы читаем лекции, а иногда, забыв обо всем, произнося «Хара, Хара, Вйом Вйом», покрытые пеплом, погружаемся в медитацию и аскезы в горах и лесах [9].

Я хотел бы рассказать вам немного о своем личном опыте. Когда Учитель оставил свое тело, мы остались дюжиной безвестных молодых людей без гроша в кармане. Против нас выступала сотня могущественных организаций, которые всеми силами старались в зародыше пресечь нашу деятельность. Но от Рамакришны мы получили один великий дар – желание и неугасимое стремление не просто говорить об идеях, но воплощать идеи в жизнь. И теперь вся Индия знает и почитает Учителя, а также истины, которым он учил. Десять лет назад я не смог собрать и ста человек, чтобы отпраздновать его день рождения. В прошлом году собралось пятьдесят тысяч [10].

О его идеях и послании знали очень немногие, которые могли передавать эти знания другим. Помимо прочего, у него осталось несколько учеников, которые отреклись от мира и готовы были продолжать его дело. Их пытались сокрушить. Но они выстояли, не переставая вдохновляться великой жизнью учителя. Благодаря многолетнему соприкосновению с его благословенной жизнью они стояли на своем. Эти юноши, жившие как санньясины, просили милостыню на улицах родного города, хотя некоторые происходили из благородных семей. Сначала они столкнулись с серьезным противостоянием, но упорно шли вперед и день за днем распространяли по всей Индии послание этой великой личности, пока идеи, которые он проповедовал, не стали известны всей стране [11].

Я вовсе этим не горжусь. Но, так или иначе, я рассказал вам историю этих юношей. Сегодня в Индии в любой деревне любой мужчина и любая женщина знают об их деятельности и благословляют их. Когда в стране где-нибудь голодают люди, эти юноши не останутся в стороне, они трудятся, стараясь спасти как можно больше людей [12]

Я верил и продолжаю верить, что без моего отречения от мира великая миссия, ради которой пришел проповедовать Рамакришна Парамахамса, мой великий Учитель, не осуществилась бы, и где были бы те мальчишки, которые стояли, словно мощные стены, под напором волны материализма и роскоши, затопившей сегодня мир? Они принесли огромную пользу Индии, особенно Бенгалии, и это всего лишь начало. С Божьей помощью их ожидают деяния, за которые весь мир будет веками благословлять их. Итак, на одной чаше весов было мое видение будущего индийской и мировой религии, любовь к миллионам существ, которые веками только опускались, и никто не мог помочь им, да и не думал о них; на другой чаше весов – то, что я приносил несчастье самым близким и дорогим мне людям; я выбрал первое. «Остальное сделает Господь». Он со мной, я в этом совершенно уверен. Пока я поступаю искренне, ничто не сможет мне противостоять, потому что Он всегда мне поможет. Многие люди в Индии не смогли меня понять: да и как они, несчастные, могут это сделать? Их мысли всегда ограничивались повседневными заботами – что бы поесть и попить… Но ценят меня или нет, неважно; мое призвание – организовать этих юношей; да и сотни других в каждом городе готовы присоединиться ко мне; и я хочу, чтобы они разошлись, как неодолимые волны, по всей Индии, неся утешение, нравственность, религию, образование к дверям самых убогих и угнетенных. Я добьюсь этого или умру [13].

Наша община уникальна. Никто из нас не вправе навязывать свою веру другим. Многие из нас не верят ни в какое идолопоклонство… Какой вред в том, что некоторые поклоняются своему Гуру, если он стал средоточием большей святости, чем все пророки прошлого вместе? Если поклонение Христу, Кришне или Будде не приносит вреда, то почему плохо поклоняться этому человеку, который не совершал нечестивых поступков и не питал нечестивых мыслей, чей интеллект только благодаря интуиции значительно превосходит интеллект пророков, поскольку все они были односторонними? [14]