Читать книгу: «Туманность карапетов»

© Издательство «РуДа», 2020

© М. М. Стрельцов, наследники 2020

© А. В. Николаенко, иллюстрации, 2020

Человек, которому веришь

Михаил Михайлович был человек… На этом, в общем-то, можно и закончить предисловие, поскольку «человек» – это и просто человек со своими маленькими слабостями, и Человек, которому доверяешь.

Миша был человек неоднозначный. Внешне он мог выглядеть весёлым, благополучным, беззаботным, но думать в этот момент о чём-то своём – организаторские, книгоиздательские, писательские идеи существовали в этой голове одновременно, сюжетные линии реальности объективной и реальностей, в которых живут его герои, переплетались и пересекались таким образом, что на выходе всегда получался Миша – человек, который всё время что-то замышляет. Некоторые замыслы были совсем небольшими, как то: сказать мне, чтобы я выбрала стихи для озорного литературного вечера, а прочитать именно то, что я не выбрала. Некоторые замыслы были грандиозными, как то: создать мощнейшую в Сибири писательскую организацию. Замыслы были разными, многие из них не реализовывались, многие реализовывались. Вне зависимости от того, реализовался ли замысел, Миша всегда шёл вперёд.

Как-то, давным-давно, он спросил:

– Ты в меня веришь?

Я посмотрела на него, он был небольшого роста, тогда Миша казался мне странным. Я сказала:

– Да, я в тебя верю.

Время показало, что этому человеку можно верить.

Мише важны были люди, очень важны. Ему было важно как делать что-то для людей, так и их признание.

Он организовал первый в Сибири поэтический конкурс «Король поэтов» – конкурс, который давал авторам возможность интегрироваться в сообщество, лучше узнать друг друга, показать себя. Наверное, Миша любил людей. Он и к героям к своим относился как к людям. За все десять лет знакомства он ни разу ни о ком не сказал плохого слова.

Миша, при всей его манере поведения весельчака, был тонким и вдумчивым, его мозг решал самые сложные коммуникативные задачи, ему это было интересно. При этом у него была богатая внутренняя жизнь. Как-то он рассказал, что во сне видел, что планирует гениальный проект.

– И, – говорит, – я понимаю, как там что с чем стыкуется, и понимаю, насколько это просто и возможно, и вот он – руками потрогать можно… Но… Просыпаюсь. И, конечно же, всё забыл.

Но, я думаю, он всё запомнил, потому что после этого он успешно реализовал несколько своих идей, как организаторских, так и писательских.

Миша был не только мозг, он был и душа, и сердце. (Сейчас перед глазами его лицо, хитрый прищур, и он спрашивает:

«Душа – это же деепричастие?») Нет, Миша. Душа – это существительное. И это ты, Миша.

Миша был единственным человеком, который написал предисловие к моей первой книге. Я рада, что пишу предисловие к его книге, и мне очень жаль, что я делаю это не при его жизни.

Ольга Гуляева

От автора

В юном возрасте карапетами¹ мы называли не только детёнышей, но и ровесников-коротышек. На наш взгляд, их объединял не только маленький рост, но и некая недооформленность. Действия их зачастую казались алогичными, туманными, но веселили. Так и короткие, порой – совсем крохотные рассказы этой книги: о событиях незначительных, вероятно, бессмысленных. Перед которыми всё же любой человек нормального роста может оказаться карапетом. Потому что короткая проза всегда тяготеет к притчевости. Даже несмотря на авторскую орфографию.

Удивительно, но чем меньше человек, тем обширней его фантазии, при помощи которых тянется он к некоему общему знаменателю, стремясь стать большим или – хотя бы – значимым. При этом не только по поводу себя фантазирует, но и других наделяет качествами, порой им несвойственными, представляя себе события, которых никогда не было. Однако и знает о событиях, которые в действительности происходили. Оттого эта книга включает в себя не только выдуманные истории, но и «ради красного словца» литературно обработанные факты. А что из них имело место быть, и чего никогда не было – решать предстоит читателю.

Конечно, случай этот мелкий, не мирового значения. Некоторые людишки очень даже свободно не поймут, в чём тут дело…

Михаил Зощенко

Сиреневые будни

Большие пацаны

Как-то на Новый год был на родине, в своём маленьком городке, где родился, десять лет ходил в эту дебильную школу, развлекая себя пионерией, комсомолом, прогулками с девочками и по дискотекам. На велосипеде, на мопеде, пешком, один и с друзьями излазил городок вдоль и поперёк.

И самой главной опасностью в городе всегда были большие пацаны. И важным было – не встретить больших пацанов.

Потому как они, непонятно по какой причине, постоянно пытались показать тебе, какие они большие пацаны.

И вот, значит, иду я с семьёй на городскую ёлку, покатать киндера с горки. Подотстал, прикуривая. А навстречу – большие пацаны.

Ну, такие, лет четырнадцати-шестнадцати.

Аж сердце ёкнуло привычно. А один из них вдруг, извиваясь и заикаясь: «Батя, а огоньку не будет? А то зажигалка сломалась. Ой, батя, спасибо!» И вприпрыжку за своими.

Странное ощущение. Мы, однако, не взрослеем, а маскируемся при помощи возраста. Чтобы показать, что мы – большие пацаны. Хотя внутри – по-прежнему карапеты.

Теорема табака

Борьба с курением – точно такое же зло, как училка, которая и умеющего читать, и не умеющего заставляет произносить слова по слогам – одинаково. Курящий более творчески активен, более ориентирован на возникновение нового, он – исследователь, изобретатель, тот, кто всё движет вперёд.

Поэтому никак не может быть приемлемым установившейся в мире серостью. Доказываю. Допустим – улица, допустим – ветер, допустим – дом. Идёт под ветром мимо дома некурящий человек. Думает всякие мысли, которые не будут важны уже назавтра либо – точно – через год. И ещё он думает: улица, ветер. Дом в данном разе ему интересен менее. А курящему – дом весьма важен, ибо у него есть угол, где ветром не задует зажигалку. Он думает: вот – улица, вот – ветер, ого – дом, вот – угол.

А за углом-то как раз самое интересное. Там разные помойки, гаражи, другие домики, где как-то всё же живут всякие люди, о которых курящий человек начинает думать. К примеру, а как они живут с видом на эти помойки и гаражи?

А некурящий проходит мимо, не замечая, не размышляя, не видя – а что там, за углом…

Всегда актуальная притча

Давно это было. Один старый астролог, годами предсказывавший падишаху его судьбу и погоду в царстве, влюбился в нерадивую служанку властителя. До того нерадивую – за что ни возьмётся, непременно испортит: посуда побьётся, тесто закиснет, шаурма подгорит. Потому ей доверяли только одно: стоять подле властителя и обдувать его опахалом из перьев павлинов. Хотя и тут еле справлялась: то об тюрбан зацепит, то машет еле-еле. А астролог влюбился и говорит падишаху: «Я столько лет предсказывал тебе верой и правдой, отдай мне свою служанку. Я научу её трудиться правильно, всё делать вовремя и аккуратно». На что падишах отвечал: «Ты столько лет служил мне верой и правдой, как и многие служат мне верой и правдой. И я с удовольствием отдал бы тебе эту нерадивую служанку. Но на ком, скажи мне, вымещать недовольство? Не на тех же, кто служит хорошо!» Но астролог не отступал. И за его упрямство, в гневе, отослал их падишах на разные края своего необъятного царства. Чтобы они никогда больше не встречались.

С тех пор синоптики и ЖКХ так и не могут встретиться друг с другом.

Ноу-хау

Всю неделю проверял на себе народную примету: если не взять зонтик – обязательно будет дождь, если же его с собой всё время носить – дождя не будет. Товарищи! Просто подумайте: сообща мы можем руководить погодой!

Анекдот

Встречаются как-то…

Хотя как это – встречаются? Случайно встретились, а так, в целом, личных отношений у них раньше не было.

Да и какие личные отношения у незнакомых промеж собой русского, немца и татарина?

Ой! Погодите! Если они друг друга не знают, то как вдруг встретились? Если я с кем незнаком, то просто прохожу мимо. Но при этом же я его встречаю!

Идёт, представьте себе, незнакомый мне человек, я его, естественно, не узнаю, но встречаю же. Ну, бывает же – незнакомый тебе навстречу. При этом и не встречаю его вовсе. Я, может, за хлебом шёл. И когда выходил из дома, не думал: «Вот пойду и встречу незнакомца».

И с ума сойти же, если за хлебом, а там сразу немец и татарин! И почему-то немец должен со мной заговорить, а потом и татарин, а я им, русский если, остроумно ответить на кой-то. Да и вряд ли мы с татарином поймём, о чём немец сказал. Мы ж в немецком – ни в зуб ногой. И как немец поймёт, что я – остроумно, если по-русски ни бельмеса?

Ну, даже если мы все полиглоты или эсперантисты даже, то можем, конечно, встретиться. На форуме каком-либо, на конференции, и даже пошутить вместе можем. Но тогда точно – не как-то. Мы же тогда специально вроде бы туда припёрлись и встретились, а не как-то…

Ну вот, запутался совсем, забыл, о чём хотел рассказать. Лучше я про другое.

Там встречаются как-то Петька с Василием Иванычем…

М-да…

Сон в зимнюю ночь

Вообще-то ничего такого не собирался, просто зарылся носапырой в подушку и, никого не трогая, спал. Ну, так принято по ночам у людей почему-то. Но оказалось, что параллельно, в это же, можно сказать, самое время оно (время) было совсем иным. Век девятнадцатый примерно, где-то его конец. И страна не совсем русская, что-то типа Средней Европы. И там-то я обнажил свою подлую сущность. А незадолго перед тем как обнажить, носил я котелок, чёрный костюм с нарукавникам и безнадёжное ощущение нищеты. По всему выходило, что жил в той Средней Европе конца девятнадцатого я неким клерком без перспектив и перебирал скучные бумаги.

Но как-то нашёл среди них одну, что внезапно окрылила. А всё потому, что носил какую-то странную фамилию типа Вайсман (или Вейсман, или Вермут – это неважно). И обнаружил из бумаг, что в соседнем городе живёт себе в годах мужчина точно с такой же фамилией. И подумал я во сне в конце девятнадцатого: «Однофамилец или родственник?»

Очень мне, нуждающемуся клерку, захотелось богатого родственника в пожилых годах. Он мог бы мне оставить после себя наследства какого-нибудь. Или мог откупиться прямо сейчас, чтобы больше не претендовал. Ну, у них, в Средних Европах, тогда было так принято почему-то. И также, почему-то, очень захотелось, чтобы прямо сейчас это Вермут-Вейсман от меня откупился. Потому как задолбало быть клерком конца девятнадцатого и хотелось чего-то большего.

Изучая бумаги по родственнику или однофамильцу, узнал, что окончательно понять, кто он мне, поможет ещё один чувак с такой же фамилией. Который, если верить предоставляемым сном бумагам, приходился мне троюродным братом.

И собрал я, значит, свой клерковский саквояж и поехал, типа, в соседний город искать возможного брата и всё у него выяснять.

Сном предъявленный чувак не был похож ни на одного из чуваков, которых знаю вокруг здесь, в начале двадцать первого, чем немного смутил. Но спас положение тем, что парнем был пьющим, весёлым, незатейливым, носил серый котелок и пижонистую тросточку.

А ещё он только от меня и узнал, что мы, возможно, с ним не то родственники, не то однофамильцы, и каким-то боком относимся к местному богатею.

Вначале я пригорюнился, понимая, что в конце девятнадцатого концов не найти. Но незнакомый брат-чувак, напомню, был пьющим и тоже захотел наследства или чтобы откупились. И предложил взять да и заявиться к богатею. А там как пойдёт. Мы взяли и пошли заявляться.

Но немного не дошли, потому что вначале надо было идти по незнакомому городу, а потом через ворота и по огромному парку – к дому, в котором нас и ожидало «как пойдёт».

А тем временем навстречу нам шла красивая-красивая девушка в белой шляпке и с белым зонтиком.

И платье на ней тоже было, естественно. Это же Европа и конец века.

А за девушкой бежал лакей и кричал таким тоном, навроде она не сделала или забыла чего-то. «Фройлен Вайсман!» – кричал. Или «Фройлен Вейсман!» А может, и «Вермут» кричал он, я в языках не силён.

А мой новый брат не растерялся, разулыбался и пошёл девушке навстречу со словами: «Вот, оказывается, какая у меня есть сестра!»

Но я – это наследственное – тоже не растерялся и пошёл навстречу со словами: «Как хорошо, что мы оказались однофамильцами!»

Был ли мальчик?

Одного мальчика как-то не взяли. Сразу. Из роддома. Он какое-то время ныкался по углам кладовых, питался абортированными эмбрионами, а когда чуть подрос, стал питаться пьяным акушером. Когда тот кончился, мальчик уже заметно возмужал, надел его халатик и шапочку и сам стал работать акушером. Сказав остальным, что был в отпуске.

Коротко о погоде

Сегодня играли с ливнем в догоняшки. Он догонял. Вышел с работы поздненько – чуть влажно от дневного дождя. Дошёл до остановки – и валом вода, а тут трамвайчик! В него – едем, впереди дождя нет, сзади льёт. Как только накрыло, трамвай повернул – опять как в раю. Вышел же когда – дождепад погнался за трамваем, а я – по сухому до дома. И у подъезда уже настиг, подлец. Но я пик-пик ключом в замочек и уже из подъезда ему язык показал.

Звонок

Позвонил сегодня Путин, спрашивает:

– Ну как ты там, Мишк?

– Нормально, – говорю, – Олег. Выздоравливаю. Погода только дрянь…

А вы чего думали: Олегов Путиных не бывает, что ли? Мы, например, с ним в одном классе учились.

Правда, если кто мой телефонный справочник листает, озадачивается слегка…

Чёчка

Возможно, это рассказ такой. Дело в том, что давно, но я тоже был маленьким и принялся ходить в детский садик. Не то чтобы сам этого хотел, но как-то вот пришлось. До этого ходил в свой детский садик, но он закрылся на ремонт. Уже было порадовался летом, что отменилось, но нет – с сентября до следующего лета пришлось оттрубить в другом. Он, правда, тоже потом закрылся и стал отделением пенсионного фонда. Но это случилось намного позже, уже на рубеже веков.

А тогда пришлось привыкать к новым ребятишкам, которые мне не нравились. Мне вообще мало какие ребятишки и выросшие из них люди нравятся, я вообще человечество не очень как-то…

И среди нас была девочка, которая и вовсе человечества боялась. Полненькая и нерусская. Скорее всего – шорочка, поскольку дело было в Горной Шории. Хотя там и киргизы, и азербайджанцы, и даже вьетнамцы проживали; давно было – я тогда национальностями не интересовался, да и сейчас не очень как-то…

А выражался страх её в том, что постоянно молчала, ни с кем не общалась, а если её трогали задиристые пацаны, сразу кричала «Чё?!» и ревела в голос, запрокинув голову назад.

Пацаны прозвали её Чёчкой и порой специально, для развлечения, подходили и касались пальчиком толстенького бока. Меня так они и знакомили с новой группой: тут у нас кубики, тут мы кушаем, а это у нас Чёчка.

И тык пальцем в бок.

А она «Чё?!» и, голову запрокинув, слёзы ручьем.

– Почему Чёчка? – удивился я странному имени, подспудно думая про нерусскость.

– Потому что всегда «чё» говорит и ревёт, – солидно объяснил задиристый пацан и показательно опять ткнул её пальцем в бок. С тем же результатом.

Пару недель думал, что Чёчка так реагирует только на задиристых пацанов, сам таким не был. Не поступал с другими, как не хотел бы, чтобы со мной, – наверное, этому научили в прошлом детском садике. И решил с Чёчкой пообщаться.

Подошёл на прогулке и разъясняю: мол, нельзя так реагировать, а то тебя всегда специально задирать будут.

И показал, как будут задирать – ткнул пальцем в бок.

«Чё?!» – заревела Чёчка и стала совсем неинтересной.

Не, наверное, это басня была.

Мораль: не будьте Чёчками. А то жизнь покажется не очень как-то…

Кормилец

Родился я на окраине пригорода, там и жили, и оттуда в первые классы топал. Советский пригород – это когда один магазин, куда надо минут двадцать идти за хлебом, который к трём-четырём дня заканчивался, и если не успел, то сиди без него. Или шагай в город минут сорок туда и столько же обратно (как вариант, жди автобуса, проходящего раз в час по неизвестному расписанию). Умные старшие (мама и сестра) поэтому покупали хлеб в городе, где тусили на работе-учёбе, так что проблем не предвиделось.

Но как-то получилось, что на несколько часов им пришлось оставить меня одного – не знаю причину, но предупредили и попросили навроде как-то постараться себя хорошо вести. Я начал стараться. Тем более что был уже трёхлетним и о себе много чего понимал. Например, что если хочу есть, то когда поем, потом не хочу. И что ем вообще-то недолго. Так размышляя, сидел за кухонным столом и смотрел в окно на огород. Было, конечно, скучновато, но сидел смирно, вообще не рыпался: не гонялся за кошкой и не играл в солдатики. Под окном возились три курицы, они чего-то разгребали лапками и искали в этом еду. Курицы были голодными, и их нужно было покормить. Ведь когда я хотел есть, старшие меня кормили, правильно? Теперь в доме только я за старшего. Но чем кормить куриц – не знал.

Тут и попалась на глаза булка хлеба. Встал на подоконник, открыл форточку и начал отламывать от булки и крошить вниз. Куры обрадовались и весело клевали. Судя по времени, они уже скоро должны были наесться. Но вдруг набежало ещё куриц и даже петух. Они тоже хотели есть. И почему-то не останавливались, почему-то не наедались. Я устал крошить хлеб.

Надо же было тянуться на цыпочках, заносить руку в форточку. И за полчаса любой бы упурхался. Даже пальцы крошить и отламывать заболели. Потому решил, что хватит, обнаглели. Пусть крошат сами. И выкинул им оставшиеся полбулки, которые куры вначале охотно принялись дербанить, а потом внезапно решили проигнорировать.

Им по-прежнему хотелось, чтобы за них крошили, а не отщипывать самим. Остаток хлеба вывозили в грязи и бросили. Наглые и тупые существа – подумал. И хлеб выпросили, и есть не стали. А ещё понял, что так устал с ними, что захотелось спать. Что и сделал: укрылся на кроватке одеялом, так меня вечером старшие и застали.

Сели ужинать, начали искать хлеб. Не нашли. Я рассказал, что покормил им курочек. Показал в окно на грязные останки, и самому очень захотелось хлеба. Старшие расстроились и начали меня ругать. Инициатива наказуема – решил. И на всех обиделся: и на взрослых, и на куриц.

Школьная пора

Я научился читать в четыре года и горжусь тем, что единственным в первом классе прочёл букварь до конца. Ещё в сентябре. Представляете – там же ещё были рассказы. О Ленине.

И о девочке Лене, и воздушном шарике. И я их всё время путал.

Лену с Лениным.

А не с шариком, как вы подумали.

Или ещё одно странное открытие – школьный звонок. Ждёшь его, ждёшь. Он значимый. От него отталкивается самое важное в школьной жизни: расписание, перемена, обед. И порой такой спасающий, такой желанный, что кажется, его включает директор. Кажется, что только директор имеет право руководить школьным звонком: освобождать от нелюбимого учителя или зазывать на урок. Но на самом деле звонок включает банальная техничка.

Порой узбекского происхождения. Порой – без образования. Порой неопрятная полная тётка. Та самая, что так и норовит шугануть, чтоб не бегали.

И понимаешь в итоге, что, в основном, нашу жизнь регламентируют обычные технички.

Классическая подстава

В пятом классе я получил по литературе двойку из-за Пушкина. Обычно по литературе у меня всегда были пятёрки, поэтому расстроился очень. А дело так было. Новая учил-ка у нас по этому предмету стала, потому как предыдущая ушла в какой-то декрет. Вначале мы радовались, потому что она была строгая и придиралась, если оговориться. Она считала, что мы специально оговариваемся, чтобы ей досадить.

Но мы – не специально. Мы ещё маленькими были и не знали всех слов. А новая очень душевно рассказывала про поэтов всякое, но спрашивала ещё строже. И как-то задала нам на дом выучить стишок Пушкина «К Чаадаеву». Вот за него я неуд и схлопотал. Была у нас книжка Пушкина не со сказками. Стал я оглавление просматривать, вдруг есть такой стишок. Потому что заходил в школьную библиотеку, а книжки с тем стишком уже разобрали. Книжек завсегда меньше, чем детей, которым задали. А дома нашлось! Лёгкое к тому ж! Коротенькое. Такое вот:

 
Он высшей силою небес
Рождён во славу службы царской!
Он в Риме был бы Брут,
В Афинах – Периклес,
А тут он – офицер гусарский!
 

Заголовок стоял «К Чаадаеву». Я быстренько выучил и назавтра, когда к доске вызвали, прочёл. Удивлялся перед этим, что другие дети какое-то длинное читают. «Лохи, – думал, – не то какое-то». Но училка им пятёрки ставила, а мне двойку влепила и сказала, что это я не то выучил. Да как не то, блин! Там же заголовок! И автор – Пушкин! Всё то! Принёс я назавтра эту книжку – тычу. Учительница и сама удивилась, что, оказывается, у Пушкина два стишка есть с одинаковым заголовком. Но всё равно заставила длинный учить. Вот ведь гад какой Пушкин этот. Подставил! Зачем два одинаковых заголовка сделал? Специально, чтобы детей запутать – решил. Как-то я сразу невзлюбил всех, кто одинаковые заголовки шлёпает. Ну и вообще поэтов – заодно.

Сила искусства

Когда школьником впервые увидел картину Сурикова, то боярыня Морозова показалась мне полной злобной бабкой. А сейчас вижу, что это привлекательная молодая женщина. Вот она, высокая сила искусства!

Старый вопрос

Со времён начальной школы запомнился рассказ из учебника, вроде как «Родная речь» – был такой. Про подвиг девочки, родители которой были подпольщиками. Типа девчонка пролетариев приболела, и ей требовалось давать тёплого молока. Родители прикупили крынку (как я понимаю: крынка – это такой глиняный кувшинчика литра в полтора), а на ночь, чтобы не прокисло, поставили на подоконник в спальне.

А ещё родители эти были хранителями типографского шрифта для большевистских листовок. А тут, блин, с обыском. Сунули сонной девчонке шрифт под подушку, она и проснись, при том – сообрази, что к чему.

Словом, пока полицейские обыскивали другие помещения, девчушка шрифт – в крынку, а молоко-то куда девать? Вот она его пьёт, давится уже, а пьёт. Свежее молоко. Из-под коровки. Сытное. С привкусом типографских чернил – получается.

Отсыплет внутрь шрифта, по закону Архимеда молоко к краю, опять дует. Так и спрятала и предков не запалила, когда полицейские всё же в спальню запёрлись и додумались детскую кроватку обыскать. Родители сами удивились, куда шрифт из-под подушки делся?! Девчонка победоносно потом им и поведала, как молочка нахлебалась. И тогда ещё, в начальной школе, появились у меня если не к рассказу, то к ситуации вопросы. Ну, что хворый ребёнок холодного молока для увеличения ангины наглотался, а родители обрадовались – ещё ничего. Во имя революции же и дитя родное не жалко. Тут в другом дело.

Пробовали когда-либо литр молока взахлёб выкушать? Фиг с ним, чернил привкусом, просто взять и литр в себя?! Даже взрослому за пять минут не управиться. Сколько же по времени она пила?

И во время этого, заметим, полицейские обшаривали какие-то «другие комнаты». То есть комнат у дореволюционных пролетариев было несколько. А не как у меня, человека века 21-го – одна.

И второй вопрос: бедные-пребедные эти пролетарии где-то взяли и запросто купили полтора литра молока, когда им понадобилось. Просто взяли и купили. На свои нищенские дореволюционные зарплаты. Что я себе запросто, к примеру, на постсоветском уже пространстве не всегда могу и позволить: ещё подумаю – брать молока или на чём другом подэкономить. И вытекающий, основной вопрос. Какого лешего при молоке и стольких комнатах им понадобилась эта революция?

Как мы с герой переписали историю физики

Само собой одноклассники награждают друг друга кличками, некоторые прилипают сразу и надолго. Всегда доставалось и учителям, разумеется.

Из поколения в поколение нашего учителя Георгия Алексеевича называли Гера. Иногда – Гера-пингвин. Мужичок был маленького ростика, крепенький и действительно походил на пингвинёнка. Но это злое прозвище. В основном, на выпускном девочки исписывали подоконники: «Гера – любовь моя!» Потому как всё же обаятельный, чернобровый мужчинка, заядлый охотник, рыбак и водил нас в турпоходы. Был он нашим классным руководителем, но вообще-то вёл уроки физики, то есть давал лекции, которые мы записывали, изучали, что по тем временам было передовой методикой. При чтении лекции, упоминая того или иного учёного, непременно проговаривал – «английский учёный» или «великий английский учёный». Тем самым расставляя приоритеты. Мол, этот великий, ибо заложил, а тот просто, ибо подхватил и развил.

По какому принципу он сортировал этих учёных, мне до сих пор неизвестно.

А как-то приболел я, то есть какое-то время не посещал школу. Тем временем по телевизору показывали польский сериал про Вторую мировую, где партизаны, естественно, колошматили фрицев и наоборот. Из забавного в фильме были только польские фамилии, такие как Соловейчик, Бугайчик, Готовчик.

А сериалы по телевизору, надо сказать, при отсутствии компов, видео и какого-либо выбора телеканалов вечерами смотрели все. То бишь, приступая к обсуждению, разговор начинали не словами: «Ты видел такой-то сериал?», а так:

«Вот в этой серии они вообще круто…» Без упоминания названия фильма, ибо все смотрели одно и то же. И ученики, и учителя. И вот прихожу в школу, пропустив несколько дней, а на уроке физики Гера даёт вторую лекцию по «правилу буравчика», я тему не секу, не знаю, как записать в тетрадь. А он всё – буравчик, буравчик, буравчик. А до этого ж были «закон Ома», «принципы Галилея», «закон Гука» и даже «закон Гей-Люссака». И на полном серьёзе спрашиваю во время урока: «А Буравчик просто учёный или великий польский учёный?» И тут же понимаю, что сморозил чушь, потому как весь класс начинает ржать. Каждый из них, и Гера в том числе, сообразили, откуда растут ноги у такого вопроса: из сериала со смешными фамилиями.

«Английский, – улыбнулся Гера. – Великий английский». И класс просто покатывается от смеха. И когда эта почти истерика утихла, начисто лишённая чувства юмора отличница Наташа вдруг спрашивает: «Не поняла. Как мне записать: польский или английский?» И Гера, и весь класс принялись медленно сползать до пола. Более весёлого урока в своей жизни не припомню.

Более того, и годы спустя, читая лекции по правилу буравчика, Гера продолжал шутить с учениками: «Буравчик – великий польский ученый». Уверен, что люди без чувства юмора до сих пор считают, что это так и есть. Вероятно, даже при разгадывании кроссвордов вспоминают Буравчика как учёного.

А польский кинематограф был же чудо! Правда?

Первое сентября

Вчера шкандыбал на работу, пёхом захотел. Кругом отовседова школьников лезет: кто туды, кто навстречу. «Линейки кончились», – подумал Штрилиц. И такие, блин, в фартучках девчули все почти, словно вдруг откуда ни возьмись – власть советска появись. И внезапно навстреч по виадуку две крали нарисовались в кожанках, да так клёво прикинуты – вот бы ещё чёлочки с мылом напушить, точненько как в моей юности ходили. Старшеклассницы! Миленькие, юные, без оспинки на щёчках. Мимо проходя, одна другой говорит:

– А первоклашки уже догадались, что им на одиннадцать лет пи…? – и хихикнули.

Я в уме тоже. Оно так. «Верно подмечено», – подумал Штирлиц. Однакось в моё время при старших школьники стеснялись матюгаться. Любой из взрослых мог за это ухо накрутить. А сейчас ринешься – садистом-педофилом обзовут, да в кутузку можно загреметь. А туды ли котимся?

Молин

Молина все побаивались. Он был военруком 4-й школы, соперничающей с нашей. И отчего-то уважаем всеми школьными военруками: на военных сборах всегда был главным.

Не то чтобы был строг, но на язык остёр, так мог снисходительно припечатать, что не знаешь, что делать: краснеть или бледнеть. Так что на глаза ему лишний раз старались не попадаться и в разговор с ним не вступать. Если с нашим военруком ещё можно было препираться, посмеиваясь на его речью с этими вечными «средствá», то Молин за словом в карман не лез.

А военные сборы у старшеклассников тогда проходили не то, что нынче – в домашнем режиме. А с двухнедельным выездом за город, в казарму. С пробежками по три км по утрам, с рытьём окопов, марш-бросками по болоту – по пояс. Словом, что Молину приспичит, то и делали.

С полгода после сборов прошло. Соседка моя по лестничной площадке в 4-й школе училась. И как-то попросила пластинок для какого-то мероприятия – я собирал же, до сих пор с собой вожу ту коллекцию древности, ныне вдохновенно называемую – винил… И вот: не отдаёт долго. Спрашиваю, когда отдашь? Плечами жмёт. Говорит, после мероприятия их Молин взял послушать, а она к нему походить боится.

И буквально через несколько дней шёл мимо 4-й школы зимним вечером, темновато, фонари только у хоккейной коробки сгрудились. И обгоняет меня дядька со знакомой вечной ухмылкой до вздёрнутой в усы верхней губы. И навыкате глазищи в тонкой сетке красных прожилок. Засеменил за ним.

– Извините, – запыхавшись, рядом. – Вы же Молин?

– Узнал? – знакомая ехидная интонация.

– Да тут такое дело, – замямлил ему. – Галька такая-то пластинки у меня брала на мероприятие…

И ещё не закончил, удивлённо обнаружил, что строгий военрук как-то перестал быть снисходительно-ядовитым, даже уменьшился в объёме что ли. Вполне дружески ко мне, по-деловому, по-мужски даже – словно другой человек. Спросил, смогу ли к нему в кабинет в такие-то и такие-то дни в такое или такое время подойти? Договорились тут же.

В обозначенное время пришёл, он протянул мои пластинки и извинился, что долго держал. Почему-то как с равным. Впервые ко мне взрослые так – как с равным. Ну да, я предъявил, ну да – вопрос снят. Руку пожал мне на прощание даже. И больше того Молина я никогда не видел. Не довелось.

К чему вспомнил его? Может быть, оттого засело, что кажется порой: люди, как детки-карапетки, заигрываются в свои социальные роли. А решать между собой проблемы можно же и по-людски. По-взрослому.

Блондинка и грузин

Давно это было – в школе ещё, в старших классах. Мы с товарищем одновременно ухаживали за одной блондинкой. Прогуливались втроём. И как-то решили рассказать ей анекдот. Такой. Мужик принёс телевизор в ремонт, рассказывает, что футбол смотрел, в ушах гвоздиками ковырялся, вдруг – бац – звук пропал.

Девчонка говорит: не поняла. Взяв на себя инициативу: показательно вкручивая пальцы в уши, я повторил анекдот помедленнее. Девушка озадачилась: «Ещё раз», – говорит. Не зная, как втиснуть в песню слово, мы стали изображать. Вначале я был приёмщиком телевизора в ремонт и спрашивал солидно: «Что у вас случилось?» Потом товарищ мой спрашивал об этой проблеме у меня. Разыграв в лицах, повторяя на десятый раз по слогам с пальцами в ушах, заменяя футбол на первомайскую демонстрацию, мы пыхтели, краснели, злились, пока она не захохотала:

– А-а-а-а! Я поняла! Телевизор сломался!

А года четыре спустя я учился в институте. На перемене пацаны с чего-то взялись рассказывать анекдоты про грузин. На тему как они корёжат русские слова, какие у них смешные интонации. И чего-то я вдруг взъелся: мол, у каждого народа есть другой народ, чтоб над ним посмеяться. Серию анекдотов про чукчу упомянул, про поляков, про эстонцев. Мол, враки всё это: нормальные люди, нормально говорят. После чего пошёл на остановку, сел в троллейбус. Был май, с народом в транспорт оса залетела. На задней площадке стоял огромный – двухметровый, толстый грузин. И искренне отреагировал:

– Вай, какой ос!

Про общественный транспорт

В последнее время я стал бояться общественного транспорта.

Потому что со мной постоянно едут другие люди. В смысле – не те, что ехали вчера и позавчера, каждый день – другие. А куда исчезают вчерашние и позавчерашние?

Если выхожу из дома ежедневно в 7.05, пять минут иду на свою остановку, сажусь в один из трех автобусов, везущих до работы, логичным было бы предположить, что и те люди, у которых работа в той же стороне и начинается с восьми, постоянно будут в транспорте рядом. Однако это не так. Всё время – другие. Даже кондукторы.

Потому складывается ощущение, что автобусы ежедневно куда-то людей увозят, а обратно – не привозят и набирают других. И что я просто вовремя из них выхожу.

Авария

Был у меня знакомый, назовём его Вовка. Он приходился мне мужем старшей сестры мужа подруги моей жены. Вовка в 90-х мутил интересный бизнес: покупал у города списанную городскую технику, ремонтировал и ему же сдавал в аренду эти снегоуборочные, бульдозеры, мусоровозы, когда городу внезапно становилось нужно, а техники не хватало. Доход при этом имел небольшой, но на жизнь наскребал.

Отличался Вовка какой-то особой житейской эксцентричностью на грани безобидного фарса. К примеру, мог полгода не стричься, а потом побриться наголо. Мог ночью залезть на штрафстоянку и угнать оттуда свою же «Волгу». Часть их большой семьи жила в Кемерово, а часть в Анжеро-Судженске. В одной из почти заброшенных деревенек меж этих двух городов – на месте некогда существовавшего конного двора – они самовольно хапнули соток тридцать под картошку, которая вырастала там обильно и гигантски. Даже в самый неурожай в лунке две картофелины больше ладони были обеспечены. Часто в лунках находились и старые подковы. Как знакомых нас привлекали к сбору урожая, поскольку работы на тридцати сотках было много. За что платили четырьмя мешками картошки на зиму с доставкой на дом, когда нам взбредёт. Мы с женой были тогда студентами, поэтому подспорье считалось значительным.

Однажды образовался такой урожаище, что мешки с картофелем свисали по бортам ЗИЛа как виноград из вазы. И ещё мы внутри кузова – компанией добирались с полей до города. ЗИЛ Вовка тоже как-то прикупил из списанной техники и отремонтировал специально, чтобы возить картошку. Поле находилось на взгорье сразу после крохотной речушки, так что урожай никто бы не своровал, поскольку путь легковым машинам туда был заказан. Да и вместительно-полезный агрегат! И да, Вовка никогда не парился отсутствием у него прав на грузовой транспорт.

На подъезде к Кемерово этакую ЗИЛовазу со свисающими по бортам мешками и находящимися в кузове людьми, с водителем без прав – решили остановить гаишники. По идее для них нарисовалось золотое дно из штрафов. Мы затаились в кузове, внимательно вслушиваясь в диалог.

Остановившись метров за десять до гайцов, Вовка выскочил из кабины и понёсся к ним на встречу с выпученными глазами, будто за ним черти гонятся. На ходу выкрикивая:

– Мужики! Там – километров пять – мотоцикл посреди дороги лежит. Еле объехал!

– Что за мотоцикл? – у гаишников сразу была сбита программа.

– Я откуда знаю! – запыхавшись, Вовка к ним подбежал и предположил. – Может, авария какая?

– И никого рядом нет? – перезагрузка произошла.

– Ага! Я остановился, посмотрел, вроде никого, – на голубом глазу вещает Вовка.

– Ну, мы сейчас съездим – разберёмся, что там за мотоцикл! – грозно сказали гаишники, сели в свою машинку и отчалили с мигалкой.

А Вовка махом за руль, по газам и… ищи свищи!

Синичка

Третий год подряд меня навещает синичка. В этом году была дважды. Как только похолодает – через щёлку форточки на створку окна и – пырх в комнату. Застав меня, испугалась, заметалась – обратно, ударилась о стекло, поплакала на подоконнике и – подальше к выходу – фуррр. Открыл окошко – улетай уже. Воспользовалась. Через пять минут вновь заглянула, а я на месте. Не сунулась. Побаивается.

А когда дома нет меня: залетит втихую, окурки из пепельницы на пол посбрасывает. Крошки, если найдёт – насорит больше, нежели съест. Поклюёт всё блестючее, покатает, уронит. «Что за барабашка?» – вначале гадал.

А это просто синичка. Ну, баба и баба. Что с неё взять!

В комнате с высоким потолком

В юности я какое-то время дружил с девушкой по имени Надя. Надя была такая дылда, что целовать её приходилось, вставая на небольшую скамеечку у подъезда. С такими длинными ногами, что одной через колено могла оплести верхней частью стопы у икры другую. Потолки дома у Нади были пятиметровой высоты, в них отражалось эхо. То были старые деревянные дома, в коих в начале 50-х жило руководство местного НКВД. Мама Нади, вероятно, была его потомком, потому как ненавязчиво и весело умела вызнавать у меня всякую мелкую информацию, из которой складывала выводы.

В целом – получилось, что с Надей мы знакомились три раза. Вначале я увидел на речке, где обычно купался, незнакомую девушку, с которой внезапно разговорились. Лет мне было четырнадцать, и впервые из-за Надьки этой с купальником её сообразил, что девчата «ваще-то красивые». А через два года мой старший брат решил второй раз жениться, мы поехали свататься, где взрослые принялись прибухивать. И вдруг в дом с улицы зашла та самая девушка с речки. Оказалось, мой брат решил жениться на её двоюродной сестре, мама которой была родной сестрой мамы Нади. Той самой, которая составила позже картину мира, в которой оказалось, что мы с Надей родились в один день в одном роддоме. И наши мамы лежали в одной палате, и нас вместе привозили на кормление. И даже рассказала, что Надя тогда постоянно сосала меня за ухо, пока нас везли на каталке в палату. Ещё выяснилось, что наши мамы тогда жили неподалёку и порой присматривали за нами – мелкими. То есть до двух лет мы с Надей росли вместе.

Что-то в этой истории было от прочитанных книжек о графьях, поэтому наши мамы быстренько скооперировались, чтобы чуть попозже нас с Надей поженить и совсем не возражали, что мы вместе проводим время. Тем более что и старший брат был ниже меня, а его новая невеста, если он её накидывал на плечо, могла касаться пальцами рук и ног пола с разных сторон от брата. Они прожили потом пятнадцать лет и разошлись, ага. А мы с Надей не стали ждать эти пятнадцать лет и разбежались тоже: она уехала учиться в Новосибирск, а я в Кемерово.

Но время от времени, когда надо заставить себя спать и вызвать в башке картинки уюта, вспоминается Надя в этой огромной комнате с высоченным потолком. Уютно сидящая на табуретке, осуществляющая это почти пастернаковское «сплетенье ног», то есть обвивающая одной другую чуть ли не на два раза, и быстро наворачивающая ложкой из трехлитровой банки яблочки из компота. Уверен, что нас всех вообще-то нарожали, чтобы знали друг друга, вспоминали друг о друге. Иначе нафига?

Любовные похождения

Вначале я увидел в кино, что девочек кусают в губы. Мы гуляли с соседской девочкой, я взял её за шкварник и стал придвигать головой к себе. Она сделала лицо каким-то умильным настолько, что расхотелось её кусать. Но я был должен, раз так заведено. И укусил в губёхи. Она сказала «дурак», дала по морде и убежала. И так в кино тоже показывали. Мне было пять лет, а ей четыре.

Лет через десять я стал гулять с девочкой из параллельного класса. Как-то мы играли, боролись на паласе, потому что она ходила на дзюдо. А я был уверен, что дзюдо – фигня, и можно победить чела, занимающегося дзюдо, без всяких дзюдо. Она мне нравилась меньше, чем её подруга. Но подругу папа не пускал бороться с неверующими в дзюдо на паласе. И как-то так получилось, что лица оказались рядом, я прикинул, что можно укусить в губёхи и победить окончательно. Но к тому времени я уже знал, что девочек кусать так нельзя, потому что ейная мама потом нажалуется моей маме, и дадут ремня, несмотря на то, что в кино все это делали. Поэтому мы просто начали целоваться и поняли, что это хорошо. Потом она придумала целоваться с кем-то другим, чтобы сравнить. И я, почему-то расстроившись, стал целоваться с её подругами, типа сравниваю. Чтобы доказать, что зря сравниваю, она стала показывать, чего у неё есть интересного. А когда сказал, что это уже у её подруг видел, решила подарить мне самое дорогое. Но не получилось, потому что внезапно пришла с работы ейная мама.

А потом подруги ейные стали рассказывать, что самое дорогое она уже не раз дарила. Чему я поверил, потому как не понимал, на каком основании им врать.

В итоге плюнул на всех и пошёл работать секретарём комитета комсомола школы, благо позвали. У меня появился свой кабинет, где можно было на переменах и после занятий тискать всяких комсомолок и жаловаться им на жисть. Потом понял, что все комсомолки друг другу про то рассказывают, и опять плюнул.

Пошёл гулять и встретил комсомолку из другой школы и позвал на танцы. Через некоторое время она перестала давать по морде, когда её целуют, потому что жила за городом и провожать было по чужому району, почти всегда с потасовкой, что романтизировало. Попутно я научился не только кусать в морду, но и по ней ездить кулаком. Хотя это больно для кулака, оттого стал оттачивать разное другое в плане отруба чела от реальности.

На то были пацаны со двора и дядя Коля – десантник в соседях. А у этой девушки ещё ж и дядька оказался зам. начальника УГРО, оттого точечных приёмов на временное обездвижение при удачном стечении прибавилось. При этом каждый считал своим долгом объяснить, что раскрываемые ими приёмы можно использовать только в крайнем случае, иначе посадят. Оттого я их так и не использовал.

Обездвиживать же девушку тоже подучился. Поэтому через пару лет она забеременела, и мы поженились, раз говорили, что надо. Хотя никто из нас в этом уверен не был. Просто по бумажке из загса дали семейную общагу в Кемерово, где мы и жили. Потом придумали, как жить в другой общаге, а потом – как смотаться из Кемерово куда-нибудь. Случайной картой выпал Красноярск. Где мы, выполнив все миссии нашего так называемого брака, почти тут же и разбежались за поиском новой жизни. Красноярск стал комнатой сталкера из «Пикника…» Каждый получил не то, что сказал вслух, а что представлял собой изнутри. В итоге моя первая жена стала миллионершей, а я пишу смешные рассказики. Ничуть об этом не жалея.

Как разрушить любовь

Первые два месяца в Красноярске, когда переехал, постоянного адреса у меня не было, а привычка держать связь письмами (да-да, мы писал от руки!) да получать денежные переводы у меня всегда была. Оттого завёл себе абонентский ящик в отделении связи. И как-то среди прочего пришло письмо от незнакомой женщины. Вдумчиво, но ни черта не понимая, прочёл.

Особо настораживало, что женщина называла меня Николаем. Ведь для абонентского ящика только индекс, город да а/я можно указывать, без фамилии – кому адресовано. Дальше женщина объясняла, что наша переписка ей давно нравится, и она, хорошо подумав, решилась-таки. Тем более что окончательно вышла на пенсию и готова ко мне приехать из Симферополя, чтобы почувствовать рядом крепкое мужское плечо и найти любовь и понимание.

Не спеша я выпил стаканчик кофе, покурил, попутно соображая, что а/я пользуюсь всего два месяца, а до меня им пользовался кто-то ещё. Это сейчас сайтов с поиском половинки пруд пруди, а тогда ведь – да-да, вручную да ножками на почту жизнь устраивать приходилось. А ещё сообразил, что где и как искать этого Николая – мне совершенно непонятно.

Потом вспомнил: «два месяца»! Да ещё ведь, однако, не первое письмо, раз «переписка». А каждое письмо, почитай, минимум неделю до Симферополя-то и неделя – ответ. Сколько же этот эпистолярный роман длился?

Открыл холодильник, кокнул четыре яичка в сковородку для глазуньи, посолил. Выкинул скорлупу в мусор. И туда же письмо. Со словами: «Вечно вы, бабы, чего-то мнётесь. А нефиг так долго думать!» Вот так я разрушил любовь…

Второй брак

Так-то я скромный и даже застенчивый. Позвал однажды девушку, с которой всего пару месяцев спал, на шашлыки с друзьями. А она, поднимая пластиковый стаканчик, попросила тост. Сказала, как меня любит, достала из кармана куртяхи обручальное и при всех начала цеплять мне на палец. Как честный человек я обязан был убежать. Но шашлыки-то ещё ж не еты! Пришлось согласиться. Лет на пять.

Про эстетику

Стала у меня одна девушка жить вдруг. Чтобы как-то это одобрить, решил показать, что не быдлюк, как предыдущая девушка называла, а вполне себе с эстетическим уклоном челдобечина. И впервые в жизни своей додумался подать кофе с молоком в постель. Она грит: поставь на стол, вдруг пролью, и мороженко! Подумал: а действительно – чё за фигня? Прольёт ещё – стирать потом… «Мороженко» оказалось только в «дальнем» магазине, через двор. Продавщица меня узнала, настороженно улыбнулась и привычно потянулась к полке с коньяком. Когда ушёл только с мороженком, на её лице было написано: всё, что она понимала о мире – рухнуло в одну минуту.