Читать книгу: «Одиссей»

Маттиасу и Филипу

© Vigmostad & Bjørke AS, 2016

© Воробьева Е., перевод, 2018

© Орлова И.В., оформление, 2018

© «Прогресс-Традиция», 2018

* * *

Предисловие

Эта книга была написана в пути. Я выражаюсь буквально, так как работал над ней в Кашкайше, Риме, Венеции, Флоренции и на Капри, а еще, разумеется, дома, так как без дома не бывает и путешествий. Кроме того, я выражаюсь фигурально, поскольку весь последний год я переживал серьезные перемены и находился в движении. Оставлял то, что мне было дорого, начинал новое. Я был мятущейся душой.

Эта книга рассказывает о путешествии. «Одиссея» – наивысшая форма путевых заметок. Многие считают «Одиссею» лучшей из когда-либо написанных книг. Рассказы о долгом возвращении Одиссея с Троянской войны многих вдохновляли и трогали за душу. И не без причины, потому что это история не отдельно взятого мужчины, но человека вообще. Путешествие – это повесть о движении и его причинах. Истории простираются дальше, чем любые другие описания. Поэтому эта книга посвящена «Одиссее», но прежде всего она будет говорить о человеке. С помощью психологии, философии и позднейших трактовок путешествия Одиссея я попытаюсь предложить читателю глубокий анализ тех тем и дилемм, которые затрагиваются «Одиссеей». Это будет не совсем обычная книга по психологии. Я отталкиваюсь от самого текста, поскольку выдающиеся литературные произведения говорят нам нечто очень важное о человеке. Психологические модели помогают объяснить происходящее в «Одиссее» и сами становятся понятнее благодаря этому тексту. Я пользуюсь в первую очередь методами конструктивизма и нарратологии, но в некоторых местах психологических моделей оказывается недостаточно, и тогда я прибегаю к философии, особенно к трудам Кьеркегора, Ницше и Макинтайра. Это позволяет достичь более глубокого понимания и неожиданных озарений. Но за рулем всегда остается Одиссей, и мы последуем за ним во всех перипетиях его истории.

Эта книга написана для путешественников. В первую очередь, конечно, для исследователей и студентов, но кроме того – для руководителей и коллег, друзей и возлюбленных. Хорошая книга всегда сообщает вам нечто новое о вас самих. Поэтому «Одиссея», лучшая книга для всех, кто находится в пути, может стать источником настоящих откровений, и я надеюсь, что мне удастся это донести. Я также надеюсь, что рассказанные в этой книге истории, приведенные параллели, иллюстрации и сам ее формат подарят вам нечто большее, чем просто информацию. Книги должны доставлять тактильное удовольствие, радовать глаз и служить хорошими попутчиками.

В некоторых местах я сознательно прибегаю к упрощениям. Так, неизвестно, кто на самом деле был автором «Одиссеи». Гомер мог быть одним человеком, группой людей, а мог и вовсе никогда не существовать. Но для простоты я везде называю его автором. Неоднозначность в этом вопросе ни в коей мере не умаляет достоинств самого произведения. «Одиссея» была блестяще переведена на норвежский язык Петером Эстби в 1922 году¹. Однако некоторые формулировки могут показаться слишком туманными для современного читателя, поэтому я позволил себе немного изменить их, чтобы сделать более доступными. При этом я старался держаться как можно ближе к оригиналу и другим переводам. Имена приводятся обычно в узнаваемом и общепринятом варианте. Одиссея я иногда называю латинизированным вариантом его имени – Улисс, если таковым пользовался автор цитируемого произведения. Ахейцев и аргейцев я для простоты везде называю греками.

Я хочу сказать большое спасибо Хильде за то, что она всегда поддерживала, помогала и подгоняла меня в работе над книгой. Не знаю, когда я закончил бы рукопись и закончил бы ее вообще, если бы не она. Она уникальный, превосходный редактор. Еще более я благодарен Лауре за то, что отпустила меня в это путешествие. Когда я оказываюсь в пузыре, где существует только текст и весь окружающий мир на какое-то время исчезает, со мной не так-то просто ужиться. Она всю дорогу поддерживала и направляла меня. Она знает меня лучше всех и дарит мне тот покой и то беспокойство, которые мне необходимы. Домой и из дома, внутрь и наружу – этим путем движемся мы все.

Дома, 16 сентября 2016 года. Стейнар Бьяртвейт

Глава 1
Где Одиссей?

Человек

 
Боги, герои,
нимфы тенистые —
не за горами
их вечности местные —
ясно, капризно
в смертных объятиях
их вечной жизни
длилось проклятие.
 
 
А есть еще века,
где нам – какое дело,
что ненависть легка,
что близость пустотела,
где детской простоты
бесхитростно коварство,
где олимпийцев рты
умели целоваться².
 

Муза, скажи мне о том многоопытном муже… Начало «Одиссеи» предельно ясно. Первое предложение – самое важное в любом произведении. Оно задает тон всему повествованию, и чаще всего в нем содержится вся суть книги. В «Одиссее» достаточно и первого слова: в оригинале это andra – человек³. Да, это история многотрудного возвращения Одиссея домой с Троянской войны. Да, это величайшее в мире произведение в жанре «фэнтези», в котором элегантно перемешаны боги и чудовища. Да, это повесть о том, как смекалка побеждает грубую силу. Но прежде всего это рассказ о человеке. Сквозь время и пространство мы узнаем историю человека, который никогда не сдается, которому есть что сказать любому из нас, независимо от того, в какой эпохе и стране нам выпало жить. Эта история обладает такой силой, что она задала тему и направление многим великим рассказчикам – от Данте и его Вергилия до Джеймса Джойса и Хорхе Луиса Борхеса. Самое невероятное, пожалуй, заключается в том, что такую историю вообще могли выдумать. Мы даже не знаем наверняка, кто это сделал. Молва твердит, что это был Гомер, но неизвестно, жил ли вообще на свете такой человек⁴. Тем не менее ходят слухи: за 800 лет до рождения Христа слепой поэт сидит на берегу соленого Адриатического моря и вглядывается в самого себя, рассказывая миру историю о путешествии через море. Немногие сумели увидеть дальше, чем этот слепец. Борхес говорит, что если вечность существует, то с человеком может произойти все что угодно, и тогда, «в условиях бесконечного времени и бесконечной смены обстоятельств, невозможно представить себе, чтобы “Одиссея” не была написана по крайней мере один раз»⁵. Andra moi ennepe, Mousa – Муза, скажи мне о том многоопытном муже. Речь идет об одной из муз Аполлона, которые вдохновляли людей заниматься искусством. И вот слепой Гомер стоит на границе моря и суши и взывает к помощи богини, чтобы рассказать историю человека.

«Одиссея» – история путешествия. Все великие произведения в жанре путевых заметок рассказывают о двух путешествиях – внешнем и внутреннем. Внешнее путешествие может увлечь читателя кульминациями и краткими передышками на американских горках сюжета, но вместе с тем его приглашают и в другое путешествие. Внутреннее путешествие развивается параллельно и приводит к даже большим открытиям и откровениям. Поэтому Данте отправляется в свои божественные скитания в поисках утраченного пути. Поэтому Гёте отправляется в Италию, чтобы найти там то место, которое так необъяснимо притягивает его. И поэтому Фродо отправляется к Ородруину – ради чего-то большего, чем просто бросить кольцо в жерло огненной горы. Внешние события служат отражением внутренних. В следующий раз, когда отправитесь в путешествие, возьмите с собой ручку и блокнот, не довольствуйтесь дежурными отпускными селфи, выложенными на «Facebook». Путешествия всегда подталкивают к самоанализу, а сделанные в пути наблюдения иногда становятся источниками неожиданной мудрости. Как в случае с Одиссем, который возвращался на Итаку, но, прежде чем вернуться домой, вынужден был скитаться по миру десять лет, чтобы узнать нечто важное о себе и человеке в целом. Другими словами, его путешествие – отнюдь не античная версия средиземноморского круиза. Он метит гораздо выше, и на этом пути его сопровождает слепой поэт, который может смотреть только внутрь себя. Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, многих людей города посетил и обычаи видел.

Дома

 
«ЕЛЕНА» по Эсхилу значит «ПЛЕН» —
все на коленях у ее колен.
Услада мира и Эриний мера —
она – немая спутница Гомера
незрячего.
 

Остров Итака находится у западного побережья Греции. Здесь дом Одиссея. Он царь Итаки. Но никто не знает, где Одиссей. Он не был дома уже двадцать лет, с тех пор, как уехал на войну. Братья Агамемнон и Менелай позвали его в поход на Трою. Троянский принц соблазнил и похитил красавицу-супругу Менелая, Елену, и такое оскорбление греки стерпеть не могли. Братья послали гонцов ко всем царям и принцам Эллады. Многие поклялись им в верности, в том числе Одиссей. Честь Менелая необходимо восстановить, а Елену вернуть домой. Одиссей неохотно покидал дом, куда лишь недавно привел молодую жену, Пенелопу, и та родила ему сына по имени Телемах. (См. ил. 1. Рафаэль, «Парнас» – группа с Гомером.)

Но слово есть слово, так что Одиссей отправляется за море вместе с знаменитыми воителями Акиллом и Аяксом – в Трою. Поход, задуманный как маленькая победоносная война, превратился в десятилетнюю осаду. Герои погибали, насилия и разруха царили на открытых всем ветрам окрестностях Трои. Ярость и смерть, обрушившиеся на этот прекраснейший из городов Античности, будут воспеваться тысячелетиями. В конце концов Троя была взята – не силой, но хитростью, и Одиссей сыграл главную роль в этом стратегическом маневре. Именно у него родилась идея построить деревянного коня, именно он стоял во главе отряда, спрятавшегося в его брюхе. Именно он открыл ворота Трои и стал причиной ее разрушения. Город сравняли с землей. Кровь лилась рекой, творились постыдные дела. Менелай нашел свою беглую жену, и греки отправились домой. Но многие так и не вернулись. Боги карают за ненужную жестокость, а в этом греки сумели отличиться. Одним из пропавших был Одиссей. Десять лет прошло после падения Трои, а он все еще не вернулся домой.

И теперь его дому угрожают враги. Пенелопа долго сдерживала их натиск, Телемах вырос и стал мужчиной. Но свято место пусто не бывает, Пенелопа все еще красива, а должность царя вакантна. Многим мужчинам начинает казаться, что это неплохой шанс. Первая красавица Итаки снова свободна, и к ней прилагается весьма достойное приданое. И к дому стекаются женихи. Поначалу осторожно, затем все настойчивее и в конце концов попросту нагло. Они не дарят цветов, не приносят даме маккиато из кофейни на углу и не приглашают в ресторан. Они заявляются к ней домой и оккупируют двор, гостиную и кухню. Греческое гостеприимство обязывает обращаться с гостями хорошо, но женихи просто-напросто разоряют дом. По вечерам они расходятся, чтобы отоспаться в собственных кроватях, но к обеду снова тут как тут. Они опустошают кладовые и винные погреба, требуют развлечений и помыкают слугами. В дом заявляются все новые и новые женихи – со всей Итаки и близлежащих островов. Некоторые происходят из хороших семей, другие – просто искатели легкой наживы. И всем хочется урвать свой кусок пирога. Кому помогут головы варваров на кольях у ворот, с такими-то гостями?

Женихи буквально объедают семью Одиссея. Обжорство, поглощение пищи – одна из сквозных тем всей поэмы⁶. Поведение женихов отвратительно – оно примитивно и здорово смахивает на каннибализм. В каждом человеке живет глубоко запрятанный первобытный страх быть съеденным. Умереть – одно дело, но быть съеденным – совсем другое. Человеческое начало уступает животному. Пиры женихов позднее звучат отголоском в историях о циклопах, которые пожирают спутников Одиссея, и лестригонов, которые варят себе бульон из костей мертвецов. Таким образом они пожирают саму человечность. Поэтому безудержное обжорство женихов выглядит как варварский пир над мертвым телом Одиссея. «Это легко: пожирают чужое без платы, богатство мужа, которого белые кости, быть может, иль дождик где-нибудь мочит на бреге, иль волны по взморью катают», – в отчаянии выговаривает Телемах. Они преследуют нас всю дорогу – чавкающие, рыгающие и истекающие слюной. Невозможно читать о них, не преисполнившись отвращения. Они вгрызаются прямо в душу. Поговорка «мой дом – моя крепость» верна во многих смыслах. Одиссей далеко, и в его отсутствие падальщики бесчинствуют. Эта тема прослеживается по ходу всей истории: дом Одиссея приходит в упадок, потому что сам он сбился с пути. В разрушении виноваты женихи и их ненасытная жадность, но виноват и Одиссей, который мог бы помешать им, если бы был дома. И если Одиссей не вернется домой, если он не очнется, где бы он ни был, не вырвется из плена, он погибнет. Падальщики сожрут его душу и уничтожат все человеческое.

Женихи требуют от Пенелопы выбрать нового мужа. Они в своем праве, здесь ничего не поделаешь. Одиссей исчез, Итаке нужен царь. И кому какое дело, что она не хочет выходить замуж, что надежда на возвращение Одиссея еще жива в ее душе. Чем больше проходит времени, тем настырнее становятся женихи, уверенные, что хозяин не вернется домой. Пенелопа всячески тянет время: она обещает выбрать себе нового супруга, когда закончит ткать саван для старого свекра, Одиссеева отца. Женихи недовольно вздыхают, но соглашаются. В конце концов, она дала им надежду. В общем, днями Пенелопа ткет саван, а ночами тайком пробирается к станку и распускает все, что успела соткать днем. Таким образом ей удается пудрить женихам мозги целых три года, но в конце концов они ее раскрывают и требуют своего. Что может быть естественнее, чем прийти в праведное негодование за себя и за товарищей? Они требуют созвать общий совет. «Три совершилося года, уже наступил и четвертый с тех пор, как, нами играя, она подает нам надежду всем, и каждому порознь себя обещает, и вести добрые шлет к нам, недоброе в сердце для нас замышляя». Другими словами – нечестная игра против всех греческих мужчин и во вред всему обществу. Теперь совет должен положить конец этому притворству и заставить Пенелопу выбрать одного из претендентов. Сколько же можно терпеть ее увертки! Под конец они добавляют, что даже если Одиссей и вернется домой, что весьма маловероятно, он погибнет ужасной смертью от рук многочисленных противников.

У богов нездоровое чувство юмора. Подобно тому, как греки разрушили Трою, женихи разрушают дом Одиссея. (См. ил. 2. Джон Роддэм Спенсер Стенхоуп, «Пенелопа».)

Возвращение на родину

 
Оставленный залогом
того, что в оный час
преобразится в слово
вся эта кровь и грязь,
в незыблемое пение,
в античные стихи,
запоминает Фемий,
как гибнут женихи.
 

В античной литературе имелось специальное слово для произведений в жанре «Одиссеи». Они назывались nostos – возвращение на родину⁷. Это понятие включает в себя само прибытие домой, а также повествование о путешествии. Nostos также может означать возвращение к свету и к жизни. Это слово знакомо нам по понятию ностальгии, которое происходит от nostos и algea, что означает «боль». Ностальгия – это болезненно-сладкая тоска по дому⁸. Кроме того, в современном греческом есть слово nostimos, которым пользуются для того, чтобы описать необыкновенно вкусную еду – «как домашняя»⁹. Грегори Надь убежден, что слово nostos – ключевое для понимания всей «Одиссеи». Ведь после Троянской войны не у одного Одиссея возникли трудности с возвращением. Прибытие домой греческого военачальника, Агамемнона, было неоднократно описано в античной литературе. Он был убит на пороге собственного дома в Микенах – в этом смысле его возвращение, пожалуй, противоположно Одиссееву. Брат Агамемнона, Менелай, тоже долго скитался по пути в родную Спарту. Не только сама Троянская война, но и истории возвращения с нее дали богатейший материал для художественных произведений вплоть до наших дней. Поскольку, как справедливо отмечает Надь, nostos – это не просто путь домой, это еще и путь к самому себе.

Вся история философской мысли проходила под девизом: познай самого себя. В древности эти слова были высечены над входом в храм дельфийского оракула: gnothi seauton. Сократ довольно быстро пришел к известному выводу: «Я знаю, что ничего не знаю», но, тем не менее, всю жизнь продолжал искать ответ. И он был не одинок в своем поиске. Пожалуй, самое невероятное в чтении древней литературы – это узнавание собственных мыслей в этих произведениях. Просто попробуйте. Почитайте стихотворения Горация или размышления Марка Аврелия. Я гарантирую вам, что вы узнаете в них себя. Разумеется, вы будете вкладывать в прочитанное свои проекции, как происходит при толковании пятен в тесте Роршаха. Разумеется, они жили в совсем других условиях, мыслили и понимали многие вещи иначе. Но вместе с тем они думали так же, как мы. Они размышляли над теми же вопросами. Не все человеческое определяется средой. В нас заложены склонности к определенным действиям, переживаниями и мыслям. Многие из этих склонностей даже древнее античных произведений. На этом основана вся эволюционная психология, не говоря уже о литературе и философии. Некоторые вещи просто имманентны человеческой природе, в частности потребность понять себя и найти свое место в мире.

Именно поэтому «Одиссея» все еще трогает нас. Она рассказывает историю возвращения к самому себе и к жизни. Мы узнаем этот мотив во многих современных шедеврах искусства и кинематографа, включая фильмы «Начало» и «Матрица». Если герой не проснется и не вернется к себе, его тело и сознание канут в небытие. Перенесите эту тему из сказок и научной фантастики в реальную жизнь – и ничего не изменится. Проблемы будут те же самые. Датский философ Сёрен Кьеркегор только об этом и писал. Он боялся, что человек проживет свою жизнь как пассажир, лишь наблюдающий из окна за происходящим. Как если бы он смотрел на себя со стороны. И жил свою жизнь, на самом деле не проживая ее. Иногда и мне интересно, когда же жизнь начнется по-настоящему. Я прожил уже довольно долго и чувствую, что прошел базовые уровни и преодолел последние препятствия. Я забрался довольно высоко – уровня этак до 77-го, так что я уже совсем готов. Жизнь может начаться. Я все еще чувствую себя молодым, просто более мудрым и опытным, чем 10–20 лет назад, другими словами, я готов начать жить по-настоящему. Вместе с тем меня не оставляет подозрение, что где-то за углом прячется главный злодей, который вот-вот выскочит на меня со словами: «Game over! Игра окончена». И что же я делал все это время? Хммм. Не только Одессей заблудился и этим подверг свой дом опасности.

Кьеркегор подходит к этой проблеме очень оптимистично, но, к сожалению, ее не решает. Просто потому, что он не предлагает готового курса, который приведет нас домой. Его ответ неоднозначен. Главная задача человека – осмелиться быть субъективным, утверждает Кьеркегор, тем самым отправляя в топку все книги по саморазвитию.

Потому что готового рецепта не существует. Что значит жить, что значит быть субъективным – это каждый должен решить сам. «Со всемирно-исторической точки зрения индивидуальный субъект, конечно же, – всего лишь пустяк, однако… с этической точки зрения индивидульный субъект бесконечно более значим»¹⁰. В этом вопросе не существует объективных истин, только субъективные. Поэтому Сократ может с искренней убежденностью заявлять, что ничего не знает. Он знает то, что недоступно объективному знанию: он знает, кто он есть.

Когда Кьеркегор пишет, он жонглирует словами, почти как авторы детских считалок. Шалтай-Болтай и Шишел-Мышел. Но Кьеркегор иногда совсем перегибает палку. Его необходимо читать с максимальным усердием, и желательно иметь под рукой пару специалистов по датскому языку образца двухсотлетней давности. Он и сам признает, что его изыскания ненаучны – и в слух насмехается над любыми объективными системами. Его истина субъективна, а не объективна. Истина искренна, а объективное безразлично к искренности. То, что истинно для меня, и является истиной, и только это имеет значение. Истина отвечает не на вопрос «что?», а на вопрос «как?». Как я отношусь к самому себе, своей жизни и тому, что считаю реальным и истинным. Что хорошего в том, чтобы отыскать истину, которая не вызывает у нас никаких эмоций? «Не является ли отсутствие внутреннего тоже своего рода сумасшествием?»¹¹. Потому-то Кьеркегор считает, что Дон Кихот куда нормальнее профессора, который в одном абзаце с тридцатью библиографическими ссылками и тремя оговорками сможет объяснить, что такое человек. Потому что в процессе он и сам забудет, что является человеком. А Дон Кихот? В своем буйном помешательстве, с тазиком для бритья на голове и ветряными мельницами во взгляде, он изменит человечество, потому что он так искренне и полно отдается тому, что делает. «Решающим фактором становится страсть бесконечного, а вовсе не содержание, ибо содержанием здесь как раз и будет такая страсть. Таким образом, субъективное “как” и сама субъективность оказываются истиной»¹².

Кьеркегор знает, в чем заключается противоположность субъективной истины: в мещанской обыденности. Общественное пространство, которое мы заполняем сугубо прекрасным и политически корректным содержанием, представляет собой полюс, противоположный субъективности. Многие из нас кивнут с пониманием. Мещанство – это зло. Мы все согласимся с этим, и в тот же момент превратимся в то, что Кьеркегор презирает всеми силами души. Ведь он критикует не мещанство – но объективность, обыденность. Тех, кто без раздумья соглашается с любым утверждением – «полностью согласен!» и «да, не правда ли?», тех, кто всегда наступает на пятки самым модным и популярным членам общества, тех, кто знает, что сейчас принято критиковать, а чем восхищаться, кто поет в унисон с церковным хором сегодня и присоединяется к толпе, кричащей «Распни его!», завтра. Так что поостерегитесь осуждать людей за то, что они не понимают Кьеркегора. Вполне возможно, что самый эксцентричный маргинал в своей сумасбродности гораздо ближе к кьеркегоровской субъективности, чем вы.

Если субъективность есть истина, значит, главная задача человека – стать субъективным. Мы теряемся в толпе. Мы путаемся в том, как правильно думать и как правильно жить. В нашем коматозном существовании жадные прихлебатели пожирают нас изнутри, а вездесущие всезнайки по кусочку откусывают от нас снаружи. Одиссей должен найти путь домой, пока не стало слишком поздно.

В поисках

 
Посмотри сквозь Ахиллеса,
Агамемнона послушай
речи мертвые, и, если
не затопчут тебя души,
ты спроси кого попало —
безызвестности не бойся —
там ли Элиот и Паунд,
нет ли там такого – Джойса?
 

Свою версию «Одиссеи» – роман «Улисс» Джеймс Джойс тоже начинает с прихлебателей¹³. Его юный Телемах, перенесенный на две тысячи лет вперед, обитает в небольшой квартирке в Дублине. За жилье платит он, но у него постоянно живет его друг по имени Бык Маллиган. Он занимает место, постоянно навязывается и даже приглашает в квартиру своего приятеля. Всего-то и нужно, что сказать нет. Но Бык весь светится и окатывает своим шармом, своим стилем и красноречием. Он одновременно весел и снисходителен. Он все время одалживается у Стивена Дедала, он требует собственный ключ от квартиры. Он вечный рубаха-парень и даже дразнит ирландского Телемаха за его немногословность и угрюмый нрав. Первая глава «Улисса» заканчивается одним-единственным словом, практически стоном, вырывающимся изо рта Стивена Дедала: «Захватчик!»

Таковы были женихи в прежние времена, таковы они и теперь. Они существуют не только в сказках и метафорах. Они похожи на друзей или родственников, которые, получив подарок, говорят: «Спасибо, а можно еще один?» И со временем подарки превращаются в вашу обязанность. Дружеский обмен любезностями превращается в грубую эксплуатацию. Такие люди встречаются даже в самом тесном кругу друзей. Они обижаются, когда их пытаются выгнать, заявляют, что их неправильно поняли и несправедливо обидели: «Что ты сказал, Телемах, необузданный, гордоречивый? Нас оскорбив, ты на нас и вину возложить замышляешь?» Так выступили женихи, прикрываясь идеалами братства, хотя их настоящие идеалы скорее напоминают мораль Скруджа Макдака, которой он делится со своим племянником Дональдом: «Все твое – мое, все мое – тоже мое». Им свойственна приятельская манера Быка Маллигана: они могут взять тебя за руку, дружески подмигнуть и пригласить тебя пировать за твой же счет. Они лгут, искажают и умалчивают. Они воруют и паразитируют на других. Что характерно, Бык Маллиган зарабатывает на жизнь продажей произведений искусства, а сам ничего не создает. Он не отступает, пока не получает ключ от квартиры. В какой-то момент Телемах и у Гомера, и у Джойса понимает, что его жизни угрожает опасность. Когда враги или друзья откусывают от тебя по кусочку, нужно поскорее уносить ноги. И Телемах отправляется в путь.

Сына навешают двое отцовских друзей. Первый, Ментес, уговаривает его не терпеть творящуюся несправедливость. Встать на защиту себя и своей семьи. Созвать совет. У семьи еще остались друзья. А если Телемах не получит поддержки, Ментес советует ему отправиться на поиски отца. Другой друг предлагает себя в попутчики. Его имя – Ментор, и оно превратилось в нарицательное обозначение опытного мужа, который помогает выпестовать юный талант. (См. ил. 3. Жак-Луи Давид, «Прощание Телемаха и Эвхариды».)

Оба имени – Ментор и Ментес – означают «тот, кто установил контакт с твоим умом»¹⁴. Ментор сопровождает Телемаха в путешествии, куда он отправляется с целью найти отца. Они решают навестить старых друзей и соратников Одиссея, которые сумели вернуться из Трои. Кто-то должен знать, куда подевался Одиссей.

По дороге Ментор дает юноше советы и делится мудростью. Есть мнение, что Телемах отправляется в первое в истории образовательное путешествие, и некоторых исследователей оно интересует даже больше, чем странствия Одиссея. Франсуа Фенелон решил развить эту историю в «Приключениях Телемаха» (Les Aventuresde Télémaque), а Джойс вкладывает некоторые собственные черты в собственного Телемаха, Стивена Дедала. В поездке Телемаха можно выделить несколько слоев смысла. Ей посвящены первые песни «Одиссеи». Телемах не найдет своего отца, но, как это нередко случается в путешествиях, он познает самого себя. Эта поездка нужна ему, а не Одиссею. Отправляясь в путь, он оставляет позади детство и дом, где он вырос. Он даже просит старую служанку обождать несколько дней и не рассказывать матери, что он уехал. Служанка здесь играет роль типичных обеспокоенных родителей и спрашивает, как это ему в голову взбрело уехать. Он не должен выходить в полный опасностей внешний мир, ему лучше остаться дома в безопасности. А Телемах отвечает ей то, что все дети всегда отвечают родителям: он должен ехать.

Путешествие подарит ему новые знакомства и новые знания. К тому же у него есть спутник. Образ Ментора очень убедителен и полон поразительного достоинства. Грегори Дэвид Робертс, который сам убежал из дома и отправился в путешествие в довольно юном возрасте, пишет в романе «Шантарам»: «Судьба дарует нам в нашей жизни трёх учителей, трёх друзей, трёх врагов и три большие любви. Но все двенадцать предстают в других обличьях, и мы никогда их не распознаем, пока не влюбимся, не бросим и не сразимся с ними»¹⁵. Он произносит эти загадочные слова в путешествии, о смысле которого мы можем только гадать. И они в полной мере касаются Ментора. (См. ил. 4. Густав Климт, «Афина Паллада».)

В его взгляде отсвечивает голубая сталь. Крылья со свистом рассекают воздух. Нечто подобное мы чувствуем и в присутствии Ментеса. Когда он говорит, Телемах чувствует, как его ум проясняется и появляется решимость. Он знает, что ему надлежит делать. Как будто эта встреча принесла ему благословение и ясность, но принесла с собой и опасность.

«Одиссея» начинается с того, как сын отправляется на поиски пропавшего отца. Удивительное начало. Если я когда-нибудь собьюсь с жизненного пути, я надеюсь, что мои сыновья отправятся меня искать. Хотя бы они. Потому что ребенок – это отец мужчины, а Телемах – альтер-эго самого Одиссея. Эти двое путешественников следуют друг за другом по дороге домой. Сын отправляется на поиски. И хотя он не находит Одиссея, он приводит мир в движение. Что-то случается в тот момент, когда Телемах направляет свой корабль прочь от Итаки – если не на земле, то на небесах.

Превращения

 
Осквернительница ложа.
Царского добра воровка.
Корень брани. Отчего же
Менелай ее столь робко
пощадил? – Краса нетленна:
заповедан этот рай
и для гнева, и для плена,
оттого свою Елену
не ревнует Менелай.
 

Телемах отправляется в Пилос и Спарту. Он навещает старых друзей отца и попутно заводит собственных. Когда вы совсем юным отправляетесь в путь и встречаете ровесников, часто завязывается крепкая дружба. И даже если впоследствии вы не общаетесь так уж часто, такая дружба обычно длится всю жизнь. Как вы понимаете, это произошло и с Телемахом. В Пилосе он познакомился с Нестором, чье имя тоже прославлено в веках, – самым мудрым из греческих военачальников в Троянской войне. Сын старого воителя становится другом Телемаха и сопровождает его в дальнейших странствиях. Но Нестор немногое может рассказать. Ему удалось вернуться домой, боги ему не помешали. Но он не знает, куда подевался Одиссей. Так что Телемах едет дальше, в Спарту. Там по-прежнему правит Менелай, а с ним Елена, чей побег в Трою положил начало войне. Ни одна женщина в истории не могла сравниться красотой с Еленой Прекрасной. Именно о ней Кристофер Марло впоследствии скажет: «Так вот краса, что в путь суда подвигла». Ее отцом был Зевс, а матерью Леда, во время ее зачатия лебеди, по легенде, склонили головы. Она сразу понимает, кто стоит перед ней. Сын Одиссея. Елена с Менелаем осыпают Телемаха дарами и рассказывают ему множество историй о его отце. Но и они не знают, где он. Хотя…

Менелай говорит, что и сам с трудом вернулся домой. У него был свой nostos. Его корабль вынесло на мель у острова Фарос недалеко от египетских берегов. Боги не давали ему пройти дальше. Но он нашел способ. В окрестных водах обитало морское божество по имени Протей. Он долго жил, и ему было ведомо прошлое, будущее и то, что творится в отдаленных краях. Он был морским старцем. Протей наверняка знал, как уплыть с Фароса. Но сначала его нужно было поймать, а это было ох как непросто. Протей умел менять обличье и принимать все мыслимые формы, поэтому на него нельзя было поставить западню и его было трудно удержать в руках. Менелай и его люди устроили засаду, спрятавшись в стаде тюленей и накрывшись их шкурами – так, чтобы даже бог не заподозрил подвоха. Наконец морской старец вышел из волн и прилег отдохнуть среди своих друзей-тюленей. Менелай с товарищами молниеносно сбросили тюленьи шкуры и схватили Протея. Он тут же обратился во льва, и некоторые из ловцов отпрянули. Менелай крикнул, чтобы они не отпускали добычу, но тут лев оборотился шипящей змеей. Охваченные ужасом, они, тем не менее, крепко держали его, наблюдая, как он принимает формы различных объектов флоры и фауны: пантера, кабан, родник и дерево с пышной кроной. Все закончилось лишь тогда, когда старик утомился и идеи у него иссякли. После этого он рассказал Менелаю, как добраться до дома, и настоятельно советовал принести богам жертву по дороге. Менелай пообещал так и сделать, но не отпустил Протея. Ведь тот знал так много. Расскажи мне, просит Менелай, все ли греки добрались домой или их «постигнула злая судьбина»? Протей неохотно рассказывает ему, что знает сам. Многие погибли по дороге домой. Из предводителей двое умерли, а один оказался в плену на острове в бескрайнем море. Первым из погибших был Аякс, дерзкий юнец, осквернивший храм Афины в Трое. Вторым был брат Менелая. Так Менелай услышал страшную повесть о том, как его любимый брат был убит собственной неверной женой Клитемнестрой и ее любовником. Их дочери Электре удалось спасти маленького сына Агамемнона – Ореста, но сама она осталась в рабстве у злодейки-матери и отчима. Менелай оплакал своего брата горькими слезами. Но третий, кто же он? Кто еще жив? «Это Лаэртов божественный сын, обладатель Итаки».

Первое и единственное свидетельство того, что Одиссей жив, исходит от бога, который беспрестанно меняет свой облик. От его имени образовано английское прилагательное protean – изменчивый. Если вы назовете так человека, это будет означать, что он умеет приспосабливаться, а еще – что он непостоянен. В каком-то смысле неуловимый – наполовину хамелеон, наполовину флюгер. Эти качества полезны, чтобы выйти сухим из воды. Они отлично послужат тем, кому нужно выжить в суровом и обманчивом мире. Но это не то, что нужно, если вы решились быть субъективным. За Кьеркегором последовали теоретики социальной драматургии вроде Ирвина Гофмана, который вообще сомневался, что у человека есть какая-то субъективная сущность¹⁶. Скорее мы идем по жизни, играя различные роли. Сегодня ты авторитетный эксперт, смотрящий на все со здоровым скепсисом, на выходных – заботливый отец семейства, отлично проводящий время с дорогими людьми, в пятницу вечером – душа компании с бутылкой пива в одной руке и тройкой карт в другой, весело хохочущий над удачной шуткой. Вообще-то мы можем переключаться между этими ролями в течение одних суток, а если повезет, можем добавить к ним еще секс-атлета в спальне, когда гаснет свет. Гофман считает, что разные ситуации предъявляют к нам различные требования, и жизнь заключается в разыгрывании тех ролей, которые нам достались. Но где есть сцена, там есть и бэкстейдж. Подумайте об этом в следующий раз, когда будете на работе или кутить в кругу друзей. Мы все играем роль на сцене, разве нет? Когда мы в «дцатый» раз рассказываем одну и ту же историю с прежним воодушевлением. Или когда вежливо смеемся над чьей-то посредственной шуткой. В действительности большую часть дня мы проводим в гримерке, прежде чем выйти на сцену и разыграть свою роль. Зачем вы, по-вашему, так тщательно приводите себя в порядок каждое утро? Находиться на сцене очень долго утомительно – спросите любого актера или политика. Если, конечно, вы не думаете, что вы и есть ваша роль. С некоторыми артистами так и случается, и, если верить слухам, ужиться с ними невозможно. Нам всем нужно закулисье. На работе мы в крайнем случае можем уединиться в туалетной кабинке. Дома у нас есть укромное место, наше гнездо, где можно отбросить все притворство. Но это длится лишь краткий миг, а потом мы сбрызгиваем лицо водой, щиплем себя за щеки, чтобы освежить румянец, и выходим на сцену играть следующий акт.

Многим подобные рассуждения покажутся унизительными или по крайней мере угнетающими. Как будто их обвиняют в фальши. Но большинство все же ощутит нечто вроде дежавю. Ведь мы переживали нечто подобное, разве нет? И дело тут не в обвинениях, скорее в признании очевидного. Наша жизнь по большей части проходит в том, что Гофман называет самопрезентацией (impression management), то есть в попытке повлиять на то, как нас воспринимают окружающие. Представьте только, как сильно зависят от самопрезентации флирт, собеседования, светские беседы, президентские выборы и ток-шоу. Весь мир – театр, а люди в нем актеры. И зачастую играть роль гораздо проще, чем быть самим собой. И в этом нет ничего зазорного. Но страстный и отчаянный призыв Кьеркегора к субъективности проникает в наше сознание, и лишь немногие согласны ограничиться кривой нормального распределения и остаться скромными обывателями. Образ Протея очень современен – и очень человечен. Он мог приспособиться к любым требованиям окружающей среды. Пригласите Протея на вечеринку – и он станет гвоздем праздника. Он всех развеселит. И если он еще не находится в центре внимания, будьте уверены – он просто выжидает подходящего момента. Он будет всегда менять обличья и мнения, он всегда будет общителен и популярен. Потому что Протей подчиняется внешней доминанте. Если вы слишком увлечетесь игрой, можете закончить как примадонна или примо-уомо в роскошном особняке, чья единственная забота – красивый фасад. Субъективность давным-давно сбежала через заднюю дверь. Поэтому Протей извивается как одержимый, когда люди пытаются удержать его в попытке добиться от него субъективной истины. Вы не можете требовать такого от оборотня.

Если nostos, возвращение домой, заключается не только в том, чтобы проложить верный курс, но и в том, чтобы завоевать право на то, чтобы быть собой и вернуться, качества Протея скорее станут помехой. Встреча Менелая с Протеем не случайна. Морской бог во многом служит предвестником трудностей самого Одиссея. Особенно учитывая, что как раз в это самое время Одиссей назвался Никем. Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен, многих людей города посетил и обычаи видел. Тому, что странствия Одиссея длились целых десять лет, есть и внешние, и внутренние причины.

Телемах получил то подтверждение, которого искал. Он обнимает сына Нестора, который отправляется назад в Пилос. Ментос внезапно исчезает. Телемах понимаем, что он должен вернуться домой и подготовить все к возвращению отца. Потому что тот еще жив. Просто никто не знает, где он.

Глава 2
Остров Калипсо

Далеко на западе, посреди моря

 
Одинокий на утесе
одиноком сел.
Глядя, как волну уносит,
думал Одиссей:
у богинь бесследны лица —
вечность невзначай
всё стирает… Ты ж, царица,
постарела, чай.
 

Так где же Одиссей? Телемах ищет, Пенелопа ждет, женихи грозят ему смертью. Никто из его боевых товарищей не знает его местонахождения. Он словно сквозь землю провалился или, точнее, сквозь море. Самое правдоподобное объяснение состоит в том, что его погубили разгневанные боги. Афина была в ярости после мародерства, которое греки устроили в Трое, – она не простила им осквернения своего храма. Посейдон долго бушевал, и даже Зевс метал свои молнии в корабли, на которых греки возвращались из Трои. Так что Одиссей, скорее всего, погиб, проглоченный морской пучиной Посейдона или стертый в порошок ударами Зевсовых молний. Его не спасет былое покровительство Афины. Вслед за Агамемноном, Аяксом и многими другими он впал в немилость, и лишь богам известно, где он теперь.

Эту тайну боги хранили много лет. Одиссей настроил их всех против себя, в особенности Посейдона, но Афина не забыла своего любимца. Однако боги забросили его далеко от родной Итаки, на остров, лежащий посреди моря, на западе, среди бескрайних водных просторов. Там Одиссея удерживает в плену дочь Атлантаса, грозного титана, который несет небесный свод на своих плечах. Этот великан стоит, сгорбившись, возвышаясь из морских глубин, и тяжелая ноша омрачает его чело все больше с каждым проходящим тысячелетием. Неудивительно, что со временем он сделался немного сварливым. А вот у его дочери совсем другой нрав. Атлант мрачен, а Калипсо исполнена сострадания и симпатии. Атлант скрипит зубами и рычит от натуги, а Калипсо поет своим медовым голосом, и ее песня летит над волнами в наполненном ароматами цветов воздухе. Великан груб, мускулист и угловат, а Калипсо наделена кошачьей гибкостью и грацией, ее кожа нежна, как шелк. Разумеется, она нереальна. Гомер выдумал ее ради своей истории. О ней не упоминается ни в одном сказании и легенде. Она так прекрасна, что впору усомниться: действительно ли Одиссея удерживали на острове силой?

Одиссей провел на острове Калипсо семь лет. После десятилетней Троянской войны и двухлетнего, полного опасностей путешествия он был вынесен на берег и оказался в плену. Условия его содержания соответствовали самым современным стандартам гуманного обращения с пленными. Остров Калипсо отнюдь не похож на голую скалу посреди моря, лишенную всякой растительности. Он покрыт буйным, роскошным лесом. Рощи кипарисов и тополей перемежаются с виноградниками, увешанными сладкими душистыми гроздьями. Четыре источника бьют по четырем сторонам света, давая начало чистейшим ручьям, журчащим в зеленых лугах, украшенных россыпью фиалок и васильков. В кронах деревьев вечно щебечут птицы, чисто и звонко, как голос самой первозданной природы. Даже боги теряют дар речи, оказываясь на этом острове. Он символизирует их собственный рай, сад Гесперид, где Зевс и Гера заключили брак. Или Элизий – благословенный край, куда попадают после смерти достойные люди. Таков остров Калипсо, где Одиссея удерживают в плену.

В центре острова располагается грот Калипсо, а у входа в него горит вечный огонь, распространяющий вокруг аромат кедра и цитрусов. Там стоит Калипсо, прелестная и восхитительная. Гомер несколько раз называет ее прекраснокудрой нимфой. Ее прическу вы можете додумать сами, текст оставляет простор для фантазии. Калипсо – необычная богиня. У нее нет могущества Геры и коварства Цирцеи. Она не ведьма, но и не принцесса. Ей присуща божественная природа, но она проявляется в ней довольно странным и опасным образом. Калипсо очаровывает, и многие произведения искусства заимствовали ее образ. (См. ил. 5. Хендрик ван Бален, «Одиссей и Калипсо».)

В фильме «Пираты Карибского моря» Калипсо превращается в загадочную прорицательницу по имени Тиа Дальма, живущую в дебрях болот. Когда герои Киры Найтли и Орландо Блума обращаются к ней за помощью, она отвечает им, коверкая слова на свой необычный манер: «Согласны ли вы отправиться на край света и дальше, чтобы спасти красавчика Джека Воробья и его драгоценную “Жемчужину”?» Но и эта Калипсо оказывается двуликой. Поначалу она кажется по-детски милой, а под конец – всеохватно эгоцентричной. Сюзанна Вега в песне «Kalypso» описывает ее более текучей и хрупкой: «My name is Kalypso, my garden overflows. Thick and wild and hidden is the sweetness there that grows. My hair it blows long as I sing into the wind»¹⁷. Ее невозможно однозначно отнести к светлой или темной стороне. Калипсо – это Калипсо, она несравненно соблазнительна, привлекательна и необъяснимо опасна. Она живет на западном краю мира, открытом всем ветрам.

И здесь Гомер впервые показывает нам Одиссея. Он ждал четыре с половиной главы, до середины пятой песни, прежде чем представить его нам. И вот он – более или менее пленник на райском острове. По ночам он усердно и страстно любит Калипсо, по утрам просыпается под осторожное щебетание птиц среди росистых лугов, а днем сидит на скалах у моря, вглядывается в горизонт, и по щекам его текут слезы.

Моменты счастья

 
У богинь бесследны лица милые —
то бессмертье тела и души:
вечным знаньем помыслы их хилые,
как колена, кто-то сокрушил.
Всё у них, как и у смертных бестий —
истерия, страсть ли, тело, лоно ли —
только слезы абсолютно несоленые —
пресные, как будто дождь небесный.
 

Счастье – сомнительная цель, но что, если не оно? Этот вопрос мучает Одиссея, застрявшего на острове Калипсо. Человек всегда считал счастье целью всей жизни. Многие сочли бы, что Одиссей должен благодарить богов за предоставленную возможность. Он оказался в настоящем раю, ему предложено все, о чем только можно мечтать. И подобно тому, как волны выносят Одиссея на берег райского острова, люди всю жизнь дрейфуют в направлении счастья. Счастье обычно скрывается за любыми другими формулировками конечной цели. Если цель жизни заключается в богатстве, скорее всего оно нужно для того, чтобы ни о чем не беспокоиться и покупать все, что захочется. Но почему это важно? Потому что это делает человека счастливым. Если цель жизни – видеть, как дети вырастают и становятся сильными и счастливыми людьми, о которых можно не волноваться, – зачем это нужно? Чтобы быть счастливым, разумеется. И так далее. Даже если счастье не является непосредственной целью, хотя именно так чаще всего и бывает, оно является конечным итогом любых других целей. Высшей инстанцией. Счастье не требует никаких дальнейших обоснований, оно не вызывает никаких вопросов. Счастье оправдывает себя как цель. Проверьте свои жизненные цели. Рано или поздно в иерархии ваших мотиваций встретится счастье, потому что счастье и есть высшая цель жизни. Впрочем, вскоре мы увидим, что это рассуждение образует порочный круг.

Итак, что же мы считаем счастьем, если Одиссея на острове Калипсо можно назвать счастливым лишь с большой натяжкой? В последние двадцать лет тема счастья вызывала у исследователей бурный интерес. Из весьма маргинальной области научных исследований счастье превратилось в одну из главных тем. Одним из главных экспертов по счастью стал Даниэль Канеман, который выделяет две формы счастья¹⁸. Первая форма связана с радостью текущего момента, а вторая скорее коренится в общей удовлетворенности жизнью. Канеман убежден, что существует разница между непосредственно испытываемым счастьем и счастьем в воспоминаниях. Первое вы ощущаете здесь и сейчас, а второе растягивается на весь период, который вы оцениваете и обдумываете. Он называет эти формы «благополучием в ощущениях» (the well-being of the experiencing self) и «благополучием в воспоминаниях» (the well-being of the remembering self). Канеман вообще испытывает пристрастие к подобным дихотомиям – позднее он и мыслительную деятельность разделит на две формы: быструю и медленную.

Первая форма счастья по Канеману – это то, что называет счастьем большинство из нас. Это мимолетная кульминация чувств, которая не оставляет никаких сомнений и, к сожалению, длится крайне недолго. Самое интенсивное ощущение счастья у меня связано именно с такими моментами. Для этого не нужен особый повод. Хорошая песня в динамиках автомобиля, гармонирующая с пейзажем, изгибом дороги и скоростью движения. Солнечное утро на пьяцце перед отелем в Риме, с кофе и утренней сигаретой – в те времена, когда я еще курил. Широкая и бесхитростная улыбка, с которой мои дети встречают любую радость. Послевкусие, оставшееся на языке, или вид горных вершин. Первая форма счастья содержится в столь многом. Как датский поэт Бенни Андресен описывает девушку, беззвучно скользящую на коньках по замерзшему пруду: «Губы, созданные для поцелуев, широко раскрытые глаза – она так близко. Но вот она стремительно заворачивает за угол бытия и исчезает. Но и без коньков понятно, что это было счастье: так недолго оно длилось»¹⁹. Он же откидывается в кресле и умиротворенно повторяет: «…кофе вот-вот будет готов» в стихотворении под названием «Счастливый день Сванте». Это чувство счастья приносит острую радость – именно потому, что это чувство, о нем не нужно раздумывать, его не нужно оценивать и измерять. Оно просто есть. Это все равно что проснуться поутру и обнаружить в своей постели Калипсо во всем ее великолепии. Да еще и кофе вот-вот будет готов. Эти моменты счастья очень интенсивны – счастье становится вашей базовой эмоцией наряду со страхом и гневом. Такое счастье утверждает само себя, оно не требует дальнейших изысканий. Все мы без раздумий принимаем за чистую монету восклицания вроде «Аллилуйя!» и «Ах, я так счастлив!». Сойдет и сдавленный стон, и восторженный визг. Счастье говорит само за себя.

Потому-то мы так стремимся к нему. Мы тоскуем по эмоциональному опьянению, которое даруют нам моменты счастья. Для некоторых эти редкие моменты и становятся главной целью жизни. (См. ил. 6. Герберт Джеймс Дрейпер, «Водяная нимфа».)

Если вы не испытывали их – вы и не жили вовсе. Их должно быть как можно больше. Наши современники просто одержимы этим видом счастья – подобно героиновым наркоманам, которые все время проводят в поисках новой дозы, они постоянно нуждаются в новых «уколах счастья». Нашим девизом стала фраза «жизнь здесь и сейчас», потому что лишь здесь и сейчас можно испытать счастье. Таблоиды пестрят выверенными списками и испытанными рецептами идеального семейного отпуска или совместного досуга, на который так сложно найти время в суматохе будней. Но таким образом легко остаться в дураках. Алеющий закат наедине с возлюбленной будет испорчен, если счастье не наступит в тот самый момент, когда солнце коснется горизонта. Счастлив ли я? Да… или… нет? Черт побери! А ведь нам так хотелось ощутить легкий укол радости в душе. Он так краток и приносит такое блаженство. И я бы не сказал, что это недуг современного западного общества, избалованного благополучием. Вспомните девиз всех охотников за счастьем: Carpediem. Его придумали отнюдь не сегодня, а 2000 лет назад: «Лови текущий день, не веря в остальное!»²⁰. Человек всегда ценил моменты счастья.

И все же что-то не так с этим счастливым опьянением – как будто до нас доносится отголосок старых преданий. На этом празднике жизни и свободы мы неожиданно испытываем страх. Некоторые героиновые наркоманы утверждают, что никакое счастье не сравнится со священным героиновым кайфом. Наверное, не стоило мне этого писать, чтобы бывалые ловцы счастья не кинулись со всех ног искать ближайшего дилера. Впрочем, именно этим они и занимаются всю жизнь. Издавна существуют предприятия, продающие людям счастье по сходной цене: от гладиаторских боев в Колизее до спа-салонов в укромных уголках земли. Ведь вы этого заслуживаете. Так отчего же Одиссей несчастлив в языческом райском саду на западном краю мира? Ведь никогда еще птицы не пели ему так сладко.

Фрейд отчасти понимал эту проблему, описывая принцип удовольствия: человек руководствуется инфантильным желанием испытать как можно больше радости и как можно меньше боли. Представьте себе Криштиану Роналду в лучшие моменты футбольного матча – и вы поймете, о чем речь. Для Фрейда принцип удовольствия находился в вечной оппозиции принципу реальности, который устанавливал границы и препятствия на пути следования принципу удовольствия. Человек должен научиться поддерживать равновесие между ними. Вы не можете съесть все сладости накануне праздника. Сначала нужно сделать уроки, а потом можно пойти поиграть в футбол. Такие слова автоматически вылетают изо рта у любого взрослого, который пытается внести разумное начало в воспитание ребенка, который во всем подчиняется своим импульсам. Детей, как собак, нужно научить терпеть и откладывать удовлетворение потребностей до тех пор, пока окружающий мир не подаст им сигнал. Если бы не это, мы жили бы в мире, где дети подобны собакам – метят каждый столб и с лаем бросаются на прохожих. В цивилизованном обществе это совершенно неприемлемо.

Впрочем, в последнее время кое-что изменилось. Мы стали бояться лишить детей радости. Какой же праздник без липких от сладостей детских ручонок – да и взрослым иногда нужно радовать себя. Наше время нередко называют веком гедонизма. Поколение Х вышло на сцену на рубеже тысячелетий со своими амбициями и великими идеалами – только для того, чтобы вскоре уступить место еще менее приятным представителям поколения Y. В философии гедонизма поиск удовольствий – главная движущая сила человеческого поведения²¹. В наше время бал правит принцип удовольствия, а принцип реальности вынужденно отступил в тень. Удовольствие, конечно, не равно счастью, но они родственники, и даже не двоюродные. И поскольку удовольствие ощущается в текущем моменте, мы часто путаем его с первой формой счастья. Можно сказать, что такая подмена понятий стала приметой нашего времени. Оковы мещанства и обывательской морали пали, и ничто больше не мешает нам следовать принципу удовольствия. Человек имеет право на счастье, мы обязаны вырастить детей счастливыми. Все эти строгости вроде «переоденься и вымой руки, прежде чем сесть за стол» были позабыты в тот самый миг, когда Пеппи Длинныйчулок вышла на сцену со своими нахальными выходками. Теперь мы равняемся на нее и на Рони, дочь разбойника, чей победный клич стал нашим девизом. Но в облаке пыли, поднятой лошадью, на которой Пеппи Длинныйчулок уносится из школы, мы не можем не задаться вопросом: счастье ли это?

В попытке поставить знак равенства между удовольствием и счастьем мы столкнемся с двумя парадоксами. Первый, классический, заключается в том, что сиюминутное удовольствие может привести к долговременному несчастью²². Слопайте все запасы сладкого сегодня – и будете толстым и несчастным завтра. Приведите домой толпу пьяных друзей после вечеринки – и ваша вторая половина будет долго дуться. Сорвите овацию – и расплатитесь за это завистью коллег. Удовольствие далеко не всегда приводит к счастью. Здесь можно провести параллель с портретом Дориана Грея, который становится уродливее с каждым удовольствием, пережитым реальным Дорианом. Именно этот тревожный отзвук мы слышим во многих песнях и шедеврах литературы: краткий миг наслаждения может разрушить счастье. Одиссей уже сталкивался с этим в своих странствиях. Однажды он оказался в стране лотофагов. Трое его спутников отведали сладких плодов лотоса, и их божественный вкус и подаренное ими опьянение были так приятны, что они позабыли о намерении отправиться домой и отдались этому мимолетному блаженству. Поэтому истинный охотник за счастьем не пустится в погоню за сиюминутным удовольствием. Это может прозвучать чересчур консервативно и по-пуритански, но по дороге от сингла «Relax» к синглу «Pleasuredrome» группа «FrankieGoestoHollywood» так увлеклась, что забрела слишком далеко от дома.

Второй парадокс заключается в стремлении гедонистов к максимальной интенсивности удовольствия. Если цель заключается в максимальном удовольствии, значит, удовольствие – не абсолютная величина, а относительная. Кульминация удовольствия является таковой по сравнению с другими ощущениями. Счастливые моменты существуют именно потому, что они отличаются от всех остальных. А если нет, то это не счастливые моменты, а обычное состояние. Счастливое утро Сванте так хорошо именно потому, что оно мимолетно, что оно не всегда бывает таким. Едва ли Сванте описывает обычный хмурый ноябрьский день, когда пишет, как его Нина выходит к нему на лужайку прямо из душа, вся мокрая, и целует его в губы. В поцелуе Нины нам чудится Калипсо. Если все дни будут солнечными, то что в них особенного?

Одиссей не находит счастья на острове Калипсо. Если бы он был гедонистом и искателем удовольствий, он наверняка порадовался бы, что вытянул счастливый билет. Остров сулит ему бесконечные удовольствия, но в самой формулировке заключается ее невозможность. Интенсивность отдельного момента зависит от серых будней, которые его окружают. Счастье уникально – и познается в сравнении. А непрерывное мелодичное журчание ручьев и вечное благоухание уже не трогают Одиссея. Он отказывается от счастья, о котором нам остается только мечтать. Чего ради?

Счастливая жизнь

 
Где водяные
холмы средиземные,
там и поныне
их тени оседлые —
боги ли лютые —
что за фигуры!
Люди – прелюдии
и увертюры.
 

Когда Калипсо понимает, что Одиссей не хочет оставаться с ней, она спрашивает, не рассчитывает ли он найти где-то большее счастье: «Хочешь немедля меня ты покинуть – прости! Но когда бы сердцем предчувствовать мог ты, какие судьба назначает злые тревоги тебе испытать до прибытия в дом свой, ты бы остался со мною в моем безмятежном жилище». Забудь все счастливые моменты – пора всерьез подумать о том, в чем заключается истинное счастье.

Вторая форма счастья по Канеману заключается в удовлетворенности жизнью в целом. Принимая во внимание все факторы, насколько вы довольны своей жизнью по шкале от 1 до 10? Подумайте хорошенько. Именно этот вопрос задают людям, когда проводят Всемирный обзор ценностей (World Values Survey)²³. Большинство из нас не затруднится с ответом. Скорее всего, вы назовете цифру от 7 до 9 – по крайней мере так делают скандинавы²⁴. Одиссею следовало бы оценить свое пребывание на острове Калипсо на твердую десятку.

Удовлетворенность жизнью? Что это вообще такое? Это то, что вы подумаете о своей жизни, если остановитесь и задумаетесь о ней. Если первая форма счастья укоренена в эмоциях, то вторая скорее основана на размышлениях. Здесь играют роль совсем другие факторы. Как пишет Толстой в начале романа «Анна Каренина»: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Это означает, что некоторые вещи имеют принципиальное значение для того, чтобы признать свою жизнь счастливой. Доход важен, особенно если вы можете оценить его увеличение в процентах²⁵. Чем сильнее вырос ваш доход, тем вы счастливее. Деньги не очень важны для первой формы счастья, но когда мы оцениваем, насколько мы удовлетворены своей жизнью, они играют большую роль. Равно как и здоровье, занятость и брак: хорошо иметь работу и быть экстравертом²⁶. Если вы можете отметить галочками эти пункты, вы почти наверняка довольны своей жизнью. Особенно если вы живете в одной из скандинавских стран. В международных рейтингах они традиционно занимают высокие места – вероятно, это означает, что условия существования являются одним из главных факторов удовлетворенности собственной жизнью²⁷. Итак, вот оно, счастье? Может, остров Калипсо на самом деле находился где-нибудь у берегов Швеции? (См. ил. 7. Ньюэлл Конверс Уайет, «Одиссей и Калипсо».)

Таково счастье банков и страховых обществ: достойная жизнь, уверенность в завтрашнем дне, дом, дача и безопасность для себя и своих близких перед лицом бушующей стихии. Звучит душновато, но ведь именно к этому мы все стремимся, не так ли? Выбирая между шумной пьянкой и многообещающей карьерой, мы все понимаем, что скорее приведет к счастью. Впрочем, много лет назад я знал кое-кого… Замените шумную пьянку на весеннее солнце в пасхальный день – смысл останется прежним. Счастливая жизнь гораздо важнее пасхального солнца, с куличом или без. Именно к голосу разума взывает Калипсо, когда Одиссей собирается покинуть ее. Она даже наносит точно выверенный удар ниже пояса: «Сердцем ты жаждешь свиданья с верной супругой, о ней ежечасно крушась и печалясь. Думаю только, что я ни лица красотою, ни стройным станом не хуже ее; да и могут ли смертные жены с нами, богинями, спорить своею земной красотою?» Если рассудить здраво, богиня Калипсо может рассчитывать на 10, тогда как ваша смертная жена потянет в лучшем случае на 8, не так ли? Щебетанье птиц умолкает, когда в дело вмешивается здравый смысл.

Когда вы оцениваете свою жизнь в целом, вы думаете не об отдельных моментах, но о состоянии, которое растянуто во времени. Речь идет не о благой жизни, а о благополучной. В английском языке используются выражения «lifeevaluation» (оценка жизни) и «lifesatisfaction» (удовлетворенность жизнью). Но мы-то сразу понимаем, что нас дурят. Ведь о счастье здесь речи нет – по крайнем мере о том счастье, которое можно испытать в спа-салоне. Конечно, можно было бы решить, что общая удовлетворенность жизнью рассчитывается как среднее арифметическое из отдельных моментов и мы имеем дело с рациональной оценкой счастья. Вот только это не так. Мы, люди, существа иррациональные и у нас плохая память – особенно когда мы оцениваем свою удовлетворенность жизнью. Мы судим о ней исходя из контекста, и наша память – плохое подспорье в вычислении среднего значения.

Спросите у человека, насколько он доволен жизнью – но перед этим попросите его снять копию с одного документа. И пусть кто-нибудь забудет на ксероксе купюру среднего достоинства. Если отвлечься от навязанных требований морали и вопроса о том, имеет ли он право взять эти деньги, и представить себе, что он их взял. Повлияет ли это на его ответ? Такой эксперимент действительно проводился, и оказалось, что купюра значительно повышает удовлетворенность жизнью – при том, что решающего влияния на материальное благосостояние она, конечно же, не оказывает²⁸. Да, мы именно настолько примитивны. Нами правит контекст. Более того, у нас проблемы с памятью. Когда людей просят оценить, насколько они были счастливы в определенной ситуации, они оценивают не сумму и не среднее значение, а только кульминацию и развязку. В одном известном эксперименте испытуемых просили в течение минуты держать руку в воде с температурой 14 градусов (поверьте, это очень холодно!)²⁹. Во втором туре эксперимента они снова целую минуту держали руку в 14-градусной воде, а затем должны были выдержать еще 30 секунд, но температура воды повышалась на один градус (попробуйте, и вы заметите разницу). Затем их спрашивали, какой вариант они предпочтут в третьем туре. Очевидный ответ – первый, ведь он короче и температура воды в первую минуту не отличается, но большинство испытуемых предпочли второй вариант, поскольку неприятные ощущения в обоих случаях одинаковые, но во втором варианте их интенсивность снижается к концу. Звучит безумно, но попробуйте провести этот эксперимент на своих домашних – и не говорите, что не думали об этом, пока я не предложил.

Канеман называет эту форму счастья «благополучием в воспоминаниях». Он не сомневается, что есть разница между переживаемым счастьем и памятью о нем. «В войну все было лучше», как говорил норвежский поэт Уле Паус. Звучит как ложь или самообман, но суть в том, что в воспоминаниях действительность искажается. Всем людям свойственно создавать нарративы – истории о самих себе. От них не требуется точности и правдивости – только цельность. Отдельные события важны, но мы помним их не совсем верно. Может быть, праздничный обед не был таким уж упоительным, но кто-то отпустил пару удачных шуток, да и гости разошлись очень вовремя – и вот вы уже считаете, что праздник удался! По крайней мере в ваших воспоминаниях он будет именно таким. Мы сами обманываем себя в том, как вспоминаем и оцениваем различные ситуации. Канеман осознает, что его работы носят чисто дескриптивный, а вовсе не нормативный характер. Он просто отмечает, что и как мы принимаем во внимание, оценивая нашу жизнь как счастливую – независимо от того, правда ли это и является ли такая форма счастья целью жизни.

Забавно, что мало кто оценивает свою жизнь на 10 по десятибалльной шкале³⁰. Никто не готов признать, что достиг наивысшего счастья, мы словно хотим оставить себе задел на будущее. И действительно: большинство из нас уверены, что в будущем станут счастливее. Как правило, надежды не оправдываются. Мы часто ошибаемся в своих предположениях о том, как будущие события повлияют на наше счастье. Мечты – одно дело, реальность – совсем другое. С учетом того, что наши расчеты всегда оказываются неверны, мы никогда не бываем полностью удовлетворены тем, что имеем. Дэниел Неттл считает, что так устроен человек³¹. Другими словами, Толстой был неправ. Все несчастливые семьи несчастливы одинаково: они никогда не станут совершенно счастливыми. Абсолютное счастье может быть только мимолетным, только переживаемым здесь и сейчас. Мы запрограммированы стремиться к вещам, которые должны принести нам счастье. Но если бы мы достигли абсолютного и полного счастья, мы остановились бы в своем движении, прекратили развиваться и скорее всего исчезли бы с лица земли. «Don’t worry, be happy»³² – это тоже неправда. Это готовый рецепт деградации. Волнуйся, не успокаивайся, жизнь всегда может стать еще счастливее. Невротики наследуют землю, гедонисты взорвутся, как Монти Пайтон, набивающий рот последними крошками лакомства.

Потому-то Одиссей и не может остаться с Калипсо, хотя едва ли где-то найдутся условия лучше. Полная удовлетворенность жизнью – не только конечная цель, но и конечная станция. Смысл жизни не в том, чтобы достичь абсолютного счастья, но в том, чтобы всю жизнь к нему стремиться. И поэтому Одиссей отправляется в путь.